Ник и Чарли (перевод новеллы)

Чарли Алед был прав. Я и Ник два настоящих идиота. Весь день мы проводим в разговорах о нас и о том, что с нами будет, когда нас разделит расстояние. И это, честно говоря, убеждает меня верить еще сильнее, что у нас все будет хорошо, все будет в порядке. Все будет в порядке. В этот раз точно. К черту этот университет. Он все портит. Боже. Ник отвозит меня домой, но вместо этого я прошу его отвезти нас к нему. Я пишу Виктории, что остаюсь у него. Она объяснит родителям. Звучит глупо, но мы допоздна не спим, болтаем, лазим в интернете, смотрим видео и снова разговариваем, смеемся, дремлем. Интересно, каково бы было провести так всю жизнь. Думаю, вполне себе отлично. Не буду лгать. С минуту мы лежим, в следующую — целуемся. Сложно сказать, что это особенный и новый момент, но он таковым кажется, ощущения совсем иные. Не хочется представлять это в романтичном свете или типа того. В конце-то концов, это же всего лишь поцелуй, однако... не знаю. Как он по-прежнему заставляет меня... как спустя два года я по-прежнему чувствую себя в его объятиях таким образом? Мы долго целуемся, словно все происходит два года назад, и мы сидим на диване Ника и пытаемся посмотреть фильм. Невозможно. Я не способен думать ни о чем другом, кроме его рук и как нежно он ими проводит по моим волосам, спине, бедрам. Вдруг он стягивает с меня футболку и смеется, когда я не могу расстегнуть пуговицы на его рубашке. Я спрашиваю, хочет ли он этого, и он отвечает “да”, даже не дав мне закончить вопрос. Он расстегивает мой ремень, я тянусь к тумбочке за презервативом. Мы снова целуемся, затем переворачиваемся. И скорей всего, вы понимаете, к чему это ведет. Не знаю, может, это потому, что мы наполнены эмоциями, или просто измотаны, или последние две недели были слишком бурными, но — это прозвучит довольно странно — сегодня напоминает мне о нашем первом разе. Мы оба были сильно испуганы. Первый раз был так ужасен. Так ужасен, что даже хорош. Это вообще имеет смысл? В этот раз мы испуганы по другой причине. Я мог притвориться, что страх исчезает ближе к концу этого, нас, но тогда я солгу. Ник прикасается ко мне, будто боится, что в любую минуту я распадусь навеки. Когда мы полностью избавляемся от одежды, он останавливается и смотрит так, словно пытается запомнить каждую секунду происходящего. Мы двигаемся, и он снова и снова повторяет мое имя, пока я не признаю это глупым и прошу его заткнуться, но он лишь ухмыляется и продолжает повторять, шепча мне в кожу и заставляя этим смеяться. Я крепко держу его, будто бы это позволит остаться ему здесь со мной. Раньше я считал, что выгляжу жалким, когда думаю о бестолковых, романтичных вещах, как такие. Но теперь нет. Я просто продолжаю думать. Продолжаю хотеть его. Продолжаю желать, чтобы он остался. После этого мы некоторое время лежим. Голова Ника на моей груди, наши ноги переплетены. Я тянусь к тумбочке и включаю радио, замечая, что уже три ночи — как так? Я закрываю глаза, полагая, что Ник уже спит, но спустя пару минут слышу клик и, открыв глаза, вижу Ника, которые фотографирует нас, в этот раз на его телефон. — Ник! — Я выхватываю телефон и, пока он ликующе смеется, проверяю фото. — Ничто так не откровенно после секса. Я не отвечаю, разглядывая снимок — он такой же, что и те, сделанные на одноразовую камеру, настоящие и не постановочные; Ник свернулся около меня и ухмыляется в камеру, моя голова опирается на его, глаза закрыты, а рот слегка приоткрыт. — Не удаляй, — просит Ник. — Не буду. — Я гляжу на нее дальше, а затем возвращаю телефон Нику. — Не выкладывай ее в Инстаграм. — Могу поставить на обои? — Что, и отказаться от Генри? Ты наконец-то любишь меня больше своей собаки? — Это уже выходит за границы... Я верчусь, сталкивая его с себя и переворачивая так, что теперь я лежу сверху. — Грубо. — Ладно, хорошо. — Ник смеется и обнимает меня. — Я люблю тебя больше, чем свою собаку. — Отлично. — Я люблю тебя больше всех на свете. Он произносит это чуть тише. Я поднимаю голову от его шеи, чтобы встретиться с ним взглядом. — Это странно? — продолжает он и издает смешок. — Мне лишь восемнадцать. — Не знаю, — говорю я. — Может быть. Это странно. Мы оба знаем, что это так. Мы оба знаем, что мы странные, мы не как другие пары наших ровесников. Это странно, что мы проводим время каждый божий день вместе, это странно, что мы скорее предпочтем компанию друг друга. Каждый день мы задаемся вопросом, когда наши чувства перестанут быть таковыми и мы покончим с подростковыми отношениями. Но этого никогда не произойдет. Мы просто продолжаем идти дальше. Но это хорошо. Боже, как же это хорошо. — Я тоже тот еще чудик, — говорю я, потому что говорить ему в ответ: “Я тоже тебя люблю больше всех на свете” — не очень-то адекватно, хотя я и вправду искренне люблю его больше, чем кого-либо в целом мире. Ник обнимает меня крепче и говорит: — Ага. Потому что он и так это знает. Ник На следующее утро я просыпаюсь от звонка будильника Чарли. И Чарли издает самое прелестное ворчание, которое я когда-либо слышал, и даже в полусне я начинаю смеяться. Он выключает будильник, переворачивается и спрашивает: — Чего? — Не ходи сегодня в школу. Тебе не нужно туда идти... учебный отпуск³² только начался... И я протягиваю руки, прижимая его к себе. Он закрывает глаза и бормочет: — Хорошо.