Mixed Up

— Это отвратительно, — ворчит Минхо. Хенджин, уместившийся на кресле рядом с ним и читающий книгу, непонимающе вскидывает одну бровь. — Что случилось? — Феликс случился. Их обоих накрывает гробовая тишина, подобно любому разу, когда речь заходит об их настоящих соулмэйтах. Но потом Минхо неловко двигается в сторону, чтобы потрепать Хвана по волосам, и атмосфера пропадает. — Вы используете одинаковые смайлики, — со вздохом говорит он, — ты уверен, что не хочешь познакомиться с ним? Хенджин только мотает головой. Несмотря на всю свою романтичность, Хенджин довольно быстро умудряется смириться с тем, что долгие годы ошибался. Процесс принятия у него проходит быстро и без истерик, которых Минхо ожидал, зная от и до его драматичную натуру, но не без капли грусти и этого потерянного взгляда каждый раз, когда Минхо рассказывает ему что-нибудь о Феликсе. И если Хенджин действительно задумывает поиграть в прекрасного принца и проигнорировать Вселенную, только чтобы Феликс был счастлив в тех отношениях, которые у него уже есть, то Минхо придерживается противоположного мнения. Однако против ничего сказать не может. Хенджин не хочет даже ничего слышать о том, чтобы познакомить старшего со своим сокурсником, а в универе они по несчастливой случайности даже не пересекаются, как бы он не старался. И сколько бы Минхо не убеждал его в том, что отношения с соулмэйтом другого человека рано или поздно закончатся эмоциональной катастрофой для них обоих, Хван остается непреклонен. — Мы уже обсуждали это, — мрачно говорит Хенджин, когда Минхо снова зависает в телефоне, переписываясь, видимо, с Феликсом, — я не собираюсь рушить чужое счастье просто потому, что Вселенная так сказала. Он ведь искренне уверен, что Джисон его соулмэйт, кто я такой, чтобы говорить ему обратное? — Ты играешь в героя, Хван, — фыркает Минхо, — от твоей жертвы никому не будет лучше. Они расстанутся — не сейчас, так через десять лет, и останутся с такими ранами, которые никто и никогда залечить не сможет. Я знаю, какое Феликс солнце, если они с Джисоном еще хоть немного пробудут вместе, то расставание будет болезненным. Оно и сейчас будет. — Но ты сам их видел — они как будто с каждой минутой только сильнее влюбляются. Причем в того, в кого не надо. — Послушай… — Я волнуюсь за тебя, — снова перебивает старший, — да, ты, может, говоришь, что тебе по барабану, но в глубине души для себя счастья ты всегда будешь хотеть в первую очередь. И ты его добьешься только с Феликсом. Ни со мной, Джинни, ни с кем другим. Только с ним. — Мне важно его счастье! — Так и подумай о нем! — Минхо срывается на крик, — ты понимаешь, что их отношения обречены! Что ты, будешь сидеть и как псинка ждать, пока ему разобьют сердце?! Этого ты хочешь?! Обивка кресла издает неприятный скрип, когда Хенджин пересаживается на диван, и Минхо с ужасом замечает, как покраснели его глаза. — Прости, — он моментально вскакивает со своего опустевшего кресла, чтобы присесть на корточки перед Хваном и взять его руки в свои, — прости, Джинни. Ты знаешь, что я просто хочу лучшего для тебя. — Я понимаю, — призрачно отзывается Хенджин, взгляд направлен в пустоту, — я все понимаю, хен, я просто не могу с этим смириться. Ты знаешь, я- я счастлив с тобой, правда, но я… каждую ночь просыпаюсь, — всхип, — от того чувства… они ведь не испытывали его ни разу, хен! Они счастливы! Они уверены, что нашли свою родственную душу, и я не хочу быть тем, кто откроет им глаза… Минхо отлично знает, о каком чувстве речь. Он и сам его испытал — тогда, в тренировочном зале, когда всего лишь на несколько секунд увидел в коридоре Джисона, — как будто с ног до головы прошибло высоким вольтажом и угасло где-то глубоко в сердце. Он не знает, каково Хвану, обреченному теперь вспоминать об этом каждую ночь. — Я знаю, — Минхо глубоко вздыхает, протягивает одну руку, чтобы стереть маленькую слезинку с чужого подбородка, — Джинни, я прекрасно знаю, что ты не хочешь. Но я боюсь, что дальше тебе будет только хуже. И тебе, и ему. Хенджин делает длинный вдох, пытаясь успокоиться, и поглаживает его ладонь большим пальцем. На его губах внезапно расцветает маленькая улыбка. — Минхо, — он опускает формальность, — я тебя люблю. Я благодарен тебе за все, что ты для меня сделал и за то, что продолжаешь делать, — это все, на что его хватает, улыбка меркнет, на лицо возвращается загнанное выражение, — прости меня. — Чш, — шикает Минхо и поднимается, чтобы сесть рядом и заключить младшего в объятья, — все в порядке. Никто из нас этого не хотел, но мы справимся. Я верю в это. Когда Хенджин заканчивает умываться, Минхо уже ждет его на кухне с двумя чашками горячего чая. Они разъехались почти сразу же, немного поссорившись, но Хван все равно наведывается в его квартиру и остается на ночь так часто, что у кого угодно сложится впечатление, что он здесь живет. Минхо совершенно не против, для него это привычное дело, а просторная квартира для него одного кажется слишком уж пустой. Он снова невесомо проводит рукой по чужим волосам, пока Хенджин роется в шкафчиках в поисках сладкого, и усаживается на высокий стул, подогнув под себя одну ногу. — Расскажи мне про Феликса, — внезапно просит младший, и Минхо даже удивленно вздрагивает, не ожидав такого. Он переводит на Хенджина задумчивый взгляд и трет подбородок. — Ты уверен? Хенджин в ответ кивает, усаживаясь напротив с точно такой же чашкой. — Он милый. Типа, — Минхо усмехается, отхлебывая немного чая, — по-настоящему милый. Очень тактильный, немного неловкий, постоянно за все извиняется… вы очень похожи. Кружка в руках Хенджина издаёт тихий стук, когда он трясущимися руками опускает ее на стол. — Вы же хорошо общаетесь, — тихо говорит Хенджин, и Минхо неловко улыбается. — Он живет танцами. Я удивлен, что его не взяли в Сеульский, если бы взяли… — …Все могло бы быть по-другому, да? Минхо осторожно кивает и делает маленький глоток. Удивительно, с каким спокойствием Хенджин воспринимает рассказы о Феликсе именно сейчас, побывав на грани истерики по этому же поводу. Старший перегибается через стол, чтобы потрепать его по волосам. — Знаешь, рано или поздно мне придется ему сказать, — шепчет Хенджин, когда Минхо убирает руку, — я пытаюсь представить этот момент у себя в голове, но никак не получается. Я думаю… что мне ему сказать? — Однажды он увидит тебя и поймет все сам, — грустно улыбается Минхо, — ты же сам знаешь, как это работает. — Знаю, — Хенджин встает, чтобы поставить опустевшую кружку в раковину, — но я- вдруг он меня возненавидит? Минхо тихо вздыхает и повторяет его действия, после опираясь на кухонную тумбу и заглядывая младшему в глаза. Его рука находит чужую и сжимает ее в жесте поддержки. — Это не исключено. Но я буду рядом. Мы что-нибудь придумаем. Хенджин сжимает его руку в ответ. — Обещаешь? — Обещаю.

</3

Минхо вяло крутит в руках ламинированное картонное меню, разглядывая мелкий витиеватый текст. Если бы его спросили — он ненавидит такие места, в которых полно слащавых парочек, одиноких девушек, как та, что уже минут десять посылает ему томные взгляды с другой стороны зала, и таких же одиноких деловых мужчин. Он откладывает меню в сторону и делает глоток холодного американо, уже успевшего согреться до комнатной температуры. Будь его воля, ноги бы его здесь не было, но, к сожалению, это единственное хоть сколько-нибудь приличное кафе в радиусе нескольких километров от их танцевальной студии, поэтому ему приходится запихнуть свое недовольство куда поглубже и послать той настырной девушке в ответ очередной раздражительный взгляд. Когда он уже собирается встать, чтобы заказать очередной напиток — его кофе стал просто отвратительным на вкус буквально через двадцать минут, — привычный легкий гомон кафе нарушает звон колокольчика над дверью, и в зал буквально влетает запыхавшийся Феликс. Увидев его, Минхо с облегчением выдыхает — думал, уже не дождется младшего, настоявшего на встрече. Тот, немного отдышавшись у входа и кинув извиняющийся взгляд за стойку, быстро проскальзывает к столику и присаживается напротив, скинув сумки с тренировочной одеждой на пол. — Я дичайше извиняюсь, — все еще тяжело дыша, начинает он, — Наён потянула лодыжку к самому концу тренировки, а ты же знаешь ее маму, она свалила на меня все известные человеческие грехи. Еле убедил ее, что ничего страшного не произошло. — Ничего, — Минхо выдавливает неловкую улыбку и передает ему меню, — я совсем недолго жду. Это ложь. Он ждет уже порядка полутора часов, но он знает, что настроение Феликса очень быстро может измениться на подавленное, если он начнет чувствовать себя виноватым. Так что Минхо просто ободряюще улыбается и подзывает официантку. — Так что, есть что-то важное, что ты хотел мне сказать? — начинает он, когда Феликсу, наконец, приносят какой-то сладкий кофейный напиток. Тот сразу делает глоток. — Нет, — радостно выдает он, — просто я подумал, что нам стоит узнать друг друга лучше, знаешь? Мы вместе работаем уже — сколько? — пять месяцев? А все еще видимся только на пересменке, хотя мне кажется, что мы могли бы стать друзьями! Девушка, следящая за Минхо все то время, что он сидел здесь в одиночестве, посылает ему разочарованный взгляд и отворачивается, переключая внимание на какого-то очень занятого мужчину недалеко от нее. Минхо с облегчением выдыхает. — Это прекрасная идея, — немного напряженно говорит он, но не может расстраиваться, когда Феликс улыбается так широко и искренне. Идея не кажется ему такой уж хорошей, потому что куда больше вероятность, что он возненавидит и его тоже, если они станут хорошими друзьями. Совесть не позволит ему просто общаться с Феликсом, зная, как он ошибается в своей жизни. А если ему еще и придется слушать про совместную жизнь соулмэйта своего лучшего друга с его собственным соулмэйтом, он, он уверен, просто самоуничтожится. Но расстраивать Феликса — который так похож на Хенджина своей ранимостью, — выше его сил, поэтому он складывает руки на столе и снова выдавливает из себя улыбку, — есть что-то конкретное, что ты хочешь знать? — Да нет, — Феликс пожимает плечами, — что-нибудь типа… твой любимый цвет? — Белый, — тут же выдает Минхо, — а твой? — Не знаю, может, голубой? Розовый тоже люблю. — Круто. К тому времени, как их разговор из «21 вопроса» перетекает во что-то похожее на нормальную беседу, кафе начинает готовиться к закрытию, и они оба понимают, что пора расходиться. Минхо изо всех сил пытается сохранять самообладание и не выдавать слишком много информации, но Феликс выглядит таким искренне заинтересованным в том, чтобы стать ему хорошим другом, что он выпаливает все, как на духу, тут же чувствуя себя виноватым перед Хенджином. Он не может этого объснить, просто было бы очень странным предлагать Феликсу искреннюю дружбу и скрывать от него самый огромный секрет его жизни. В перспективе он знает, что рано или поздно случится непоправимое, и тогда ему не хотелось бы быть тем человеком, который скажет: «Хэй, Феликс, я знаю, что ты считал меня своим другом все это время, но твой соулмэйт вроде как мой соулмэйт, а ты сам уготовлен судьбой моему лучшему другу, с которым мы встречались половину наших жизней, круто, правда?» Объективно, после такого даже Минхо не захотел бы дружить с собой. Так что сейчас ему остается только выглядеть одновременно отстраненно и заинтересованно, чтобы не расстраивать Феликса и не предавать собственные принципы. Он вызывается проводить Феликса до остановки, и почти тут же об этом жалеет. — Эй, уже довольно поздно, — начинает Феликс, — мы с Джисоном живем буквально в двух остановках, может, ты захочешь остаться у нас? Я могу дать тебе сменную одежду… — Нет-нет, — перебивает его Минхо, судорожно думая, что бы такого придумать, — метро еще открыто, так что я поеду. Спасибо за предложение. — Да брось, — усмехается Феликс, — если ты волнуешься о том, что помешаешь нам, то не переживай! Джисон очень дружелюбный! Только если не проиграл опять системе в Марио Карт, потому что в таком случае… — Слушай, Феликс, — Минхо неловко трет затылок, — я очень ценю твою помощь, но у меня дома ревнивый некормленный молодой человек, так что я не думаю, что это хорошая идея. — Хен, но ты точно доберешься? Я знаю, что тебе идти от метро…  — Хенджин встретит меня, не беспокойся. Минхо начинает двигаться в сторону выхода метро, как только замечает подъезжающий автобус, и машет Феликсу рукой. Тот, немного расстроившись, тоже машет ему в ответ, и Минхо провожает взглядом внезапно задумавшегося младшего, пока автобус не пропадает из его поля зрения за поворотом. Только тогда он позволяет себе выдохнуть и отправиться домой. Как бы он не пытался, но Феликсу он все-таки наврал. Во-первых, Хенджин ни разу не ревнивый. При всей его романтичной натуре он ни разу не упрекал Минхо в общении с кем-то или прогулках без его личного присутствия. Во-вторых, дома его никто не ждет. Он замечает это только тогда, когда дверь квартиры за ним захлопывается и темнота накрывает его с головой. Он слышит, как от сквозняка в комнате хлопает форточка, и неприятный холодный ветерок проходит по ногам, когда он снимает обувь. Он несколько раз задумывался над тем, чтобы завести домашних животных или хотя бы перевезти из родительского дома оставшихся там кошек, но на это всегда не хватало то времени, то сил. С тем графиком, который он имеет сейчас, он может забыть про содержание питомцев, так что приходится мириться с пустотой в квартире. Закрыв форточку и поёжившись от остатков холода с улицы, он падает на диван и моментально зарывается лицом в раскиданный плед. Хенджин, ночевавший вчера на диване, видимо, ушел рано. Минхо знает, что он должен был уехать к родителям на выходные, но не ожидал, что без него в квартире будет действительно настолько пусто. Он возвращается мыслями ко всему тому пиздецу, который происходит с ними. Феликс правильно сказал, они знакомы уже почти полгода. Почти полгода они живут и любят чужих соулмэйтов. Только вот Минхо с Хенджином об этом знают, а их родственные души — нет. Хенджин смиряется, потому что время идет, но иногда Минхо все еще приходится успокаивать его после долгих истерик, посвященных тому, что он не хочет портить жизнь незнакомым людям. И сколько бы Минхо не уверял его в правильности такого решения, Хенджин своего мнения не меняет. Он все так же общается с Джисоном, они стали отличными друзьями. Теперь и Феликс хочется подружиться с Минхо, но он знает, что эта идея отвратительна. Любое предложение двойного свидания и все — плакала хваленая дружба, плакал Феликс и все остальные вместе с ним. «Интересно, — усмехается Минхо, чувствуя, что проваливается в сон от тяжелых мыслей прямо на диване, не умывшись и в уличной одежде, — думает ли об этом Хенджин каждый раз, когда общается с Джисоном? Винит ли себя в том, что так многое не договаривает?» Он решает обязательно спросить у него позже, когда он вернется домой. А пока крепче комкает плед и засыпает тяжелым, тревожным сном.

</3

— Я дома, — Феликс удивленно поднимает глаза, когда видит, что Джисон вышел его встретить, впервые за долгое время. — С возвращением! — он кидается обниматься, и Феликс с легким хихиканьем подхватывает его под руки, чтобы они оба не свалились прямо в коридоре, — как танцы? Феликс принимается снимать кроссовки, когда Джисон, наконец, отлипает от него и подпирает спиной ближайшую стенку. — Ужасно, — фыркает он, — все было нормально ровно до тех пор, пока в самом конце тренировки Наён не потянула ногу. Крик стоял на весь зал, а еще как назло ее пришла забирать мама, так она мне там такой допрос устроила! Дошло до того, что она грозилась забрать ее на скорой и больше никогда не приводить ко мне, но я сумел ее переубедить. — Удивительно, как ее мама умудряется приходить исключительно в такие дни, когда все наперекосяк идет, — Джисон идет за ним на кухню, чтобы поставить чайник, — голоден? Я заказывал пиццу днем, осталась половинка сырной и несколько кусков гавайской. — Да, спасибо, — Феликс усаживается за стол, — вот видишь, проблема именно в этом! Если бы ее забирала Джихё-нуна, как обычно, я уверен, все было бы нормально, но эта мадам… — Ладно, просто надеюсь, что у тебя не будет проблем, — Джисон треплет его по волосам и ставит пиццу в микроволновку, тут же усаживаясь напротив в ожидании чая, — ты поэтому так поздно пришел? Я даже начал волноваться… — Нет, я встречался с Минхо-хеном! — О, — удивляется Джисон, — ты про него давно не рассказывал. Феликс морщится. — Мы в основном только в зале видимся, но я решил, что нам определенно стоит стать друзьями. В конце концов, он классный парень. Мы замечательно поговорили, хотя… Чайник издает пронзительный свист, и Хан подрывается, чтобы выключить его и заодно достать пиццу из пискнувшей несколькими минутами ранее микроволновки. Вернувшись, он озадаченно смотрит на хмурого парня перед собой. — Все в порядке? Он сказал или сделал что-то не так? — Да нет, — тут же тушуется Феликс, — просто знаешь, он сказал, что это замечательная идея, но мне не показалось, что он был искренним. Как будто… я даже не знаю, как это объяснить, как будто у него была какая-то причина не быть со мной друзьями. — Малыш, — снисходительно улыбается Джисон, — тебе не кажется, что ты себя накручиваешь? — Возможно, — Феликс пожимает плечами и тянется за едой, но тут же отдергивает руку — пицца оказывается горячей, — но ты же знаешь, я довольно хорошо чувствую подобное. — Знаю. — Может, мне действительно показалось, потому что я не могу придумать ни одной причины, по которой он может что-то от меня скрывать. Я имею в виду, — он поднимает взгляд на парня, — мы просто работаем в одной студии. Он знает, что я не отругаю его, даже если он сделал что-то не так, тогда… — Может, ты ему нравишься? — предполагает Джисон, и Феликс тут же фыркает. — Исключено. Он знает, что у меня есть соулмэйт. И плюс, у него есть парень, не знаю, соулмэйты ли они, но его чувства определенно велики. Это слышно. — Может, он просто боится? Ну знаешь, — поясняет он, — есть такие люди, которым сложно заводить друзей или новые знакомства. Тогда ничего не поделаешь, но он будет относиться к тебе с подозрением некоторое время. — Возможно, это так, — Феликс тяжело вздыхает и принимается за еду, — ладно, я устал. Давай поедим и ляжем спать, хорошо? Возможно, я узнаю обо всем позже. Несколько минут они сидят в тишине, а когда Феликс поднимается, чтобы убрать тарелку, Джисон привлекает его к себе и встает, чтобы чмокнуть его в макушку. — Все будет хорошо, ты же знаешь. Не зацикливайся на этом слишком сильно, — Феликс в ответ неловко улыбается, — я уверен, Минхо не стал бы скрывать от тебя что-то, а если так, значит, он просто недостоин тебя. — Говоришь как взрослый, фу, — он шутливо тыкает парня в бок, отчего Джисон моментально подпрыгивает и отходит к раковине, — я понял тебя, капитан. Никакой грусти. — Молодец, — фыркает Джисон, — а теперь быстро спать, кому-то еще завтра в магазин идти. — Что? — возмущается Феликс, но послушно дает увести себя в сторону спальни, — это что, мне что ли? Я в прошлый раз ходил! — Да-да, ничего, вместе сходим…

</3

Ему снится что-то ужасное. В самом сне он этого, конечно, не понимает, но быстро смекает, что к чему, когда внезапно просыпается посреди ночи в холодном поту, чуть не упав с дивана и хватаясь за любую возможную опору. Только к этому моменту он открывает глаза. Плед, скомканный, валяется на полу рядом. Он морщится, когда понимает, что туго застегнутые джинсы, в которых он уснул, натерли ему поясницу и оставили след от пуговицы на животе. Круто. Минхо поднимается и снимает все вещи по очереди, оставляя их на спинке дивана. Поднимает плед и складывает его в несколько раз, прежде чем оставить там же. Принимает душ. Заваривает себе крепкий кофе и, пока кофемашина работает с тихим шумом, начинает восстанавливать в голове картинки из сна. Он знает, что именно ему снилось, поэтому и не торопится. Во сне он приводил Хенджина посмотреть на танцевальное занятие, а Феликс, в свою очередь, привел Джисона. И большую часть сна все было в порядке — но вот занятие заканчивается, и они сталкиваются в коридоре вчетвером — этот взгляд, кажется Минхо, он никогда не забудет. То, с каким разочарованием смотрел на него Феликс, словно все, что он говорил — ложь, словно нельзя было верить ни единому его слову. Как смотрел Джисон — словно встретил самого ненавистного ему человека, и взгляд этот был направлен на него, Минхо. Как внезапно побледнел Хенджин, когда снова встретился с Феликсом, только тот его абсолютно игнорировал. Он видел, как в замедленной съемке, как рот Джисона открывается, его рука медленно двигается, чтобы переплести пальцы с окоченевшим Феликсом, как шевелятся его губы, и он слышит то, что боялся услышать все это время, но о чем не говорил даже Хенджину. «Я никогда тебя не полюблю». — говорит Джисон из сна, и эти слова так плотно отпечатываются в его сознании, как будто он действительно слышал их в реальной жизни. Он крепко жмурится и запускает пальцы в волосы, чтобы хоть немного облегчить накатившую головную боль. Он старший. Он не может переживать, потому что у него есть тот, кто должен на него опереться. У него есть Хенджин, которому он не может позволить расклеиться, и он не вправе бояться, как бы сильно не хотелось. Он справится с этим самостоятельно. Его совершенно не беспокоит тот факт, что он любит не того, что его родственная душа любит не того. Он сможет оправиться от этого так же, как и до этого, ему просто нужно немного времени. Он открывает глаза и несколько минут тупо пялится в стену. Кофемашина дает сигнал о том, что его кофе готов, но он даже не поворачивает голову, пока не понимает, что по его лицу стекают слезы. В ужасе подскочив со стула, он принимается вытирать их обеими ладонями, словно это могло бы помочь уменьшить боль от услышанного. Он прекрасно знает, что могло бы произойти далее — они оба ушли бы, а Хенджин бы остался полностью разбитым у него на руках. И Минхо не смог бы с этим справиться. Даже если бы очень сильно захотел.