Mixed Up

— Хен, нам надо поговорить. Минхо удивленно поднимает голову, отрываясь от завязывания шнурков — честно говоря, он просто отвратительно сильно устал, и все, чего ему сейчас хочется, это прийти домой и уснуть, сгребя Хенджина в охапку. Но вместо этого он с напускным спокойствием присаживается обратно на лавку и поднимает на Феликса напряженный взгляд. — Я тебя внимательно слушаю. Младший выглядит подавлено. Минхо бы очень хотелось знать, что это не из-за него, потому что видеть грустного Феликса всегда будет для него чем-то ужасающим, но сейчас он слишком утомился, чтобы действительно беспокоиться об этом. — Разве тебя не ждут дети? — спрашивает он, когда Феликс неловко мнется, вместо того, чтобы начать разговор, — я бы очень хотел пойти домой, знаешь? — Минхо, ты не хочешь дружить со мной? — по-детски интересуется он, настолько тихо, что Минхо даже не сразу понимает, о чем именно его спросили. А когда понимает, то только недоуменно моргает в ответ. — С чего ты так решил? — Прошло уже два месяца, — все так же тихо начинает Феликс, — ты отвечаешь односложно, мы ходим куда-то только тогда, когда я зову, но сам инициативы не проявляешь. Скажи, это- это я сделал что-то не так? И как бы ему не хотелось уверить его, что ему кажется, что все в порядке и Минхо очень хочет быть с ним друзьями, он не может. Потому что он знает, что Феликс абсолютно прав, только старший надеялся, что действует не очень заметно. — Я заметил еще тогда, — Феликс хмыкает, — у тебя есть какая-то причина? Ну, на то, чтобы не общаться со мной? И он искренне не знает, что на это ответить. Все это время Минхо думал, что просто будет общаться с ним исключительно в рамках работы, но он не может сказать Феликсу нет, поэтому ему приходится выбираться из дома ради встречи с ним с завидной регулярностью, приходится улыбаться и говорить, что все в порядке. Хотя каждый раз, когда они разговаривают, Минхо винит себя во всех смертных грехах. Или, как минимум, в нескольких. — Феликс, — вздохнув, отвечает Минхо и переключается на завязывание шнурков, чтобы не смотреть тому в глаза, — это не так. У меня нет никаких причин не дружить с тобой, не накручивай себя. Просто год выдался тяжелый. «Или, скорее, жизнь», — с досадой думает он. Феликс молчит какое-то время, покусывая нижнюю губу, прежде чем присесть на скамейку рядом с Минхо. — Есть какая-то проблема, — бубнит он, и Минхо снова приходится поднять голову, чтобы его слышать, — просто ты почему-то не хочешь о ней говорить. Хен, если у тебя что-то случилось- — Феликс, нет никакой проблемы, — перебивает он раньше, чем тот успевает закончить предложение, — я просто устал, а ты просто себя накручиваешь, я общаюсь с тобой точно так же, как и со всеми. Он зависает. Потом из его рта вырывается небольшой смешок. — Значит, Хани был прав. «Хани». — Насчет чего же? — Я действительно себя накручиваю? — с вопросительной интонацией отвечает он, и Минхо видит, что Феликс даже не смотрит на него, уставившись куда-то в стенку напротив, — поразительно. Минхо внезапно чувствует вину. — Я пойду, — он поднимается со скамейки, — спасибо, что выслушал. Очень сильную вину. — Хорошего занятия. Но он ничего с этим не делает. Он приходит домой, точно так же, как и обычно, долго обнимает Хенджина, точно так же, как и обычно, отнекивается от любых расспросов, точно так же, как и обычно, засыпает в своей кровати в одиночестве. Точно так же, как и обычно. Вина никуда не уходит. Еще через месяц Минхо думает, что начинает сходить с ума. Он существует на полнейшем автомате, говорит и действует так, словно видит себя от третьего лица, делает только то, что должен делать, и ни каплей больше. Хенджин безуспешно пытается понять, в чем дело, и сам раз за разом становясь все более подавленным. Он совсем уходит в себя. Минхо знает, что дальше так продолжаться не может, потому что находит себя плачущим каждую ночь — просто просыпается в слезах, и это становится для него рутиной. Увиденный несколько месяцев назад сон становится его постоянным гостем, и он уже не воспринимает это как что-то удивительное. Просто вытирает щеки краем одеяла и ложится спать дальше, если время позволяет. Если нет — встает с кровати полностью разбитый, снова и снова чувствуя вину то ли за свои действия, то ли за то, что бездействует уже больше, чем полгода. Когда Хенджин напрямую спрашивает о том, что он чувствует — каким-то прохладным вечером, когда все окна в квартире открыты, а Хенджин, — давно он пришел? — присаживается перед ним на корточки точно так же, как когда-то присаживался Минхо, — тот не может ответить ничего вразумительного. На языке крутится одно единственное слово. — Безысходность, — шепчет он, и глаза Хенджина расширяются, показывая огромную смесь эмоций. Минхо знает, что попадает в точку раз за разом — он видит эту смесь из страха, отчаяния и понимания уже давно не впервые. Но каждый раз ничего не может с этим сделать. Хенджин обнимает его молча, затаскивая вместе с собой с ногами на диван, и долго гладит его по голове, словно кота. У Минхо не остается сил даже на то, чтобы заплакать, он просто благодарно жмется к чужому телу и позволяет себе расслабиться на одно единственное мгновение. Он не верит в то, что когда-нибудь все может наладиться, нет. Он не чувствует в себе сил даже поддерживать Хенджина, хотя ему очень, очень хочется, чтобы младший никогда не испытывал того же, что и он. — Поговори с Феликсом, — негромко просит он, — хен, я знаю, что тебе тяжело, но все рано или поздно придет в норму. Я обещаю. — Не придет, Хенни, — хрипит Минхо, прячась, — я знаю это. И ты знаешь. Ты ведь думал об этом? Прошло больше, чем полгода, а все так и осталось, как было. Хенджин ничего не говорит, только крепче прижимает его к себе и громко выдыхает. — Оно осталось, потому что мы ничего не делали. Я все еще думаю, что мы поступаем правильно, но-, — он снова вздыхает, — я смотрю на тебя и- и не вижу своего Минхо. Мне больно от этого, — его голос снижается до шепота, и Минхо чувствует соленую каплю на чужом подбородке, — я не хочу, чтобы ты так страдал. Ты же знаешь. Конечно, он знает. Он прекрасно знает, потому что он тоже не хочет, чтобы Хенджин страдал. Но у него не осталось никаких сил. Минхо перекатывается на спину, крепко переплетая их пальцы, и невидящим взглядом упирается в потолок. — Каждую ночь мне снится один и тот же сон, — тихо начинает он, — он короткий. Сюжет каждый раз разный, но довольно похожий. Концовка всегда одинаковая. Джисон стоит прямо передо мной — только протяни руку. Но я никогда не могу этого сделать. Каждый раз я вижу его так близко, но не могу даже двинуться с места, потому что то, как он смотрит на меня, не позволяет мне этого сделать. В конце он каждый раз говорит одни и те же пять слов. Он поворачивается лицом, чтобы посмотреть Хенджину в глаза. — Я. Никогда. Тебя. Не. Полюблю, — и отворачивается обратно, — вот так просто. Знаешь, я думаю, что этот сон рано или поздно станет реальностью. Должен стать. — Минхо, это не так, — чуть громче отвечает Хенджин, — я знаю, все выглядит так, словно мы уже похоронили себя, но это ведь не конец. Рано или поздно случится что-то такое, из-за чего они поймут. И тогда мы будем рядом. — Я не знаю, Хенни, — Минхо глубоко вздыхает, — я просто хочу, чтобы Джисон был счастлив. Со мной или без меня, — он усмехается, — и второй вариант больше похож на правду. Они молчат. — Тебе нужно отвлечься, — решает Хенджин, — пообещай, что напишешь Феликсу. Ради меня. И ради Хенджина сейчас он готов на все, что угодно.

</3

Когда они видятся, Феликс первым делом крепко-крепко обнимает Минхо. Он не может сказать, что ему это не нужно, просто это очень неожиданно, поэтому он не сразу понимает, что хотя бы ради приличия надо ответить на объятие. Когда он тянется обвить чужие плечи руками, Феликс внезапно отстраняется и смотрит на него с явным осуждением. — Хен, — режет он, — почему ты не отвечал мне? Да, возможно он выключил все сообщения от Феликса для собственного успокоения. Спокойнее ему, конечно же, не стало. Он сделал это, потому что чувствовал себя отвратительно. — Прости, — у него нет сил на то, чтобы оправдываться. Он держит свое слово — он написал Феликсу, даже договорился встретиться с ним в нерабочее время и немного поболтать. Один бог знает, сколько ресурсов ему понадобилось, чтобы это сделать, — я виноват. Феликс тяжело вздыхает и окончательно отпускает его. — Я говорю это не для того, чтобы пристыдить тебя, — он задумывается, — хотя, это тоже, но я просто очень волнуюсь за тебя! Ты слишком бледный, ты что, заболел? Плохо спишь? Если я могу хоть чем-нибудь помочь, пожалуйста, скажи! «Пожалуйста, просто отмотай время и заставь меня не забыть ту злосчастную бутылку с водой», — думает Минхо, но вслух снова отвечает: — Все в порядке. Просто немного устал. Они сидят в каком-то очередном кафе, но время очень раннее — посетителей нет, они занимают одинокий столик рядом с окном. Минхо не мог уснуть всю ночь, поэтому попросил Феликса встретить его раньше, чем обычно. Отсутствие сна дает о себе знать, потому что он не может сконцентрироваться ни на чем конкретном, взгляд мечется от одного к другому, пытаясь выцепить из окружения хоть что-то, на чем можно сосредоточиться, но не получается. Минхо вздыхает. — Расскажи, как твои дела. Прошел почти месяц, — негромко говорит Феликс, — чем ты занимался? Удивительно, что мы почти не пересекались в студии, да? — Ничем не занимался, — Минхо пожимает плечами в ответ, — ну, все как обычно. Учеба, работа. Ничего интересного. Он даже не может вспомнить, что вообще его интересовало до того, как узнал про Джисона. — Лучше ты расскажи, — находится он. Тишина через какое-то время становится пугающей, поэтому Минхо неловко и слишком громко пьет свой кофе, надеясь заполнить ее хоть чем-нибудь. Феликс молчит. Взгляд старшего все так же бегает от одного предмета окружения к другому. А потом внезапно останавливается. Феликс держит свой стакан обеими руками. Минхо может разглядеть маленькую царапину на большом пальце с левой стороны, заусенец на мизинце, мозоль от ручки на среднем пальце правой руки. Он переводит взгляд дальше. Что-то внутри него ломается. Кольцо. Гладкое. Новое. Серебряное. Кольцо. Феликс тяжело вздыхает, не замечая, как Минхо только что буквально погиб где-то глубоко внутри себя. — Не могу сказать, что у меня месяц прошел интересно, — мнется он, — ну знаешь, обычный месяц. А вчера вот- — Джисон сделал тебе предложение? Никто не знает, каких усилий ему стоит просто держать себя в руках. Просто спросить об этом так, словно ничего ужасного не произошло. Словно его мир только что не разрушился на миллион острейших маленьких кусочков стекла, словно его сердце не разбилось вдребезги. Губы Феликса растягиваются в крохотной смущенной улыбке, и румянец расползается пятнами по веснушчатому лицу. Он молча кивает, неловко потирая кольцо другой рукой. — Он давно планировал, — негромко отзывается он, — но ждал наших дней рождения, чтобы сделать все немного более… официально. Ну, знаешь, мы ведь узнали о том, что мы родственные души, именно в день рождения… Минхо не слышит гула кафе, не чувствует, как дрожат собственные руки, не видит чужого лица. «Кажется, — думает он, — еще одна трещина появилась…» Ему хочется рассмеяться — прямо здесь, и неважно, что подумают люди вокруг или что подумает сам Феликс. Ему хочется посмотреть судьбе в лицо и сказать: «Ну что, довольна?», ему хочется закричать или разбить что-нибудь с грохотом, убежать отсюда прочь так, словно это может решить любую его проблему. Ему хочется закрыться в себе, забраться в кровать и уснуть так крепко, чтобы никаких мыслей не было в голове. Забыть то, что он только что увидел, что он только что услышал, лишь бы не чувствовать. Хенджин попросил его встретиться с Феликсом, чтобы он мог немного развеяться? Забудьте. Лучше бы он никогда не брал в руки телефон и не договаривался об этой встрече. Лучше бы они никогда не встречались. — Хен? Тебе нехорошо? Лучше бы он никогда не снимал напульсник с запястья, никогда не занимался танцами и не поступал в этот злосчастный университет. Лучше бы он разучился любить, лучше бы он просто существовал, как все остальные, лучше бы он никогда не рождался в той реальности, где его соулмэйт счастлив с чужим. Лучше бы всего этого не было. — Хен? Минхо не может. Мысли раздирают его вклочья, не оставляя ни малейшего шанса оправиться. Минхо закрывает глаза.

</3

— Он стабилизируется. Вата. Кто положил сюда столько ваты? Слышно просто ужасно. Чтобы сглотнуть накопившуюся во рту слюну ему приходится сделать огромное усилие, горло неприятно саднит, язык не слушается. Голова трещит. Что он тут забыл? — Все жизненные показатели в норме. Боже, ну и голос. Кто-то надел на него наушники? Минхо с трудом моргает и пытается сосредоточиться на том, что видит перед собой. Голоса отступают на второй план. Черт, что он тут забыл, еще раз? Белое пятно над ним кажется слишком ярким, чтобы смотреть на него без прищура, но когда он пытается поднять руку, чтобы загородиться от яркого света, что-то не дает ему этого сделать. Он поворачивает голову. Кто-то воткнул в него иголку? — Хен, слава богу… Феликс? Точно. Они же пили кофе несколько минут назад. Как он здесь оказался? — Фе… Феликс? — с трудом выговаривает он. — Не беспокойте его особо. Я вас оставлю ненадолго, — фигура в белом скрывается где-то за полем его зрения, и Минхо снова моргает, чтобы сконцентрироваться на лице друга. То как-то странно искажено. — Почему ты не сказал мне? Хен, когда ты спал в последний раз? — Феликс плачет? — Когда ты в последний раз, черт побери, ел?! «Оу…» Он не помнит. — Я- — Ты вообще представляешь, как я испугался?! Все было хорошо, а потом ты вдруг- а потом ты вдруг просто упал! Он абсолютно точно этого не помнит. — …упал? — Свалился в обморок, — он чувствует нежное прикосновение к руке, — хен, я- я так волновался! Пожалуйста, — Феликс шмыгает носом, — никогда не делай так больше, хен, — еще раз, — прошу тебя. Минхо снова закрывает глаза. Он не может смотреть на то, как Феликс плачет. Тем более из-за него. Он устал видеть их плачущими. Разве они не должны быть счастливы? Разве Феликс этого не заслужил? — Хен? «Сейчас, Феликс, дай мне минутку, — он пытается открыть глаза, но не получается — все вокруг будто кружится, так хочется еще немного полежать… — дай мне минуту, я обязательно-» — Что с ним? — Все в порядке, — снова появляется этот голос, — он все еще слаб. Вы можете идти, я попрошу кого-нибудь позвонить вам, когда он проснется. Ему хочется попросить Феликса не уходить. Он не вынесет одиночества именно сейчас, когда его оставляют наедине с собой и своими мыслями. «Пожалуйста, не уходи». Он слышит тяжелый вздох. Шуршание одежды. Прикосновение с руки куда-то пропадает. — Надеюсь, с ним все будет хорошо. — Обязательно будет, ему просто нужен небольшой отдых. Не переживайте. Еще один вздох, хлопает дверь. Минхо остается один.

</3

Когда он просыпается во второй раз, голова уже не болит так сильно. Очень хочется пить, не для того, чтобы утолить жажду, а для того, чтобы хотя бы чем-нибудь смочить пересохшее горло. Веки слушаются чуть лучше, и глаза открыть не становится такой уж большой проблемой. Он в больнице. Сначала он даже не до конца понимает этого — помнит только, что разговаривал с Феликсом, видел какое-то огромное белое пятно, вместо которого сейчас видит потолок, помнит отсвечивающую фигуру врача и чужое заплаканное лицо. Но сейчас он видит довольно четко — в его руку воткнута капельца, одет он в больничный халат, одеяло на нем слишком тяжелое и давящее. Но, пожалуй, он потерпит — сил на то, чтобы стянуть его с себя, все еще нет. Он немного оглядывается по сторонам — не похоже на главную больницу, может, эта та, что недалеко от танцевальной студии? Его ненадолго отвлекает шум за дверью, кто-то очень громко ходит, несколько голосов переплетаются между собой, но он без труда может вычленить один знакомый. Кажется, Хенджин о чем-то спорит с кем-то. — Только ненадолго, — дверь открывается, в палату входит та же самая фигура в белом халате, которую Минхо очень плохо, но запомнил, — ему все еще необходим покой. — Да-да, я вас понял. А вот и Хенджин. Минхо ужасно рад его видеть, даже сам не ожидал. — Привет? — Слава богу, ты проснулся! На него наваливается чужое немаленькое тело, и Минхо неловко обнимает Хвана свободной от капельницы рукой, чувствуя себя странно счастливым от одного единственного объятья. Только вот. На нем лица нет. — Что-то случилось? Хенджин молча присаживается на стул и переплетает с ним пальцы. — Мне звонил Феликс. Сердце Минхо подскакивает куда-то к горлу. — Ты- разговаривал с Феликсом? — шепотом спрашивает он. Хенджин кивает. — У него был такой испуганный голос, мне кажется, он плакал, — еле слышно отвечает он, — хен, ты не представляешь, как напугал нас всех. Я приехал, как только смог, но… — У них будет свадьба, — мертвым голосом прерывает его Минхо. Хенджин крепко сжимает губы. — Да, я знаю. Я говорил с Джисоном вчера вечером. Между ними повисает напряженная тишина. — Он пригласил нас. Вряд ли Феликс успел сказать тебе, судя по тому, что я слышал от него, так что… — Мы не сможем прийти, ты же знаешь. — Мы должны, — перебивает Хенджин, — это наш последний шанс. Если еще есть вероятность того, что я готов своими собственными руками разрушить их отношения, то я абсолютно точно не готов рушить чей-то брак. Ты должен меня понять. Минхо вздыхает так тяжело, что, кажется, слышит движение собственных легких. Хенджин крепче цепляется за его мизинец. Подумав, переплетает пальцы полностью, сжимая его ладонь в своей несколько раз. — Я не смогу. — Мы сможем, — возражает Хенджин. Минхо на секунду задумывается о том, как же сильно он вырос — буквально у него на глазах. Из того мальчика, который смотрел на него со звездами во взгляде, мечтающего о чистой и светлой любви до самой старости, готового на романтику и отчаянные поступки, во взрослого мужчину, который прямо сейчас сидит перед ним с абсолютно той же самой болью в сердце, что и у самого Минхо, и имеет достаточные веру в будущее и силу воли, чтобы все еще убеждать его в счастливом финале. Это поражает его. — Я так горжусь тобой, — внезапно улыбается Минхо. Он знает, что Хенджину тоже нужна поддержка. Он знает, каково это, пытаться остаться в строю даже тогда, когда близкий человек опускает руки. Он любит его всей душой, — я не знаю, что делать. — Я думал, — он мнется, — я думал, что если приеду достаточно быстро, то застану Феликса здесь. Тогда бы не пришлось объяснять слишком многое, но, — он улыбается уголками губ, — видимо, нам все-таки придется сорвать им свадьбу. Минхо хмыкает. Да уж, звучит ужасно смешно. — Пообещай мне еще одну вещь, — говорит Хенджин, — я пытался вытащить тебя из этого, но ты сам не представляешь, насколько ты упертый… тебе действительно нужно поесть. И хорошенько выспаться. Я знаю, что не могу одномоментно вылечить тебя от кошмаров или того, во что ты себя загнал, но… Когда Феликс позвонил мне, я думал, что поседею. — Прости, — негромко извиняется он, и Хенджин только крепче стискивает его руку. — Не извиняйся. Я знаю, что ты не виноват в этом. Я действительно не помню, когда ты ел в последний раз, поэтому мне было очень неловко перед Феликсом. — Я и сам не помню. Последняя неделя, — он вздыхает, — последняя неделя прошла как в тумане. — Вы еще здесь? Как же его раздражает скрип открывающейся двери. — Простите, я уже ухожу, — Хенджин снова сжимает его руку и отпускает, чтобы встать, — Хен, я надеюсь, ты быстро поправишься. Пожалуйста. Он наклоняется, чтобы целомудренно поцеловать его в лоб. — Я рядом. Не забывай об этом, хорошо? Минхо провожает его взглядом. Он действительно очень вырос. — Хенни! Хенджин оборачивается под осуждающий взгляд врача, когда Минхо окликает его уже в дверях. — Да? — Когда свадьба? Хенджин неожиданно усмехается. — Двадцать пятого октября. Минхо думает, что судьба однозначно еще не закончила свои шутки.