Mixed Up

Минхо выписывают из больницы двадцать пятого сентября. Как бы он не хотел, чтобы это произошло быстрее, он правда чувствует себя слишком слабым, чтобы делать элементарные вещи, поэтому ему приходится целую неделю оставаться под присмотром врачей — господин Чон, его главный врач, оказывается очень приятным мужчиной преклонного возраста, который искренне жалеет Минхо и делает все возможное для его выздоровления. К нему приставляют еще некоторых врачей — чтобы исключить возможность ментальных заболеваний (Минхо не может просто так отделаться от них, когда они знают, что он по собственной воле не ел и не получал нормального отдыха больше недели), но в целом он не жалуется. Его кормят четыре раза в день, он может подолгу спать, и кошмар его отпускает, потому что заснуть достаточно глубоко у него так и не получается, может, и к лучшему. Хенджин навещает его каждый день, приносит фрукты и пытается поддерживать морально. Минхо становится намного легче, потому что все его сознание переключается на заботу об эмоциях Хенджина, и впервые за некоторое время он чувствует себя относительно в порядке. Может быть, все дело в том, что он пытается смириться с тем, что теперь рано или поздно все изменится — время в больнице течет медленно и незаметно, поэтому он даже не может должным образом переживать о том, что будет в будущем. Теперь они точно узнают, хочет Минхо этого или нет, изменить он уже наверняка ничего не сможет. Он тяжело вздыхает, когда пытается представить себе реакцию младших на открывшуюся правду, и иногда он думает о том Джисоне из сна, но очертания все чаще становятся размытыми — кошмар забывается, заставляя Минхо чувствовать себя спокойнее и более уверенным в завтрашнем дне. Феликс приходит только единожды. Минхо не злится на него — он знает, что младшему Ли приходится немного тяжело, ведь с больничным Минхо тому приходится отрабатывать еще и чужие смены. Так что, когда он забегает на пятнадцать минут справиться о его состоянии и немного подержать его руку в своей для поддержки, он совсем не обижается, а наоборот, чувствует лопающуюся внутри благодарность за то, что тот нашел хотя бы немного времени, пусть Минхо и поступал по отношению к нему, как полный идиот. Времени подумать у него оказывается вагон. Он обдумывает каждую деталь в их отношениях — с Хенджином, с Феликсом, с Джисоном, и приходит к выводу, что был неоправданно груб с первыми двумя. Он долго журит себя за то, что опустил руки и расклеился перед Хваном, когда ему самому нужна была поддержка, не может выбросить из головы то, как игнорировал долгое время Феликса, несмотря на то, что тот явно дал понять, что волнуется и переживает. Он думает, думает, думает. Поэтому, когда наступает время выписки и Хенджин протискивается в палату с пакетом сменной одежды, его голова ясна и почти полностью пуста. Он улыбается со своей койки, вполуха слушая наставления господина Чона, когда врач в последний раз проверяет его состояние, и кивает, не прекращая сыпать словами благодарности, когда тот покидает помещение, оставляя их наедине. — Привет, — здоровается Хенджин и, оставив пакет у кровати, подходит ближе, чтобы оставить поцелуй в его волосах. Минхо счастливо подставляет голову, чувствуя благодарность за каждое маленькое взаимодействие, — Феликс снова звонил, извинился, что не смог прийти. У него сегодня опять две смены в студии, просил тебя написать, как ты себя чувствуешь. — Спасибо, — искренне говорит Минхо, поднимаясь, чтобы переодеться. Он все еще довольно слаб от долгого нахождения в горизонтальном положении под капельницей, но может встать самостоятельно. Хенджин принес самую комфортную одежду, — я напишу ему. Как ты? — Порядок, — Хенджин легонько улыбается. Минхо не уверен, потому что они это не обсуждали, но ему кажется, что хоть какая-то уверенность в происходящем и младшего заставила чувствовать себя лучше. Возможно, тот факт, что они спланировали просто удивительно наглую вещь, которая разобьет сердца им четверым, придает ему сил, — готов ехать домой? — Перестань, — мягко поучает его Минхо, — я знаю, что ты ночевал у меня всю неделю. — Ну и что? Не верю, что ты не соскучился по этому. — Я просто счастлив уйти отсюда… И он даже не врет. Да, он был рад получить немного времени вдали от привычных вещей, времени подумать и разобраться в себе и своем поведении, но в то же время он получил огромное количество времени, проведенного исключительно наедине с собой и своими мыслями. Пару раз в такие моменты он порывался позвонить Хенджину, но успокаивал себя сам, потому что не хотел никого беспокоить — все-таки это время было потрачено не только на очищение разума от негативных мыслей, но и на самые страшные предположения, которых Минхо очень не хотел бы видеть у себя в голове. Поэтому Минхо немного грустно улыбается, когда Хенджин поправляет кепку на нем и подхватывает под руку. — Пойдем, — он держит в руках справку о выписке, — нужно отнести на ресепшн. Они спускаются на первый этаж, и Хенджин приветливо машет девушке за стойкой. Получив удивленный взгляд от старшего, он неловко чешет затылок. — Я навещал тебя слишком часто, — поясняет он, и Минхо понимающе кивает. Что ж, с внешностью Хвана такому удивляться уже нельзя.

</3

Когда они возвращаются домой, квартира встречает их абсолютной тишиной. Минхо совершенно отвык от этого — в больнице никогда не было совершенно тихо, фоном его мыслям всегда был какой-никакой, но шум — мониторы, к которым был подключен Ли, первое время действительно выводили его из себя своим пищанием, но он довольно быстро свыкся с ними; никогда не было тихо в коридоре — если не разговаривали посетители в отведенные часы, то бегали медсестры и степенным шагом ходили врачи, он легко научился выделять из общего гула даже хромую походку господина Чона и очень уж мелкий шаг его главной медсестры, отличающийся от всех остальных. В остальное время он очень хорошо слышал шум деревьев и машин за всегда приоткрытым окном. Так что теперь, оказавшись в тишине, нарушаемой только шуршанием снимающего обувь Хенджина, он внезапно чувствует себя неуютно. — Голодный, наверное? — интересуется Хенджин, — я приготовил свинину перед выходом, будешь? — Не отказался бы, — больничная еда была сытная, но не особо вкусная, так что сейчас он абсолютно точно не откажется от чего-нибудь пряного или соленого. — Пойдем. Минхо включает фоном какую-то музыкальную программу на телевизоре, чтобы не было так тихо, и с удовольствием усаживается за стол, подогнув под себя одну ногу. Он может сказать, что скучал. Даже несмотря на то, как плохо он себя чувствовал здесь последний месяц. Едят они тоже молча. Это даже приятно. — Так, — внезапно начинает Хенджин, — теперь, когда ты в относительном порядке, — он переставляет тарелку в раковину, пока Минхо, доедающий свою порцию, провожает его настороженным взглядом, и несется куда-то в коридор, возвращаясь с двумя конвертами в руках, — нам пришли официальные приглашения. Я подумал, что ты захочешь взглянуть. Минхо отодвигает свою еду, чтобы посмотреть на конверты из плотной голубоватой бумаги, держит их в руках несколько секунд, вчитываясь в собственное имя на одном из них, и открывает. — Твое тоже пришло сюда? — Нет, я ездил на квартиру пару раз, — отвечает Хенджин. Внутри каждого конверта плотная карточка — кипельно-белая, с витиеватым текстом, украшенным строгими завитками по краям. Что ж, вкус у них определенно есть. Он вчитывается в текст приглашения, уже заранее зная, что именно там увидит. Хенджин наблюдает за ним издалека, прислонившись бедрами к кухонной тумбе. Чего он не ожидает увидеть, так это маленького овала, украшенного все теми же завитками, внутри которого переплетаются между собой буквы «Х» и «Л». — Как иронично, — негромко выдает он, хихикая. — Хен, все в норме? Минхо вскидывает голову. — М? Да, просто в очередной раз убеждаюсь, что наша жизнь похожа на плохо прописанную трагикомедию. Ну, знаешь, вся эта путаница с фамилиями, свадьба моего соулмэйта в мой день рождения, — он снова усмехается, — немного забавно. Хенджин делает уморительное лицо, закатывая глаза, но подходит ближе, чтобы забрать конверты. — Я рад, что они не собираются проводить свадьбу на Чеджу или где-нибудь еще. Это было бы затратно. — Я тебя умоляю, — теперь глаза закатывает уже Минхо, — они бы не стали этого делать. Хотя я почти уверен, что парочка они слащавая. — Фу на тебя, — весело огрызается младший, — нельзя так говорить. — Они наши соулмэйты, как хочу, так и говорю, — Минхо в порыве показывает ему язык, и оба смеются. Он так соскучился по этому. По тому, чтобы ощущать себя хоть немного, но свободным. Смотря на ситуацию трезво, все стало только хуже, по сравнению с тем, как все складывалось пару месяцев назад. Но у Минхо уже не осталось никаких сил так откровенно переживать об этом, поэтому он рад, что может позволить себе расслабиться на несколько недолгих мгновений. Хенджин, отсмеявшись, ласково смотрит на него долгие несколько секунд, а потом подходит ближе, чтобы потрепать по волосам. — У нас есть хоть какой-нибудь план? — немного заторможенно интересуется он, и Минхо пожимает плечами, — ну, я имею в виду, мы же не можем просто прийти? — А что нам остается делать? Мы не сможем встретиться с ними до свадьбы, у них сейчас дел по горло, — Минхо усмехается, — к тому же, это будет странно. — О, ну да, — Хенджин убирает прядку ему за ухо, — а сорвать свадьбу полностью будет куда менее странно. — Я не знаю, — он вздыхает, — это в любом случае будет отвратительно, но если мы не придем, это будет еще хуже. Не говоря о том, что мы так и останемся несчастными на всю жизнь, Феликс обидится на меня, а Джисон — на тебя, и они оба будут считать нас невежливыми придурками до конца жизни. — И то верно. Хенджин убирает за ним тарелку и приборы, задумчиво намыливая всю посуду в раковине, пока Минхо просто пялится в его широкую спину, обдумывая, как бы сделать все менее травмоопасным. В конце концов, он приходит к выводу, что это невозможно. Он хотел бы минимизировать возможный ущерб, но любые сюжеты в его голове приходят к тому, что гости просто недоумевающе пялятся на то, как оба жениха внезапно отскакивают друг от друга, когда находят их глазами в толпе. Мда. — А дресскод есть? — внезапно все так же задумчиво выдает Хенджин, и Минхо непонимающе пялится на него, — ну, может нам надеть ростовые костюмы каких-нибудь зверюшек, чтобы они попросту нас не узнали? По-моему, звучит, как отличный план. — А по-моему, ты переигрываешь, — но Минхо правда с трудом сдерживает смешок, — мне казалось, весь смысл в том, чтобы они нас узнали? — Ладно, ты, как всегда, прав, — младший грустнеет и возвращается к мытью посуды, — ты какой-то удивительно спокойный сегодня. Минхо потирает веки пальцами и проводит обеими ладонями по голове, приглаживая волосы. Вздыхает. — А какой смысл уже переживать? Дальше от нас ничего не зависит. — Я не знаю, переживать мне за тебя или радоваться, что ты наконец-то начал относиться к этому более спокойно, — немного взволнованно поясняет младший, — такое ощущение, что у тебя просто нервы сдали. — Пока я был в больнице, — задумчиво начинает Минхо, — у меня была куча времени обдумать многие вещи, так что, думаю, я просто смирился. Сам подумай, какой уже смысл переживать? Мы просто придем туда и посмотрим, во что это выльется. Никогда не знаешь, может, они нас возненавидят, а может, через полгода мы будем вспоминать это все со смехом. — Хотелось бы, конечно, — Хенджин закрывает кран и тянется за полотенцем, — но вряд ли что-то подобное случится. Как бы тебе не хотелось, а они действительно любили друг друга все это время, смеяться над разрушенной судьбой своей любовной жизни они наверняка не будут. — Мне очень не хочется, чтобы ты был прав, — вздыхает Минхо, — но я просто устал чувствовать безысходность. Так что, может, это последний месяц в нашей жизни, когда мы можем надеяться на лучшее. А если они нас возненавидят, — он хмыкает, — что ж, значит, мы и правда сделали что-то не так. Хенджин молча раскрывает руки для объятий, и Минхо тут же поднимается, чтобы нырнуть к знакомому и приятному теплу, чувствуя, как Хван так привычно поглаживает его по голове, задерживаясь за ушами и прижимая к себе излишне крепко, словно боится, что Минхо может куда-то убежать от него. Минхо улыбается ему в плечо, сцепляя руки на чужой спине. — Надо верить в то, что все наладится. Тогда так и будет. Но настрой правильный. Минхо тихо улыбается, устраиваясь удобнее. — Знаю.

</3

— Боже, я просто с ума сойду от нервов, — Джисон ходит туда-сюда по комнате с телефоном в руках, пока сидящий с ногами на диване Феликс провожает настороженным взглядом каждый его шаг, — почему они не могли ответить раньше? — Хани, может, ты присядешь? — пытается младший, но Джисон как будто абсолютно его не слышит, — Хани! — Почему, если вы говорите, что будет готово к понедельнику, то ничего не готово к понедельнику? — он поворачивается к моргающему Феликсу, — неужели это так сложно? — Успокойся, — Феликс фыркает. Джисон выглядит забавно, когда так сильно переживает из-за малейшей мелочи, — еще целый месяц, мы все успеем. Иди сюда… Джисон усаживается рядом, чтобы устало раскинуться на весь диван, закидывая на Феликса ноги и подпирая голову руками. — Почему все такие безответственные, — бурчит он, и Феликс в ответ снова фыркает, ласково поглаживая чужие икры, — нет, не смейся! Я же говорю серьезно! — Я и не смеюсь, — все-таки усмехается младший, — ты похож на разозленную белку, у которой отобрали желудь, знаешь? — Ликс! — Я говорю факты, — Феликс смеется, когда Джисон пытается ударить его в бок диванной подушкой, — прости-прости, больше не буду. Зачем так переживать? Смотри, скоро поседеешь такими темпами. А мне нужен муж с чудесными каштановыми волосами, смотри, а? Джисон мгновенно реагирует на эту фразу, откидывая подушку обратно на ее место и ластясь к Феликсу, словно кот. — Это так приятно звучит, — мурчит он, — я все еще не верю, что ты правда согласился… — Как я мог не согласиться, — Феликс запускает одну руку в его волосы, поглаживая, — иногда мне кажется, что я люблю тебя с рождения… — Так работают соулмэйты, детка, — самодовольно отзывается Хан, и Феликс в очередной раз фыркает, — кстати! Джисон подскакивает, доставая из кармана мобильник, и долго роется в нем, пытаясь что-то отыскать. Феликс разглядывает его напряженный и вместе с тем счастливый профиль, стараясь даже не моргать. — Смотри! Такие подойдут? — он быстро подносит экран поближе к чужому лицу, так что Феликсу приходится очень сильно сосредоточиться, чтобы что-то рассмотреть. — Мне нравится, — выносит вердикт он, когда детально рассматривает изображенные на фотографии официальные костюмы светлого небесно-голубого оттенка, — а что случилось с теми? — Они использовали какие-то крутые итальянские пуговицы, которые перестали производить, — Джисон пожимает плечами, — так что мне позвонили из ателье и долго извинялись, вот, прислали другой похожий вариант. Феликс возвращает руку в его волосы, снова начиная методично почесывать, хмыкая. — Если честно, эти мне нравятся даже больше, чем предыдущие. — Да? — Джисон сосредоточенно пялится в экран, словно пытаясь понять, что же именно так понравилось его жениху, — и чем это? — Ну смотри, тут пиджак приталенный, — с намеком отвечает Феликс, пока до Джисона все никак не дойдет. — Ага… и? — Хани, я люблю твою талию. Просто представь, как симпатично на тебе будет сидеть этот пиджак, — Феликс мечтательно взводит глаза к потолку, и Джисон рядом с ним усмехается. — Понял. Ты как маленькая фанаточка, — ехидничает он, прижимаясь к его боку, — я так тебе нравлюсь, ужас! — Ты практически мой муж, — возмущается Феликс, — конечно, ты мне нравишься! Что это за разговоры пошли? Джисон хихикает, запихивая телефон обратно в карман, чтобы снова лечь на Феликса всем телом, игнорируя возгласы о том, что ему, вообще-то, тяжело. Но Феликс не может на него злиться. Он долго думал над тем, как же так получилось, что все самые лучшие люди в жизни достаются ему. Он не может похвастаться большим количеством друзей или даже знакомых, но одни только Минхо с Джисоном чего стоят. Да и этот Хенджин, с которым он был вынужден созваниваться всю неделю подряд, даже тот выглядит подозрительно милым и приятным парнем. Феликс тяжело вздыхает, заставляя Хана все-таки немного сдвинуться, чтобы облегчить ему дыхание, и в который раз задумывается о том, как там Минхо. — Минхо уже выписали? — словно прочитав его мысли, Джисон подтягивается на руках к спинке дивана, присаживаясь рядом и убирая с него конечности, — сегодня же двадцать пятое. — Должны были, — смущенно отвечает он, — я созванивался с Хенджином с утра, он говорил, что проконтролирует, чтобы Минхо спокойно добрался до дома. Все-таки, — он усмехается, — я думаю, им очень повезло друг с другом. — Судя по твоим рассказам, так и есть. — В общем, я хотел написать ему позднее вечером, но, — он кидает взгляд на настенные часы, — думаю, что напишу уже завтра. Я сказал, что не смогу зайти, потому что две смены в студии, сам понимаешь. Но Хенджин сказал, что ничего страшного. — Я рад, что с ним все в порядке, — искренне говорит Джисон, и Феликс посылает ему нежную улыбку, — ты так и не понял, что это с ним было? — Врачи сказали, что он почти не спал и точно не ел ничего около недели, — он пожимает плечами, — мы, видимо, не настолько близки, чтобы хен делился со мной своими переживаниями. Но, когда мы виделись до этого, он выглядел не очень здоровым. Может, у него что-то случилось, вряд ли бы он сказал мне, в любом случае. — Только не начинай переживать из-за этого, хорошо, солнце? — Джисон изворачивается и оставляет поцелуй на его ладони, — ты знаешь, что не виноват в его проблемах, если он не захотел тебе рассказывать, значит, у него были на это причины. — Точно, — Феликс немного улыбается, — спасибо, что напоминаешь мне об этом, Хани. Иногда я все думаю, в кого ты у меня такой заботливый… — Ой, прекращай язвить! — возмущенно восклицает старший, шутливо пихая Феликса в бок, — я уже понял, что моя поддержка для тебя шутка, нахал! — Ты же знаешь, что это не так, — Феликс мягко смеется и взъерошивает чужие волосы. — Знаю. — Да, кстати, моя мама писала что-нибудь? — внезапно вспоминает Феликс, и Джисон на секунду задумывается перед ответом, — ну, помнишь… — А, — вспоминает он, — да! Они говорили, что рейс немного перенесли, так что они прилетают в ночь со среды на четверг, на сутки раньше, получается. — На сутки раньше?.. — Ты все еще переживаешь из-за их приезда? — мягко ругает его Джисон, — Ликс, малыш, все будет замечательно. Я сделаю что угодно, чтобы все прошло замечательно, хорошо? Не волнуйся. Я встречу их в аэропорту, мне не сложно. — Я могу взять выходной… — Нет-нет-нет, — Джисон агрессивно мотает головой, — я встречу. Не переживай. Феликс задумчиво перебирает его волосы, встретившись взглядом со стеной и зависнув так на некоторое время. — Ты устал? Он кивает. — Все еще переживаешь? Он снова кивает. Переводит взгляд на Джисона. — Пойдем, я постелю, — Джисон берет его руку в свою, — тебе нужно отдохнуть. — Как и тебе. — Круто, — усмехается Джисон, — пойдем, отдохнем вместе. — За что ты мне такой замечательный достался? — спрашивает Феликс в никуда, и Джисон хмыкает, но оставляет его вопрос без ответа.