Май

Солнце старательно пробивалось сквозь тучи. Улицы подавали редкие признаки жизни. Ёжик, опёршись на подоконник, внимательно наблюдал за прохожими. Через открытое окно дул прохладный ветерок. Рома смотрел вдаль, покусывая сухие губы. Если бы он снимался в кино, то стоял бы сейчас с сигаретой в руках, выдыхая сизый дым. Но Туманов не в кино, так что вместо сигареты парень сжимал в руке чашку кофе. — Я сегодня рано, — тихо прохрипел Роман. Он правда проснулся рано, даже мама ещё не успела прийти. В последнюю неделю Ёжик забил на режим, учёбу и прочую хрень. Днями напролёт парень просматривал мультики и читал книги. Утро для него начиналось в 12:00, так что сейчас в 6:30 стоять у окна и пить кофе было непривычно. Машины проезжали туда-сюда. Щебетали птицы у окна, внизу мяукали коты. По дороге зашагали собачники и студенты. Солнце отогнало тучи и теперь ярко освещало двор. Рома с интересом за всем наблюдал. Но чего-то не хватало. Или кого-то? В голове всплыл образ Кроша в тот день, когда они ходили на крышу. Костя тогда был весёлым, немного сонным, а в его глазах искрились хитрые огоньки. Рома улыбнулся уголками губ. Его сразу же окутал тёплый запах печенья. "Наверное, сейчас он бы снова потащил меня гулять" — задумался парень. Улыбка сошла с его лица, глаза стали влажными. "Нет, не потащил бы, я ведь ему не друг" — от этих слов стало больно. Задрожали руки. Ёжик прекрасно понимал, что первым от него отказался, но всё равно было страшно об этом думать. — Я скучаю, — успел прошептать Рома, перед тем как открылась дверь. — О, Ром, ты что так рано встал? — Людмила Андреевна внимательно смотрела на сына. — Доброе утро, я сам не знаю. — Ууу, всё, сбил режим. — Да ладно тебе, мам, — просмеялся парень. Женщина торопливо прошла на кухню. — Ты ел? — Нет, но я сам себе приготовлю. — Сиди, сейчас переоденусь и сама что-нибудь сделаю. На сковороде скворчит масло. Кухня наполняется приятным ароматом. "Мама так редко готовит." — Рома внимательно наблюдает за Людмилой Андреевной, стараясь уловить каждое действие. — Без изысков, но вкусно, — на стол приземляется сковорода с яичницой. От еды шёл приятный пар. Масло ещё не остыло, поэтому помидоры продолжали щелкать. — Приятного апетита, — голос Ромы звучал немного меланхолично. Мама это всегда улавливала. От неё было трудно что-то скрыть. — Что, всё никак не помиритесь? — в ответ Людмила Андревна получила молчание. — Значит, не помирились. Эх, вот два дурака. — Почему это сразу два дурака? — Взбунтовался Ёжик. — Да, почему это два дурака. Он один. — Пауза. Женщина всматривается в реакцию сына. Рома заметно морщит лицо. — Костя как лучше хотел. Ёжик ничего не ответил, встал из-за стола и быстрым шагом ушёл в комнату. Хлопок двери оборвал связь с реальным миром. Комната — замок, крепость, и войти в неё не каждому было можно. Мама не особо сюда заглядывала. Гости вообще редко посещали семейство Тумановых. Единственный, кто мог преодолеть эти стены это... "Крош" — Его имя било набатом в голове Ёжика. Сердце участилось, его стук отдавался в висках. К горлу подкатил ком, глаза стали влажными. Рома не знал, что он чувствовал. В нём смешались злость и ощущение вины. Жгучая смесь наполняла тело до краёв. Захотелось кричать. Парень кое-как добрался до кровати. Всего метр от двери, но отчего-то было трудно двигаться. На кровать Туманов упал, с большим усилием сглотнув ком. Неожиданно подступила усталость. Ёжик уснул. Темнота. Она была слишком плотной, даже дышать в ней было тяжело. Воздухе витал душный запах чего-то. Тёплый аромат печенья смешался с пылью, бензином и сыростью. Появилась тошнота. Тело окутал липкий страх. — Ты меня бросил, — голос Кроша окатил разум холодной водой. Он стоял перед Ромой так близко, что можно с лёгкостью дотянуться рукой. — Бросил. Костя звучал раздражённо и немного печально. Дышать становилось труднее. Противный воздух полностью заполонил лёгкие, сжигая их изнутри. — Ты такой отвратительный, — лицо Кости скривилось в брезгливую гримасу. Ёжик захотел ответить, но голос пропал совсем. — Пока, задрот, — Крош криво усмехнулся, уходя дальше в темноту. Силы совсем покинули Рому, даже стоять на ногах было трудно. Грудная клетка ныла от боли. Горло обжёг крик. Ёжик вскочил с кровати. Руки бешено дрожали. Сердце всё также частило, пропуская удары. Холод будто зимой заполонил комнату. Туманов глубоко дышал. Чистый воздух сладостно заполнял лёгкие. В горле снова появился ком. Мысли бегали, прокручивая сон, ещё и ещё. "Надо выпить воды" — парень медленно направился к кухне. Маленькую кухоньку заливал тёплый свет. Ноги немного прилипали к полу — "Его уже пора мыть". В раковине вместе с другой посудой была сковородка. Рома больше приуныл, раз посуда всё ещё стояла, значит, мыть её Ёжику. Хотя бы стол был чистым. С краю на голубой клеёнке лежала записка: "Рома, у меня срочный вызов. Еду сам приготовишь." — Мда... — Немного повертев листок в руках, парень выкинул его в мусорку. В доме стало как-то одиноко. Единственный, кто всегда оставался с Ромой, это часы. Последние мирно тикали, разбавляя тишину. — Долго я спал, уже 15:42. Из коридора послышался звонок. Он выбил Туманова из размышлений о сне. Замок тихо щёлкнул. В дом проник сыроватый запах подъезда вместе с запахом дешёвого печенья. Молчание. Они смотрят в глаза друг другу, ища в них то ли прощение, то ли гнев. В руках Кроша пакет-маечка, ладони немного чумазые. "Как от машинного масла" — Рома изучающе скользит взглядом по парню. В груди болезнено щемит. — Слушай, — Костя начинает первым. — Я виноват, я не замечал того, что тебе было плохо. Я не специально это делал, правда. Я хотел как лучше, но получилось наоборот, — его голос дрожит. — Прости меня, пожалуста. Костя опускает глаза как напортачивший щенок. Он ничего не ждёт и одновременно готов ко всему. Его резко заключают в объятия. Крепко сжимают, будто он давно потерявшаяся игрушка. Немного помедлив, Крош отвечает на тактильность. — Прости, — слышится тихий всхлип. Плечо становится мокрым. — Тише, — Морков акуратно гладит спину Ежидзе. — Я купил тебе кактус, тот, который ты хотел. — Я скучал по тебе, — неразборчиво шепчет Рома в плечо товарищу.