Поломанный

      Тэхен похлопал своими пышными ресницами, повторил фразу друга про себя несколько раз, а затем прислушался к своим ощущениям.       Было неприятно. Не так, чтобы боль в груди и хочется волком выть. А так, что маленький обиженный котенок, который привык, что его постоянно бросают, в очередной раз выпустил коготки и неспешно скребется внутри.       Брюнет привык погружаться в себя и оценивать нанесенный своему душевному состоянию урон. Ведь если вовремя не уловить и не предпринять решительных действий, то случится срыв, а это — не самое приятное. Но тошно становится не от самого срыва, а от последующих дней. Восстанавливаться после всего приходится долго и медленно. Поэтому лучше заранее оценить ситуацию, чем потом пребывать несколько дней или даже недель, а в худшем случае — месяцев, в отвратительной тягучей прострации.       — Это неприятно, — проговорил Тэ после недолгого молчания. — Но не сам факт помолвки, а факт умалчивания. Хотя если учесть, что мы особо не общались, то у него не было даже случая об этом рассказать.       — Верно, — улыбнулся Чим. — Просто будь осторожен, ладно?       — Конечно, — повторил улыбку. — Что может произойти за несколько недель? Мы даже не видимся.       — На самом деле, много чего может произойти. Тебе ли этого не знать?       Брюнет ухмыльнулся. Потому что Чимин говорил правду. В прошлый раз ему потребовалось несколько дней, чтобы потерять голову от своего сводного брата. И четыре года, чтобы прийти в себя от последствий. Но ведь сейчас ему не восемнадцать. Сейчас и мозгов побольше, и страхов поменьше. Прошли те времена, когда он позволял себе любить ушами. Действия — вот что важно.       «В этом-то и дело. Чонгук очень мало разговаривает. Наблюдает и молча помогает». Тэхен встряхнул головой. Мысли… Не самые лучшие его друзья. Они слишком навязчивые, всегда подталкивают к пропасти. Он так устал с ними бороться, но ведь порой они бывают и полезны, а от этого — еще беспокойнее.       — Просто давай переживем эти недели и вернемся домой, — слабо улыбнулся брюнет.       — Почему ты так стремишься попасть на эту свадьбу? Знаешь ведь — это плохая идея.       Чимин отошел и начал накрывать на стол.       — О, это отвратительная идея, — хохотнул омега. — Просто, — он замолчал, обдумывая ответ: — знаешь, когда погружаешься в воду, то задерживаешь дыхание, а когда выплываешь на поверхность, то жадно глотаешь воздух.       Рыжеволосый остановился и внимательно посмотрел на друга. Кивнул.       — Вот и я хочу выплыть наружу. Вдохнуть воздух и продолжить жить, дыша полной грудью. Ведь как ни крути, эта история до сих пор давит, влияет на меня. Я думаю, по крайней мере, хочется в это верить, что когда увижу, как он счастлив, то смогу отпустить. Что я, наконец, вынырну и станет легче дышать.       Чим подбадривающе улыбнулся.       — Надеюсь, так оно и будет.       — Тебе помочь? — встрепенулся брюнет.       — Да.       Домашняя суета всегда приводила мысли в порядок. Эти двое так привыкли друг другу, приспособились. Они походили на единый слаженный механизм, без слов понимая и предугадывая действия или слова.       Трудно сказать, кому было сложнее ужиться. Тому, которому пришлось подстраиваться и научиться выносить причуды другого. Или тому, которому пришлось впустить в свой нестабильный мир совершенно постороннего человека. Очевидно одно: им обоим было трудно довериться, поделиться своей историей.       После ужина омеги переместились на диван в поисках интересного кино или передачи. Они беспрерывно переключали каналы. Смеялись от очередной глупой рекламы, которая неожиданно привлекла внимание.       — О, а это еще что?       Чимина привлек молодой омега в красивом вечернем костюме, спускавшийся по лестнице. Чим перевел взгляд на верхний правый угол экрана.       — Холостяк, — прочитал вслух. — О, это американский канал.       — Переключи, — фыркнул Тэ.       — Подожди, давай посмотрим пару минуточек.       И минуты затянулись на часик. Друзья не переставали комментировать, смеяться и обсуждать происходящее на экране.       — Господи, ну и бредятина. Что за идиоты смотрят такое?       — Не знаю, наверно, такие же, как мы, — проговорил Тэхен.       Омеги переглянулись и расхохотались.       — Люблю передачи, от которых деградируют. На их фоне я чувствую себя адекватным, — успокоившись, сказал брюнет. — Надо будет все сезоны посмотреть. Оказывается, это расслабляет.       — Конечно, расслабляет. Мы уже час поносим других омег. Хочу заметить, они в красивых нарядах, с отпадным мейком и на свиданиях с красавчиком. А мы с тобой в старых лохмотьях, с гнездом на голове, а мое лицо тоналку уже пару дней не видело. Нужно ли говорить, что внимания миллионера ни один из нас не получал никогда в жизни?       — В этом и прелесть таких передач. Они умные, красивые, самодостаточные снимаются в телешоу. А мы — это просто мы. В трениках и с гнездом на голове, но кто нам мешает обсуждать омег намного удачливее, чем мы? Никто. Мы получаем удовольствие, а они — внимание миллионов зрителей, завидного жениха, популярность и деньги.       — Как ни крути, мы в пролете.       — Именно. Поэтому мы и перемываем им кости.       — В одном я с тобой не согласен.       Тэхен вскинул бровь, переведя взгляд на друга.       — Мы тоже красивые, умные и самодостаточные. И не смей спорить! — добавил рыжеволосый, когда увидел скептическое выражение напротив. — У нас другая красота. Простая. Я где-то читал, что настоящая красота в простоте.       — Ты сам это только что придумал, — хохотнул брюнет.       — Не я, а соцсети, но это не значит, что это не правда, — заулыбался Чим. — Если бы был один стандарт красоты, то каждый второй человек был бы уродлив и несчастен.       — Окей, — оживился Тэ. Друзья любили спорить друг с другом, поднимая разные темы для обсуждений. — Я согласен, что стандарты красоты разные. Каждому — свое. И мы однажды для кого-то станем богами неземной красоты. А что насчет ума? Посмотри на нас. Я горе-журналист, который из дому выходит по ночам, продвижение по карьере — ноль из-за фобий. Поэтому просто редактирую тексты. Для этого много ума не надо. И ты, секретарь частного психолога, не такая уж и умозатратная работа.       — Эй! — от возмущения рыжеволосый подскочил на диване. — Когда эта профессия стала определять уровень ума? Да, мы с тобой не первоклассные специалисты в своей области, но это не означает, что мы глупее других. Просто у нас обстоятельства.       — Вот именно, большинство прикрывается этим самыми обстоятельствами. А что мешает тебе преодолеть эти самые обстоятельства? Или мне? Сколько раз я прерывал курсы у психотерапевта? Что мешает мне пройти полный курс и, возможно, навсегда избавиться от своего ОКР или тактилофобии? Страх новой жизни? Или, возможно, мне комфортно со своими причудами? Или я чувствую себя с ними в безопасности, потому что в такого как я не влюбятся, а значит, не причинят боль? А что мешает тебе отучиться на психолога и стать им, и чтобы тебе приносили кофе, а не ты? Тоже страхи.       — Но это же страхи, а не мозг! — возмутился Чимин.       — Все страхи у нас в голове, — пожал плечами Тэхен. — Если бы мы были умнее, то не допустили эти преграды в наших головах.       — И все же это не определяет уровень интеллекта! — негодовал рыжеволосый.       — Окей, вспомни Стивена Хокинга.       — Он тут причем?       — При том. Если ты забыл, мужик был парализован, передвигался на инвалидном кресле, а вскоре он перестал разговаривать из-за какой-то там болезни. Но ему не помешали никакие обстоятельства стать поистине великим ученым, стать отцом и мужем несколько раз. А он был таким не с рождения, но большую жизнь был инвалидом. Он не сдался, Чим. Он работал над собой, над различными гипотезами, наукой и над много чем еще. Он поборол своих демонов и жил, творил, изучал. Согласились, у мужика проблем-то побольше наших было.       — То есть, ты считаешь, что человек умный тот, кто смог побороть свои страхи и продолжил заниматься любимым делом, несмотря ни на что?       — Верно.       — Я не думаю, что согласен с тобой. Больше похоже на определение волевого или сильного человека, — проговорил рыжеволосый, осмысливая слова друга.       — А что сила и воля без разума? Сначала нужно победить здесь, — брюнет прикоснулся к своему виску. — А потом уже идти в бой сюда, — он коснулся груди под сердцем. — Только умный человек сможет найти гармонию между этими двумя.       Неожиданно раздался звонок в дверь.       — Я до сих пор не уверен, согласен ли я с тобой, но этот разговор еще не закончен.       Рыжеволосый встал и направился к двери.       Через пару минут друг зашел в комнату вместе с папой Тэ.       — Ну, удачи тебе в поисках гармонии, — улыбнулся Чимин и скрылся в комнате.       Тэхен выдохнул. Он никогда не претендовал на звание разумного человека, и путь к гармонии он даже не начинал. Потому что знал, что самой главный бой проигран еще четыре года назад, в тот самый момент, когда фобии полностью взяли главенство над всем сразу. А на новую схватку пока не было сил. Хотя здесь дело больше в желании, а это — совсем другая тема для обсуждений.       Кан Бин, оглядываясь по сторонам, медленно прошел к дивану и сел на самый край. Старший омега внимательно посмотрел на свое дитя. Ему хотелось увидеть тепло в карих глазах, но там было только холодное безразличие. От этого он поежился.       Папы. Они чувствуют, что с ребенком что-то не так, даже такие бездарные. Кан Бин почувствовал изменения в сыне еще после смерти первого мужа, но просто игнорировал это, потому как личная жизнь с тяжелым кошельком с крупными купюрами была на тот момент важнее. У папы были благие намерения — обеспечить безбедную жизнь своему ребенку, но все вышло из-под контроля. Поэтому Кан Бин не знал, как все исправить и наладить отношения с сыном.       — Привет, — проговорил он первый, так как видел, что Тэ и не собирается что-либо говорить. В ответ получил скупой кивок. — Благородно со стороны Чонгука поселить вас в свою квартиру, — снова кивок. — Хорошо обустроились?       — Слушай, ни к чему вести бесполезные беседы для завязки разговора. Давай сразу к делу, — тон спокойный, взгляд пустой.       — Я просто хотел поговорить, — немного замялся. — Мы с тобой не виделись столько лет, и вот ты здесь и…       — И снова выгнан из дома. Классика. К чему здесь разговоры?       Бин вздрогнул от тона сына. Он был спокойным, но ядовитые нотки больно резали внутренности.       — Я хотел извиниться за это.       — Не стоит.       — Тэхен, послушай… — папа придвинулся ближе, сын отодвинулся. Разочарование моментально отразилось на немолодом лице. — Я понимаю, у нас сложные отношения, и мы некрасиво расстались с тобой в прошлом.       — Некрасиво — это когда блеск размазался по лицу, а вы просто выбросили меня, — фыркнул парень. — Я не думаю, что этому вообще есть определение.       — Не драматизируй, — повысил голос родитель. — Та ситуация вынудила нас так сделать.       — Какая ситуация, пап? — Тэхен впервые за эти минуты посмотрел на него. В глазах боль и разочарование. — Раскрылся наш роман с Бомом. С НЕ родным братом. Мы с ним никто друг другу. И ничего страшного в нашей связи не было! Ты даже не дал мне все объяснить, не поговорил со мной, а сразу согласился с отчимом — отправить меня за границу!       — Я думал, так будет лучше, — бормотал мужчина, склонив голову. Было невыносимо смотреть на искаженную гримасу боли и обиды сына.       — Для кого? Для репутации семьи? Для вас с господином Каном? Для Бома? Но точно не для меня! После смерти отца не прошло и года, как ты закрутил новый роман и поставил меня перед фактом переезда в чужой дом, в чужую семью!       — Я хотел тебе дать все! Благосостояние, хорошую жизнь, образование! — вскочил старший омега, возмущаясь словами сына.       — И при этом не дал мне ничего, — спокойно проговорил Тэ.       Слова как пощечина, хлесткие и звонкие.       — Зачем ты так со мной? — прошептал родитель, снова присаживаясь. Голос дрогнул.       — Тот же вопрос я могу задать и тебе. Ты знаешь, что со мной происходило эти годы? Что я пережил?       Бывший Ким не мог говорить, только отрицательно покачал головой. Он неотрывно смотрел на своего сына, боясь услышать его историю.       — Ты знаешь, что такое ОКР? Обсесси́вно-компульси́вное расстро́йство?       Отрицательный кивок.       — Психическое расстройство, проявляющееся в непроизвольно возникающих навязчивых мыслях, обсессиях или действиях, компульсиях. В моем случае — больше второго. Когда нервничаю, я должен что-нибудь теребить в руках, иначе в голове все как в тумане, и мысли вперемешку со страхами заполняют голову. Начинается такой хаос внутри, что хочется кричать. Но знаешь, это даже не самое главное. Тактилофобия — мой злейший враг. Теперь я не переношу, когда ко мне прикасаются чужие люди. Представь такое в чужом городе. Я умирал каждый раз, когда ко мне прикасались, натирал кожу под душем до красноты, чтобы смыть прикосновения.       По мужским щекам катились слезы. Это непролитые слезы родного дитя. Кан Бин смотрел на пустое выражение лица и пугался. Что же он натворил?       — Потребовалось несколько лет, чтобы осознать, что я не сумасшедший. Да, с изъянами, но с ними можно и нужно жить. Преодолевать, бороться за будущее. Я делаю это каждый день.       — Прости меня, — всхлип и еле слышный шепот слева.       — Я не держу на тебя зла, но теперь прошу просто не лезть ко мне. Оставьте меня в покое. Я буду присутствовать на этой свадьбе для поддержания имиджа вашей семьи, но после — забудьте. Однажды ты это сделал, думаю, еще раз не составит труда.       — Тэхен… — прошептал омега, заливая слезами дорогие брюки.       Брюнет, даже не взглянув, ушел в другую комнату к Чимину.       — Я провожу его, — проговорил рыжеволосый, сразу же вставая с кровати. Он все слышал.       Тэ подошел к окну и посмотрел вдаль, на горы. Внутри было пусто и на удивление спокойно. Он перевел взгляд на свои руки и удивился.       Его вечно теребящие пальцы в самые волнительные моменты, теперь мирно находились внизу. Парень удивленно поднял их вверх. Покрутил туда-сюда. Встряхнул. В голове все то же самое — тихое спокойствие, и не пугающее до одури и дрожи, а такое, будто что-то починили. Вылечили. Тэхен почувствовал умиротворение. Нежные руки обвили талию, а подбородок так привычно лег на плечо.       — Ты в порядке?       — Да.       И это была чистая правда.