Поломанный

      Лютер встретил веселым лаем, виляя хвостом, прыгая на месте. Тэхен устало улыбнулся питомцу.       — Привет, малыш., — потрепал за ушком.       Омеги плюхнулись на диван. Доберман вился около ног хозяина, пытаясь вымолить внимание.       — Лютер, дай мне пару минут, и мы пойдем гулять.       Пес словно понял, перестал ластиться и ушел к двери, послушно перейдя в режим ожидания.       — С вами пойти?       — Нет. Извини, мне нужно собрать себя в кучу в одиночестве.       — Без проблем, — улыбнулся Чимин, уходя в комнату.       Тэ дал себе еще пару минут, а затем последовал за другом, переоделся в простые спортивные штаны и худи.       Пес, увидев хозяина, тут же завилял хвостом, но с места не сдвинулся.       — Пойдем, малыш.       Омега прикрепил поводу, и они вышли из квартиры.       Брюнет всячески пытался сосредоточиться на питомце, отгоняя мысли и чувства. Внутри все горело, болело и билось в агонии. А как потушить все внутри, он не знал. Но самое страшное, что ощущая весь этот шквал грусти и отчаянья, он чувствовал себя нормальным. Не хотелось теребить, что-нибудь в пальцах., не было тошнотворной паники в голове. Все мысли ясные, яркие, без тумана.       Но было так больно, словно внутренности раздирало без анестезии. Кричать хотелось, срываясь на неудержимую истерику. Внутри Тэ сходил с ума от всего этого потока эмоций, когда как снаружи спокойно вел пса на поводке.       Брюнет ожидал от себя срыва. Понимал, что не справляется, но что-то еще сдерживало рвущийся из груди вопль, как будто еще не пройдена невидимая черта, хотя его выдержка была другого мнения. Все невидимые границы уже давно пройдены, стерты, сожжены, остался только пепел. Так почему же он все еще излучает спокойствие, а не бьется в сумасшедшей истерике?       Выйдя из многоэтажки, Тэхен вдохнул удушливый ночной воздух. Хотелось почувствовать свежесть океана, а не пыльный смог каменных джунглей, тошнотворно застревающий в горле.       Они не успели сделать и пару шагов, как Тэ в шоке остановился, не понимая, какого черта происходит. Перед ними стоял Чонгук в том же костюме, что несколько минут назад. В его руках, на специальной подставке, три стаканчика из фудкорта, в его серых глазах спокойствие и нежность. Он с улыбкой смотрит на него и протягивает стакан. Тэхен смотрит на молчаливого альфу и ощущает невидимую поддержку. Глаза увлажняются, внутри что-то взрывается, и вот уже первая слезинка скатывается по щеке.       — Черт, — шепчет брюнет, поспешно отворачиваясь.       Чон делает шаг навстречу, протягивает руку, чтобы прикоснуться к плечу, но останавливается в нерешительности.       — Что ты здесь делаешь? — бормочет Тэ, пытаясь подавить хлынувший поток слез.       — Решил, что успокаивающий чай и кофе никому еще не навредили перед сном.       — Чимин дома, можешь подняться к нему.       Брюнет обходит альфу, низко опустив голову, продолжая свой путь в сквер вместе с Лютером.       — Я шел не к нему, я шел к тебе, — спокойно и уверено, в стиле Чонгука. Он развернулся и смотрит на спину омеги.       Тэхен снова останавливается. Сердце гулко начинает стучать, а слезы с новой силой льются по щекам.       — Уходи, — голос дрогнул. Он зажмурился, пытаясь успокоиться.       — Нет.       — Черт возьми! Проваливай!       Омега разворачивается, вплотную подходит к абсолютно спокойному парню. Тэ не скрывает потока соленых слез. Внутри что-то прорвалось, освобождая чувства на долгожданную свободу.       — Что тебе нужно? Зачем нянчишься со мной? Оставь меня в покое и вспомни, наконец, о своем женихе!       Тэхен кричит. Чонгук спокойно слушает, смотрит и тонет в черноте мокрых глаз, в свете фонаря. Там сплошное дикое безумие, океан боли и обид. Даже слова о женихе не смогли заставить его сдвинуться с места, хотя ощутимо тряхнули внутри. Он делает крохотный шаг навстречу и обнимает, прижимая к груди одной рукой. Альфа чувствует, как дрожит хрупкое омежье тело, но не чувствует сопротивления. Тэхен что-то еще кричит, уткнувшись в грудь, но попытки отстраниться не предпринимает.       — Просто уйди, — шепчет, хотя свободной рукой цепляется за низ пиджака.       — Нет.       Мужская рубашка давно промокла от омежьих слез. А мурашки табуном бегают по коже от горячего прерывистого дыхания. От резкого запаха мяты слегка кружится голова. Чонгук только крепче прижимает к себе хрупкое тело, пытаясь отгородить от всех проблем. Ему хочется забрать всю боль и обиду. Хочется стоять так целую вечность, лишь бы брюнет продолжал хвататься за край пиджака, будто это спасательный круг.       Лютер беспокойно начал тыкать носом в бедро хозяина, привлекая к себе внимание. Киму совсем не хотелось покидать уютные объятья, но он понимал, что не сможет остаться в них надолго. Он мысленно уговаривала себя отстраниться.       «Вот сейчас. Еще чуть-чуть. Минутка». Крутилось в голове. Ему не хотелось покидать безопасное место. Хотелось дышать запахом дождя, который еле мог учуять. Тэ хотел вдохнуть полной грудью такой прекрасный и необходимый ему запах. Но чертовы таблетки до сих пор блокировали все запахи. Все, кроме этого, но все же не позволяли насладиться им полностью. А еще альфа своим присутствием дарил спокойствие. Никто никогда не мог дать ему этого. Даже Бом.       Бывают люди, которые разрушают, убивают, отбирают саму душу, хотя клянутся в вечной любви. А бывают те, кто без слов делают тебя живым, дарят воздух, защищают, просто стоя рядом. Жаль, что мы часто натыкаемся на первых, разбивая себя. Жаль, что мы поздно находим вторых, а порой — никогда.       После долгих мысленных уговоров, Тэхен рывком отстраняется, словно сдирает пластырь с только что затянувшейся раны. Омега морщится, пропадает чувство безопасности и спокойствия. Внутри все сопротивляется, просится вернуться в объятия. Снова хочется разреветься от подступающих эмоций.       — Господи, почему все так сложно? — шепчет брюнет себе под нос, крепко сжимая свободную руку в кулак. Чонгук все равно слышит его слова.       — Если бы было бы все просто, жизнь была бы скучной.       — Ты Богом заделался?       Омежьих губ касается улыбка. Тэ разворачивается и идет в сторону сквера. Лютер, обрадованный таким поворотом событий, радостно выбегает немного вперед хозяина, но поводок не натягивает.       — Нет, я его вечный раб, — где говорит парень и идет следом за ними.       Они идут в тишине по пустынной улице. Редкий прохожий тревожит нервную систему омеги, заставляя замедлить шаг и прятаться за собаку. Чон идет следом, приближается, когда чувствует напряжение, исходившее от него, отступает, когда он расслаблялся.       Удивительно, как сильно альфа чувствовал эмоции брюнета. Как будто в него вживили датчик, считывающий именно его и никого больше. Чон не мог похвастаться такой же проницательностью со своим женихом. Порой ему казалось, что он совершенно не знает Роуз. Особенно это было ощутимо после долгого расставания. Ему нужно было время, чтобы привыкнуть к своему омеге. А здесь — совершенно чужой человек, а он чувствовал как будто знакомы с пеленок.       На входе в сквер, Тэхен остановился и отцепил поводок. Лютер вилял хвостом, предвкушая свободу.       — Беги малыш, — проговорил он, и пес ринулся в сторону кустов, вызывая улыбку у хозяина.       Брюнет сел на ближайшую скамейку, которая находилась между двумя фонарями, но все равно была тускло освещена. Чонгук сидя рядышком, тут же протягивая стаканчик с остывшим чаем. Омега взял стакан, не касаясь мужских пальцев.       По округе раздавался задорный лай добермана. Он тенью пробегал между кустов, скрываясь за редкими деревьями. Вдали слышалась какофония ночного города, а на противоположном конце сквера — заливистый смех шумной компании. Было уютно сидеть в темноте и наслаждаться холодным чаем. Конечно, от побережья океана существенно отличалась атмосфера. Хотя где-то далеко внутри, брюнет понимал, что это чувство вызывает не обстановка, а один конкретный человек.       — Когда меня выгнали из дома, четыре года назад, — неожиданно даже для самого себя начал Тэхен, — думал, что со временем станет легче. Только вот время шло, а его образ продолжал стоять перед глазами. И не какой-то счастливый момент из нашего совместного времяпровождения, а тот, где он просто стоит и наблюдает, как меня выводят из дома с легкой спортивной сумкой на плече. Первые месяцы ждал его, думал, приедет ко мне. Пусть не заберет с собой, но зато останется. Тогда бы я справился со всеми проблемами. Не помню, когда перестал его ждать. Но я никогда не переставал его любить.       Брюнет замолчал. Возможно, давая время обдумать сказанное. Возможно, чтобы собраться с мыслями. Одно было ясно, что Чон знает об их истории с Бомом.       — Когда я уезжал, отчим сказал такую фразу, что смена обстановки поможет избавиться от чувств. Вправит мозги. И именно там я стану счастливым, поэтому этот переезд мне необходим, — омега горько ухмыляться. — Необходимо мне было совершенно другое — Элементарное понимание. — Тэхен на пару секунд замолчал, а затем спокойно продолжил: — знаешь, есть такой писатель Нил Гейман, у него есть прекрасная фраза: люди думают, что станут счастливыми, если переедут в другое место, а потом оказывается, что куда бы ты ни переехал, ты берешь с собой себя. Иронично, не правда ли? Они выгнали под предлогом счастья, при этом окончательно разрушили меня.       Омега абсолютно не понимал, какого черта он все это сейчас говорит, но так хотелось рассказать именно ему. Наверно, чтобы Чонгук понял, как ему было больно. Чтобы он сам не причинил его своими действиями.       — Когда узнал о свадьбе, подумал, что это розыгрыш. Было обидно и больно, когда понял, что все это суровая реальность. И эти мысли в голове. Господи, я их ненавижу! — Брюнет резко сел на край скамейки и в панике зарылся пальцами в волосы. Чон даже испугался от такого порыва, но омега тут же выпрямился, положив руки на колени и спокойно продолжил: — это хреново осознавать, что ты в другой стране медленно и верно сходишь с ума, а он нашел другого и счастлив. Когда ты стал дефектным и ненормальным, а там другой адекватный и любимый им.       Чонгук хочет обнять его. Притянуть к себе и никогда не отпускать, забрать всю боль и обиду. Кричать, что он самый нормальный и потрясающий омега на свете. Но просто молчит и мысленно борется со своими чувствами.       — А сегодня, когда танцевали, я столько всего испытал, такой фейерверк ярких эмоций и чувств. Но даже это не самое главное. Важное я так и не смог сделать, даже помня всё его бездействие и безразличие, я все равно не смог его отпустить. Даже спустя четыре года, я не могу сказать — прощай.       Брюнет потер ладонями лицо. Вздохнул.       — Мой психотерапевт говорит, что как только я смогу отпустить прошлое, простить обиды и принять себя, то станет легче. Конечно, возможно, расстройство полностью не уйдет, но зато я смогу нормально сосуществовать в социуме. Но мне так комфортно со своим легким безумием, что не хочу с ним прощаться. Оно не подпускает посторонних, а значит, не сделают больно. Только вот…       Тэхен замолчал, развернулся вполоборота и посмотрел на мужчину. Чонгук не мог видеть черноту глаз, но чувствовал их на себе.       — Что-то пошло не так, и тебя это не отпугнуло. Зачем тебе это? Почему нянчишься со мной, когда у самого есть пара?       — Меня к тебе тянет, и я не могу это ни объяснить, ни подавить в себе, — не раздумывая, ответил альфа.       — Меня пугает, что я начинаю к тебе привязываться.       — Прости меня.       Чонгук садится прямо и пододвигается к Киму.       — За что? — шепот.       — За то, что не могу держать себя в руках рядом с тобой. За то, что у меня есть жених. За то, что ты привязываешься ко мне. За возможную боль, которую могу причинить. И за это.       Чонгук больше не в силах себя сдерживать. Он подается вперед и целует, нежно, еле касаясь губами, практически невесомо, но от этого становится только трепетнее и желаннее. У Тэхена внутри взрывается бомба. Это второй человек, который его целует. Это первый, кто целует после Бома. Он чувствует холодность металла пирсинга на губах, чувствует привкус дождя, внутри растекается нежность и тепло, ему совсем не хочется заканчивать поцелуй. Чонгук немного отстраняется, дышит в губы.       — Не прощу, — выдыхает омега в ответ.       Чон слышит в голосе улыбку и сам расплывается, не в силах угомонить рвущееся наружу сердце. Тэхен встает и уходит, по дороге выкрикивая имя пса. Он чувствует на себе взгляд серых глаз. И снова улыбается от переполняющих эмоций. У него в голове снова привычный кавардак. Все потихоньку встает на свои места. Вот он. Ненормальный нормальный, со смущенной улыбкой на лице и вновь ожившим сердцем.