Сложности монархии

— Зар, могу я войти? — Мара осторожно стучит в дверь, которая уже который день заперта на засов. — Я принесла тебе твой любимый яблочный пирог. Прижавшись ухом к деревянной поверхности, она пытается различить хоть какие-то звуки. Кажется, Светозар хотя бы перестал плакать. Мара ярится от того, как сильно разбито сердце её младшего брата. Это Юра виноват, что Зар теперь никого не хочет видеть! Поиграл с чужими чувствами и был таков! Но самое страшное, что Добрыня был прав в своих догадках, Зар больше не разговаривает с Марой; он её просто ненавидит. И за что?! И почему?! Это Юра играл с ним, а не Мара! Она сразу говорила о том, что всё это зря! Зар её не слушал, поэтому пришлось доказывать! Разве ж здесь вина Мары?! Она вновь стучит в проклятую дверь: — Зар, пожалуйста, открой… Но в ответ — тишина. Иногда Мара опасается, что Зар чего с собой сделает от горя, но слуги говорят, что с ним всё в порядке — только с ними младший царевич змеиного племени и общается. Даже с родителями он обмолвился лишь несколькими фразами. Почему за Зара никто не волнуется? Вот Мара места себе не находит! И очень сильно злится. — Зар, хватит дурака валять! Открывай давай! Удумал тут страдать по всяким пустякам! Мара закусывает тонкую губу и пытается различить шорохи за дверью. «Ну же! Впусти меня!» Она бы рада туда отправить Баюна иль какое иное существо, да только папа позаботился об опочивальне Зара и запечатал все лазы своим шаманским заговором, когда тот был ребёнком, чтобы никто брата не тревожил. Один Баюн туда и входит, исключительно по приглашению. Мара топает ногой в гневе. — Да что же это такое! Ты заставляешь старшую сестру стоять у твоих дверей! А этот пирог тяжёлый! Забирай его уже! — Я никого не заставляю, — слышится вдруг слабый голос Светозара. — Уходи! — Я не хочу уходить, я хочу тебя увидеть! — А я не хочу видеть никого! — Ты всё по Юре убиваешься? — Мара закатывает глаза. Не понять ей, чего же такого удивительного произошло, чтобы от семьи своей прятаться. — Он тебя недостоин! Ты найдёшь себе кого-нибудь лучше него! И вообще ты обещал быть при мне советником, аль не помнишь?! Князь Юрий… ну что за шутка?! Мара прислушивается, но ничего-то Зар не молвит. Едва-едва почти чудятся ей тихие всхлипы. Снова плачет? Да как же это… Мара уже устала от этих слёз, как самому Светозару-то это ещё не надоело? Совсем мал брат, что так сильно переживает. Не мог же ему в самом деле быть настолько люб Юра. Мара призадумывается, представить пытается… Нет, смешно ведь! Где Юра, а где Светозар! Светозар почти святой. Добрый, искренний и умный. Он очень нужен Маре, он — её часть! — Зар… Открывай! Пирог же стынет! Максарма стоит минуту, ещё пять… половину часа… Ей так и не открывают. Даже на ответ не расщедрился младший брат. Злость клокочет в Маре, да её б воля, и Юра был бы стёрт с лица земли за то, что испортил их отношения с Заром! В помещении вспыхивают искры, тени сползаются к Маре, глаза которой пылают золотом. Ба-дам! С лязгом поднос летит на пол, а сам Мара вся покрыта взорвавшимся пирогом. С презрением она стирает с лица кусочки яблок. Да что за чёрт?! Только себе хуже сделала! Яблоки и ошмётки теста по всей комнате. Тарелку раскурочило. — Что, даже не узнаешь, всё ли со мной в порядке?! — горячо интересуется Мара сквозь стиснутые зубы. Светозар не отвечает. Он хранит её тайну, но и помогать отныне не намерен. Маре обидно до слёз. Что ж она сделала такого, чтобы стать отверженной? Она просто любит своего брата и желает ему только лучшего… Зар должен это понять! Он поймёт… Точно поймёт. Ведь никто, кроме него, Мару никогда не понимал. Яблочная масса так и остаётся на полу и стенах. Надо бы слуг позвать. Притопнув раздражённо, Мара возвращается к себе. До чего же Зар иногда упёртый. В светлице спорят родители, что даже удивительно — обычно они живут душа в душу. Отец просто выполняет все папенькины поручения, и в их доме мир и согласие. Но не в этот раз. Мара замедляет шаг, прислушивается с любопытством. Неужто вновь о ней договориться не могут… — Я сразу был не согласен! — папа, некогда цесаревич змеиного племени, возмущается громко и властно. — И что бы мы получили, отказавшись? Нельзя быть такими недальновидными… — Не оправдывай, пожалуйста, своего собрата. Глава медведей всегда был жестоким, просто раньше и тебе это было на руку. А как тебе сейчас? — Всеволод не стал бы так поступать с нашими детьми, ты сам знаешь, — отец качает головой. Мара тихо следит за ними. О чём же тут речь? — Я знаю лишь то, что он отобрал наши земли, а теперь ему и детей наших подавай! Мы должны были забрать земли себе, как и полагалось, но ты струсил… — Сокровище, не хочу напоминать, но тебе грозила опасность. Нет мне дела до этих земель, если это цена твоей жизни. — И после случившегося ты веришь, что княжеская семья медведей нам друзья? — в голосе папы яд. Мара полностью согласна с его словами. Эти медведи не сделали для них ничего хорошего. — Если ты считаешь, что Всеволод мог просто отдать нам эти земли и отпустить с миром, то ты ничего не понимаешь в политике. Папа бьёт отца по щеке, но тот не защищается, лишь опускает голову и отшагивает. Мара закрывает рот ладонью, чтобы не заорать и не выдать себя. Сердце стучит быстро-быстро в груди. — Не смей говорить мне, медведь, в чём я не разбираюсь. Вы убили мою семью, вы разрушили всё, во что верил мой народ. И даже сейчас вы хотите забрать у меня дочь и сына. — «Вы»? Когда-то ты, Базар, тоже считал себя медведем. Мы были за одно, мы вместе это выбрали. — Раз мы выбрали это вместе, то и сейчас ты должен мне помочь, — подчёркивает папа и вскидывает гордо подбородок, на что отец только позабавлено ухмыляется. — Чего же ты желаешь, мой царевич? — Чтобы духу не было княжих сыновей рядом с нашими детьми. — Ты же знаешь, что это невозможно. У нас договор, — отец хмурится, и Мара удивленно распахивает рот. Договор? Что же это за договор такой? В нём ли причина, что всю жизнь Маре с братом приходилось жить бок о бок с княжеской семьёй. — Максарме скоро двадцать… — Так используй эту помолвку как предлог. Они первыми нарушили условия. — Мы ходим по тонкому льду, ваше сиятельство. — Как будто когда-то было иначе, — хмыкает холодно папа, и отец целует его тонкие пальцы. — Сделай это для нас, Вадим… Мара отворачивается, когда папа запускает ладонь в отцовские поседевшие со временем волосы. О чём же речь они вели? И что с того, что Маре скоро двадцать? Дело ли в её коронации? Видно, чего-то родители наобещали Главе медведей и это что-то явно связано с владимирской территорией. Нехорошо. Мара должна знать больше, но не решается ворваться к отцам… Запрут ещё да и солгут наверняка. Нужно выяснить самостоятельно. Крадучись, Мара скользит в свою опочивальню и осторожно прикрывает дверь. Жирный полосатый кот попеременно открывает то один золотой глаз, то второй, выгибается дугой, потягиваясь, и сладко зевает. Мара вздыхает. Вряд ли Баюну известны такие подробности. Вряд ли бы он позволил себе скрыть нечто подобное от своей хозяйки. — Мур-мяу, как поживает царевич Светозар? — До сих пор не открывает, — Мара бьёт кулаком по столу в сожалении. Пушистый кот спускается изящно с печи и охает. Да, Баюн был против плана своей хозяйки. С неохотой привёл Светозара на улицу. Мара всё чует, и потому волшебный кот уже несколько дней сидит голодный. — Если хотите моё мнение… — Не хочу. Но ты можешь продолжить, потому что тебе пора похудеть. — И вовсе я не толстый. Я пушистый, — обижается Баюн, но больше не желает высказываться. Конечно же он считает, что Максарма допустила ошибку, но разве это должно её волновать. — Сходишь к нему? — Царевич Светозар не впускает меня больше, мур-мяу… — И что? Придумай, как к нему попасть! — Но, Хозяйка… — Ты не понимаешь приказа? — глаза Мары сверкают, и кот мявкает болезненно и визгливо, отскакивая к двери, поджимает хвост, склоняет голову. — Как прикажите, Хозяйка, мур-мяу. Баюн уходит, и Мара надеется, что хотя бы несколько дней не будет встречаться с кошачьим осуждающим взглядом. Баюн забывается! Несмотря на то, что они со Светозаром оба росли под сказки полосатого кота, хозяйка здесь одна. Древняя сила бурлит внутри, желая выйти, но Мара стискивает зубы и сдерживается. Достаточно на сегодня. Она сжимает ладонями виски, надеясь унять возникшую головную боль. Как же Мара устала. Переживает, надеется, верит, а всё без толку. Будто весь мир сговорился против неё. Нужно успокоиться и подумать. В первую очередь, о договоре, а уже потом найти нужные слова для Светозара. Не станет же младший брат обижаться на неё до глубокой старости. Мара сменяет платье на сорочку для сна и влезает на тёплую печь. Копошится с бока на бок, пока не решает, что легла достаточно удобно. Итак, договор. Медведи вынудили папу когда-то отдать им земли, пока Маре не исполнится двадцать. И всё было чинно и ладно. Вот, пожалуйста, мы присмотрим, пока ваша дочь не сможет занять трон. Но Мара могла бы взойти на престол и в пятнадцать, и в семнадцать… Так отчего же появилась отметка в двадцать лет? И что же случится, когда ей исполнится двадцать? Сможет ли она и правда стать царицей змеиного народа? Папа сказал, что отмена помолвки между Юрой и Светозаром может помочь им. Видать, не зря Мара вывела князя Юрия на чистую воду. Она ни за что не даст свою семью в обиду. И чего бы там ни задумали эти наглые медведи, Мара не позволит их планам осуществиться. С этими громкими мыслями она так и проваливается в сон. И снова кровь. Она повсюду. Вся земля пропитана кровью. Мара смотрит на свои руки — они по локоть красны. Она поднимает взгляд и в кривом отражении видит свои глаза. Там не жидкое золото, нет, там — тьма. Такая чернота, что Мара сама себя пугается. Она не похожа на человека. На лице её тоже кровь. Она воет раненным зверем. Волшебство сочится сквозь неё, из неё и в неё. Она ничего не понимает. Всё прожжённое и сладко-терпкое. Мара бросает взгляд по сторонам. Мёртвые тела, их слишком много. Город горит. Это не вечер, это смог закрывает небо. Это не снег, это пепел. Болью искажено лицо Светозара, Юра лежит без движения. Мара тоже не может найти в себе сил подняться. По лицу её то ли слёзы, то ли кровь. Она не может себя контролировать… Она не чувствует своего тела. — Максарма! — голос тяжёлый, но больно знакомый, в нём хочется найти утешение, потому она оборачивается с надеждой. Встеслав с занесённым над головой мечом, кажется, готов рубить. Он здесь, чтобы убить Маре? Не понять. — Помоги… Взгляд Встеслава мрачный. Он смотрит на пепелище. Он прислушивается к стонам. Это всё сделал Мара? Она и сама не знает. Она задыхается от ужаса. Тьма окутывает её, но мягко. Нет. Помощь, нужна помощь! Встеслав вновь замахивается на неё мечом. — Слава, помоги… И Мара осознаёт: ей помогут. Оружие опускается. Встеслав качает головой. Он здесь, чтобы спасти Мару. От этой тьмы. От этого ужаса. От этих потерь. От крови. Он — спасение. Мара распахивает глаза и тяжело дышит. Что это за сон такой?! И сон ли? Тени расползаются от печи и шепчут. Не сон. Совсем не сон. Предзнаменование. Будущее. Максарма не может успокоить дрожь в теле. Она стирает слёзы трясущимися руками. Её любимые умрут. Все они будут мертвы. В этом будет виноват она? Когда же всё это кончится? Нет. Мара должна что-то сделать. Светозар не может погибнуть из-за неё. — Слава… — Мара задумчиво выдыхает, стараясь успокоить беспокойное сердце. Кажется, ответ прост. Если Встеслав спасёт её в будущем, значит, может и в настоящем.

***

На следующее утро дверь в опочивальню младшего брата всё ещё заперта. Даже Баюна не видать, из-за чего с утренними гостями-голосами приходится справляться самостоятельно. Мара выжигает их до визгов, пока папа не ворвался в её комнату с проверкой. Если он что-то заподозрит… Мара боится, что родители могут вновь запереть её в тереме, чтобы уберечь от Судьбы. Папа часто спрашивает у духов о будущем, но те тоже шепчут нечто неутешительное. Мара точно не знает, что именно, но папа всегда сильно меняется после общения с предками. — Ты уже проснулась? — удивляется отец, заглядывая в опочивальню. — Да, — Максарма вплетает в косы золотые усерязи и надевает стеклянные бусы. Сегодня ей надобно быть красивой. — Разве ж у нас праздник? — Нет, но я хочу принарядиться. — Для чего же? — отец строго осматривает Мару, выдавливающую из себя самую милейшую улыбку. — Это тайна. — Ты знаешь, что мы не любим тайн. Касается ли это князя Юрия? — Вот уж нет! Никогда не произноси его имени! — Говоришь, как твой папа. Мара не отвечает, лишь пожимает плечами. Отец качает головой, хмыкает и уходит. Он всегда довольно молчалив, когда планирует нечто важное. Да и в сравнении с папой не настолько желает лезть в чужую жизнь. Мара не понимает отца. Служить Главе медведей столько лет и принимать любые его решения даже во вред своей семье. Немыслимо. Собравшись, Мара скоро завтракает и выскакивает из дома, игнорируя крики родителей. У неё важное дело. Сегодня она сделает предложение своему самому давнему поклоннику! Во имя всеобщего спасения! Мара уверенно шагает в сторону княжеского дома. — Что? Встеслав? — удивляется Борислав. Он выводит двух лошадей из конюшни, когда Мара поспевает к терему. — Так нет его. — А где же он? — Так уехал, аль тебя не предупредил? — Куда? — Не с тобой, что ль, он встречается? — кажется, в голосе Борислава звучит удивление, и Маре становится неловко. Неужто Встеслав позабыл совсем о ней? Быть не может! Он же совсем недавно едва ли не руки ей целовал. Мара скрипит зубами. — В деревни свои уехал. — В какие деревни? — В свои. Сказал, что хочет дела проверить. — Встеслав? — с сомнением повторяет Мара, знающая, что Встеславу вечно дел нет до подаренных Великим князем земель. Какие уж тут деревни… Кормят его, на развлечения хватает, и ладно! — Да, ты бы видела, как отец удивился, — хохочет Борислав. — Мы даже подумали, что колдовство какое… — А вернётся когда? — Так через несколько дней, наверное, и вернётся. Мара жуёт задумчиво губу. И что же теперь делать? Нарядилась, собралась, а предложение и делать некому. Как-то нехорошо всё вышло. Пришлось домой ворачиваться ни с чем, вновь стучаться в двери брата, вновь просить его поговорить, вновь прятаться во сны подальше от голосов. Утомительно. На третий день с отъезда Встеслава Мара решается на крайние меры. В лавки завезли заморские фрукты, которые так горячо любимы Светозаром. Уж если это не поможет сердцу брата оттаять, то у Мары закончатся варианты. Полосатый кот тоже не добился успеха. Даже родители возмущаются молчанию Светозара. Да что же с ним происходит? Поговорил с Юрой и вновь заперся. Угас совсем младший брат. Уж фрукты его подбодрят, а неудачное сватовство забудется. Мара проплывает меж заморских даров и вдруг замирает. Купец! Ряженый по-богатому. Кафтан шерстяной, сапоги начищенные, даже шапка с соболиной опушкой. Смотрит на него Мара, насмотреться не может. Давно она уже подозревает неладное. То там, то тут подсказывают ей голоса, что Встеслав увлёкся безродным страшилой. Медведи-князья шепчутся о свиданиях, да только Мара ни на одном из них не была. А вот этот уродец наверняка на них был. Сколько раз Максарма уже натыкалась на этих двоих! Неспокойно, ох, неспокойно... И всё же какой этот купец хилый... Мара гордо шагает ближе и понимает, что Василий ниже неё на полголовы, а телом и вовсе смахивает на ребёнка. Странные у Встеслава предпочтения. Мара морщится. Она не первый день живёт на этом свете и про любовников богатых особ слыхивала немало. С ними на сеновалах бояре и князья кувыркаются, пока не найдут себе равного для брака. Неужели этот купец надеется, что Встеслав останется с ним? Прав был Добрыня, когда говорил о том, что Встеслав и пальцем не пошевелит, чтобы чего-то самому решать. Уж если к Маре ему сложно посвататься, то забудет он о Василии сразу, как только змеиная царевна ему признается. И всё же кровь закипает в венах, когда Мара становится напротив щербатого купца. Страшен и бесстыден. Поди под любого ложится, кто обещает горы золотые… За таким не станется! — Княгиня Максарма? — Василий улыбается некрасиво. — Абрикосы. — Простите? — Почём абрикосы? — надменно интересуется Мара, не отрывая взгляд от купца. Она пальцем тыкает во фрукты — большой перстень поблёскивает на солнце. В волосах Мары малахитовые змеи, и кафтан расшит золотой нитью. Как славно, что утром времени она не пожалела на себя. Теперь любой зевака сразу поймёт, где царевна, а где безродный вдовец. Мара ухмыляется, а купец Василий лишь тяжело вздыхает, будто та его злит. А это только начало! Будешь знать, как липнуть к чужим поклонникам! — Одна серебряная гривна за три горсти. — Дорого! — Для вас-то? — усмехается в ответ Василий, будто и вовсе не хочет ничего Маре продавать. — Скинь половину. — Ни куны не скину! — Что ж ты за торгаш такой! Да кто купит твои абрикосы за гривну?! — Кто абрикосы любит, тот и купит, — пожимает плечами Василий. — Справедливая цена за мои старания. — Да где ж здесь старания, — возмущается Мара. — Твой муж скончался, вот и всё тебе в наследство досталось, ушлый купец. — Ушлым тоже нужно уметь быть, княгиня Максарма. — Половина гривны. — Пойдите и купите абрикосов в другой лавке, — Василий очевидно сдаваться не намерен. — Хорошо, я куплю твои абрикосы. Да только ответь мне на вопрос. — О чём же? — Что нравится князю Встеславу? Ты же знаешь? — Мара смотрит Василию прямо в глаза, но те абсолютно ничего не выражают. Пустые и тусклые. Неужто она ошиблась? — Знаю, — наконец, кивает купец. — Семечки. — Чего? — Ему нравятся семечки. — Семечки? — Да. Не о семечках Мара хотела прознать, да только прямо о таком царской семье говорить не положено. Она надеялась, что Василий сам решит похвастать своими связями со Встеславом, но, кажется, тот совсем глуп. — Известно ли тебе, что князь Встеслав в отъезде? — Вам семечек взвесить, княгиня Максарма? — Семечки? Да, если они порадуют моего суженого. — Суженого? — улыбается Василий и только подсчитывает и подсчитывает. — А князь Встеслав уже об этом знает? — Разве он не говорил? — Мара вежливо улыбается в ответ. — Он давно в меня влюблён. — Вряд ли кто-то рассказывает купцу такие вещи, княгиня. Василий передаёт пару кулей, получив деньги. Вот это выдержка. Мара на измене: ошиблась она иль пред ней искусный обманщик? Склонив голову вбок, она изучает веснушчатое лицо Василия. — Так вы с ним об этом не говорите, — бросает взгляд по сторонам, чтобы её не услышали посторонние уши, — когда его ублажаете… Странно. — Вы точно говорите о князе Встеславе? Кажется, вы что-то путаете… — Да, наверное, — соглашается Мара и изящно откидывает свою косу за плечо. — Кто бы выбрал безродного купца вместо царевны? Смешно. Если б об этом узнали, то смеялась бы вся столица, правда? Но нам повезло. Я очень дорожу Славой и хочу принять его чувства. Думаю, вы только порадуетесь за него... Василий лишь спокойно кивает. Он всё прекрасно понимает: для Встеслава Мара всегда на первом месте. Ничего в его лице не меняется. Глупая некрасивая морда со вздёрнутым кончиком носа. — Что ж, значит, семечки, — кивает Мара с широкой улыбкой. — Что ж, значит, ждать нам скорой свадьбы… Мои поздравления. — Думаю, я попрошу для пира закупить у вас фрукты, — она выхватывает один абрикос из куля и надкусывает сладковатую мякоть. Сок ползёт по пальцам вниз. — Они хороши. — Буду рад, княгиня, — и голос Василия не меняется тоже. Странный он. Вот же будет неловко, если Мара неверно поняла, и этот купец — просто купец. Мара пытается об этом не думать. Сжимает только сильнее кули и быстрым шагом идёт прочь от лавки, не оглядываясь. Кто знает, вдруг Василий сейчас смотрит ей вслед и цыкает, что царевна та ещё сказочница… Ходит по лавкам и рассказывает, что пятый сын Великого князя постыдными делами с купцом занимается. Пресвятая медведица! Щёки Максармы пылают. Дома уже привычная тишина. Или всё же нет… Мара делает ещё один шаг в передней и понимает, что лязг снаружи. Выглянув в окно, она видит Светозара на заднем дворе. В лёгкой рубахе младший брат изо всех сил бьёт мечом по бревну, из которого летят щепки. Мара опускает взгляд на абрикосы — должно сработать! Со всех ног бежит она назад на улицу. Светозар её не видит, молотит со всей дури, рыча. Странные всё-таки у богатырей тренировки. — Зар! Светозар замирает и оборачивается. Мара машет ему и указывает на абрикосы, но лицо младшего брата становится грустным. — Зар, гляди же! Для тебя купила! — Благодарю, — шепчет Светозар и забирает куль. Глаза опухшие, волосы грязные и растрёпанные. Маре очень хочется напомнить о существовании бани, но страшно, что брат обидится и снова спрячется в опочивальне. — С тобой всё хорошо? — Со мной будет всё хорошо, — голос у Светозара тусклый. — Я так рада! Так рада тому, что ты снова со мной разговариваешь! — Я не… — Не разговариваешь? — насупливается Мара мгновенно и руки в бока ставит. — Это нечестно! — Возможно… — Послушай, Зар! Тебе о прошлом думать больше не надо! Я всё исправлю! — Не стоит. Прошу тебя, Максарма… — Но, братец, ты не понимаешь! Здесь дело в договоре! И голоса, они… — Голоса? — Светозар обеспокоенно вглядывается в Мару. — Ох, да черти вечно сказки мне рассказывают про будущее… — А. Добро… — Так вот, я знаю, что всё можно исправить. — Исправить? — не понимает Светозар, и не объяснишь ему, о скольком Мара догадывается. В груди сдавливает, она точно чует, что отныне на верном пути. Судьба это иль удача, но Мара хочет нарушить все планы княжеской семьи, чтобы они пожалели, что вообще перешли ей дорогу. И Встеслав ей в этом поможет. — Не волнуйся, Зар. Я о тебе позабочусь… Светозар не отвечает, отворачивается, закидывает в рот мелкий абрикос. Маре отчего-то чудится, что брат её до конца так и не простил, просто он слишком хороший, чтобы не говорить об этом. Мара протягивает руку к его плечу, но не решается коснуться. Светозар ещё поблагодарит её, когда они оба взойдут на престол змеиного племени, а сейчас… сейчас достаточно и того, что Светозар ест абрикосы. Ревун неожиданно сменяется листопадом , и тепло возвращается в Чернигов. Сезон дождей вдруг оборачивается в сухую золотую осень, и природа будто бы вновь оживает, несмотря на упадок. Мара радуется этим переменам. Чем ближе зима, тем меньше родители требуют от неё. Наконец, Мара будет спать вдоволь по утрам, пока солнце не поднимется хотя бы немного над лесом. Головные боли тоже утихнут. И пока все вокруг будут жаловаться на холод, Мара спокойно будет готовиться к коронации. Уже в сухий ей исполнится двадцать. Мара перерыла дела отца, все свитки в доме, но так и не нашла таинственного договора. Если б условием был брак, то не сосватали бы Мару раньше? Несколько лет назад она сама хотела выйти замуж за Добрыню, но им не позволили. Уж в этот раз Мара и слушать никого не станет. Быть может, обещалась медведям часть владимирских земель? Так ничего-то они не получат! Если нужно, Мара на них войной пойдёт, даже если никогда прежде не интересовалась своим царствованием. Если папа так зол из-за этого договора, то там наверняка что-то серьёзное. Мара с раздражением бьёт рукой по столу. Сплошные тайны! Как только Встеслав вернётся, Мара сделает так, чтобы они немедленно обручились, и тогда у Великих князей и родителей не будет иного выхода, кроме как рассказать, что за договор меж ними, если они не хотят этого брака. Жаль, конечно, Встеслава, он ведь искренне влюблён, но на войне все средства хороши. Да и забудется пятый князь медведей очень скоро в объятиях своих блядей. Мара прищёлкивает недовольно языком. Было б лучше, если бы Встеслав всё же долго страдал, а то что это за любовь тогда такая… Вот Добрыня вновь жениться хочет, извиняется, назад всё молит вернуть. Именно такой любовь должна быть. Мара постукивает пальцем по столу задумчиво и вздыхает. Как же сложно быть царевной. Политические игры ей совсем не нравятся… — Царевна Максарма, вас изволит видеть князь Встеслав, — кланяется один из слуг, имени которых Мара никогда даже не пыталась запомнить. — Князь Встеслав… Что?! Вернулся?! — Попросить уйти? — Нет-нет, пусть ждёт меня у ворот. Сейчас явлюсь! — Мара принимается кружить по комнате, не зная, за что взяться. Она никак не ожидала повстречаться с человеком из своего плана уже сегодня. И волосы растрёпаны, и рубаха домашняя, и кошачья шерсть на одежде! Что же за напасть! Встеславу приходится прождать на улице не менее получаса, прежде чем цветущая Максарма выходит к нему. Она видит, как широко улыбается ей князь, как горят его светлые глаза. Наверняка заметил, насколько Мара постаралась для их свидания. — Красива, как цветок, — ухмыляется Встеслав и наскоро обнимает её. — А ты здесь какими судьбами? — По просьбе и на тебя полюбоваться. — Налюбовался? — улыбается Мара и кружится на месте в разноцветном сарафане, чтобы её со всех сторон рассмотрели. — Хороша собой, да… — протягивает весело Встеслав. — Но чтобы подчеркнуть твою красоту, я тебе гостинец привёз, — он достаёт из калиты платок, в котором завёрнут золотой перстень с изображением змеи из малахита — тонкая работа, очень искусная. Прежде такой красоты Мара не видывала. Она поднимает взгляд восторженный на Встеслава. Неужто даже предпринимать ничего не пришлось? Пятый князь медведей сам делает ей предложение… — А как Зар поживает? — Зар? — Мара не сразу понимает смены темы. Причём тут младший брат, совсем ведь сейчас не об этом! — Я ему тоже гостинец привёз, но он так и не вышел. — Гостинец? — Да, — Встеслав вновь лезет в калиту, чтобы достать другой перстень с янтарным медведем. Мара замирает, не зная, что и сказать. Так это просто дар из поездки?! Злость завладевает ею и обида. Не нравится ей теперь подаренный перстень, и со Встеславом совсем говорить не хочется. — Юра места себе не находит… Это же всё недоразумение… — Юра? — Мара с презрением фыркает. — Они со Светозаром уже всё порешали… — Да, верно. Встеслав опускает взгляд в землю и молчит. Не время ли ему уже начать Мару звать на прогулку? Но Встеслав не шутит и не смеётся, лишь нависает сверху из-за своего роста. — Что ещё ты хотел? — не выдерживает Мара молчаливого простоя. — Передашь письмо Зару? — Письмо? — Да, нужно передать письмо. А я это только тебе доверить могу. Лестны слова о том, что Маре можно доверять, но не того она ждала. Разве сейчас не самое подходящее время для предложения? Вот же кольцо, Мара свежа, и они не виделись столь долго. Передать письмо не так уж сложно, чтобы сейчас мёрзнуть в вечерней стуже. — Это письмо от Юры? — Да, он хочет ещё раз извиниться. — Только это? — Только это, — кивает Встеслав. — Сердечно благодарю тебя за помощь, — он целует Марину руку. Приятно. Сердце пропускает удар. Встеслав очень красив, что Мара почти готова поцеловать его сама, несмотря на свой царский статус и план. — Хорошо… — она забирает мятое письмо. От одной бумажки всё равно ничего не изменится, уж Мара хорошо знает своего брата. — Так… — Так свидимся с тобой позже на площади? — Конечно, — откуда эта взволнованность в голосе? Маре нужно взять себя в руки. Не настолько ей нравится Встеслав, а то, что тот тянет с предложением, ещё и злит. Да, Мара всё хотела сделать сам, но что-то язык не поворачивается. Вся храбрость куда-то подевалась. — Увидимся… — Пойду я, княгиня Максарма, — Встеслав с привычной улыбкой склоняется и будто бы даже по-дружески касается губами её щеки. Воспоминания о поцелуях с ним мгновенно заполняют голову, и Мара совсем робеет. Она хочет большего! Но Встеслав отстраняется и шутовски кланяется. Для него это правда пустяк. — Нужно закончить отчёт для отца. Мара ничего не отвечает. Она даже не понимает, о чём Встеслав говорит. Все мысли заняты возбуждением и сожалением. Чёрт побери! Оказывается, что предложение — это намного сложнее, чем она думала. Мара прикусывает язык, чтобы вернуться к яви, и лишь глядит вслед удаляющемуся Встеславу. Обидно. Как же посмел этот князь поиграться и просто уйти?! Ух, Мара ему ещё устроит! Она касается замёрзшими руками своего горящего лица. — Зар? — и вновь стук в эту дверь. Светозар хоть и стал разговаривать с домочадцами, но всё равно большую часть дня сидит взаперти. — Встеслав гостинец тебе привёз. — Оставь себе. — Но он же красивый. Тебе очень пойдёт. — Не надобно мне ничего, — голос у Светозара уставший, и Мара закатывает глаза. Уже пора заканчивать с этим горем! — Тогда письмо хоть возьми! — Не хочу! — Говорить не хочешь! Гулять не хочешь! От гостинцев отказываешься! От поддержки отказываешься! Ты уже не ребёнок, Зар! Веди себя, как царевич! Забери хотя бы это проклятое письмо! — Мара с раздражением топает, склоняется и щелчком просовывает свёрнутый листок под Светозарову дверь. Ничего не происходит. За дверью привычная тишина. Мара даже ухом прислоняется к поверхности, чтобы понять, чем же Зар занимается. Но, кажется, он просто сидит там на лавках и смотрит в окно. Когда-то Мара уже застигала его таким, когда они были младше. Ничего-то в Заре не меняется, кроме того факта, что он во всём винит свою старшую сестру. Лёгкий шелест. Шаг, ещё шаг. Мара надеется, что вот сейчас Зар распахнёт дверь, обнимет её и поблагодарит. Они же всегда так хорошо понимали друг друга. Но всё, что Мара слышит, — это как Зар вновь всхлипывает за дверью. Что же она наделала…