what it is that makes me run

***

Регулус сидел на темно-зеленом кресле напротив окна, сосредоточившись на книге с заклинаниями Темных Искусств, которую он читал. Ну, на самом деле, пытался сосредоточиться подошло бы больше. Болезненные крики и стоны, эхом разносящиеся по дому на площади Гриммо, усложняли эту задачу. Сириусу следовало держать рот на замке. Он уже прошелся по тонкому льду, когда насмехался над тем, как его отец оскорблял полукровок. Они запретили ему ужинать. — Тебе повезло, что мы разрешили тебе пообедать, ты, неблагодарная трата ресурсов, — выплюнула Вальбурга его старшему брату. Сириусу все равно пришлось сидеть там, его пустые тарелки и бокалы стояли прямо перед ним. Но, конечно, он не смог промолчать, когда они заговорили о надвигающейся войне. Сириус просто обязан был защищать этого старого идиота Дамблдора и врагов Волан-де-морта — называя Темного Лорда «заблуждающимся маньяком». Регулус тогда отлучился из-за стола. Он знал, что лучше не оставаться, когда увидел искаженное гневом лицо матери. Звуки агонии прекратились. Регулус уставился на высокие часы в углу. Ровно через пять минут крики зазвучали снова. Его родители были умны. Они бы довели Сириуса до безумия. Дать его телу восстановиться в течении минимального времени, чтобы он не сгинул прямо на отполированном полу столовой и затем начать все сначала. Он снова заглянул в книгу, уставившись на слова, которые никак не могли уложиться в голове. В ушах зазвенело. Крики снова прекратились. Его взгляд вернулся к часам. Прошло пять минут. Потом еще одна. И еще две минуты. Десять минут прошло с тех пор, как снизу донесся последний шум. Он сглотнул. Неужели они зашли слишком далеко? Минутная стрелка никогда не казалась врагом, но сейчас, в тишине дома на Гриммо, она, казалось, готова была поразить его, когда он не смотрел. Сердце вырывалось из груди, когда он внимательно слушал, не сводя глаз с часов. Он услышал, как хлопнула входная дверь. Они ушли. Почему они ушли? Вздох облегчения вырвался из его губ, и он опустился обратно в кресло, когда спустя несколько минут услышал тягучие, неровные шаги в коридоре. Он положил книгу обратно на приставной столик и встал на шатких ногах. Не то чтобы они дрожали, потому что ему было страшно. Регулус Блэк не боялся, никогда. Он пересек холл, как только сердцебиение снова вернулось под контроль. Его глаза встретились с усталыми серыми глазами его старшего брата. Регулус нахмурился. Волосы Сириуса были взъерошены и выглядели не так, как обычно выглядят после дисциплинарного взыскания, более хаотично и неухоженно, чем обычно. — Они тянули за них, — прохрипел Сириус и упал на кровать. Регулус нахмурился, глядя на бесчисленные маггловские постеры на стенах. Он не знал, почему Сириус решил, что повесить их будет хорошей идеей. Так же, как он не понимал, почему Сириус использовал именно иллюстрации полуобнаженных женщин. Старший мальчик тяжело вздохнул и с силой потер глаза. Каждая косточка, каждый мускул и каждое сухожилие болели и протестовали даже против малейшего движения. — Вот и все, — прошептал он, в основном для себя. — Что? — Регулус посмотрел на мальчика, свернувшегося в жалких комок поверх красных простыней. — Я не могу здесь оставаться, — его голос был тихим. Неуверенным. — Они не остановятся, и я не знаю, как много я еще смогу выдержать, — он зашипел, когда оттолкнулся от кровати и достал свой школьный сундук. Он покачивался на ногах, и у Регулуса возникло желание помочь ему собрать вещи, только чтобы он сел обратно. Он воздержался, крепко сцепив руки перед собой. — Ты, уезжаешь? Сириус. Ложись спать, ты ничего не соображаешь, — он скрестил руки на груди, сжимая пальцы. — Я никогда не был так уверен в чем-либо. Я должен оставить эту адскую дыру позади, Регулус, — его голос дрогнул, и он сглотнул комок в горле. Этот дом не заслуживал его слез. Он мог держать себя в рука еще немного. — И что по-твоему произойдет, идиот? Они отпустят своего наследника без боя? Устроят вечеринку, превратят твою комнату в чайный салон и напишут картину в твою честь? — он рассмеялся, но в его голосе не было ни капли радости. — Вполне возможно. Ты лучше всех знаешь, что они делают с тех пор, как я поступил в Хогвартс. Это не прекратится. Просто, — прохрипел он, опуская стопку книг в сундук. — Позволь мне сделать это. Позволь мне уйти. И скажи Кричеру отвязаться от меня. Домовой эльф всегда ненавидел Сириуса. Регулус не знал, почему. И Сириус не знал тоже. Возможно, потому что даже до его отправки в Хогвартс и (по словам родителей, во всяком случае) сортировки не в тот дом, он не был рядом с Вальбургой по ее первому зову. Он заставлял ее ждать дольше, чем «положено», слишком часто спорил и задавал слишком много вопросов. Вспоминая об этом, Сириус мог бы посмеяться. Ему было пять лет, когда он понял, что Кричер его ненавидит, а Орион и Вальбурга только закатывали глаза, вместо того, чтобы отвечать на его вопросы. Кто бы не захотел, чтобы ребенок задавал вопросы и познавал мир, в котором он растет? Очевидно, древнейший и благороднейший дом Блэков. — И почему я должен помогать тебе практически убить себя своим идиотизмом? — Потому что если ты не сделаешь этого, то сделают наши родители. И это будет на твоей совести, — Сириус повернулся и посмотрел на своего младшего брата, глаза его были остекленевшими и немного отстраненными. Он мог сделать это. Измотанный, выгоревший и потасканный, каким он был сейчас, да. Но он все еще мог. Сердце слизеринца пропустило удар. Он попытался сглотнуть, но во рту внезапно пересохло. Регулусу было больно признавать, даже на мгновение, что да, они могли бы сделать это. Вальбурга более чем намекнула, что Сириус — тот, кем будет гордиться их семья. Он будет тем, кто обеспечит им место в Его рядах. Как он должен быть счастлив, скромен и благодарен за предоставленную ему возможность и честь. Если Сириус поколеблется в своих убеждениях, — а Регулус знал, что Сириус ни в малейшей степени их не поддерживает, — его заставят. Или вообще сотрут с картины. Его брат оглянулся на него, бросив очередную книгу в сундук. Регулус переступил с ноги на ногу и позволил глазам окинуть комнату, прежде чем снова устремить взгляд в усталые серые. Между братьями повисла тишина. Может быть, на полчаса, в течении которых никто не двигался. Может быть, всего на полторы минуты. Регулус не знал, да и Сириус тоже. Тишина на площади Гриммо еще никогда не была такой громкой, никогда не ощущалась такой удушающей. В коридорах часто царила тишина, но никогда — такая напряженная. Дом казался даже более враждебным, чем обычно. — Кричер. — Мастер Регулус, — маленький домовой эльф появился в комнате Сириуса с треском, с глумливой ухмылкой глядя на старшего Блэка своими суженными глазами и большим морщинистым, а затем глубоко поклонился младшему. Мальчик посмотрел на своего старшего брата, отводя взгляд, когда в чужих глазах мелькнул жалкий страх и что-то, что он не смог определить. Он мог бы выдать его. Приказать эльфу удержать его и позвать родителей. Сириус знал это. Он знал, что его младший брат может положить конец его планам одним лишь вздохом и всего лишь шестью словами. Схватить его и привести наших родителей. — Кричер, я приказываю тебе никому и никогда не говорить, когда и куда Сириус уезжает. Никогда, — сказал Регулус, устремив взгляд на наполовину упакованный сундук Сириуса. Шарф в цветах Гриффиндора свисал с его края. — Да, мастер Регулус. Кричер никому не скажет, куда и когда ушел предатель крови. Госпоже будет лучше без этого мерзавца, запятнавшего залы, — эльф сложил губы в усмешке, но кивнул. — О, госпожа будет радоваться, — пробормотал он. — Уходи, — пробормотал Регулус, и существо снова с хлопком исчезло из комнаты. Его глаза не отрывались от жалкого вида Сириуса. Он ссутулился, и голова была низко опущена. Регулус с силой прочистил горло. — Ты жалок, Сириус Орион Блэк. — Реджи, я не могу оставаться здесь. Ты знаешь это, — парень медленно покачал головой и скривился от боли в шее. Регулус хмыкнул, оглядываясь на дверь. Их родители могли вернуться в любой момент. — Не называй меня так. Это неприлично и это не мое имя. И если бы ты только не высовывался, то мать и отец не практиковали на тебе свои проклятия и, возможно, даже уважали бы тебя. В конце концов, ты часть семьи Блэков. Несмотря на твой неудачный выбор компании. Сириус, поморщившись, взял из шкафа стопку школьных мантий, и Регулус внутренне скривился от боли брата. — Не высовываться? Регулус, я умру в этом доме, если не уйду. Я не стану Пожирателем смерти. Они убьют меня без раздумий, ты же знаешь. Если они не покончат с этим, я, возможно, сделаю это сам, чтобы избавить себя от чертовой агонии. — Трусливый выход, — Регулус ярко сморщил нос. — Может, ты все-таки гриффиндорец. Все эти громкие разговоры о храбрости, но когда доходит до дела, вы все трусы, — выплюнул он, начиная вышагивать. — Конечно, уходи. Ты здесь все равно не нужен. Я вполне способен выполнить обязанности, которые ты боишься взять на себя. — Любое решение делает меня трусом, — хрипло прокричал Сириус, схватившись за живот. Он болезненно сжался. Проклятие было снято, перестань притворяться, что ты все еще мучаешься, мысленно ругал он свое тело, как будто это возымело бы какой-то эффект. — Оставаясь здесь, я показываю, что слишком слаб, чтобы покинуть семью, которая содрала бы с меня кожу и выпотрошила заживо, если бы кто-то только сказал им «вперед». Уходя, я становлюсь трусом в глазах нашей семьи, потому что не могу противостоять им. Я не смогу выиграть в любом случае, Регулус! Но только один из этих путей сохранит мне рассудок и жизнь. Так что прости меня за то, что я цепляюсь за последние крупицы чертовой надежды, которые у меня остались в этом богом забытом месте! — Тогда будь проклятым трусом, оставаясь здесь, — он стиснул челюсти, качая головой, затем повернулся лицом к Сириусу. — Если бы ты хоть немного любил меня, ты бы остался здесь, — прорычал младший брат. Сириус вскинул голову, и Регулус увидел, как любая неуверенность, любой страх сменились ровным и жестким ничем. Он видел этот далекий взгляд, лишенный эмоций, только однажды на своем брате. Их мать наказывала Сириуса Круциатусом и оставила его на полу, впервые на глазах у младшего брата. Регулусу было одиннадцать лет. Он почти пожалел о своих словах. Почти. Сириусу следовало бы подождать еще год до совершеннолетия, прежде чем оставлять Регулуса. Но, конечно, он этого не сделал. — Просто уходи, мать твою, пока они не вернулись, — прошипел он и вышел из комнаты, захлопнув дверь в спальню.

***

Сириус проследил за тем, как его младший брат вышел из комнаты. «Если бы ты хоть немного любил меня». Этот мягкотелый идиот не знал и половины. Или знал, но не мог вспомнить. Возможно, родители так промыли ему мозги, что воспоминания Реджи даже не были правдивыми, а запятнанными тьмой и ложью, которую родители шептали ему на ухо. Сириус не знал, какой из этих вариантов ощущался больнее. Он сглотнул и встал, медленно собирая свой сундук. Он собирал все своими руками, вместо того чтобы облегчить себе задачу. Он заслуживал того, чтобы остаточная боль в костях беспокоила его. К тому же ему еще не исполнилось семнадцати, так что использование палочки было не по зубам. Его сундук был готов. Дедушкины часы показывали, что ему потребовалось всего около десяти минут, чтобы закончить работу после ухода Регулуса. Это было похоже на удар сердца, короткое мгновение. Он взял с тумбочки рамку с фотографией. Молодые Регулус и Сириус улыбались ему в ответ. Когда он еще не был предателем традиций своей семьи. Когда он был всего лишь восьмилетним мальчиком, проявившим большой магический потенциал, особенно в области беспалочковой магии. Его случайная детская магия была сильной в детстве. Отец даже не пришел в ярость, когда Кричер сообщил ему, что малыш Сириус поджег шторы в гостиной, просто уставившись очень пристально и пробормотав «мне холодно». Тогда Регулус смотрел на него так, как будто он был героем, который сражался с драконами по понедельникам, упырями по средам и спасал королевских особ по выходным. Тогда он еще не знал, что синяки и раны могут оставаться не только после приключений и из-за монстров, но и из-за родителей и родственников. Может быть, последние тоже были монстрами. Нет. Они были. Он быстро моргнул, прогоняя эмоции. Он не мог плакать здесь. Этот дом не заслуживал его слез. Здесь уже есть его кровь. Он не получит его слабость. Он засунул фоторамку в сундук и уставился на нее широко открытыми немигающими глазами, бормоча заклинание, пока она не уменьшилась. Сириус надеялся, что она останется такой же маленькой, пока он не будет готов. У него еще не все получалось, и чаще всего его беспалочковые заклинания срабатывали через раз, непредсказуемые. Но насрать. Он был готов. Заклинание должно было держаться только до тех пор, пока он не окажется дома.

***

Дверь в спальню Регулуса медленно открылась, и он остановился, глядя на незваного гостя. — Я собрал вещи, — сказал Сириус, задыхаясь. — Отлично, а теперь уходи, — Регулус сжал руки в кулаки. Это то, что у Сириуса, этого жалкого идиота, получалось лучше всего. Убегать от своих проблем и делать вид, что их не существует. — Я так и сделаю. Но у меня есть последний акт неповиновения и трусости для дома на Гриммо, — пробормотал Сириус. Регулус лишь приподнял бровь. — Прости, братишка. У Регулуса не было и шанса избежать невербального проклятия, которое брат метнул в него. Его руки прижались к бокам, а ноги сомкнулись в лодыжках. Он сжал челюсть. Сириус наблюдал, как неподвижное тело Регулуса еще несколько мгновений раскачивалось взад-вперед, прежде чем упасть на спину. В ушах звенели Петрификус Тоталус и Силенцио. Его взгляд метнулся к Сириусу. Сириус смотрел на своего связанного брата, лежащего на полу, с сожалением в глазах и решительно нахмурившись. Отсутствие эмоций исчезло. Черноволосый мальчик вытащил из шкафа сундук Регулуса и начал закидывать в него всевозможные мантии, книги и безделушки. — Мне очень жаль, Реджи. Как только это пройдет или кто-то снимет это, ты можешь заавадить меня, мне все равно. Но это то, что я должен сделать, — прошептал он и бросил школьные вещи Регулуса в сундук вместе с его палочкой. Если ты сломаешь мою палочку, я задушу тебя без магии, и не будет необходимости в Аваде, — хотел сказать Регулус, но его губы оставались крепко сомкнутыми. Регулус мог только наблюдать за ним уголками глаз. Он нахмурился. Сейчас он завидовал умению Сириуса пользоваться беспалочковой магией, потому что прямо сейчас он мог бы сжечь мантию Сириуса силой своего взгляда. Может даже сжечь брата и превратить его в кучку пепла. Это звучало прекрасно. Регулус даже получил бы большую спальню. Сундук захлопнулся. Сириус тяжело дышал, выдыхая воздух через сжатые легкие. Его тело нуждалось в восстановлении. Но не здесь, никогда больше здесь. Он провел рукой по волосам, пальцы зацепились за колтуны. Сириус оглянулся на лежащего на полу мальчика, и ему стало почти стыдно. Почти. Он снова сконцентрировал всю оставшуюся магию, и сундук уменьшился до размеров спичечного коробка. Сириус засунул его в карман, пальцы нащупали другой сундук. Он сглотнул, вытирая лоб. Затем он опустился на колени и обхватил рукой запястье Регулуса. — Мне очень жаль, Реджи, — сказал он шепотом и достал из мантии красную ладью. — Cave Canem. Братья исчезли из спальни. Сириус ненавидел аппарирование, но портключи он ненавидел еще больше. Ощущение, что его дергают за пупок в никуда, вызывало тошноту и шаткость. Он со стоном рухнул на землю, мощно ударившись животом о траву. По крайней мере, теперь у меня есть оправдание за разбитый нос, — беззлобно подумал он. Следом выплюнул часть своего обеда на газон и закашлялся. Боже, как же он ненавидел портключи. Он посмотрел в сторону неподвижной фигуры Регулуса. Сириус подполз к нему и перевернул его на спину. Его лицо было в порядке, нос не сломан от удара. Измученный и заплаканный серый, молящий о покое, встретился с яростным серым, настроенным на убийство. — Прости меня, — снова прошептал он. Вытер рот и глаза, затем смахнул несколько волос с лица младшего брата. Его грудь болела от того неровного сердцебиения. Он услышал, как открылась дверь, но его глаза не отрывались от глаз Регулуса. «Нет, папа! Сириус воспользовался портключом! Сигнал сработал в моей комнате», — раздалось чуть поодаль от братьев. — Сириус! Джеймс выбежал из Поттер-Мэнора вместе с отцом, в их нелепых одинаковых пижамах от Паддлмир и одинаково взъерошенными волосами. Он просто провел рукой по кудрям Регулуса и разгладил путаницу. Он делал также, когда они были детьми. Регулус мог ненавидеть его, но сейчас это давало Сириусу чувство комфорта, которое он не мог сформулировать. Это возвращало его в более легкие дни. Его глаза не до конца оторвались от глаз Регулуса, даже когда Джеймс схватил его за лицо и повернул к себе. Он почувствовал, как его друг убирает волосы с его лица и большим пальцем вытирает кровь из-под носа. Этим жестом он только устроил больший бардак, Сириус чувствовал это, но было как-то все равно. Он все еще был прикован взглядом к брату, когда Джеймс спросил, что случилось, или когда Флимонт Поттер попытался подтянуть его к себе. Он покачал головой, осторожно оттолкнул помогающие руки и снова повернулся к Регулусу. — Прости меня, Реджи, — прошептал он. Его глаза, наконец, оставили сердитые серые и встретились с обеспокоенными карими. — Он полностью связан и находится под чарами молчания, — порыв ветра мог бы заглушить его голос, так тихо он говорил. — Я сделал это без палочки, возможно, немного напортачил, я в этом не силен, — слезы наполнили его глаза, и он закусил губы, наконец-то ощутив металлический привкус крови на языке. — Мы разберемся с этим через минуту, сынок, — услышал он мягкий голос Флимонта. — Джеймс, отведи Сириуса внутрь, а я разберусь с Регулусом. Он почувствовал, как руки обхватили его за середину и поставили на слабые ноги. Он кашлянул и потряс головой, рухнул обратно, сплевывая еще больше полупереваренного обеда. Боже, он был отвратителен. Он снова почувствовал руки — на этот раз другую пару — подмышками. Не такие длинные, не такие знакомые, как у Джеймса. Но более опытные. Более мягкие. — Иди сюда, милый. Я держу тебя, — он фыркнул на Юфимию и позволил ей поднять его, снова прикусив нижнюю губу. Его взгляд остановился на теле Регулуса, которое Монти левитировал внутрь. Он заметил Вилли, их милую домовую эльфийку, наблюдавшую за ними из дверного проема, размахивая руками. Он почувствовал, как его усаживают на один из коричневых диванов в гостиной. — Я принесу тебе что-нибудь против тошноты, милый. Оставайся здесь, — женщина ушла. Его глаза снова сфокусировались на брате. Он смутно чувствовал, как Джеймс стягивает с него верхнюю мантию и вертит его руки, чтобы оценить ущерб. Сириус медленно осознал, что на его левой руке уже запеклась кровь от проклятия диффиндо, наложенного отцом. — Наши сундуки в кармане мантии, — вздохнул он. Он не слышал, что Джеймс сказал или спросил его дальше. Его взгляд был устремлен на Регулуса. Он оттолкнулся от дивана, покачнулся на секунду и почувствовал, как кто-то схватил его, чтобы не дать упасть. Стресс, страх и паника этого дня постепенно проходили, и он начал осознавать окружающую обстановку и свою боль. Спотыкаясь, он подошел к брату и опустился на колени рядом с диваном. Он слишком устал, чтобы стоять. Любящая манера Вальбурги наказывать наконец-то догнала его. — Прости меня, Реджи, — прошептал он снова, снова и снова. Сириус сглотнул комок в горле. — Я знаю, я трус, что втянул тебя в это. Или, ну, предположим, забрал оттуда. Прокляни меня во сне, когда снимут заклятия, если хочешь, — он сделал дрожащий вдох. — Но я не могу оставить тебя там. Я трус, потому что ухожу, но ты такой же трус, потому что остаешься. Дрожащей рукой он снова смахнул черные волосы с лица брата. Яростный взгляд ни разу не дрогнул. Он ненавидел его. Регулус слишком сильно походил на их отца. — Я знаю, что ты ненавидишь меня, Реджи. Просто… просто останься на ночь. Уезжай завтра и свали все на меня, если ты этого хочешь. Но мне нужно было попытаться. Я не мог оставить тебя там одного, — он фыркнул, вытер сопли и кровь из носа тыльной стороной ладони, следом промокнул глаза. — Ты — единственное, что я люблю в этом чертовом доме с привидениями, несмотря на то, что ты думаешь иначе, — он слегка поцеловал его в лоб. — Я не делал этого уже много лет, — его смех был зыбким, когда он упал на спину и вытер глаза, содрогаясь от того, как мерзко он себя чувствовал. — Джеймс, не мог бы ты отнести Сириуса в спальню? Я уверена, у него был долгий вечер, — сказала Эффи, и Сириус почувствовал, как две знакомые руки подняли его на ноги. — Я приду с чаем и тостами позже, если ты еще не заснешь, дорогой, — Сириус медленно кивнул, и Джеймс подхватил его под руки и понес наверх, в спальню. Он посмотрел на красно-золотой шахматный набор на столе Джеймса, красные фигуры сердито светились, ладьи и пешки яростно вибрировали. Одна из них скатилась со стола. Он поблагодарит всех завтра. Матрас был мягким, а запах знакомым, когда он лег на него. — Прости, что пришел так поздно, — прошептал он. Джеймс вздохнул и осторожно начал снимать рубашку, в которую был одет его друг, стараясь сохранить нейтральное выражение лица, лишенное всех эмоций. Сириусу сейчас не нужна была ни жалость, ни гнев, ни печаль. Брюки и носки последовали его примеру. За годы совместного проживания в общежитии они стали не просто друзьями — они стали братьями. Он был свидетелем хороших дней. И тех ночей, когда даже Ремус не мог остановить дрожащие руки Сириуса, его мысли, тоже. В такие моменты ему просто необходимо было напоминание о том, что он не один, и не там, где, по мнению его разума, он находится. Ему нужно было что-то надежное и знакомое. Что-то постоянное. — Мы поговорим об этом завтра, — пробормотал Джеймс, протирая мочалкой его лицо и руки. — Надеюсь, ты готов быть маленькой ложечкой. Сегодня я не спущу с тебя глаз, — Сириус кивнул и тяжело сглотнул. Он позволил Джеймсу переодеть его в бордовую пижаму, расчесать волосы, поцеловать в лоб и уложить в постель. У него возникло мимолетное подозрение, что именно так Эуфемия поступала с Джеймсом, когда мальчик болел. Постель пахла знакомо. Комфортно. — Сохатый, не мог бы ты оказать мне услугу? — прохрипел Сириус.

***

Внизу, глаза Регулуса сфокусировались на двух взрослых, которые стояли рядом с диваном, на котором он лежал. — Я Юфимия, а это Флимонт, — сказала женщина. Ее волосы почти полностью поседели, и она была похожа на одну из тех старушек в Хогсмиде, которым вы бы помогали собирать книги в Томах и Свитках. Как та милая старушка с соседней улицы, которой вы иногда помогали донести какие-то поручения до ее крыльца. — Я сниму заклинания в мгновение ока, не беспокойся, — мужчина слегка улыбнулся. — Я уверен, что ты не… особенно рад быть здесь. Это понятно. Но мы просим тебя остаться до утра. Уже поздно. Если у тебя все еще будет желание уйти завтра утром, один из нас первым делом отправит тебя обратно и сделает вид, что мы нашли тебя блуждающим и просто обеспечили твою безопасность до утра. Женщина взмахнула палочкой, и он почувствовал вокруг себя легкую магию. Он все еще был неподвижен, как доска. Он бы нахмурился, если бы мог. — Я только что почистила твою мантию. На ней было немного грязи, — она повернулась к мужчине. — Заклинание довольно сильное. — Все нормально, — хмыкнул он. Регулус наблюдал за ними, не двигаясь. — Регулус, мы знаем, что… ну… некоторые вещи в вашем доме решаются по-другому. Мы сказали Сириусу, что возьмем его к себе, если возникнет необходимость. И сегодня, очевидно, так и случилось. Мы приглашаем и тебя тоже. Ты можешь свободно уйти и притвориться, что тебя здесь никогда не было. Или сказать, что ты тут был. Но ты также всегда можешь остаться на неопределенный срок и без всяких условий. Мужчина, Флимонт, взмахнул своей палочкой над мальчиком, и тот почувствовал, как вынужденная скованность покидает его вены, а в горле запершило. Он щелкнул челюстью и медленно сел, ухватившись за спинку дивана. Глубоко вздохнул и посмотрел на взрослых, которые улыбнулись ему в ответ. — Что доставило нас сюда? — его голос был хриплым. Это напомнило ему о том, как он простудился и неделю не мог говорить. Как ни смешно, Кричер больше беспокоился о его лихорадке, чем его родители. Флимонт присел на пуфик. Регулус заметил, что здесь было много вариантов рассадки. Эта гостиная была местом для развлечений, встреч и общения. Это был разительный контраст с голой столовой с высокими потолками на Гриммо, которую семья обычно выставляла напоказ. Здесь на стенах висело множество фотографий, а в углу у эркера, выходящего во двор, стояли горшки с растениями. — Это портключ. Сириус появился на зимних каникулах несколько лет назад, и… ну… скажем так, мы ему помогли. Регулус помнил те каникулы. Сириус выступил в защиту магглов и полукровок за ужином, на котором присутствовала вся семья Блэков. Его родители по очереди отрабатывали на нем проклятия прямо за обеденным столом. После этого он пропал на четыре дня. И, судя по всему, он отправился сюда. Значит, Сириус уже был очень близок с Поттерами на втором курсе. Регулус нахмурился, услышав это откровение. — Джеймс предположил, что он тайно сбежал. У них обоих есть одинаковый шахматный набор. Джеймс попросил меня превратить красные ладьи в портключи, и они отправляли пользователя сюда с помощью кодового слова, — Регулус передернул плечами. Флимонт продолжил. — Набор Джеймса вибрирует и светится, если был использован портключ. И хорошо, что так. Мы уже все были в постели. Мы бы не заметили вас двоих до самого утра. Мальчик просто уставился на них. Женщина, Юфимия, мягко улыбнулась. — Ты будешь спать в гостевой спальне, да? Вилли, — с хлопком появилась маленькая домовая эльфийка и посмотрела на мальчика. — Пожалуйста, проводи Регулуса в гостевую комнату и принесите ему чай и еду, если он хочет. О, и расколдуй его сундук, пожалуйста. — Да, госпожа, — пискнула эльфийка и взяла крошечный спичечный коробок в одну руку, осторожно взяв руку Регулуса другой. — Пойдемте, мистер, Вилли покажет вам вашу комнату. Он медленно поднялся и кивнул двум взрослым и затем последовал за эльфом наверх. Коридоры тоже сильно отличались от дома на Гриммо. Они были широкими, и безделушки заполняли некоторые приставные столики. Гриммо был узким и пустым. Здесь же коридоры были выкрашены в светло-бежевый и белый цвета, а не в мрачный серый на сплошном черном; стены были заполнены картинами, а не сморщенными головами эльфов. Он не был уверен, нравится ли ему эта разница. Регулус нахмурился. — Мистер хочет чаю или еды? У Вилли осталось немного тушеного мяса после ужина, — Вилли привела его в спальню и отпустила руку. — Нет, спасибо, Вилли, — прошептал он, не отрывая глаз от пастельно-зеленых простыней. — Спасибо, что сняла заклятие с моего сундука и показала мне дорогу. Хорошего сна. Эльфийка кивнула и слегка поклонилась. Кикимер поклонился бы еще ниже. — Если мистеру понадобится что-нибудь, просто позовите Вилли, — он кивнул, и эльфийка сразу же оставила его в покое. Он сделал рваный, дрожащий вздох. Несмотря на то, что было уже за полночь, комната казалась светлой. Белые стены, мягкие цветные шторы и большой белый ковер помогали бледному свету улицы освещать помещение. Ничего похожего на удушающие черные стены, темно-коричневые половицы и черные шторы на Гриммо. Он обратил внимание на маленькую черную книгу на прикроватной тумбочке. Переодевшись в одежду для сна, Регулус устроился на двуспальной кровати. Дома его кровать была королевского размера. Он взял книгу в руки. Две страницы с собачьими ушками привлекли его внимание, и он открыл первую страницу, нахмурившись. Поэзия. Дома никто не читал стихи. Там это были книги о темных искусствах, учебники или вообще ничего. Под некоторыми строчками были неровные подчеркивания. Ты — мое небо Каркас моего мира Всегда рядом Куда бы я ни пошел Тихое и нежное присутствие, Которое ничего не трогает Но влияет на все. И хотя Я иногда принимаю тебя как должное Я знаю, Что если ты когда-нибудь уйдешь. Это будет конец всему. Разве стихи не должны были рифмоваться? Он прикусил нижнюю губу, чувствуя боль, почти приветствуя ее, поскольку это означало, что дурацкое проклятие привязки к телу снято и он снова контролирует ситуацию. Регулус медленно перелистнул на вторую страницу с собачьими ушами. Те же волнистые линии. Он тщательно проследил их след, нахмурившись на еще влажные чернила. Они оставили несколько пятен и на противоположной странице. Прежде чем отправиться на поиски своей собственной правды, Вы должны отпустить их. Запишите каждое слово, которое они когда-либо говорили вам И то, во что они заставили вас поверить, А затем разорвите эту бумагу на кусочки, Ибо ничто и никто не определяет вас. У вас есть своя собственная правда, И вы либо найдете ее, Либо создадите ее сами. Он аккуратно положил книгу обратно на тумбочку и лег, уставившись в потолок. Прислушался к тихим шагам за пределами спальни. Кровать была мягче, чем у него дома. К этому времени родители уже вернулись и наверняка заметили его отсутствие. Им будет все равно, если Сириус исчезнет, это он знал точно. Им было все равно много лет назад во время зимних каникул, будет все равно и сейчас. Но им будет не все равно, что Регулус исчез. Их «гордость и радость». Сын, который действительно делал то, о чем они просили. Может быть, они будут милосердны, если он вернется завтра утром. Подождите. Нет. Когда. Когда он вернется завтра утром. Не если. Он сглотнул и сжал листы между пальцами. Может быть, они будут милосердны. Он всего лишь останется без еды, и дополнительных уроков, и писем от друзей. Может быть, они не будут прибегать к проклятиям как к форме обучения послушанию. «Ты такой же трус, потому что остаешься». Голос Сириуса эхом отдавался в его мыслях. Был ли он трусом? Нет, он не мог им быть. Сириус был, а Регулус старался быть лучшим, делать все, что в его силах. Их родители поощряли это. Сириус бросал им вызов на каждом шагу, и он за это платил. Он мог бы поступать правильно и вести себя так, как его воспитывали. Правильно, как и положено наследнику благородного Дома волшебников. Регулус уставился в потолок. Он не был трусом, потому что оставался на Гриммо. Он был сильным, раз оставался. Но тогда… зачем ему нужна сила, чтобы быть дома? Разве родители не должны были дать ему почувствовать, что ему не нужно беспокоиться и бояться, потому что они защитят его? Его дом должен был стать для него местом комфорта? Так всегда казалось, когда другие дети в его классе говорили о том, что собираются домой на каникулы. «Ты — единственное, что я люблю в этом доме». Он издевался. Если бы Сириус любил его, он бы не забрал его силой. Он бы остался. Не высовывался. Подыгрывал бы ему, пока не достиг бы совершеннолетия. Но нет. Он провалился в тяжелый сон под зелеными простынями в месте, которое так сильно отличалось от его дома, с людьми, которые так сильно отличались от его родителей.

***

Двумя дверями дальше по коридору Сириус уставился в стену, а руки Джеймса бегали по его неповрежденной руке. Эффи забегала раньше, наложила несколько исцеляющих заклинаний и перевязала его руку после того, как наложила вонючую эссенцию Муртлапа на несколько более глубоких ран. — Как ты думаешь, он нашел книгу? — он ни разу не попытался вытереть беззвучные слезы, которые струились из его глаз и делали щеки и подушку мокрыми. — Нашел — да, — прошептал Джеймс в ответ. — Я положил ее прямо на тумбочку. Прочитал ли он ее — другой вопрос. Сохатый не пытался дать ему ложных надежд. Он был благодарен ему за это. Регулус мог исчезнуть, когда он проснется завтра, а надежда только усилила бы его боль. — Он сказал, что верит, что я не люблю его, — голос надломился. — Он был… Он зол сейчас, — Джеймс прижал его ближе к своей груди. — В гневе мы говорим не то, что имеем в виду. Это пробуждает иррациональную часть нас. Может быть, он придет в себя когда-нибудь. Сегодня, завтра или через десять лет. — Я оставался так долго только для того, чтобы он был в безопасности и имел старшего брата. А он думает, что я думаю о нем, как о дерьме. Джеймс хмыкнул, выводя медленные фигуры. Сириус сосредоточился на них, пытаясь сохранить ровное дыхание. Треугольник. Треугольник. Круг. Треугольник. Линия. Круг. Извилистое сердце. В объятиях брата он заснул некрепким и без сновидений, но очень нужным сном, пока в голове у него эхом звучали ненавистные слова другого брата.