Агнесса Крюгер

Жар. Невыносимый жар. Все тело как будто методично ломали по косточке, каждый волосок тянули пока он не выпадет, а ногти вытягивали грубыми клешнями. Кожа вздувалась папулами, которые надувались и лопались от малейшего взаимодействия с ними рассыпаясь ужасным зудом. Но почесаться нет сил, их хватало для борьбы за остатки жизни. Каждый глоток воздуха ощущался лавой, бурлящей в лёгких, при попытках вдохнуть И Фридрих спрашивал с каждым вдохом, сколько еще ему осталось. Умереть вот так вот, в 16 лет, и заразить этой мерзостью всех товарищей. Он разрушался изнутри, и этот процесс не остановить. Но Мутаген мог думать он в редкие моменты небольшого облегчения, но большую часть времени это был нескончаемый ад бреда. Вот на его кровати сидит мужчина в желтом свитере и гладит по голове, а вот ужасный монстр пытается сгрызть его ногу и повторяет: «Ты мой! Мой!», или женщина в белом платье в углу лазарета грустно на него глядит. Умирать так страшно И вот попытка сделать вдох ничего не дала. Горло сдавило удавкой: на нём была мерзкая масса, непонятный длинный кусок плоти душил его. Это всего лишь новый кошмар. Он моргнул и увидел её. Его мама, такая, какой он её запомнил, молодая, поджарая, сильная, и она крепко держала его за горло, даже не давая шанса что-то сказать или вдохнуть — Слушай меня, — ее голос был строг и холоден, но для него это была музыка, которую он желал услышать все 11 лет, — Тебе говорят знать свое место и играть по правилам, и ты можешь сделать, как я, но однажды об этом пожалеешь ты будешь там где я. Поэтому ты должен делать иначе. Тот огонь, внутри тебя, он должен сжечь все пока за тебя не решили, как умрешь ты! — Мама, забери меня! — небольшое послабление ее руки дало шанс вдохнуть и выкрикнуть слова, что стояли в сжатом горле, — мне больно и страшно, я не справлюсь! — Нет, ты будешь жить вопреки. Будешь жить, чтобы закончить то, что не закончила я, сожги все дотла. Сожги ее дотла. Сожги ее детище дотла. Не оставляй камня на камне и жги Мать подняла руку и дала ему крепкую пощёчину, и вдох с ужасной разрывающей болью ворвался в легкие. Жить больнее, чем умирать

***

Балки над ним трещали, обещаясь треснуть и обвалить потолок. Легкие обжигал дым, но окно близко, главное правильно прыгнуть и он, Мутаген, будет жив. Еще пару шагов, но у огня свои планы. Новый взрыв опалил всю левую сторону, голову пробил высокий писк в ушах и тело выбросило в соседнее окно И там, в полёте, Фридрих смотрел на горящий штаб Совета. Он горел из-за него. Горел и разрушался. И это приносило счастье. Эйфорию. Ее голос вернулся, в грудине почти гимном звучали слова Агнессы:» Сожги все дотла!» и будто в поддержку что-то в глубине него, темное и жестокое повторяло: «Огонь! Огонь! Огонь! "