я люблю только свой омут, шаришь?

Когда Хару спрашивает, горячий ли он, Риндо молчит, потому что ответ очевиден. Он, блять, чертовски горячий. Риндо ведет от тепла чужой руки на его члене, он даже почти забывает, насколько стремно ему было полчаса назад, потому что Санзу трогает его сам, Санзу проявляет инициативу, значит, все не так плохо. Когда чужая рука расстегивает ему ширинку, небрежно и слишком медленно, потому что Хару, вообще-то, все еще ведет машину, он готов скулить. Ну, типа, вау. Хару, кажется, его хочет, — или хочет сделать ему приятно, — и это значит, что он пытался сожрать себя самостоятельно абсолютно зря. Ему немного стыдно, потому что у него стоит так, что эрекция прижимается к животу, пачкая смазкой свитшот, и это не его обычная реакция. Риндо ведет — голова немного кружится от того, как мозолистые пальцы оглаживают головку, чтобы затем жилистая ладонь обвила его длину, блять, какой же хренью они занимаются, если так подумать — так и не смогли поговорить нормально, Риндо полностью провалился, как дипломат, — зато едут трахаться. Зато ему сейчас, кажется, отдрочат, не отрывая взгляда от дороги, небрежно и неаккуратно, и ему это почему-то нравится. Обычно его партнеры липнут к нему слащаво и ласково, и Риндо не уверен, что причина не в его фамилии и не в татуировке на кадыке. Он вообще не уверен, что чего-то стоит без брата и банды. Хару ласкает его торопливо. Так, будто бы ему может надоесть в любую секунду, и он хочет успеть закончить дело, пока ему не станет отвратительно. — Ты так быстро завелся, — мурчит Хару, совсем как большой сытый кот. — Сможешь быстро кончить? — Зачем? — Мне так хочется, — хихикает Санзу. — Ты же говорил, что хочешь без больной хуйни? Так я сам больная хуйня. Риндо вздыхает. Нелепые, ускользающие прикосновения, даже почти аккуратные, — были бы, если бы Хару имел возможность на него смотреть, — заставляют его дышать так, будто бы он только что вынырнул из-под воды и пытается отдышаться. В тачке душно. Риндо душно в своей голове. Он столько раз читал про то, что при влюбленности сексуальный контакт ощущается как минимум как фейерверк, — и значит, он не влюблен. Потому что, ну, ему хорошо. Очень хорошо, честно говоря, — но было бы абсолютно так же, будь на месте Хару кто-то другой. Он выдыхает легкий полустон: Санзу сжимает его чуть крепче и ускоряет темп. Он хочет, чтобы Риндо был быстрым? Что ж, Риндо придется представить, как Хару извивался на его члене, скованный его ладонью, заломившей ему руки. Слава богам, он не влюблен. Никаких фейерверков, просто стимуляция, сбитое дыхание и тяжесть в паху. Никаких фейерверков. — Я хочу, чтобы ты был быстрым, — повторяет Хару хитро, — потому что я не сверну на нашу полосу, пока ты не кончишь. И сворачивает на встречку, вдавливая газ на полную. Пульс у Риндо подскакивает настолько сильно, что у него темнеет в глазах, а головокружение подкашивает ноги, — если бы он стоял, он бы рухнул на пол, потому что колени у него вмиг становятся мягкими, как фруктовое желе. И — самое страшное — он возбужденно скулит. Рука Санзу двигается как назло медленно, дразня, и Риндо всего выворачивает, выкручивает захлестнувшим возбуждением, да так, что приходится закусить собственную руку, чтобы не взвыть от того, насколько ему сейчас охуительно. Это пиздец. Он, кажется, чувствует гребанные фейерверки, — хотя ему просто дрочат, даже особо не стараясь. Стрелка спидометра показывает максимум. Риндо хватает воздух ртом, он раскаленный и в нем будто бы нет кислорода, он задыхается, з а д ы х а е т с я, боги, как же хорошо. Он, кажется, сейчас сгорит. — Так и знал, что ты адреналинщик, — говорит Хару, будто бы совсем не нервничая, будто бы с дикой скоростью к ним не приближаются фары встречной машины, будто бы все вообще идет нормально, будто бы они не умрут сейчас. — Ну же. Кончи для меня. Риндо будто бы подбрасывает. Голос Санзу властный и спокойный, и он действует на Риндо так же, как и адреналин: его всего перетрясывает, как тряпичную куклу, поясница взмокает от пота, и он кончает, — слишком, сука, громко, вцепившись одной рукой в сиденье, а в другую впившись зубами до крови. Дышать все еще не получается. Санзу резко перестраивается под истеричный звук клаксона встречной машины. Санзу улыбается во весь рот, шрамы перекашивают его улыбку, из-за чего она выглядит дико и совсем по-демонически. — Вдыхай, — просит его Хару. Риндо послушно делает вдох, легкие горят от недостатка кислорода. Пульс в его висках все еще заглушает реальность, а перед глазами плавают цветные пятна, и он судорожно пытается проморгаться, уверяет себя, что это не последствия чересчур яркого оргазма, — просто без очков и линз он ничерта не видит. Только цветные пятна остаются с ним даже тогда, когда он закрывает глаза. Ебучие фейерверки. Риндо страшно. Это правда какая-то больная хуйня. — В кювет. Быстро, блять. Ему плевать, что он весь перепачкан в сперме. Плевать, что рука Хару тоже грязная, пусть он и слизал основную часть спермы, хитро поглядывая ему в глаза и довольно лыбясь. — Что-то не так? — хмурится Санзу. — Тебе, кажется, понравилось. — Я сказал, быстро в кювет. Риндо почти что рычит, сцепив зубы. Хару бесит до невозможности, до дрожи, куда более сильной, чем минуту назад, — у Хайтани перед глазами алая пелена, он, кажется, сейчас убьет Санзу, задушит голыми руками, выдавит его тупорылые глаза большими пальцами, разорвет ебало еще раз, чтобы не раздражал так сильно, чтобы не выглядел таким самодовольным, чтобы знал, что ему не все можно, что Риндо тут главный, что его нужно слушаться так же беспрекословно, как Санзу слушается Рана. Хару молча сворачивает с трассы и тормозит. — Вон из машины, — сипит он. — Съеби, иначе я перестану себя контролировать. Хару глупо смеется, но остается сидеть, вальяжно развалившись на креспе. Риндо вылетает из машины и одним прыжком оказывается у водительской двери, дурацкий до невозможности, он сам не помнит, как заправляет член в штаны, — и буквально вышвыривает Санзу с водительского места. — Ненавижу тебя, — рычит Хайтани. — Никогда больше меня не трогай. Ты нас чуть не угробил. Оставайся, сука, тут, мне плевать, как ты доберешься. — Ой, кто-то не спросил у тебя, хочешь ли ты ебаться, и ты взбесился, бедный Ринни, — Хару состроил жалостливую мину. — А тебе не кажется, что ты поступил так же? — Тебе было хорошо со мной, — прикрикнул Риндо. — А из-за тебя мы чуть не сдохли. — Тебе тоже было хорошо, — игриво улыбается Санзу, снова облизывая наверняка липкую от спермы ладонь. — А еще я все контролировал. Я ебанутый, но я не хочу умирать. Ну, не с твоим хуем в руках. Риндо, кажется, снова задыхается, на этот раз от возмущения. — Поехали домой, — говорит Хару. — Нам надо в душ.