я люблю только свой омут, шаришь?

Кажется, они могут притворяться нормальными. Оба, причем. Спать почти в обнимку, — Хару скидывает его руки с себя, но продолжает лежать рядом, долго-долго крутится, пытаясь устроиться, и в итоге засыпает, нырнув в одеяло с головой и уткнувшись Риндо в грудь носом. Могут после этого просыпаться и нежиться в постели, снова почти не касаясь друг друга, разве что случайно, — но вместе, как, блять, образцовая парочка. Риндо до этого спал в кровати только с Раном, — никто обычно не оставался до утра, — и это кажется немного странным, он привык спать, раскидывая конечности во все стороны, Ран не был против лежащих на нем ног, а с Хару приходится себя контролировать. Они, оказывается, могут даже зацепиться мизинцами на руках, пока влипают в телефоны, и это ощущается настолько странно, что Риндо на секунду кажется, что ему что-то подсыпали (интересно, кто, ага) в воду, потому что в груди что-то невнятно ухает и булькает, словно какой-то заевший механизм. Хару действует на него странно. Во-первых, он бесит. Так сильно Риндо не бесит даже Ран, когда у него «эти дни», — хер знает, очередной ретроградный Меркурий, Сатурн в солнечной жопе, конфликт арканов таро (Коконой иногда заводит такую телегу, и из его слов понятно только, что Ран ебнутый на всех допустимых уровнях), — когда Рана перекрывает, и он докапывается до каждого вздоха, налетая с язвительным «ну чем еще ты недоволен, мудак?», — а Риндо, кстати, в эти моменты доволен абсолютно всем. Во-вторых, помимо фонового раздражения (чертовски, блять, сильного), Хару портит ему жизнь ебически сильно по всем фронтам. Когда он есть поблизости, Риндо херово, потому что этот конченый втягивает его в какой-то непонятный движ, воздействуя своими флюидами, или что у него там, на его мозг: как минимум, Риндо раньше не особо прельщали мысли трахаться на парковке, перемазанными чужой наверняка спидозной кровью, под камерами, разбивая партнеру бровь о капот братовой машины. Когда его нет, становится еще хуже, потому что исчезает Хару с такими выебонами, что в голову сразу закрадываются сомнения, не подохнуть ли он там собрался часом. Если подохнуть, то не очень прикольно получается, — он портит Риндо жизнь, но Риндо это в какой-то степени нравится. Если Хару исчез не подыхать, — ситуация еще хуже, потому что у него есть весомые поводы угандошить Риндо из-за угла и закопать где-нибудь в пригороде. Короче, ничего хорошего в Хару нет. Но почему-то Риндо тупо улыбается, когда они цепляются друг за друга мизинчиками. Улыбается совершенно непроизвольно и так сильно, что у него сводит скулу. — Почему я? — туповато спрашивает он. — Ну, в плане, ты мог найти кого угодно для секса. Хару закатывает глаза, а его губы, и без того перекошенные шрамами, уезжают куда-то в сторону. К его мимике Риндо точно никогда не привыкнет: она либо никакая, либо чересчур гротескная: если он кривит губы, его клоунский рот разъезжается кривой загогулиной, потому что верхние границы шрамов рассекают ему щеки, если он закатывает глаза, то до белков, если морщит нос, то так, будто его сейчас вырвет. Это вообще-то должно выглядеть ёбнуто, но Риндо даже находит в этом что-то очаровательное. Он, кажется, сам ебнулся, раз ему нравится происходящее. Раз он видит что-то красивое в том, как они вчера стояли, глядя на медленно разгорающийся пожар, который они сами устроили, прикрывая лица мокрыми полотенцами, спизженными в ванной у того мужика. — А почему я? — смеется Хару, поворачиваясь на бок, так, чтобы смотреть ему в глаза. Смешной. Красивый. Лохматый немного. — Ладно секс. Ты же носишься за мной, как приклеенный, мне… мне это не нравится. — Ты вроде делаешь все, чтобы я за тобой бегал. Хару снова вздыхает, всем видом демонстрируя, как сильно Риндо его заебал. — Нахуй иди, — шипит он. — Ты ничего, блять, не знаешь. Риндо соглашается. Не знает. Ему только недавно сказали настоящее имя, которое и так все знали, только из вежливости не сообщали об этом, и о том, что у Хару есть сестра. Какая-то. Где-то. Маленькая, судя по тому, как Хару ее изобразил — младенец или дошкольница. Они молча сопят, оба злобные, еще минут десять. Риндо откладывает очки, у него все равно нет настроения дальше гипнотизировать соцсети, а утренний кофе он способен соорудить и без них. Пытается заставить себя встать. От Хару пышет агрессией, а еще — жаром, и Риндо слишком сильно пригрелся рядом с ним, чтобы куда-то идти. Выползать из-под одеяла кажется заведомо провальным решением. Особенно когда теплая ладонь лезет к нему в белье. Легонько оглаживает член. Стягивает белье на бедра. Риндо шумно выдыхает. — Что ты?.. — Планирую следующий час прыгать на твоем члене. Риндо позорно всхлипывает, — его одновременно накрывает раздражением на этого непостоянного еблана, который минуту назад на него ядом плевался, и возбуждением, потому что рука Хару обвивает его член чертовски правильно, чуть болезненно из-за сухости, а его поганый рот говорит самые правильные слова. Он любит, когда так, — немного резко, на адреналине и неполном понимании происходящего. Он чувствует, как его член твердеет у Хару в руках, судорожно стягивает с себя белье, неловко елозя ногами по простыне, тянется рукой к худому телу Хару, чтобы тоже приласкать его, пройтись подушечками пальцев по выступающим ребрам, погладить впалый живот и острые бедренные косточки, подцепить ногтем сосок. Неудобно. Хару сжимается в комок, как от холода, и что-то с ним делать кажется неудобным до жути, поэтому Риндо тянет его на себя, усаживает на свои бедра, Хару легкий, им вертеть — одно удовольствие, — потирается о него членом, чтобы затем позволить снова ласкать себя. Нетерпеливо фыркает. Хару действует на него реально странно. Надрачивает ему аккуратно, — медленно, чтобы Риндо не кончал достаточно долго, чтобы Хару тоже успел получить желаемое, — ерзает на его бедрах, когда изгибается, чтобы прикусить кожу на груди до сильной боли, так, чтобы остался синяк. Они сегодня смогли пару часов функционировать, как нормальные люди, может, смогут сейчас заняться сексом так же. Без больной хуйни. Скорее всего нет. Член Хару остается мягким, даже когда Риндо пытается помочь ему рукой, даже когда шлепает по ягодицам со всей силы, — Хару обычно нравится такое. — Ты же не хочешь, — обиженно тянет Риндо. — Зачем тогда? — Хочу. Мне нужно, блять, я не буду ничего объяснять, просто выеби меня, мне это нужно сейчас, я уже устал думать, я… Хару выглядит напуганным. Истеричным немного. — Ты в порядке? — Да нихуя, — выдыхает Хару. — Говорю же, выеби меня. Побей. Задуши. Порви. Что угодно, только прямо сейчас, тебя никогда не волновало, стоит ли у меня, так забей и сейчас, это не телу надо. Это для башки. Окей?