Разделенные

      Камилла вытянула из маленького кармашка луковицу дешевых часов и щелкнула крышкой. До встречи с заказчиком оставалось еще два часа. Камилла не сказала Велии, что до уборки планирует зайти еще кое-куда. Как бы Камилла ни относилась к подруге, были чувства, делиться которыми ей не хотелось ни с кем.       Камилла заглянула в стеклянное окошко, прикрываясь ладонями от дневного света, но в помещении царил полумрак. Она дернула дверь, и тут же россыпь маленьких оловянных колокольчиков запела песнь, знакомую ей с детства. Камилла улыбнулась, привстала на цыпочки и толкнула пальцем один из колокольчиков, заставляя его петь громче и чуточку возмущеннее остальных. На звон из подсобки выглянула немолодая женщина в простом коричневом платье и переднике, выпачканном чем-то зеленым. Увидев Камиллу, она охнула и быстрым шагом направилась к девушке, протягивая к ней руки.       - Мила, девочка моя! Я так рада тебя видеть, заходи, заходи скорее. Как ты?       - Здравствуйте, сеньора Бьянка, - улыбнулась Камилла. Цветочница поцокала языком, разглядывая гостью, и уперла руки в бока.       - Ты плохо выглядишь. Похудела, осунулась… Этот негодяй, твой папаша, все соки из тебя высосал. Пойдем, я сделаю тебе отменное какао, как ты любишь.       - Спасибо, сеньора Бьянка, но, боюсь, у меня нет времени для какао, даже такого чудного, как ваше. У меня заказ на соседней улице, но я пришла пораньше. Хотела заглянуть к бабушке, но она приучала меня, что с пустыми руками в гости не ходят. Кстати, это вам. Говорят, какао с медом это очень вкусно, - Камилла протянула Бьянке крохотную баночку, вторую из двух, которой поделилась с нею Велия. Бьянка взяла девушку за руку и загнула ее пальцы вокруг дара:       - Думаю, мы с тобой прямо сейчас это и проверим, м-м-м?       - Но я опоздаю…       - Ерунда, - Бьянка направилась в подсобку, и Камилле не оставалось ничего иного, кроме как последовать за ней. Баночку меда она по-прежнему держала в руках, бережно, но крепко, чтобы, не приведи Демиурги, не уронить. - Я тебя с детства знаю, девочка, и потому уверена, что у тебя в запасе еще минимум час. Отсюда до кладбища идти десять минут, да еще десять на обратную дорогу. А какао у меня уже готово. Я как чувствовала, что нужно его сварить. Давай сюда свой мед. Ага, вот и чудненько. Доставай кружки, а я пока добавлю это жидкое золото в золото шоколадное…       Камилла с наслаждением вдохнула запах, так отличающийся от смрада городских улиц - влажный, терпкий, оседающий на языке легкой горчинкой и свежестью. Она шла мимо оцинкованных серебристых ведер, ловя в них свое уродливое отражение и едва сдерживалась, чтобы не погладить листья - длинные и гладкие, округлые и бархатистые, маленькие и острые, точно иголки швеи… Лавочка Бьянки была островком другого мира. Только здесь можно было увидеть недолговечную, но такую притягательную красоту. Ведь сеньора торговала цветами. А поставлял их сад самого Императора - единственный островок зелени во всем Тирате.       Камилла подала чашку сеньоре и сглотнула наполнившую рот слюну, когда густой ароматный напиток потек по белым стенкам. Бьянка зарабатывала достаточно, чтобы позволить себе подобные деликатесы. У простого люда не было денег на такую бесполезную трату, как цветы: даже самый скромный тюльпан стоил три флорина или шестьдесят лир. Немногим меньше месячной зарплаты хорошей швеи - обыкновенно таким платили шестнадцать лир в неделю.       - С настоящим молоком, м-м-м… - Бьянка пригубила напиток и закатила глаза от удовольствия. - Это холодильные ящики просто чудо что такое. Благодаря им мне не нужно ехать в другую провинцию, чтобы поесть нормальной еды. А ты не стесняйся, пей. После работы зайдешь, накормлю тебя обедом.       - Благодарю вас, но мне нужно будет бежать на следующий заказ, - Камилла поставила чашку на блюдце, старательно пряча глаза. Вкус шоколада и сладости на языке быстро сменился горечью. Щеки девушки запылали огнем стыда. - Я вовсе не за едой пришла, я могу сама себя прокормить. Вот, - Камилла выложила на стол шесть флоринов и подвинула их к Бьянке. - Дайте мне пожалуйста три фиолетовых тюльпана. Бабушка очень их любила.       Бьянка вздохнула и откинулась на стуле, скрестив руки на груди.       - Неужто ты, глупая девчонка, думаешь, что я возьму плату у внучки своей дорогой подруги? Пусть Мари мертва, но это никак не уменьшило моей любви и признательности к этой старой перечнице. Когда-то она помогла мне. Без нее не было бы всего этого, - Бьянка обвела рукой подсобку. - Да ты и сама знаешь. Так что убери деньги. Я не смогу вернуть тебе честное имя, но буду помогать всем, что в моих силах. А цветы, считай, я дарю. Тебе и ей.       Бьянка, не слушая робких возражений Камиллы, встала из-за стола и направилась в зал. Камилла, поколебавшись, торопливо допила остатки шоколада и поспешила за хозяйкой. Та уже перевязывала шелковой лентой три тюльпана такого густого цвета, что они казались черными. Камилле очень хотелось принять этот подарок - шесть флоринов ей бы очень пригодились - но она все же приготовилась яростно возражать и уже открыла было рот…       Кто знает, случайность то была или чье-то преднамеренное действие? А, быть может, всего лишь оплошность каменщика, криво положившего одну из плиток пола? Как бы то ни было, но носок ботинка Камиллы зацепился за выемку в уголке злосчастной плитки, и она, взмахнув руками и коротко вскрикнув, полетела вперед, прямо навстречу узору из черных и белых цветов. Девушка попыталась ухватиться за то, что под руку подвернулось, но, к несчастью, этим предметом оказались садовые ножницы, неаккуратно брошенные Бьянкой на стол. Камилла ударилась коленями об пол, возблагодарив судьбу и пышные юбки, которые спасли ее ноги от сильных повреждений, но тут же зашипела от боли, обжегшей ладонь и запястье. Боль эта была такой неожиданной и обидной, что из глаз Камиллы мигом брызнули слезы. Она села прямо на пол и прижала руку к груди, закусив губу и судорожно всхлипывая.       - О Единый, девочка моя, ты в порядке?! - Бьянка присела рядом и дотронулась до пострадавшей руки Камиллы. На лице цветочницы был самый настоящий ужас. - Прости, прости меня, я так замоталась с новой поставкой, что забыла убрать ножницы на место, ах я растяпа… Тебе нужно ко врачу!       - Нет, - Камилла замотала головой и через силу улыбнулась. - Все в порядке, сеньора Бьянка. Я просто испугалась. Это лишь крохотная царапинка, а слезы… Я очень устала, вы правы. Просто накопилось все, вот и расплакалась. Честно. Видите? - Камилла отняла руку от царапины и продемонстрировала ее сеньоре. Но Бьянка вдруг замолчала и побледнела так, словно увидела лесовика.       - Что такое?.. - Камилла опустила взгляд на руку. Открыла рот и закрыла снова. И второй раз за этот злосчастный день все внутри нее заледенело.       От глубокой раны остался лишь красный росчерк с ноготь размером. И этот росчерк сейчас медленно затягивался, а кровь осыпалась с кожи бурой трухой.       - Ты маг крови, - прошептала Бьянка и тут же зажала себе рот рукой, испуганно оглядываясь по сторонам: не услышал ли кто? Потом мадам крайне ловко для своего возраста вскочила на ноги и дернула Камиллу за руку. - Вставай. Идем.       - Куда? - вскрикнула Камилла, и Бьянка тут же шикнула на нее.       - Туда, где мы сможем спокойно поговорить.       Камилла дрожала, и вовсе не от холода. За подсобкой Бьянки оказалось еще одно помещение, похожее на кладовую: полки вдоль стен, какие-то мешки и сундуки… Бьянка крепко взяла Камиллу за плечи и внимательно всмотрелась в ее глаза.       - Прости меня, - вдруг сказала цветочница. Камилла удивленно подняла брови. - Прости, - с нажимом повторила Бьянка. - За то, что была слепа все эти годы. Мари ведь намекала мне, но я и подумать не могла, что она имеет в виду тебя.       - О чем вы говорите? - Камилла неуверенно оглянулась, но Бьянка сильнее сжала ее плечи, почти причиняя боль.       - Ты знаешь, от кого идет род дель Вьенто?       - Что?       - От кого произошел твой род, Камилла? Ты знаешь? Бабушка говорила тебе?       - Нет, - Камилла честно попыталась вспомнить что-то необычное, но не смогла. Как и все население Тетуса, их род происходил от тех, кому посчастливилось выжить при Разделении. Бьянка кивнула своим мыслям и наконец отпустила Камиллу. Женщина прошла в дальний угол кладовой и опустилась на колени. Провела рукой над сундуком, и теперь настал черед Камиллы зажимать рот рукой, давя невольный вскрик. От пальцев Бьянки вытянулась красная нить, которой она, словно веревкой, обвязала сундук. А после он поднялся в воздух и отодвинулся в сторону, да так и остался висеть в паре футов над полом. Бьянка заглянула в открывшееся отверстие и достала оттуда небольшой сверток. Поднимаясь, она уперлась рукой в колено и охнула, покачнувшись. Но сверток держала крепко, прижимала к груди, несмотря на то, что он выглядел совсем непривлекательно. Бьянка вернулась к Камилле, держа свою ношу на вытянутых руках как величайшую ценность.       - Я расскажу тебе все, но сначала прими эту вещь. Она твоя по праву. Я хранила ее долгие годы, ожидая, пока придет Алая Дама. Признаться, мне уже казалось, что этого не случится. Я ведь уже почти смирилась с тем, что ничего нельзя сделать, понимаешь?       - Нет, - помотала головой Камилла, но Бьянка ее словно не услышала.       - Мари так боялась за тебя, что ничего не рассказывала даже мне, и я понимаю ее, честно, но все же…Если бы она сказала… Все могло бы быть иначе. Возьми, - Бьянка резко протянула руки к Камилле, но та отшатнулась, пряча руки за спиной.       - Либо вы рассказываете мне все, либо я разворачиваюсь и ухожу, - решительно проговорила девушка. Бьянка неуверенно разомкнула губы: она явно не готова была к такому отпору. Но Камилла только выше подняла подбородок.       - Что ж, ты права. Странно принимать подарки, особенно когда их хранят точно забальзамированный труп, верно? - Бьянка усмехнулась и откинула край грязной ткани. - Но внешняя оболочка редко когда отражает всю спрятанную красоту…       Кажется, Бьянка говорила что-то еще, но Камилла ее уже не слышала. Весь мир для нее перестал существовать. Все, что она когда-либо знала, чувствовала, все, чем она была, в этот миг исчезло. Остался только цветок. Невозможно, убийственно, фантастически прекрасная роза, что лежала сейчас на черном бархате, бесстыдно пылая алыми лепестками. Тугой, едва раскрывшийся бутон с кулак размером переливался насыщенно-багровыми оттенками. На лепестках искрились и сверкали прозрачные капли. Свежая зелень листьев одним своим видом, казалось, была способна утолить жажду. Подобных цветов в Империи не видели уже несколько столетий, и даже небольшая веточка вызвала бы изумление, граничащее с благоговением. Но эта роза просто завораживала.       - Мне хотелось бы знать, каким ты видишь Ключ, - тихо проговорила Бьянка, наблюдая, как сменяют друг друга недоверие, ужас, восторг и благоговение на лице юной магессы крови. - Но я всего лишь Хранитель и не вижу его истинной сути. Знаешь, я рада, что наконец могу его передать тому, для кого он предназначен. И, быть может, сейчас самое правильное для того время. Ты примешь свою судьбу, Камилла дель Вьенто, Алая Дама, хранительница Ключа и избранница Воралены?       Камилла облизнула пересохшие губы. Она каким-то чудом услышала все, что сказала Бьянка, но слова скользнули мимо ее сознания, захваченного образом Розы. Все, что Камилла поняла: ей нужно согласиться, чтобы обладать чудом. И она сказала:       - Приму.       Стоило Камилле договорить, как образ Розы дрогнул и поплыл в ее руках.       Девушка задрожала, попыталась удержать ускользающую красоту, но цветок таял, словно был всего лишь миражом. Сквозь него проступили другие очертания - безыскусные и грубые. «Нет, вернись, пожалуйста!», - лихорадочно шептала Камилла, но ее мольбы оказались тщеты. Не прошло и нескольких секунд, как на ладони девушки остался лишь нож. Простое узкое лезвие с костяной рукояткой, без украшений и вензелей, казалось злой насмешкой над идеальными линиями красного цветка.       - Где он? — Камилла умоляюще посмотрела на Бьянку. - Где?!       - Перед тобой, - Бьянка подошла вплотную к Камилле, взяла ее за свободную руку и накрыла ею клинок. — Это Ключ, Камилла. Ключ к сердцу Воралены. Я не знаю, что ты увидела, но уверена, что сердце нашего мира прекрасно. Смотри, - Бьянка убрала руки, и Камилла тихо ахнула: нож исчез, как и цветок до него. Осталось лишь тепло и ощущение тяжести на ладони, будто дар цветочницы стал невидим.       - Видишь? — Бьянка улыбнулась и погладила Камиллу по щеке. - Теперь он всегда будет с тобой и явится в час нужды.       - То есть, пока не настанет этот час... Я больше его не увижу?       - Я не знаю, - Бьянка с сожалением покачала головой. — Я всего лишь Хранитель. Я даже не видела истинного облика ключа. Только нож с рукояткой из кости.       В голове Камиллы роились тысячи вопросов. Она растерянно трогала свою ладонь — узкую, с сухими мозолями под тонкими длинными пальцами — и не верила тому, что видит. Тяжелая теплая тяжесть не исчезала. Камилла повела рукой из стороны в сторону. Потом закрыла глаза и робко улыбнулась. Если не смотреть, можно было представить, будто она все еще держит волшебство с капельками росы на лепестках. Впервые за последние месяцы в душе Камиллы поселилось спокойствие. Будто мама крепко обняла ее, как делала это всегда, когда ее неуклюжая дочка разбивала коленку. Девушка как наяву ощутила руки, поглаживающие ее по спине, и мурашки на шее: мама любила шутливо подуть ей в ушко, зная, как заливисто хохочет Камилла от малейшей щекотки.       - Проклятье, кто-то идет! — Бьянка положила руку на плечо Камиллы и чуть сжала пальцы, настороженно глядя в сторону двери. — Давай встретимся на площади Дестино, в восемь. Сможешь придти?       - Думаю, да, - Камилла с трудом вынырнула из розоватого тумана, окутавшего ее сознание, попыталась обдумать то, что сказала ей Бьянка, и повторила уже увереннее:       - Да. Лаура говорила мне, что я плохо выгляжу. Вы говорили мне то же самое, сеньора, так ведь? Впрочем, я часто это слышу в последнее время. Сеньору Лауру не удивит, если я попрошу еще один вечер, чтобы подлечить больное горло. Значит, Гран-Грюйе? И вы все мне расскажете?       - Все, что знаю, клянусь. А сейчас иди. Не забудь тюльпаны. И передавай привет старой перечнице. Уверена, она услышит тебя и в загробном мире, - Бьянка сунула Камилле фиолетовые цветы и подтолкнула ее к выходу.       - Да, и еще. Скажи Лауре, что ты к ней не вернешься. Хватит тебе рвать жилы на грязной работе. С завтрашнего дня ты работаешь у меня.       Камилла кивнула, еще не осознав, что только что Бьянка парой слов освободила ее от мертвых стариков, холодной воды и гнетущего чувства безнадежности. Девушка, пошатываясь, вышла из лавочки, постояла мгновение, решая, куда ей идти, и затем неуверенно свернула в сторону городского кладбища. Бьянка смотрела ей вслед, не замечая, как ногти до крови впиваются в ладони, пока она мысленно уговаривает Камиллу поторопиться. След Ключа таял с каждым шагом девушки, и все же делал это слишком медленно...       В воздухе остался только намек на терпкий бархатистый аромат, когда свет в лавке погас, во второй раз за день заслоненный фигурой гостя. Бьянка поспешила за стойку. По пути она подхватила те самые ножницы, которыми поранилась Камилла, и спрятала их в карман фартука. Колокольчик звякнул, приветствуя нового посетителя. Лучи поднявшегося солнца били ему в спину, стирая все черты, кроме силуэта, и Бьянка разглядела лишь добротную обувь и подол коричневого платья. «Должно быть, служанка домины Белльфлер пришла за заказом», - подумала цветочница и немного расслабила сведенные судорогой пальцы. Посетительница медленно пошла вперед, разглядывая цветы в ведрах с таким же плохо скрываемым удовольствием, как делала это Камилла часом ранее. Но когда Бьянка смогла, наконец, рассмотреть, кто к ней пожаловал, по ее спине потек холодный пот.       Посторонний человек не увидел бы в гостье ничего страшного: ни в ее косе, обернутой вокруг затылка, ни в платье практичного кроя и не менее практичного цвета, ни в простом лице, единственным украшением которого были полные губы, резко контрастирующие с блеклыми глазами и невыразительными бровями, ни в корзинке, из которой торчали мотки ткани, мешочки с крупами и какие-то мелкие свертки. Таких женщин на улицах Тирата можно было встретить повсюду. Ранним утром они торопились на рынок, чтобы купить самые свежие продукты; днем сопровождали красиво одетых леди, неся отрезы тканей и обувные коробки; вечером бесшумными призраками сновали на приемах, сверкая накрахмаленными чепцами и предлагая гостям богатых домов напитки и угощения. Они качали люльки и утирали сопли наследникам и наследницам именитых родов. Они читали лекции в классах для девочек, держа наготове тонкий стек на случай, если кто-то отвлечется или будет недостаточно прилежен в правописании. Они были служанками — вездесущими и невидимыми для всех, кроме тех, кто умел смотреть в суть, а не на облик.       Но ни у одной из женщин, носящих коричневые платья, не клубилась в глазах беспросветная, удушающая тьма.       - Давно не виделись, Бьянка, - приветливо изогнулись алые губы. Бьянка чуть склонила голову, не отводя взгляда от гостьи.       - Зачем ты пришла, Эмилия? Я уже говорила: у меня нет того, что ты ищешь.       - Мой мальчик выгуливает своих питомцев неподалеку. О, не бойся, - женщина улыбнулась уже искренне, увидев, как Бьянка побледнела и бросила быстрый взгляд на дверь. - Тебя они не тронут. Я попросила за старую подругу. Но не смогла отказать себе в удовольствии заглянуть в гости. Красивые цветочки, - Эмилия вытянула из ведра ветку с одним-единственным белым цветком.       Бьянка стиснула ножницы, будто они могли защитить ее от существа, пожаловавшего в ее лавку. Будто чувствуя отчаяние цветочницы, Эмилия медленно, один за другим, оборвала лепестки и перевернула руку ладонью вниз. Две женщины в молчании смотрели, как легкие белые лоскуты падают на нарисованные цветы.       - Ты всегда любила растения, Белла. Особенно розы. А я вот предпочитала жасмин. Но одна роза мне все же по нраву. И ты знаешь, какая, верно? Красная, как человеческое сердце.       Эмилия развернулась к Бьянке. За дверью по-прежнему сияло солнце, но тьма в лавке становилась все гуще, словно кто-то размешивал чернила в чашке с водой, добавляя их все больше и больше, пока вместо прозрачной чистоты не осталась лишь густая вязкая жижа. Бьянка задрожала, ее рука поползла к горлу. Лишь когда кожу обжег холодный металл, Бьянка осознала, что держит те самые садовые ножницы, которые положила в карман. Голос Эмилии звучал сладкой патокой, но под сладостью скрывалась трупная гниль.       - Я знаю, что ты отдала Ключ, Бьянка. Думаешь, так тебе удастся спасти вашу проклятую магию? Твои силы скрывали Ключ, но теперь его может взять кто угодно. И я заберу его.       - Ты его не найдешь. Воралена защитит того, кто способен воспользоваться Ключом, - тихо возразила Бьянка. Тьма душила ее, но еще раньше тьма убила все цветы: почерневшие головки обессилено свесились из ведер, потемневших, будто они побывали в огне. Эмилия, уже почти невидимая в темноте, рассмеялась.       - Я ждала этого момента тысячу лет. Твой юный избранный даже не заметит, как умрет. Обещаю, он не будет мучиться. Мне без разницы, как именно это случится. Я заберу Ключ Тьмы, потом найду Ключ Света и уничтожу магию этого мира. Доведу до конца то, что не успела завершить перед смертью. И Воралена, наконец, очистится…       - Без магии Воралена умрет! - в отчаянии выкрикнула та, кого в Тирате знали как цветочницу Бьянку.       Эмилия лищь издевательски расхохоталась в ответ.       - Мне плевать, что станет с миром.       Хлопнула дверь, и невзрачная женщина прикрыла глаза, подставив лицо теплым солнечным лучам. Служанка довольно улыбнулась, как будто заключила хорошую сделку или только что закончила предаваться плотским утехам, и, напевая под нос песенку, направилась прочь.       Через два часа в лавку сеньоры Бьянки зашел покупатель. Он не пробыл внутри и двух минут: выскочил и начал кричать, умоляя прохожих позвать констебля и врачей. Тиратцы с недоумением останавливались, глядя на мужчину. Кто-то выполнил его просьбу, и констебль попросил всех отойти, а сам зашел в лавку, рядом с которой бледного покупателя отпаивал сердечными каплями подоспевший лекарь.       Первым, что увидел блюститель порядка, была женская туфля, почему-то валяющаяся в стороне от ноги хозяйки. Затем он заметил и саму ногу, неестественно вывернутую и торчавшуюя из-под прилавка. Другая нога была вытянута, точно женщина хотела лечь по стойке смирно. В общем и целом, вид был весьма нелепый, вот только сеньоре Бьянке было решительно все равно, что кто-то ее увидит такой неопрятной. Она смотрела в потолок безжизненными глазами, а из ее шеи торчали садовые ножницы, перепачканные кровью и сажей.              

* * *

      

      Камилла брела по улице, не особо думая о направлении. Она помнила лишь, что собиралась навестить могилу бабушки, точнее, одно из десятков небольших надгробий, установленных ровными рядами за резной оградкой.       Тират лежал на скалах. Он срастался с их телами собственными стенами, его улицы выгрызали ходы в каменном ложе, его огни освещали их свинцовую тяжесть. И хоронить мертвецов, закапывая тела, в Тирате было не то что не принято — невозможно. Для этого были отведены особые пещеры — «могильники», где неизвестные твари сотни лет назад выгрызли в стенах ровные гладкие ниши, глубиной как раз в человеческий рост. Тела закладывали в ниши, а затем кладбищенский техномаг заваривал вход. За отдельную плату он мог оставить надпись или украсить место захоронения резьбой, завитушками или даже портретом покойного. Тех, кто победнее, хоронили в более высоких норах, к которым было сложно подобраться - сразу после работы техномага лестницы убирали и больше не ставили до следующего погребения. К нишам, где были замурованы богатые тиратцы, вели удобные ступеньки, некоторые были отделены от соседних могил заборами и оградками, а надписи выделяли золотом и киноварью.       Впрочем, там хоронили только тех, кто мог позволить себе оплатить нишу и гроб. Бедняков попросту сжигали в огромной Яме. Которая, конечно же, располагалась на территории Крысятника.       Для всех, кто желал навестить усопших, но при этом не лазать по лестницам и не задирать голову до хруста в шее, указом Императора был выделен кусок земли на окраине Тирата. Там ставили плиты с именем и датой. И именно к такому месту сейчас направлялась Камилла: ведь на двух плитах в ряду, отведенном для знати, были выведены дорогие ей имена.       Еще утром она представляла, как возложит к могилам бабушки и мамы траурные цветы. Как проведет пальцами по белой пыли на прохладных надгробиях и будто наяву ощутит ответное касание, легкое и едва уловимое, как дыхание. Но образ Ключа вытеснил чувства, что еще недавно казались ей такими важными, заменил их, утопил в своей алой роскоши...       Неожиданно болезненный удар грубо вырвал Камиллу из размышлений. Она покачнулась и взмахнула руками, второй раз за день потеряв равновесие. Но теперь причиной стало то, что она врезалась в прохожего и сейчас стояла, растерянно моргая и крепко держась за его сюртук. Камилла резко разжала пальцы, будто ткань обожгла ее, и отступила на пару шагов, бормоча извинения. На полуслове она резко замолчала. Силуэт молодого человека плыл и двоился перед глазами Камиллы, образы накладывались друг на друга, и девушке показалось, будто незнакомец с головы до ног опутан красной мерно пульсирующей паутиной. Камилла покачнулась и прижала два пальца к виску. Прохожий взмахом изящной кисти отмел ее извинения и спросил, не нужна ли юной сеньоре помощь. «Нужна» - хотелось крикнуть девушке. Или прошептать, а потом спрятаться за чужой спиной и хорошенько обдумать все случившееся, но увы - у нее не было ни времени, ни возможностей для такой роскоши. Хоть Бьянка и взяла ее на работу, но пока это были лишь слова. А что-то есть и где-то спать нужно было каждый день, и значит, Камилле стоило бы задвинуть подальше свои переживания и сей же час отправиться исполнять заказ...       Рокот, поначалу казавшийся далеким и едва слышным, стал нарастать. Он доносился от юноши, который не спешил уходить, с беспокойством расспрашивая девушку, которая бледнела все сильнее, словно ее мучила боль. Камилла же расширившимися от ужаса и странного восторга глазами смотрела, как медленно проступает сквозь одежду, плоть, кости комок багрового огня. Как стягиваются к нему все нити той паутины, что она видела минутой ранее, а ее собственное сердце начинает трепетать в том же ритме, что и этот комок. Подстраиваться, а потом и вести за собой чужое сердцебиение...       - Простите, - выдохнула Камилла, обогнула растерянного молодого человека и бросилась прочь, зажимая ладонью рот и моля все высшие силы, чтобы ее не стошнило прямо на улице.       Она завернула в какой-то переулок, пробежала по лужам, не заботясь о сохранности обуви, и остановилась, лишь когда поняла, что забрела в тупик. Камилла прижалась спиной к прохладному камню и сгорбилась, обхватив себя руками. Ее била крупная дрожь, зубы стучали так, что она едва не прокусила губу.       «Что это было?»       Камилла медленно сползла на землю, пачкая платье о грязную стену. Сжалась в комок, низко опустив голову, и тихонько заплакала. Она все время терла ладонь о юбку, пытаясь избавиться от теплой тяжести, которая больше не казалась ей восхитительной, а другой рукой сжимала свое плечо с такой силой, что кожа больно натянулась под пальцами.       «Что я теперь такое?!»       Камилла не заметила, как сумрак, заполняющий переулок, сгустился, плавно перетекая во тьму. Почувствовав неладное, девушка подняла лицо, шмыгая носом и судорожно вздыхая. Тьма ползла по стенам домов, стирала отражение неба в лужах, то и дело выбрасывала длинные тонкие жгутики и ощупывала ими склизкие камни. Тьма всасывала в себя не только свет, но и звуки, и тишина опутывала Камиллу душным одеялом. Камилла заставила себя успокоиться и задышала медленнее, считая каждый вдох и выдох. На четыре счета — вдох, на четыре — выдох. Так бабушка учила ее утихомиривать колотящееся сердце, и неважно, была ли причиной утренняя пробежка вокруг школы для девочек или страх, проникающий под кожу холодными иглами. Камилла оперлась рукой о землю и тут же брезгливо встряхнула ею, нащупав что-то мягкое, завонявшее падалью. Кое-как поднявшись на ноги, Камилла подняла подбородок и прижала колени друг к другу, чтобы унять дрожь в ногах. Тьма, почуяв движение девушки, хлынула вперед, на лету превращаясь в отвратительных тварей с жуткими безглазыми лицами...       Камилла зажмурилась и взмахнула руками в бессмысленной попытке отогнать воплотившийся ночной кошмар. Она успела представить, как тварь впивается в ее лицо, почти ощутила, как клыки входят под кожу... но вместо этого ее слух резанул дикий вой, и перед зажмуренными глазами Камиллы посветлело. Она несмело приподняла ресницы. Тьма колебалась на расстоянии нескольких шагов, рваная и какая-то поредевшая. Перед Камиллой лежала горстка жирного вонючего праха. А спиной к девушке стоял тот самый юноша, с которым она столкнулась, выйдя из цветочной лавки. Только теперь Камилла обратила внимание на длинные светлые волосы, забранные в хвост — весьма непривычная прическа для мужчины в Тирате. Незнакомец обернулся, и его глаза сверкнули изумрудной зеленью - или ей просто показалось? Вроде у людей глаза не сверкают, даже самые яркие…       - Вижу, вам все-таки нужна моя помощь, сеньора.       Не дожидаясь ее ответа, он отвернулся и взмахнул незамеченной прежде вещью. Из Носителя Дара потянулись алые лучи, тьма взвыла и отшатнулась, стелясь по земле и быстро, даже судорожно втягиваясь в щели и трещины. Камилле показалось, что вой уползающих тварей звучал как-то обиженно, но задуматься об этом она не успела. Земля стремительно рванулась ей навстречу, а ноги совершенно перестали слушаться и нагло подкосились. Попросту говоря, Камилла потеряла сознание.