Разделенные

      Лей-Лани махала им вслед недолго, неспособна была фея на затяжные проводы. Тем лучше: солнышко едва просунуло первый любопытный лучик между ветвей деревьев, а лесовица и рыцарь уже были на границе владений крылатых. Их не остановили и не стали сопровождать, и Аранка довольно решила, что Маэри все же не захотела связываться с Матерью клана.       Тяжелые тучи быстро заволокли небосвод, спрятав за своими подолами молодое светило, будто няньки – богатую наследницу. Но лесовица чувствовала его все равно, так точно, словно ласковая рука гладила ее по макушке. Она всегда знала, где находится солнце. Даже если оно скрывалось, как сегодня.       Запахло водой, птицы стихли, а густая духота лесной чащобы стала уж вовсе тяжелой и плотной. Значит, скоро будет дождь. Разведчики рассказывали, что в городах люди стремятся скрыться от капель, падающих с неба. Они обжигают и ранят гораздо чаще, чем приносят прохладу и свежесть. Аранка фыркнула: от Олхаза ядовитая влага сама убегает, не рискует пролить отравленные потоки на его зеленую курчавую макушку. Постарались Белые, защитили их общий дом на славу.       Мысли текли в голове неспешно, ноги уверенно нащупывали путь. Но вдруг размеренный ход прервала серая полоса, выбросившая щупальце поперек узкой тропинки. Аранка знаком остановила человека и осторожно двинулась вперед, широко раздув ноздри. Виттор вытянул шею, пытаясь разглядеть, что привлекло ее внимание. Лесовица присела на корточки и достала маленький кинжал. Наклонилась, смешно встопорщив уши, и коснулась странного следа кончиком оружия. Вскрикнула тонко, будто раненая птица, и качнулась вперед. Кинжал упал в серую жижу. Когти лесовицы впечатались в землю, по телу ее прошла дрожь. Виттор метнулся вперед, придержав начавшую падать девушку. Лишь благодаря ему она не ткнулась лицом в опасную грязь. Но вместо слов благодарности только взмахнула ухом, отсекая вопросы, и закрыла глаза, прислушиваясь – слухом, кожей, пальцами, всем существом.       Лес говорил. Не с лесовицей, и уж конечно, не с человеком. Переговаривались его жители. Тонкие, но на удивление крепкие нити жизненных пульсаций протянулись во все стороны, сплелись в сотни причудливых клубков. В этом единении не было правил или законов, но странным образом оно было цельно и нерушимо. До того, что становилось страшно: вытянешь одну, казалось бы, совсем ненужную, ниточку, и весь клубок распадется. Вспыхнут и рассыплются деревья, зачахнут кусты и травы, упадут в пожухлую поросль и скорчатся неподвижно насекомые, сложат крылья и разобьются о землю птицы, умолкнут навсегда звери. Весь Олхаз может стать лишь историей.       Догадываются ли люди, как легко на самом деле уничтожить Лес?       Если и так, то… почему-то не пользуются этим знанием. Пробуют иное, грубое и жестокое, воздействие, но раз за разом лесной народ отражает атаки, не дает в обиду наследие Белых. Как долго это будет продолжаться?       Аранка не знала. Да и не думала сейчас о великом. Она продолжала слушать и пыталась понять, что же все-таки всколыхнуло сеть. Ее глаза были закрыты, но дух путешествовал от одной нити к другой. Искал. Пока не наткнулся на нечто страшное – то, что оставило мертвый след, пересекший их дорогу. И оно почувствовало ее прикосновение, развернулось и помчалось обратно, набирая все большую силу с каждой отнятой жизнью.       Аранка содрогнулась, жалобно всхлипнула и распахнула глаза с залившим всю радужку чернотой зрачком.       - Заклинаю тебя, если хочешь выжить, если тебе еще дорог этот мир… Беги!!!       - От чего мы должны убегать? – рыцарь как обычно не смолчал. Но Аранка не стала его уговаривать, схватила за руку, глубоко вонзив когти в туго натянувшуюся на мышцах кожу, и рванула прочь от тропы. Виттор вынужденно бросился следом за ней, пока острия не распороли окончательно его предплечье. Брызги крови рванулись к земле, но коснуться ее не успели. Лесовица и человек исчезли в темноте чащобы в тот миг, когда капли встретились с рекой жидкой грязи и зашипели, испаряясь. Поток заурчал, распробовав угощение, и хлестнул толстые стволы, стремясь догнать излишне проворную добычу.       За их спинами воплощался ночной кошмар, из тех, глубинных, что заставляют проснуться посреди ночи с криком и в холодном поту. Трава и мох вдруг сменились жидкой грязью. Пласты земли взлетели в воздух и упали обратно с глухим жадным чавканьем. В тверди, ставшей вдруг подозрительно ненадежной, мелькнули черные спины, взвились бешено хлещущие воздух хвосты. Земля текла и плавилась, почти облизывая пятки убегавших выбросами стремительно сереющей жижи. Обитатели ширящейся топи неслись за Виттором и Аранкой по пятам, не желая упускать такой вкусный ужин.       Грязь не заливала траву и деревья. Она подменяла их собой, будто так и было всегда. Словно не шумел секунду назад здесь раскидистый бук, а вон там не выкопал барсук норку в корнях осины. Жалобный вой ударил по ушам и вдесятеро сильнее – по Дару. Аранка сжала зубы до хруста. Не умела она отворачиваться от чужой беды, но как здесь помочь? Крик быстро смолк, сменившись визгом подравшихся из-за добычи тварей. Лесовица на бегу нашарила в сумке пузырек и швырнула его за спину. Полыхнуло синим, звуки пира сменились на вой боли, брызги грязи с ног до головы осыпали убегавших, но, к счастью, не замедлили их продвижения.       Рыцарь споткнулся обо что-то и кубарем полетел вперед. Лесовица быстро проверила: цел, уже поднимается на ноги. Глянула назад и помянула Белых, демонов и болотного духа. В пару прыжков, отталкиваясь от стволов исчезающих прямо за ее спиной деревьев, добралась до места падения человека, подхватила что-то и сунула за пазуху, едва успев отдернуть руку от жадно плеснувшего языка грязи, почти догнавшего ее. Но успела, и сумасшедший бег продолжился. То и дело Аранка бросалась в стороны, надрезала кинжальчиком кору, выхватывала из-под ног непонятные комки, до Виттора долетали обрывки тягучих напевов, и мир вокруг искажался короткими ослепительными вспышками. Сколько длилось это бегство, они не знали. Но режущая боль в груди стала постоянной, хрипы давно заменили обычное дыхание, а перед глазами плавали кровавые круги. Рыцарь просто бежал, опустив голову и надеялся лишь продвинуться вперед еще хотя бы на один шаг. Аранка перестала метаться сумасшедшим зверьком, и, хоть и дышала легче, чем непривычный к движению по лесу человек, тоже с трудом удерживала в груди готовое разорваться сердце.       Сизая топь все гнала их прочь от выбранного пути, и вопли населяющих ее существ становились азартнее с наступлением вечера.       Уже начало казаться, что они никогда не выберутся из смертельной ловушки. Аранка споткнулась, Виттор подхватил ее под руку, но это был уже не первый раз, когда один из них ошибся.       Что же делать?       Аранка судорожно вздохнула, подавила всхлип, и неожиданно для себя взмолилась Белым. Ссохшиеся потрескавшиеся губы шептали заветные слова, затвержденные с пеленок. Рука придерживала ворот рубахи, ноги уже не чувствовали ничего, кроме боли, но с каждым словом ей становилось легче.       Вдруг краем глаза лесовица уловила движение. Широко распахнула глаза, не веря увиденному. Позади сдавленно охнул рыцарь, и девушка поняла, что ей не чудится. Шарахнулась в сторону от существа, присоединившегося к их сумасшедшему бегу, но наткнулась на вторую такую же тень – теплую, лохматую и вполне осязаемую. Повернула голову, рискуя в любой момент оскользнуться и упасть во всепожирающую грязь либо свернуть шею, не удержав равновесия. Встретилась взглядом с мудрыми желтыми глазами, в которых то расширялся, то сужался до едва заметной нити черный провал зрачка. Вздрогнула от тепла, завозившегося на груди и царапнувшего кожу маленькими иголками. И поняла, что в этот раз ее молитвы были услышаны – да еще как!       - Прыгай! – то ли крикнула, то ли прохрипела Аранка. Каким-то чудом Виттор понял и, разрывая мышцы, бросился вперед в длинном прыжке, умудрившись подцепить и швырнуть перед собой замешкавшуюся спутницу. Лесовица сплюнула красным и сквозь розовую пелену разглядела, как две огромные белоснежные кошки рявкнули и затопали лапами на катившуюся волну жидкой смерти. Сердце Аранки позорно рухнуло в пятки, когда она увидела, что именно так настойчиво жаждало отнять их с человеком жизни. Уже не языки и не волны – гигантское цунами, волна высотой с дерево стирала с лица земли часть живого существа по имени Олхаз в слепой погоне за целью.       Вот волна вскинулась еще выше, ярясь на неожиданную преграду. Кошки поднялись на задние лапы и громогласно зарычали. Звук пробрал до костей, прокатившись по коже тяжелой низкой вибрацией. Аранка зажала уши, не в силах выдержать его мощь. Но боли она не почувствовала – наоборот, рычание легендарных существ будто вдохнуло в нее новые силы и притупило боль. За пазухой опять заворочались, и на свет высунулась маленькая усатая мордочка. Детеныш камышового кота мигнул в темноту зелеными глазками и испуганно прижался к Аранке. Девушка усмехнулась: надо же, до этого не боялся, а тут увидел родственников и испугался.       Рыси – именно они отозвались на просьбу лесовицы - продолжали рычать, и волна пенилась и изгибалась, но укладывалась к их лапам, послушно скручивая смертоносное полотно. Звери ударили когтями по смирившейся топи и скакнули в разные стороны. Грязь покачнулась, будто размышляя, за кем ей направиться – и вдруг рассыпалась прахом. Духи победно взревели, подняв морды к стремительно очищающемуся небу. Олхаз восторженно внимал их песне, и кажется, она звучала еще долго после того, как призрачные хищники растаяли в ночи.       Аранка лихорадочно содрала с себя плащ, на который попала часть пепла, и отпихнула его подальше. Котенок воинственно мяукнул что-то и спрятался обратно, в тепло и безопасность. Виттор бессильно упал рядом с лесовицей лицом вниз. Только раздувающаяся как кузнечные меха грудь да со скрежетом вдыхаемый воздух говорили, что он жив. Аранка плюхнулась рядом, беззастенчиво облокотившись на его бок.       Даже в таком состоянии человек попытался отодвинуться. Наплевав на все, Аранка потянулась к соединившей их связи и бросила Дар прямо в Виттора, заставляя рыцаря не трепыхаться и лежать смирно. Переливать Силу легче при прямом прикосновении, а ему пришлось хуже, чем ей. Даже несмотря на то, что по пути она выдергивала попавших под удар лесных обитателей и, как могла, окутывала защитой.       Лесовица не знала, сколько они пролежали в полубессознательном состоянии. Но спустя какое-то время она с удивлением поняла, что лечение перестало быть односторонним. Не поверила, тронула Дар – и удивилась еще больше. Человек возвращал ей магию, неровно, урывками и очень грубо, но даже такая поддержка была сейчас нужна. Аранка улыбнулась уголком губ. Нет, конечно, она не станет рассказывать Виттору о том, что он сейчас делает. И вовсе не от природной вредности, а из соображений безопасности его же самого. Не переживет ведь, болезный, ужаса такого: он, и лечит ведьму…       Окончательно осознать, что они живы, Аранка смогла лишь, когда на лицо упали первые капли холодного дождя. Открыла показавшиеся чугунными веки и долго смотрела в хмурые свинцовые небеса. Будто они оплакивали жертвы Леса.       Чуть в стороне сидел задумчивый рыцарь. Нахохлился, точно мокрая курица, и рассматривал лесовицу ну очень задумчивым взглядом. Ей стало не по себе от мыслей, клубящихся на дне серых глаз, но она решительно прогнала прочь неуместное чувство. Попробовала встать: сначала на четвереньки, потом, со второй или третьей попытки, выпрямилась. Котенок уже успел сбежать, оставив пару царапин на прощание. Пускай – здесь теперь безопасно.       - Ночевка под дождем на пользу нам не пойдет. Еще не хватало слечь от простуды, ну так, чтоб дорога легкой не казалась. Вставайте, домин рыцарь, будем искать место для ночлега.       Аранке казалось, что она говорит уверенно и вполне себе живо, но судя по выражению лица Виттора, она нещадно себя обманывала. Да и что это за писк? В смысле ее голос?! Камышовый котенок, и тот громче мяукал! Ой, а почему земля шатается? Еще и навстречу норовит прыгнуть! Будто мало ей на сегодня капризов казавшейся такой надежной почвы.       Рыцарь, который уже поднялся на ноги, внимательно всмотрелся в лицо спутницы. Аранка напряглась, щупая, на месте ли кинжальчик, но не успела и пикнуть, как оказалась подхвачена на руки. Легко и быстро, будто веса в ней было не больше, чем в сбежавшем котенке. Хотя, если судить по голосу, так оно и есть.       Лесовица застыла, сжавшись в комок от испуга. Тело окаменело, уши постыдно спрятались под гриву волос, так что и кончика стало не найти. Капли дождя сверкнули на взлетевших для удара когтях. Но взгляд пылающих паникой желтых глаз наткнулся на серебряный взор – и рука медленно опустилась.       Насмешка, тщательно скрываемое сочувствие и отстраненность. Они же связаны, их жизни зависят друг от друга. Сейчас он не желает ее смерти. Так что это просто помощь, не больше.        И не меньше.       Аранка медленно-медленно разжала тугую пружину, в которую превратилось все ее существо. Ужас пережитого отступал, взамен него накатила усталось, повисшая на плечах каменным плащом. Теплые руки человека крепко держали ее, и лесовица сама не заметила, как стала засыпать, укачиваемая его медленным, но вполне уверенным движением.       Лесовица сонно подумала, что он же не знает, куда идти, да и вообще заплутает и пропадет тут с ней в обнимку. Но по связи пришло успокоение и надежность, и она окончательно скользнула в небытие.              

* * *

             Виттор подкинул хвороста в костер и плотнее запахнул куртку. Ее, как и всю его одежду, выделили ему жители Трех кленов по просьбе неугомонной лесовицы, и Виттору пришлось признать, что в обычном облачении в Лесу делать ему точно нечего. Здесь важна свобода движений и скрытность.       Сейчас куртка насквозь промокла от пота и дождя, и тепла от нее было мало. От близости к огню она начала парить горячим белым воздухом, от которого приходилось прятать оголенные участки кожи. Но на нем куртка высохнет быстрее, а укрыться все равно нечем. Если только Кошка не вытащит из своей бездонной сумки что-нибудь согревающее. Виттор уже не удивился бы, достань она оттуда походный шатер – взрывающиеся пузырьки и детеныш неизвестной ему лесной зверюшки там уже были обнаружены. Хотя справедливости ради стоит признать, он не видел, откуда взялся мохнатый непоседа, внимательно его обнюхавший и горделиво удалившийся в кусты.       Рыцарь посмотрел на другую представительницу кошачьего племени.       Она свернулась клубком во сне, и ровно движущаяся грудь не издавала больше ужасных посвистов и хрипов. Тонкая рука с золотистыми когтями сжимала края очищенного от пепла плаща, другую она подложила под голову. Пляшущий огонь расцветил белую кожу завораживающим узором светотеней, пушистая шерстка на висках и ушах покрылась крохотными светлячками. Кошка выглядела изможденной и в то же время более изящной и утонченной, чем самая высокородная домина на балу у императора Бертольда.       Когда Виттор нашел это место, дождь уже превратился в оглушительно ревущий ливень. Однако под низко склонившимися лапами какого-то странного дерева, с иголками вместо листьев, было почти сухо и удивительно уютно. Сложенные в углублении ветки молчаливо сказали рыцарю, что не он один счел это убежище привлекательным, но покидать его из опасения встретиться с кем-то неведомым было ему уже не под силу.       Неожиданно для себя самого рыцарь пробурчал что-то вроде извинения перед деревом, давшим приют им с лесовицей, за то, что будет вынужден развести огонь. Дерево тихо шевельнуло ветвями – а может, просто слишком резкий порыв ветра создал иллюзию ответа – и тиски, в которые Виттор сознательно загнал себя во время безумного бега, начали разжиматься.       Стоило бы не прикасаться к лесовице: пускай сама восстанавливает свои силы, к чему заботиться о ней? Но Виттор уже принес ее сюда, взял на себя ответственность и не мог теперь вот так просто отойти в сторону. Рыцарь устроил девушку в тепле, кое-как оттер ее личико от пота и пыли и поразился черным синякам под глазами и глубоким теням, залегшим вдоль крыльев длинного носа. Не впервые он задумался, а как на нее влияет их нежеланная связь? Рыцарь подозревал, что после сражения с предателями, изнурительного пути по Олхазу и встречи с порождением неизвестных чудовищных сил он должен был быть в куда более плачевном состоянии. Но, вопреки ожиданиям, он чувствовал себя вполне сносно, и это заставляло задуматься, не упустил ли он чего-то важного.       Устроившись по другую сторону костра, Виттор оперся спиной на ствол приютившего их дерева. Сон не шел, и против воли взгляд снова и снова возвращался к тихо посапывающей девушке.       Рыцарь отстраненно подумал, что все это время не замечал, что Кошка красива. Не лощеной красотой богатых дам, и не полнотелостью крестьянок. Ее красота была схожа с местом, бывшим ее домом. Гармонично сложенное тело, идеально приспособленное для путешествий там, где ровные дороги отсутствуют в принципе. Под гладкой белой кожей при движении перекатывались крепкие мускулы, но в покое вся она создавала ощущение мягкости и податливости. Удлиненные, вытянутые к вискам глаза, солнечно-золотистые, напоминали тягучий янтарный мед в стеклянной чашке.       Виттор усмехнулся собственной романтичности. Куда это его потянуло, спрашивается?       Мужчина ткнул палкой в костер. Сноп искорок взвился в воздух, а когда наблюдавший за ними рыцарь снова взглянул на спутницу, то обнаружил, что смотрит в такие же светлячки, только большие и ярко-желтые. Проснувшаяся Кошка встряхнулась и выползла из-под плаща.       Виттор поспешно опустил глаза, насильно заставляя себя вспомнить, как вообще оказался в Кайенском Лесу.       - Как ты нашел полог? – Кошка уселась рядом с костром, зябко потирая плечи.       - Полог? – недоумевающе переспросил Виттор. - А, ты про это место. Просто брел куда глаза глядят и чуть не врезался лбом в дерево. Раздвинул ветки и подумал, что лучше места даже ты, ведьма, не подыщешь.       - Тут ты прав, - лесовица с удовольствием потянулась. – Но вот что странно. Пологом могут пользоваться только Дети Леса, – рыжая посмотрела на рыцаря долгим взглядом, и что-то внутри него отозвалось, будто струна, которую любопытствующий, но не умеющий играть дернул интереса ради.       - Возможно, позаботились о тебе, - сказал Виттор, мечтая заставить дрожащую струну замолчать.       - Возможно, - покладисто согласилась девушка. Вдруг вскинулась и заозиралась, охая и причитая. Виттору не надо было вслушиваться, чтобы понять, из-за чего так забеспокоилась его спутница. Он не глядя протянул руку за спину и достал ее драгоценную торбу. Кошка, едва не пофыркивая от нетерпения, сцапала сумку и тут же принялась копаться в ее содержимом, неразборчиво бурча что-то себе под нос.       Виттор помолчал, но вопрос, донимающий его, требовал ответа.       - Можно спросить? – он упорно смотрел в костер и не заметил очередного взгляда, которым одарила его лесовица, оторвавшаяся от увлекательного занятия.       - Ты стал неизмеримо более вежлив. Похвально, мне даже не хочется тебя пристукнуть. Так и быть, спрашивай. За то, что согрел и костер сложил верно, не повредив дереву – отвечу.       Виттор смолк, уже пожалев, что начал весь этот разговор. Но насмешливый прищур янтарных глаз был мирным, и рыцарь все же решился.       - Что это было? Поток… И после? Я видел разные вещи, но то, что гналось за нами, было ужасно. Никогда не встречался с подобным. Чей злой разум мог измыслить такое?       Девушка наконец нашла, что искала, и выпрямилась с довольной улыбкой. Бросила Виттору тонкий и очень легкий моток чего-то, мгновенно нагревшегося под его ладонью. Достала себе такой же сверток, расправила его в довольно приличный, хоть и невзрачный на вид, кусок ткани и завернулась в него так, что снаружи остались лишь глаза да копна рыжих волос. Вздохнула, пошевелила палкой светящиеся красным угольки. Шмыгнула, нервно поерзала, с преувеличенным вниманием посмотрела в просвет между ветвей. Но кроме сплошной стены дождя ничего там не увидела, снова вздохнула и все же начала отвечать терпеливо ждущему Виттору.       - Не хотелось ведь говорить, да ты не отцепишься. Когда люди объявили Детей Леса врагами, подлежащими поголовному уничтожению, на наших землях стали проводить магические опыты. Все самые гнусные и отвратительные заклинания сначала пробовали на нас. И смотрели: выживем или нет? Как перенесем? Есть ли у нас средства спасения?       Сель – одно из таких заклятий, только еще и вышедших из-под контроля «мудрых и могущественных». Когда это случилось, пострадали не только лесовики, но и ваши, имевшие неосторожность жить не в столице, а в глубинке, недостаточно далеко от границ Олхаза. Тогдашний Император явился с визитом к нашим границам, оценил ущерб и издал один-единственный приказ, не направленный на уничтожение моего народа. Эксперименты были запрещены в местах, где живет хоть один человек. Удивительно, как маги не сожрали венценосного за отнятую игрушку – не иначе как он сам был из их числа. Впрочем, к тому времени усилия владеющих даром создали необъятное болото на северо-востоке страны. На нем и продолжили экспериментировать. Последствия оплошности магов в землях людей удалось быстро поправить их же силами.       - А здесь? – вопрос царапнул горло, потому что ответ и без того был Виттору слишком хорошо известен.       - А здесь никто и не пытался. Наши Ведающие обуздали как могли, но иногда вот так…прорывает, - сухо отозвалась девушка. – Ты давай укутывайся. Замерзнешь, простудишься, придется на тебя силы тратить для лечения, а их и так – того, - лесовица махнула рукой и поглубже закопалась в собственный кокон.       Виттор послушно набросил на плечи бурую тряпку. Мгновенно стало тепло, даже подсохшая куртка уже не казалась такой гадкой. В голове смешивались обрывки самых разных мыслей.       А ведь был и второй вопрос.       На этот раз рыжая молчала гораздо дольше. Тихо позвякивали склянки, но видно было, что мыслями она очень далека от сумки, костра и сидящего по ту сторону человека. Когда рыцарь уж было решил, что ответа не получит, девушка заговорила, и голос ее звучал глухо:       - Когда Хаос лепил наш мир, он задумал его единым, живым и прекрасным. Природа стала колыбелью для людей, они росли в ее объятиях, бережно хранимые ее любовью и заботой. Но где-то недосмотрела Матушка, а Создатель, верно, отвернулся или вовсе позабыл про своих детей – и закрался изъян в самую суть существа, что должно было быть венцом творения. Вместо мудрого правителя, возведенного на трон благодарными подданными, человек стал жестоким узурпатором, забывшим, кто его создал и выпестовал. Он грубо бросил Природу на колени, коверкая ее по своему усмотрению, и назвал это «облагораживанием».       Столь могучая сущность не может не обладать могучим терпением. Природа, как любящая мать, прощала неразумных своих детей и долго надеялась, что чада одумаются и если и не исправят совершенное, то хотя бы осознают, какую боль причиняют своему живому миру. Что возьмутся не разрушать, а сохранять и приумножать те все еще необъятные богатства, которыми мир продолжал одаривать их, несмотря ни на что.       Но всему рано или поздно приходит конец. Ни страшные катаклизмы, ни исчезновение казавшихся такими надежными звеньев природных цепей, ни неурожаи и искажение погоды не послужили достаточным предупреждением, чтобы человечество остановилось и задумалось. Лишь те немногие, кто сумел воспринять боль Воралены, забили тревогу, но их никто не слушал. Пока не стало слишком поздно.       Наши предки ушли из больших городов, где не осталось ни единого листочка. Они постарались построить новую жизнь, в гармонии с зеленым миром, внимательно и чутко реагировали на его посылы, развивали новую ветвь магии, построенную не на разрушении, но на взаимодействии. И Природа ответила им со всей любовью, сберегла их в последнюю ночь старого мира.       Когда наступил час расплаты, тех, кто не забыл про колыбель жизни, защищали неведомые существа. Они вышли из лесов, внешним видом словно звери, но огромные, со светящейся белоснежной шкурой и слишком разумным взглядом. Мы зовем их Предтечами. Есть имя попроще.       - Белые, - осознал Виттор. Кошка согласно кивнула и продолжила:       - Со временем лесовики разделились на племена, в зависимости от Белого, охранявшего их в Последнюю Ночь. Они – мы – сохранили достаточно знаний, чтобы создать новый мир, полный гармонии, уважения и взаимопомощи между Природой и человеческим родом. Белые ушли, когда решили, что теперь лесовики справятся сами. Их не видели уже очень давно, но в каждом ребенке лесного народа с колыбели живет уверенность, что Белые придут на помощь, если будешь просить всей душой.              

* * *

             Костер потрескивал. Дождь за пределами их убежища все не стихал. Виттор сморгнул, прогоняя последние остатки видений морей кипящей лавы и гибнущих в них людей, таких маленьких и слабых по сравнению с разбушевавшейся Природой. Вслед за ними ушли образы кровавых погонь и травли, загонявших лесовиков все глубже в Олхаз и все глубже увеличивающих пропасть между теми, кто некогда составлял единый народ. Не все технолюди исчезли с лица земли. Выживших оказалось немало, и они направили свою злобу и отчаяние против лесовиков.       Мать всего сущего даже на краю гибели дает шанс, но воспользоваться им, похоже, люди снова не сумели.       Виттор вспоминал уроки истории и осознавал: вся она – сплошные сражения. Бездумные и кровопролитные. Обе стороны устали от них более, чем можно себе представить, да и не удивительно. Все равно что битва между разумом и сердцем. Как они могут существовать отдельно друг от друга? Никак. Это больно, несправедливо и просто жутко. Рано или поздно неправильность эта приведет привести к новой трагедии.       В затерянной посреди Кайенского Леса времянке, окруженный темнотой и потоками воды, отрезанный от всего, что составляло привычную ему картину мира, Виттор дель Эво заново переосмысливал все то, чему его учили с детства.       - Я все время мысленно зову тебя кошкой, - рыжая удивленно повела ушами. – Белые, которых мы видели, были не совсем кошками, так?       - Рыси, - уголки обветренных губ чуть изогнулись наверх. И Виттор поймал себя на мысли, что впервые видит у нее такую улыбку – спокойную и светлую. – Предтеч моего племени – Рысь. В общем-то, тоже кошка.       Огромные, гибкие фигуры. Гладкий, лоснящийся мех. Крупные лапы, в обманчивой мягкости которых скрывались смертоносные стальные когти. Литые узлы мышц. Сияющие глаза, полные мудрости тысячелетий. Никогда не забыть молодому рыцарю мимолетной встречи с древними хранителями Великого Леса.       - А меня зовут Аранка.