Разделенные

      Деревушка Быстрые Ручьи пряталась в лесу так искусно, что казалось, будто она вросла в него корнями - фундаментами одноэтажных домиков с резными коньками крыш. Раскрашенные в разные оттенки зеленого, песочного и серого цветов, они радовали глаз цветными ставенками и стенами, оплетенными покрасневшим к осени плющом. Осеннее солнце пробивалось сквозь густую листву исполинских деревьев, и от его лучей капельки смолы на бревнах светились янтарем. Пахло свежим хлебом, известью, древесным дымом и еще чем-то, чему Виттор не смог найти определения. Аранка лавировала меж домов, и рыцарь понял, что она старается не встретиться с кем-то из жителей раньше времени. Впрочем, это было не слишком сложно: деревня казалась опустевшей. Если бы не запахи, можно было решить, что все ушли или стряслось какое-то несчастье, но лицо Аранки тревоги не выражало.       Между тем запах еды становился все насыщенней. Виттор невольно сглотнул слюну, вспомнив, что безымянная зверюшка была съедена ими давным-давно, да и размером особо не вышла. Аранка наконец нашла, что искала, обернулась и поманила Витгора рукой. Прежде, чем последовать за ней, он огляделся. Где-то сквозь идиллию милой деревеньки пробивалась нотка холода, и рыцарь никак не мог понять, что ее порождает. Возможно, причиной тому была слишком уж нарочитая гармония.       А может, его чутье, уже не раз спасавшее рыцарю жизнь.       Аранка, убедившись, что человек следует за ней, потянула на себя тяжелое деревянное кольцо, отполированное множеством рук до идеальной гладкости. Помедлила секунду на пороге, пока глаза привыкали к приглушенному свету внутри едальни, а потом пискнула и бросилась со всех ног к женщине за стойкой.       -Мама!       - Котенок! Наконец-то! Ты задержалась, я ждала вас еще вчера. Что у вас стряслось?       Виттор с удивлением разглядывал эффектную высокую сеньору, одетую в свободное зеленое платье. У нее были полные руки с маленькими изящными кистями и чуть вздернутый нос. На груди покачивалась связка амулетов, подвесок, бус и просто хитрым образом сплетенных шнурков. Они глухо позвякивали в такт ее движениям, и этот звук походил на бесконечную мелодию - потому что двигалась хозяйка трактира постоянно. Вот она стискивает Аранку в объятиях, а в следующий миг уже хлопочет возле очага, доставая из него упоительно пахнущие горшочки. Момент - и уже накрывает на стол, секунда - и теребит кудри маленькой лесовицы, а глаза ее влажно блестят. Аранка много говорила и размахивала руками, а женщина лишь кивала в такт словам лесовицы, не стараясь вклиниться в рассказ. Отсветы пламени из камина гуляли по заплетенным в толстые недлинные косы рыжим волосам - таким же, как у ее дочери.       - ... И вот наконец мы добрались до наших земель, - Аранка вдруг споткнулась на полуслове и притихла, вспомнив, что она здесь не одна. Девушка искоса глянула на Виттора: скрестив руки на груди, он терпеливо ждал, пока дамы наговорятся.       - Его зовут Виттор даль Эво, мам. Виттор, это моя мать, Хайна. Великая Ма клана Рысей.       - Наконец-то ты представила мне своего спутника, золотце, - Хайна улыбнулась Виттору и указала на накрытый стол. - Садитесь, молодой человек. После хорошего обеда любой разговор покажется проще.       - Я рад знакомству, домина Хайна, - Виттор даже не покривил душой. Эта женщина, лесовица, выглядела и ощущалась так, словно... была родной ему. На секунду он почувствовал себя маленьким мальчиком: ему просто до боли захотелось обнять Хайну так же, как сделала Аранка. Так же выговориться, бурно и захлебываясь чувствами, не сдерживаясь в жестах. Почувствовать, как она гладит его по голове. Вспомнить, что он не одинок.       Виттор криво усмехнулся своим мыслям и опустился на один из тяжелых деревянных стульев. Меч он продолжал держать под рукой.       Хайна снова улыбнулась - на сей раз понимающе - и поставила перед Виттором глубокую тарелку с ароматным супом, ломоть исходящего паром хлеба и кружку, в которой плавали маленькие желтые ягоды и резные листочки каких-то трав. Аранка уже обкусывала свою краюху, прихлебывая настой, и Виттор готов был поклясться, что она негромко мурлычет себе под нос. Рыцарь осторожно зачерпнул прозрачный бульон с кусочками разноцветных овощей, положил ложку в рот и едва удержался, чтобы самому не застонать от удовольствия.       Какое-то время тишину прерывал лишь стук ложек о тарелки и мурчание Аранки. Хайна закончила хлопоты по хозяйству и присела за их стол, ограничившись лишь напитком. Она ненавязчиво рассматривала гостей, и было заметно, какое удовольствие доставляет ей их довольный вид. Виттор вдруг подумал, что радость эта распространяется не только на ее родную дочь, но и на всех, кто заглядывает в гостеприимный трактир, вне зависимости от расы, времени и содержания заказа. Его сердце стиснуло позабытое чувство.       То ли Хайна так четко рассчитала порции, то ли просто совпало, но, стоило им сыто откинуться на потемневшие от времени спинки деревянных стульев, как входная дверь звонко стукнула об косяк, и трактир наполнился шумом и разноголосьем гостей. Жители Быстрых Ручьев ввалились пестрой веселой толпой и тут же заняли все столики. Хайна вскочила и запорхала по залу, с одинаковой легкостью принимая заказы, приветственные поцелуи и рукопожатия и отвлекая внимание от притихших в уголке Аранки и Виттора. Только сейчас рыцарь оценил, насколько удачно она разместила их с девушкой: в стороне от входа, в сумраке, отделенном от остального зала розоватым светом закатного солнца, падающим сквозь окно.       - Ты говорила, что твоя мать - старейшина клана, - Виттор перегнулся через стол и понизил голос. Аранка тоже наклонилась, ловя его шепот. По ее коже прошла дрожь, когда теплое дыхание Виттора чуть коснулось ее лица.       - Так и есть. Тебя смутило, что она держит трактир? Мама делает это для души, просто потому, что ей нравится приносить радость. А что может быть радостнее, чем чашка горячего настоя после долгой дороги под дождем или горшочек рассыпчатой каши для того, кто устал и изголодался? Что уж говорить о ее пирогах... Когда Великая Ма растапливает печь, все селение собирается вокруг трактира, чтобы успеть ухватить кусочек.       - Удивительно. Я не могу даже представить хоть кого-нибудь из нашей знати вставшим к очагу.       Аранка тихонько засмеялась, сощурив глаза.       - Я хотела бы на это посмотреть. На самом деле мама, скорее, исключение, нежели правило. Большинство власть имущих лесовиков тоже любят почести, удобные постели и всеобщее поклонение. Великая Ма же просто… любит.       - Аранка?!       Виттор и Аранка отпрянули друг от друга, словно подростки, застигнутые строгими родителями. Лесовица покраснела, но, увидев, кто именно окликнул ее, напротив, побледнела так сильно, что Виттор мог 6ы сосчитать каждую проступившую на ее коже веснушку. Рыцарь недоуменно разглядывал нависшего над девушкой парня. Из-под взлохмаченной челки сверкали злые темные глаза. Руки, вцепившиеся в край их столика, чуть дрожали, костяшки побелели. У соклановца Аранки было тело бойца и мышцы, отточенные драками. То же самое подтверждали белеющие на загорелой коже шрамы. Оружия видно не было.       - Хаос тебя побери, зачем ты притащила сюда этого ублюдка?! - незнакомец говорил чуть придушенно, то и дело его голос срывался в рычание. Виттор чуть приподнял подбородок и окинул лесовика насмешливым взглядом. Аранка прикусила губу, не спеша спорить с… приятелем?       - Ты совсем спятила, рыжая?       - Это ты спятил, Фаркаш, если решил, что можешь оскорблять мою дочь под крышей моего же трактира! Прикрой ротик, мальчик, пока я не вымыла его с мыльным корнем! - Хайна двигалась к ним, уперев руки в бока, и от грозной трактирщицы гости прыскали в стороны стайками разноцветных птиц. Подойдя к столику, где застыли лесовики и человек, Хайна ткнула пальцем в грудь того, кого она назвала Фаркашем. Каждое слово она сопровождала тычком, довольно ощутимым на вид.       - Ты нарушаешь законы гостеприимства, и я начинаю сомневаться в твоем благоразумии, не говоря уж о доверии к Великой Ма. Твой чуткий нос унюхал человека, поздравляю. Вот только неужто ты думал, будто я не знаю, кто он? Или я пустила бы его в деревню, если бы он был опасен для нас? Прибереги свои нападки для тех, с кем ты встречаешься на лесных опушках и за пределами Олхаза, а здесь не время и не место!       Лесовик открыл рот, чтобы возразить, но передумал и разом скукожился, растеряв боевой задор. Виттор с удивлением понял, что он ненамного старше Аранки, хотя шрамы и длинные волосы, прячущие лицо, ненадолго ввели рыцаря в заблуждение. Сейчас Фаркаш выглядел просто юнцом, которого распекает заботливая матушка.       - Мам, пожалуйста, не налегай. Мы с Фаркашем поговорим, и уверена, он поймет, почему я так поступила. Но наедине, а не при всей деревне, - Аранка, успевшая вскочить на ноги, погладила мать по руке и просительно улыбнулась. Хайна, еще мгновение назад казавшаяся грозной воительницей, готовой броситься на защиту своего ребенка, лучезарно улыбнулась и кивнула. Виттор мог бы поклясться, что туча, сердито ворчащая за окном, поредела и унеслась к горизонту.       - Съешьте-ка лучше по кусочку моего фирменного пирога с клюквой и яблочками. На пустой желудок жизнь всегда кажется хуже, чем есть на самом деле.       Тут же со всех сторон загомонили возмущенные посетители, желающие тоже приобщиться к поеданию знаменитого лакомства. На необычного гостя рыжеволосой трактирщицы мигом перестали обращать внимание, словно на него набросили плащ невидимости. Аранка бодро перешучивалась со знакомыми, позабыв про Виттора и крепко держа под локоть Фаркаша. Хайна снова порхала по залу, смеясь и шлепая по пальцам тех, кто пытался стянуть кусочек с блюда вне очереди. Черноволосый лесовик приобнял Аранку за талию и увлек к общим знакомым.       Взгляд, которым он окинул Виттора напоследок, ясно говорил, что странный парень не поддался магии Хайны. Если бы глазами можно было убивать, от Виттора не осталось 6ы и пепла.              

* * *

             Виттор тихо выскользнул на крыльцо, не забыв удостовериться, что сияющая Аранка в целости и сохранности бодро отплясывает в кругу сородичей какой-то деревенский танец. Он заметил и проницательный взгляд Хайны, и чуть склонил голову, обещая, что волноваться ей не о чем. Великая Ма недоверчиво прищурилась, мол, знаю я вас, мальчишек. Но препятствовать не стала. Виттор потянулся, закинув руки за голову, и вдохнул полной грудью влажный ночной воздух, пахнущий дымом и прелой листвой. Надо же, они и не заметили, как опустилась ночь. Рыцарь оглянулся на приветливо желтеющие окошки трактира, прислушался к топоту ног и звукам музыки, улыбнулся и направился прочь от гостеприимной едальни.       Далеко он не ушел. Какая - то тень мелькнула справа, блеснуло лезвие кинжала - и тут же злобно зазвенело, столкнувшись с Секачом. Нападающий отскочил, шипя, и снова бросился на Виттора. Нарождающаяся луна давала не слишком много света, к тому же, ночной разбойник был одет в черное вплоть до маски, закрывающей лицо. Только глаза блестели поверх ткани, да оружие то и дело отражало лунные лучи. Взвихрилась пыль, и разбойник не удержался, упал на колени, зажимая рассеченную выше локтя руку. Виттор отпихнул ногой выпавший кинжал и наставил меч на незнакомца. Впрочем, он был уверен, что знает, кто это, и не ошибся.       - Я все равно тебя убью, человек, - Фаркаш, потерявший маску, плюнул в Виттора, не попал и взъярился еще сильнее. - Однажды ты заснешь, а я подкрадусь и выпущу твои кишки, а потом развешаю их на всех окрестных деревьях!       Виттор повел мечом из стороны в сторону. Фаркаш не смотрел на блестящую полосу стали. Его глаза неотступно преследовали рыцаря, а тот... убрал Рассекающий в ножны и выпрямился, глядя на парня сверху вниз. От неожиданности лесовик опешил, но тут же рванулся к человеку, рыча и целясь внезапно удлинившимися ногтями ему в горло. Виттор чуть отступил, и Фаркаш промахнулся. Бросился снова - и опять неудача.       - Может, хотя бы расскажешь, за что ты хочешь меня убить?       - За то, что имел наглость явиться сюда! Прогуливаешься по нашим улицам, Великая Ма кормит тебя, а ее дочь держит за руку, будто это вообще возможно! Ты, мерзость, опаленная Хаосом, тебе нет места ни под сенью Олхаза, ни где бы то ни было еще на Воралене.       Так вот в чем дело! Виттор поморщился, осознав, что юнец сразу почувствовал, что происходит между ним и Аранкой. Такая связь не могла зародиться на пустом месте. Кто он ей? Любовник? Жених? Вряд ли брат, иначе Хайна разговаривала бы с ним иначе, да и не похожи они с лесовицей ни единой чертой. Что он должен был ощутить, когда понял, какого рода связь натянулась между его возлюбленной и древним врагом? Виттору стало жаль паренька. Фаркаш наивно считал, что, убив Виттора, вернет расположение Аранки. Пожалуй, он плохо ее знал, ведь убийство - последнее средство, которое могло бы растопить сердце лесовицы.       Вдруг Виттору вспомнился тот день, когда Аранка сплела их души, и слова, сказанные ею на пороге разрушенного дома. Все внутри него заледенело, когда рыцарь осознал, что именно чуть не натворил беснующийся лесовик.       Тяжелый удар кулаком в челюсть прервал очередной по-звериному быстрый прыжок Фаркаша, и лесовик снова рухнул на землю. Что-то хрустнуло, слишком громко и неприятно, и Фаркаш приглушенно вскрикнул от боли. Виттор схватил его за ворот и чуть приподнял, не обращая внимания на то, как стремительно белеет лесовик, и как зрачки в его глазах растекаются чернотой. Правая рука Фаркаша повисла плетью, неестественно изгибаясь. Лунный луч высветил белеющую кость.       - Ты настолько одержим желанием убить меня, что готов ради этого рискнуть ею? - Виттор шипел не хуже любого зверя, глядя в затуманенные болью глаза Фаркаша. - Даже не понимаешь, во что ввязался и как именно с этим бороться. Хаос тебя побери, мы сами этого не понимаем, а ты лезешь со своим игрушечным кинжальчиком и точишь коготки! Котеночек... Демоны тебя раздери!       - Отпусти меня, - прохрипел Фаркаш. - Что ты несешь? О чем... вообще говоришь? Отпусти...       - Убив меня, ты убьешь и Аранку. Вот о чем.       - Лжешь!       Фаркаш извернулся и взмахнул здоровой рукой. Виттор успел уклониться в последний момент, но чуть не рассчитал - и острые когти пропороли его щеку, едва не задев глаз.       Это последнее усилие добило лесовика: глаза Фаркаша закатились, и парень обмяк. Виттор презрительно фыркнул и выпустил все еще зажатую в кулаке жесткую кожу его жилетки. Слабак. Удивительно, как он заработал свои шрамы, если настолько не в состоянии вытерпеть боль. Рыцарь небрежно вытер быстро холодеющую на ночном ветру кровь со щеки и с сожалением подумал, что одежду, подаренную ему дриадами, уже не спасти. Рана наливалась огнем, пульсируя все чаще и жарче. Скоро на ее место придет другое ощущение.       За его спиной кто-то испуганно вскрикнул. Виттор стремительно обернулся, но снова поднимать оружие не торопился. Да и ни к чему это было. Рыцарь уже знал, кого он там увидит.       Аранка обогнула его и бросилась к бессознательному Фаркашу. Перевернула его, тихо выругавшись при виде открытого перелома, и тут же требовательно протянула руку к Виттору:       - Мне нужна вода.       Виттор молча отцепил фляжку - еще один подарок дриад - от пояса и протянул девушке. Быстрыми движениями она ловко обмыла место, где кость пропорола кожу. Из своей вездесущей сумки Аранка вытащила маленький пузырек с ярко-зеленой жидкостью, зубами вытащила пробку и вылила все содержимое в рану. Фаркаш выгнулся дугой и закричал, распахнув в мерцающее звездами небо слепые глаза. Аранка прижала его плечи к намокшей от крови пыли и зашептала что-то прямо в ухо страдающему другу. Слов было не разобрать, но ритмикой ее речь напоминала песню.       Виттор отступил от лесовиков. Он продолжал пятиться, пока его спины не коснулась теплая ладонь. Рыцарь вздрогнул всем телом, понимая, что сейчас его легко мог достать любой, и он бы даже не услышал шагов своей смерти. Но то была Хайна, и в ее лице он, против ожиданий, не увидел ни осуждения, ни злости. Только мягкая сочувствующая улыбка да спрятавшаяся в глубине глаз грусть.       - Что я наделал? - вдруг прошептал Виттор, ища в переменчивом лице, украшенном такими же полосками золотистого пуха, как и у Аранки, ответы, которых не было.       Великая Ма лишь покачала головой. Вслух же сказала одно:       - С ним все будет в порядке. А она - поймет. Аранка умная девочка. У нее не было шанса стать иной.              

* * *

             Облака величаво плыли по голубому небу, похожие на одуванчиковый пух в середине июня. Белые клочья то закрывали солнце полностью, то кокетливо приоткрывали пару лучиков, особенно ослепительных на фоне туманной белизны. Солнце играло с облаками в прятки, и не было ему дела до тяжелых размышлений, занимавших одну старую лесовицу ранним-ранним утром.       Один нахальный лучик прокрался через узкое стрельчатое окно и высветил на противоположной стене золотой нарцисс. Верховная жрица Касавердии подошла к стене и приложила ладонь к искусно выведенным линиям. Нарисованный цветок чуть качнулся, стремясь дотянуться лепестками до тонких пальцев, но Пирия успела отдернуть руку прежде, чем любопытное растение оплетет ее сверкающей татуировкой. Ни к чему это пока. Не время отдавать приказ, который пробудит к жизни спящее заклинание, являющее собой нечто более надежное и крепкое, чем вросший в вековое дерево фундамент дворца.       От двери раздались легкие шаги, и лесовица почувствовала, как спине стало тепло от близости родного существа. Сколько бы им ни было лет, какое бы положение в обществе они ни занимали – кровь не обманешь. Она всегда будет чувствовать себе подобную, и чем старше и одаренней ее носитель, тем яснее и легче происходит узнавание. Очень удобно, чтобы выявлять внебрачных детей, но жутко тяжело, когда дело касается именно тебя, а не постороннего лесовика или дриады.       Пришедший молчал, дыхание его было размеренным и спокойным. Знает, зачем позвала? Впрочем, она всегда знала, когда мать собиралась устроить разнос или применить редкое, но весомое родительское «надо». Сегодня был второй случай, и Пирия не сильно ему радовалась.       Цветок обиженно качнулся, когда лесовица отошла от стены, но она уже на него не смотрела. Склонила голову к плечу, напомнив птичку позой и сухостью тоненькой фигуры. Улыбнулась. И церемонно склонилась с идеально прямой спиной, приветствуя как должно Великую Ма клана Рысей.       - Мам, ну ты чего. Куда тебе кланяться, с твоими суставами? Пустое. Почему сюда позвала? Встретились бы в любимом трактире, за пирожками и брусничным чаем…       Рыжая высокая женщина мало чем походила на благородную матушку. Разве что глаза у них были одинаковые – цвета огромного пресного моря, скованного февральским льдом. Но плавности и выверенности движений одной противопоставлялась резкость и всеобъемлющая забота другой. Казалось, Великая Ма способна любого напоить чаем, крепко обнять и внимательно выслушать. Пирия порой завидовала дочери: ее собственная власть позволяла лишь контролировать, но не любить.       - Не поминай мой возраст всуе, нахалка. Я еще вполне крепка, чтобы удержать в стальном кулаке всю свору благообразных друидов, возомнивших, что они смогут отсидеться в священных лесах, пока наш мир раздирают на куски ополоумевшие техномаги, - хотя тон Пирии был строг, глаза ее улыбались. Женщина сцепила руки в замок, спрятав их в складках свободной белой накидки. Хотелось обнять дочь до боли, но нельзя. Только шутливо грозить, а самой вглядываться снизу вверх в родное лицо и пытаться понять: как лучше сказать? Что из ее слов не разобьет сердце?       И почему так сложно, когда тяжелые решения касаются тебя, а не подданных?       - Я и не поминаю, - пожала плечами Хайна, улыбнувшись в ответ. – Просто предлагаю уйти отсюда куда-нибудь в более уютное местечко. Вся эта помпезность… - Рысь запрокинула голову и скучающе осмотрела узоры на потолке, - мне не по вкусу.       - Не видела ты помпезности. Побывала бы хоть раз в Тирате, сочла бы Белый дворец деревенским домиком.       - Тогда славно, что лихие ветры меня не занесли в это гиблое место. Мне хорошо там, где я сейчас.       - Не переживай, не о том хочу с тобой поговорить. Нескольких отказов вполне достаточно, чтобы даже такая старая перечница, как я, усвоила, что в Совет ты не войдешь. Пройдемся?       Пирия указала на длинный балкон, опоясывающий здание, в начале которого они стояли. Рысь кивнула и пошла рядом, почтительно отстав на полшага.       - Прекрати, - Пирия поморщилась. – Иди рядом. Все и так знают, что ты моя дочь.       - А говоришь, про возраст тебе не напоминать. И кланяться ты первая начала, - поддела гордо несущую золотой венец лесовицу рыжая нахалка. Но пошла рядом, легко подстроившись под плывущий шаг, будто всю жизнь им ходила.       - И как ты до Матери клана – то доросла, удивляюсь, - Пирия закатила глаза.       Нарисованные и живые цветы качались на ветру и словно перешептывались о своих, мимолетных, но оттого не менее важных, тайнах и секретах. Облака вдоволь наигрались в пятнашки и разбрелись обратно в небесные стойла, послушные руке незримого пастуха, и теперь ничего не мешало солнцу щедро заливать галерею расплавленным медом. Пахло молодой листвой и жасмином.       - Хайна, скажи мне, как там Аранка?       Рысь безмятежно улыбнулась и закинула руки за голову. Многочисленные амулеты на одежде качнулись в такт движению.       - Хулиганит, как всегда. Вечно пропадает где-то в чаще, возвращается с пучками трав, развешивает их по дому – чихать хочется не переставая. Чуть кого поцарапанного притащат, первая тут как тут. А если никто не болен, ошивается у фей.       Пирия нахмурилась:       - Феи – не лучшая компания для наследницы клана.       - А кто сказал, что она будет наследовать клан?       - У девочки мощнейший дар целителя, и я не собираюсь взваливать на нее политические дрязги кланов. Они просто не оставят Рысенку времени, чтобы лечить.       - У нее и так не будет этого времени.        Хайна изменилась в лице.        - Что ты хочешь сказать?       Пирия остановилась, заставив и занервничавшую Рысь усмирить шаг и замереть рядом, напряженную и испуганную неожиданным заявлением Главы Совета.       - С завтрашнего дня Аранка будет жить и учиться здесь.       - Это чьей же властью? Уж не твоей ли? Думаешь, меня не получилось затащить в ваши золотые палаты, так на малышке оторвешься? Не бывать этому!       - Не тебе решать, Мать клана! – глаза Пирии мгновенно потемнели до грозовой полуночи. Она выпрямилась, силуэт ее вытянулся и размылся, создав хрупкую, но смертоносную иллюзию того, что лесовица стала выше ростом.       - Мне открылось ее предназначение. Не лечение горячих юнцов, не успевших еще обточить клыки, но спасение мира.       - Как пафосно – спасение мира, - передразнила Хайна, ощерившись. – Сначала мир сам себя загоняет в ловушку, а потом его надо спасать, надо же! Пускай кто-нибудь другой становится жертвенным бараном, а Аранку не отдам!       Нарциссы поникли, по галерее поползли холодные клочья тумана, где-то загрохотал гром.       - Твоя демонстрация Силы ни к чему не приведет, мама, - Хайна посмотрела прямо в прищуренные озера темноты и горько улыбнулась. – Ты никогда не умела просить. И всегда было только твое «я так хочу». Так вот, мама – не бывать этому. Твоя внучка счастлива, такой и останется.       Рысь развернулась и быстрым шагом направилась прочь. Полы свободного зеленого платья сердито заворачивались вокруг босых ног, амулеты подпрыгивали и звенели в такт шагам, словно разделяя возмущение женщины лесного народа. Тихие слова, брошенные ей в спину, лишь на мгновение задержали Хайну у двери – но она не оглянулась.       - Когда мир сам найдет ее и попросит о помощи, ты первая пожалеешь, что девочка окажется не готова к этой встрече.       Великая Ма лишь фыркнула и захлопнула за собой дверь.       Пирия устало зажмурилась и привалилась плечом к колонне. Гроза сердито бухтела и громыхала где-то на горизонте, но опасное буйство стихии быстро растворилось в упавшем на землю дожде. Капли мешались с влагой, стекающей по морщинистым щекам, но то были слезы не отчаяния, а лишь прощания с дочерью. Глава Совета знала, что Хайна не простит ей того, что она должна сделать.       На следующий день нескладная девушка-подросток диковато оглядывала Белый дворец янтарными глазами, растерянно прижимая к себе сумку с нехитрыми пожитками.       В этих стенах ей предстояло провести следующие десять лет.