Разделенные

      Аранка отжала тряпку и положила ее на лоб спящего Фаркаша. В воздухе витал легкий аромат мяты, которую она добавила в прохладную воду, и запах озона - воспоминание о недавно прошедшей грозе. Последние капли дожди еще гулко булькали по лужам, но небо уже очистилось, сияя тонкими росчерками созвездий на черном полотне.       На столе горела лучина, и ее неверный свет рисовал мрачные тени на бледном лице лесовика. Аранка вздохнула и сгорбилась на стульчике возле его кровати, охватив себя руками за плечи. Конечно, она вылечила его перелом, и даже сил потратила меньше обычного, но ее помощь не отменяла того, что Аранка злилась. Злость пылала в ней алым цветком, и девушке очень хотелось поддаться ей: ощериться, прижав уши, зашипеть по - змеиному, воззвать к Дару и направить его не на излечение, а на боль. Резко, одним жестом - так, чтобы бывший друг детства не отделался одним переломом. Глядишь, наука пошла бы впору.       Аранка снова тяжело вздохнула и зарылась пальцами в волосы.       Фаркаш просто пытался ее защитить. Несмотря на все, что между ними произошло, он по-прежнему считает себя ее другом и старается помочь. Он ведь искренне думал, что освободит ее, если убьет каким-то неведомым образом прицепившегося к ней человека. Ах, если бы все было так просто...       - Что было бы просто?       Аранка вскинулась удивленно, но тут же спохватилась и мягко улыбнулась глядевшему на нее мутными глазами Фаркашу. Встала со стула и поправила одеяло, получив в ответ слабую улыбку.       - Не подслушивайте, больной, а не то пострадают еще и ваши мохнатые уши.       - Ты ведешь себя как настоящая мамочка. А кто-то говорил, что Белые не выделили ему ни капли заботливости.       - Вот видишь, как расщедрилась, единственную найденную каплю на тебя и истратила. Цени! - Аранка смешно наморщила нос, не выдержала и рассмеялась.       - Я рада, что тебе стало лучше. Но готова лично тебя убить за то, что так глупо рисковал. Не успела твоя серая шкура толком зажить, как ты снова полез в драку. Если бы меня не было рядом, царапина, которую ты получил от человека, могла тебя доконать.       - Брось, - голос был едва слышен. - Целители постарались на славу: собрали меня по кусочкам. Сама видишь, сколько плетений я таскаю - чувствую себя кочаном капусты.       - Кто тут с Даром, ты или я? - Аранка притворно нахмурилась и погрозила пациенту пальцем. - Уж мне - то прекрасно видно, что именно и как с тобой сделали. Признавайся, тебе наверняка запретили даже быстро бегать, не то что драться или напарываться на чужие мечи.       Фаркаш хрипло рассмеялся и тут же скривился от боли. Аранка быстро нарисовала в воздухе руну, подхватила ее на ладонь и опустила на грудь парня. Знак вспыхнул и исчез, словно впитавшись в покрытую бисеринками пота смуглую кожу. Лесовик перевел дух и накрыл руку Аранки своей. Лесовица вздрогнула, но не отодвинулась, глядя на друга с затаенной грустью.       Казалось, что все отболело, а все равно где-то за ребрами ноет, глухо и непрестанно.       Первая любовь никогда не забывается. Она может быть какой угодно - наивной, безжалостной, восхитительной - но навсегда останется первой. Как первый снег или первый поцелуй. Потом будет лучше, горячее, слаще, но именно это чувство не забудется никогда. Просто потому, что случилось впервые.       Фаркаш тоже все помнил, и его пальцы нежно поглаживали ладонь девушки. Черные глаза были теплыми, и в их глубине мерцали золотистые искорки. Аранка прерывисто вздохнула и высвободила руну.       - Обними за меня Вэрри и скажи, что я ее люблю.       - Анка...       Лесовица толкнула дверь и вышла из жилища знахаря, не оглядываясь.       Высокая темная тень отделилась от стены соседнего дома и бесшумно приблизилась к Аранке. Девушка подняла лицо к небу и прикрыла глаза, на миг задержав дыхание, но Виттор успел заметить две мокрые дорожке, блеснувшие в свете звезд. Рыцарь стиснул челюсти так сильно, что на висках вздулись вены. Все, чего ему сейчас хотелось - ворваться к этому самоуверенному юнцу и доломать все оставшиеся в его теле кости, наслаждаясь каждым звуком и мольбой о пощаде.       Виттор усилием воли заставил себя расслабиться. С чего он так взъярился? Это всего лишь лесная ведьма, и какое ему дело до того, с кем она милуется? Пусть их поцелуй в Касавердии до сих пор не выходит у него из головы, но это лишь блажь тела, и поддаться ей унизительно.       Аранка сбежала со ступенек и направилась куда-то вглубь деревни. Она не проронила ни слова, и рыцарь так же молча догнал ее и пошел рядом, подстраиваясь под ее маленькие шаги. В большинстве домов свет уже не горел, но издалека доносилась музыка и смех, и человек догадался, что в той стороне остался трактир Хайны. Подумать только, ведь прошел от силы час с момента их драки с Фаркашем...       - Ты не будешь меня расспрашивать? - голос Аранки прозвучал глухо.       - Нет.       - Тогда зачем идешь рядом? Разве мама не поселила тебя у себя в трактире?       Виттор смутно припомнил что-то такое, но, кажется, в тот момент его больше занимало, что Аранка слишком долго остается наедине с черноволосым лесовиком. Женщины склонны к жалости, и им ничего не стоит перепутать ее с другим чувством.       - Просто хочу убедиться, что ты доберешься до собственной кровати в целости и сохранности.       - А может, я в чужую кровать направляюсь? - огрызнулась лесовица и остановилась. Виттор обогнал ее и встал прямо перед нею. Аранка смотрела на него, но значение этого взгляда он никак не мог разгадать.       - Туда ты тоже будешь меня провожать? Может, еще и свечку подержишь? Или ты третьим хочешь, а? А что, прекрасный способ снять напряжение!       - Смотрю, ты проверяла, - его голос больше походил на рык.       - Тебе-то что? - взвизгнула лесовица и качнулась к рыцарю, словно хотела его ударить. - Зачем ты вообще свалился на мою голову, проклятый человек? Ворвался в мою жизнь, связал по рукам и ногам, так, что шагу от тебя сделать невозможно, везде суешь свой нос! Ненавижу тебя! Ненавижу все твое племя!..       Аранка шагнула еще ближе и вдруг споткнулась и полетела вперед. Рыцарь успел выставить руки и подхватить ее, больно стиснув запястья девушки, отчего та вскрикнула. Но Виттор не ослабил хватку, а, наоборот, притянул ее, вжав тело девушки в свое. Аранка замерла испуганным зверьком, широко раскрытыми глазами глядя в лицо рыцаря. Виттор наклонялся к ней все ближе, пока его дыхание не опалило ее губы. Лесовица вздохнула всей грудью, снова, как в Касавердии, удивляясь тому, как четко совпадают все их изгибы - словно две половинки одного целого…       - Ты ненавидишь меня или то, что я собой олицетворяю? – выдохнул Виттор сквозь зубы.       - Я... не знаю... - Аранка терялась в волнах жара, выжигающего ее изнутри. Он был в тысячу раз горячее, чем лихорадка от яда скашей, но она не хотела лекарства - напротив, ей было просто необходимо раствориться в этом пламени, позволить ему расплавить себя, не оставив ничего, ни крупицы той Дочери Леса, которой она была, которой она привыкла быть, но, кажется, больше не хотела. Виттор по-прежнему был на расстоянии меньшем, чем полвздоха, но до сих пор не осуществил намерение, плескавшееся в его глазах отражением того же огня, что сжигал Аранку.       Лесовица опустила голову, и ее шелковистые волосы скользнули по лицу человека.       Ее руки обвились вокруг талии мужчины.       Виттор не сразу понял, почему она дрожат. А когда осознал, что она плачет, просто подхватил девушку на руки и побежал к трактиру Хайны. Она уже ждала их на пороге и быстро проводила Виттора с его хрупкой ношей в отведенную ему комнату. В трактире, на удивление, никого не было, и Виттор возблагодарил всех богов, что хотя бы у этой сцены не случилось свидетелей.       Комнатка располагалась под самым чердаком, и Виттору пришлось осторожно нести Аранку по широким скрипучим ступеням. Он толкнул дверь плечом и сразу направился к расстеленной кровати, но Аранка протестующе замотала головой и еще крепче вцепилась в его воротник. Ее плечи сотрясались от рыданий.       - Ну не плачь... Я здесь, я никуда не исчезну. Уж извини, но сегодня, похоже, тебе придется обойтись моей постелью. Простите, госпожа Хайна.       Хайна лишь покачала головой.       - Слезы - это очищение. Дай ей выплакаться. Если понадоблюсь, я буду внизу.       Мать Аранки ласково погладила дочь, по голове и вышла. Дверь за ней закрылась бесшумно.       Виттoр огляделся по сторонам и наконец нашел, куда можно пристроиться вместе с самозабвенно рыдающей ношей. Он опустился в глубокое, уютное кресте и тут же утонул в мягком сидении. Было похоже, словно они с Аранкой оказались в коконе, закрытые от всего мира и оставшиеся только вдвоем.       - Может, тебе будет лучше с мамой? - неуверенно предложил он. Вот только готов ли он был сейчас выпустить из объятий ушастую рыжую девушку, если она и вправду захочет уйти? Даже самому себе Виттор боялся признаться, что незаметно выдохнул с облегчением, когда Аранка отрицательно прочертила подбородком линию по его груди.       Он не знал, что сказать. Виттор никогда не умел утешать плачущих женщин. Но Аранка заговорила сама.       - Скажи мне, человек, ты умеешь любить? Не отводи глаза: я не жду от тебя душевных излияний, но сама, кажется, собираюсь совершить именно эту глупость. Значит, знаешь. Ты улыбаешься – твои воспоминания светлы. Твоя первая любовь осталась в прошлом, и это самое правильное решение. Так и должно быть, ведь чувство это еще слишком незрелое и хрупкое, чтобы послужить основой семьи. Зачастую кроме разочарований оно не приносит ничего.       Моя любовь была короткой и яркой, как вспышка, и столь же ранящей. Мы познакомились с Фаркашем на празднике весеннего равноденствия. У лесных народов он отмечается радостно и весело, на один день снимаются все запреты и забываются межклановые распри. Вот у весенних костров я и повстречала его – открытого, до боли честного Волка. И пропала.       Я не слишком привлекательна, да и характер не сахар. К тому же, бабушка, возглавляющая Совет, и мать – Великая Ма способны отпугнуть любого ухажера, хотя сомневаюсь, что они хоть раз занимались чем-то подобным. Но предрассудки свойственны и нам.       Фаркаш не побоялся. Позже он скажет мне, что ничего не знал о том, кто я: просто увидел сквозь огонь одинокую рыжую растрепу с грустными глазами – и она навсегда поселилась в его сердце.       Мы танцевали, пили мед и березовый сок, было так сладко… Но слаще всего оказались его губы. Сама не знаю, как мы оказались на той поляне, но не жалею ни о чем. Как не жалела и тогда.       На следующий день мама позвала меня к себе и, с трудом подбирая слова, сказала, что я теперь буду жить у Пирии и учиться всему, что должна знать наследница клана.       Не помню всех слов, что я прокричала тогда, но вряд ли они были уважительными и разумными. Моего мнения никто не спросил. Мама лишь отводила глаза, не споря с обвинениями, что я на нее выплеснула. Ведь я не должна была наследовать клан. Я не лидер, я одиночка. Во мне нет ни крупицы желания управлять чьими-то жизнями, зато я обожаю травы и исцеление. Мама все это знала и поощряла мой интерес к целительству. Тем ужасней было услышать от нее, что все мои мечты и надежды больше не имеют значения.       Но хуже всего была невозможность увидеться с Фаркашем.       Когда я выбралась из своей янтарной тюрьмы спустя год, то узнала, что Фаркаш женился. Мне казалось, что я лишилась души и сердца, а тело вот-вот рассыплется на кусочки и растает, как снег по весне. Почему я так отреагировала? Между нами была всего одна ночь. Никаких обещаний, клятв, мы даже за руки не держались…       Оказалось, Фаркаш тоже не забыл о том, что между нами произошло. Он любил свою жену – и любил меня. Знаешь, а ведь в наших кланах разрешено иметь нескольких мужей или жен. Все мы понимаем, что такое разрываться между двумя одинаково близкими тебе существами. Все.       Кроме меня.       Что взыграло? Гордость? Желание единолично владеть его сердцем? Обида?       Я не думала головой, когда клялась на крови, что никогда не сближусь с тем, кто не будет принадлежать мне полностью, до последней капли крови. Но слова были сказаны, услышаны и приняты. Возможно, звучит не страшно, но если ты присмотришься к нашим семьям, то увидишь, что все они состоят больше, чем из двоих. Вот такие мы, свободные Звери. Своей поспешностью я обрекла себя на одинокую жизнь. Клятва на крови не нарушается никогда, потому что тогда сама кровь откажется находиться в теле сломавшего слово. А Зверей, любящих лишь одного, почти и нет.       Я думала, со временем эта боль утихнет. Думала, я стала взрослой, осознала все последствия своего поступка и больше никогда – никогда! – не отдам сердце неподходящему мужчине. Но я, видно, проклята Белыми, раз снова влюбилась в того, с кем не смогу быть, – всхлипнула Аранка и стукнула Виттора кулачком. – Почему ты? Почему? Ты же человек! Я должна тебя ненавидеть! Я хочу разорвать эту проклятую связь, я не хочу любить тебя… - ее голос сорвался на последних словах. Виттор осторожно прижал ее голову к плечу, чувствуя, как лесовица сотрясается в рыданиях. Он не знал, что сказать и как выразить словами все те чувства, что захлестнули его от ее слов. Аранка подняла к нему заплаканное лицо и бесконечно долгое мгновение искала ответ, которого он не смог ей дать.       Она отстранилась, нехотя, словно сам воздух сопротивлялся ее движению. Не глядя больше на Виттора, сползла с его колен, оправила одежду и подошла к двери. Ее шаги были беззвучны. Аранка положила руку на ручку двери, вздохнула, словно собиралась нырнуть в ледяную воду, и сказала, тихо-тихо:       - Утром Ведающие скажут, как нам разорвать связь и остаться в живых. Когда это произойдет, тебя проводят к границе Олхаза, туда, куда ты укажешь. Я за тебя попрошу. Но если ты снова окажешься в наших землях, пощады не жди.       - Мое мнение ничего не изменит, так? – Виттор встал из кресла, сжимая руки в кулаки.       Аранка качнула головой:       - Нет.       Дверь со стуком закрылась за лесовицей.