Разделенные

             Эти знаки на ее ладонях…       Камилла начинала потихоньку ненавидеть метку, что оставила на ней магия. Она уже отчаялась смыть странные круги, но все еще продолжала изводить запасы душистого мыла, щедро выделенного Орсолой, натирая кожу до красноты. Надежда, как известно, умирает последней, вот и Камилла все еще надеялась избавиться от столь явных отметин, выдающих ее, как ей казалось, с головой. Однако темно-красные круги и не думали исчезать. Справедливости ради, кроме самого факта своего существования они не докучали новоявленной магессе: не было ни боли, ни зуда от заживающих ран, ни даже подозрительного свечения в темноте или внезапных кровотечений. Камилла готова была к чему угодно, кроме полного отсутствия хоть каких- то устрашающих свойств странного клейма. И это раздражало ее сильнее, чем мысль о том, что в любую минуту может вернуться Улисс. Кто знает, что увидит в ее знаках артефактор?       Камилла ненавидела те моменты своей жизни, когда оказывалась бессильна что-то изменить. Впрочем, кажется, со дня встречи с семейством дель Корра иначе не бывало.       Девушка от души пнула ворох тряпок и снова заметалась по голубятне.       За ней с сочувствием наблюдал Лино. Когда подруга нашла его и, едва сдерживая панику в голосе, рассказала, что с ней произошло, парень сначала не на шутку струхнул. Одно дело – клинок, вещь привычная и надежная, да и сделать ее может простой человек. И совсем другое – магия, особенно такая, жуткая и древняя, что может иссушить любого, в чьих жилах течет кровь, за считанные секунды. Но потом Лино взглянул в растерянные голубые глаза Камиллы и не увидел в них чудовища – только одинокую молодую девушку, которая боялась того, во что она может превратиться.        Его страх исчез.       - Может, их спрятать как-то? Ну…рисунки эти. Замотать тряпицами или перчатки носить. Все не так виднеться будут.       - Я пробовала, - Камилла продолжала ходить вперед-назад по клетушке, ежась и кутаясь в меховой плащ. – Но эта гадость прожигает любую ткань насквозь. Словно смеется надо мной!       - Так почему гадость-то, госпожа? Ведь это знак, что Дар вас признал. Разве не так говорил маэстро Арман?       - О, ты уже зовешь его маэстро? – Камилла присела перед Лино и взяла его за подбородок холодными пальцами. Прикосновение длилось всего мгновение, но мальчик почувствовал, как по его спине скользнула змейка испуга.       «Показалось», - решительно сказал он себе.       - Маэстро Арман воин что надо, - Лино с воодушевлением вскочил на ноги и замахал в воздухе воображаемым оружием. – Вы бы видели, как он ловко на лопатки кладет всю стражу, раз махнет, два – и все уже охают и по сторонам разбегаются! – мальчик запрыгал по голубятне, вдохновенно описывая Камилле утреннюю тренировку, которую Арман учинил маленькому гарнизону замка.       - Еще он обещал дать мне несколько уроков, показать, как можно сражаться двумя кинжалами сразу! – глаза Лино сияли, и не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы разглядеть в них восхищение.       Магесса криво улыбнулась, глядя на друга снизу вверх и не торопясь соглашаться с его восторгами. Она-то прекрасно помнила, как все умения воителя не помогли ему одолеть брата…       Камилла, задумчиво покусывая губы, посмотрела сквозь узкое пыльное окно на кусочек бледно-голубого осеннего неба.       - Арман и правда так сказал, но я не знаю, можно ли ему верить. Что если это какая-то печать или маячок? Вдруг вся эта сцена с Улиссом была предназначена лишь для того, чтобы я прониклась к Арману… скажем так… приязнью?       Лино задумался ненадолго и решительно встряхнул белой челкой.       - Не похоже на то. Маэстро Армана тут все любят и уважают. А вот господина Улисса стараются не поминать лишний раз. Я пытался им объяснить, что он таков потому, что должен в железном кулаке весь свой Город держать, а как иначе с головорезами справиться? Но, кажется, мне не поверили, - Лино смущенно почесал затылок и шмыгнул носом. Камилла лишь покачала головой. Даже сейчас, после всего увиденного, мальчик продолжал защищать Улисса так, словно тот ему родной. Она не понимала, чем беловолосый маг мог завоевать такую сильную привязанность.       - Лино, а как ты попал в Нижний Тират?       Парень потемнел лицом. Улыбка, еще секунду назад украшавшая веснушчатое лицо, пропала.       - Папаша мой был заядлым картежником. Однажды он сел за стол не с теми людьми, и единственным, что не сумел продуть, оказалась его жизнь. Да и то лишь потому, что он откупился двумя другими душами – моей и сестры. Проще говоря, продал нас в уплату долга в Дом удовольствий. Сестричка была старшей, красивая, как небо в августе… Неудивительно, что ни в прислужницы, ни в кухарки ее не определили.       - Лино! - Камилла ахнула и прижала пальцы к губам. – О, Единый, прости! Если не хочешь, не рассказывай! Прошу, не нужно тревожить старые раны.       Но мальчик лишь упрямо опустил голову, привычно спрятав глаза за выцветшими волосами, и продолжил свой страшный рассказ.       - К ней повадился ходить один старик. Каждый раз, после того, как он уходил, Кэсси пробиралась в мою каморку и плакала навзрыд, так, словно хотела вся изойти на слезы и растаять, как утренний туман на рассвете. Она ничего не рассказывала, но мне и не надо было. Глаза имеются, голова тоже не пустым ведром на плечах приросла. Выплакавшись, Кэсси возвращалась на работу, а я… Я начал готовиться.       Как сейчас помню: ночь была жаркая, душная и очень темная, словно на мир мешок натянули. Мне казалось, что все не по-настоящему. Будто я сплю и вижу кошмар, от которого вот-вот проснусь, сплюну через плечо и забуду, как и должно быть со всяким плохим сном. Но ночь длилась и длилась, бесконечная и непроглядная, и где-то в этой ночи я шел прочь от своей тюрьмы. Поднявшийся ветер холодил руки, и только тогда я понял, что они по локоть залиты чем-то липким, густым, мерзким…       Камилла гладила Лино по волосам, больше не пытаясь прервать его жуткий рассказ. Лино говорил, а по лицу его текли слезы – беззвучно и страшно. Камилла чувствовала: он словно вычищает гной из старой раны, рассказывая ей о той тьме, что носил в себе столько дней. Ей было нестерпимо жаль скорчившегося у нее на руках мальчика.       - … Когда я тихонько прокрался в комнату Кэсси, то сразу увидел ее – такую прекрасную, словно статуя во дворце Императора. Она не дышала и не шевелилась. Старик похрапывал рядом, его вещи были кучей свалены на полу, а сверху блестел кинжал без ножен. У меня помутилось в глазах, и все, что я помню дальше, это как иду куда-то по темной улице, забыв даже собственное имя. И кровь. Она была повсюду, не только на руках.       Меня остановил голос – то был господин Улисс. Он спрашивал, а я смотрел на него и не мог ни слова промолвить. И тогда он забрал меня в свой город и дал новое имя и новую жизнь.       Лино замолчал и сжал Камиллу, словно она стала его щитом от пробудившихся воспоминаний. Вдруг он поднял голову и посмотрел на девушку в упор. Она едва сдержалась, чтобы не отшатнуться, когда увидела, как лицо ее друга исказила уродливая гримаса злого торжества       - Спустя неделю Старина Крок рассказал, что Дом удовольствий, куда продали меня и сестру, сгорел дотла вместе с клиентами и самим хозяином. И я уверен, госпожа, что знаю, кто отомстил за нас – ему одному хватило бы на это сил. Так что я душу отдам за господина Улисса.       Лино и Камилла попрощались перед входом в голубятню, и магесса уже собралась было уходить, когда ей в спину вдруг прилетел тихий шепот мальчика:        - Я когда вас увидел, сразу Кэсси вспомнил. Вы с ней одинаковые, что твои близняшки…       Девушка ничего не сказал в ответ, но по спине ее прокатился рой мурашек.              

* * *

             Спустя несколько дней сам собой установился распорядок дня, показавшийся бы убийственным любой изнеженной девице из благородной семьи. Едва занимался рассвет, как Камилла спешила в библиотеку, где проводила несколько упоительных часов за чтением, ничего не видя и не слыша вокруг. Она искала информацию о своем Даре, но постоянно отвлекалась, встречая все новые и новые трактаты ученых, исторические книги и необычные сборники сказок, которые она никогда не слышала. О магах крови почти ничего не попадалось, но те книги, в которых было хоть крохотное упоминание, девушка внимательно прочитывала от корки до корки.       Затем за ней приходила Орсола и, не слушая сетования и мольбы, тащила девушку в столовую, где для нее уже был накрыт завтрак. После еды являлся Арман, и они отправлялись в тренировочный зал. Раз за разом дель Корра выбивал из нее дух очередным приемом, а после дотошно объяснял, как ей его повторить. Тренировки длились до обеда, после воитель исчезал, предоставляя девушку самой себе. Вечера она проводила вместе с Лино, Орсолой, Энфилом и другими обитателями замка и каждый раз с затаенной надеждой ждала, что Арман присоединится к их маленьким уютным посиделкам, но он не приходил. Поначалу Камилла злилась. Всем окружающим казалось, что причина ее негодования кроется в желании скорей освоиться с Даром, но на самом деле магесса просто-напросто…скучала.       Ей стало недоставать язвительности Армана и его внимательности к мелочам. У него всегда наготове был стакан молока, восстанавливающий ее силы после занятий лучше, чем отдых и вкусная еда, вместе взятые. Он шутил и иногда откровенно смеялся над ней, но ни разу не оскорбил, не унизил и не отозвался пренебрежительно об ее неуклюжих попытках познать неповоротливую и чуждую магию. Арман всегда был где-то рядом, что бы с нею ни происходило. Девушка всегда видела его горячее сердце, опутанное причудливой сетью кровообращения – той самой, которую она сама не так давно создала заново. И мерное биение его завораживало, служа маяком, способным вернуть ее из самого глубокого изменения.       Но воитель ловко уклонялся от любых ее попыток вывести их общение за пределы тренировочного зала.       Шла вторая неделя, как Камилла оказалась в Замке Ласточки. Улисс исчез, словно в воду канул, и, признаться, магесса была бы рада, если бы он и вовсе не появился. Жаль, что надежды на это было мало.       Занятия занимали все ее мысли, не оставляя простора для волнений, но однажды случилось нечто, что в очередной раз полностью перевернуло ее мир.       Камилла проснулась в холодном поту и судорожно глотнула ночного воздуха сухим горлом. Ее снова мучили кошмары, и девушка поежилась, усиленно моргая и пытаясь прогнать остатки дурных сновидений. Стояла глубокая ночь. Было тихо, только пламя в камине тихонько потрескивало, доедая небогатый ужин из каменного угля. Магесса поняла, что уснула прямо возле живого пламени – так сильно сегодня она устала. Еще и Арман закончил их занятие раньше обычного, добавив ей тревоги и грусти. Хорошо хоть, она догадалась закутаться в одеяло, прежде чем присела к камину. Иначе наверняка бы что-нибудь застудила, лежа на холодном каменном полу.       Встряхнув волосами, Камилла попыталась встать и охнула: ноги затекли, и ей пришлось ухватиться за спинку стоящего рядом стула, чтобы не упасть. В окно ее маленькой комнаты заглядывали звезды. Они таинственно мерцали, словно там, в небесах, темнота была дырявым покрывалом, а за его пологом кто-то бродил, то и дело закрывая собой загадочный свет. Камилле вдруг вспомнилась фраза из прочитанной ею книги, что ночь – это черный бархат, которым накрывается день. А звезды – это тот же день, но видимый в дырах, проделанных когтями Предтечей. Кажется, автор водил близкую дружбу с лесовиками, ведь именно они верили в этих странных существ. Камилла почему-то никогда толком не могла возненавидеть лесовиков, вот и в тот раз она не отбросила книгу, а с любопытством прочла ее, удивляясь фантазии неизвестного писателя.       Свежий ночной ветер ворвался в комнату и ласково погладил разгоряченное близостью камина лицо. Камилла глубоко вздохнула. Пахло глиной, водой, человеческим жильем, свежим хлебом и металлом. Видимо, утро уже потягивалось в предрассветной дреме, раз кухня бодрствовала и готовила еду для нового дня. В животе заурчало, и Камилла смущенно усмехнулась: интересно, что скажут слуги, если благородная домина ввалится на кухню посреди ночи и попросит бутерброд и кружку чая? Что ж, узнать ответ опытным путем будет проще всего, а на голодный желудок уснуть ей точно не удастся. Да и камин уже едва теплится, надо бы попросить подкормить огонек.       «Откажутся выделить еду – останусь на кухне до завтрака. Посмотрим тогда, как они от меня избавятся».       Магесса хихикнула и быстро оделась, выбрав самое простое платье. Заплела косу – и уже никто не отличил бы ее от проворных девушек, поддерживающих чистоту в жилой части замка.       Путь на кухню лежал мимо библиотеки. Обычно на ночь Орсола запирала дверь, а ключ держала при себе. Камилла с ее утренним ритуалом чтения была первым посетителем за день и каждый раз наблюдала, как домоправительница строго следит, чтобы дверь за ними не оставалась распахнутой. Но сейчас книжное святилище должно было быть закрыто… Тем удивительней был неяркий свет, струящийся из-за тяжелых створок, оставшихся слегка приоткрытыми. Голодное урчание в животе стихло как по заказу, и Камилла не удержалась – осторожно заглянула в узкую щель. И ахнула, едва успев прикрыть рот ладонью.       Спиной к ней сидела Алессия. Раздавался тихий шорох перелистываемых страниц, иногда звучало тихое бормотание, словно женщина говорила сама с собой. С момента их приезда Камилла не встречала Алессию ни в трапезной, ни в коридорах. Даже когда Улисс покидал Замок Ласточки, Алессия не вышла его проводить. Чем же она была занята и как это связано с ее внезапно открывшейся любовью к чтению? Явно не с бессонницей она тут борется. К тому же, интересно, где сейчас Орсола, и знает ли она о занятии наставницы Улисса?       Все мысли о кухне и голоде исчезли. Узнать, какая именно книга понадобилась Алессии, вдруг стало для Камиллы жизненно важно. Настолько, что ее руки вдруг обожгло, словно дар проснулся и ткнулся изнутри в знаки, как огромный горячий пес: пойдем, посмотрим, что там! Девушка могла поклясться чем угодно: на страницах, лежащих сейчас на столе, написано что-то, напрямую касающееся ее самой и ее необычного Дара. Камилла осторожно потянула дверь на себя, молясь Единому, чтобы петли не заскрипели и не выдали ее присутствие. Обошлось, и девушка прокралась в проход, ступая так тихо, что под ее ногами не шевельнулась ни одна пылинка. Поначалу Камилла удивилась своему неожиданному таланту, но потом вдруг поняла: ей помогает Дар. Словно ее кровь управляет мышцами, дает команды ногам, носу, сердцу – как ступать, дышать, биться, чтобы ее не обнаружили.       Проникнув в библиотеку, Камилла тут же спряталась за ближайшим стеллажом. С этого места магесса хорошо видела круг света, который отбрасывал магический фонарь Алессии, но саму ее видеть перестала. Камилла разочарованно скрипнула зубами. Ну и как она будет опознавать книгу?       Между тем Алессия долго и внимательно вчитывалась в каждую страницу. Иногда раздавался вздох или неразборчивые комментарии, произнесенные шепотом. И вдруг удача улыбнулась притаившейся Камилле: сеньора Дельгадо встала и отошла от стола куда-то вглубь книжных полок. Магесса, поначалу испугавшись, что ее сейчас обнаружат, в следующий миг обрадовалась и начала пробираться к столу. Раз Алессия ушла, то теперь она сможет посмотреть на книгу! Конечно, если та не забрала ее с собой.       На полпути к вожделенному тому девушка услышала шаги возвращавшейся обратно Алессии. Та не слишком таилась, видимо, не ожидая встретить кого-то в такое время. Она была уверена, что их внезапная встреча с Алессией теплой не будет, и испуганно замерла, понимая, что спрятаться уже не успевает. Алессия была все ближе, а Камилла не могла сдвинуться с места, чтобы ее силуэт не качнулся в неверном пламени магического огня, выдав девушку с головой. К тому же, она встала слишком близко к стеллажу с коллекцией уродцев, похожих на тех, что обитали в тренировочном зале. Стоит чуть шевельнуться, и обязательно кто-нибудь из них с грохотом свалится на каменный пол.       Что же делать?!       Ответ пришел сам собой. Камилла набрала побольше воздуха... и нырнула в лениво перекатывающий алые волны океан, что притаился внутри нее самой.       Если магия может удивляться, то именно это произошло в момент, когда домина Камилла дель Вьенто наконец решилась встретиться со своим Даром лицом к лицу. Камилла почувствовала, как что-то огромное и бесконечно далекое от человеческого открыло изумленные глаза и воззрилось на нее, будто спрашивая: чего тебе, человечек? Но Камилла была настроена решительно. Она обязана добраться до этой книги, даже если там лишь похабный романчик, а Алессия просто заскучала без мужского внимания!       И магесса полной горстью зачерпнула свою дикую магию, обернула ее вокруг себя, словно плащ-невидимку из детских сказок. Ни звука не сорвалось с ее губ, когда ослепительная вспышка боли пронзила ее ладони. Краем глаза она видела, что ее силуэт стал размытым и нечетким. Если посмотреть на руку напрямую – ничего не поменялось, но стоило отвести взгляд, и линии стирались, внимание рассеивалось, а мысли отвлекались на что угодно, только не на то, что увидели глаза.       Кажется, Арман рассказывал ей о чем-то подобном, но предупреждал, что она еще не готова к такому глубокому погружению в силу. Что ж, надо будет порадовать учителя новым навыком.       Алессия прошла совсем близко, и Камилла вжалась спиной в злосчастный стеллаж. Сеньора Дельгадо ее не заметила, хотя едва не коснулась плечом. Женщина подошла к столу, но новой книги при ней не оказалось: похоже было, что она не нашла искомое. Алессия закрыла обложку, бережно взяла его в одну руку, а другой подняла фонарь перед собой и направилась обратно к полкам.       Камилла, едва дыша, двинулась следом. Алессия миновала ряды полок и остановилась перед одной, на которой, насколько помнилось девушке, стояли лишь скучные сборники политических дебатов. Но Алессия не собиралась освежать в памяти имена и высказывания почивших ныне императоров. Она вытащила один том, и полка вдруг повернулась вокруг своей оси, явив свою обратную сторону. Там было всего две книги, и третью поставила Алессия. После чего полка сама по себе вернулась в обычное положение, спрятав тайное содержимое за жизнеописаниями правителей Тирата. Алессия огляделась по сторонам. Не увидев ничего подозрительного, она направилась к выходу. Магический фонарь она прихватила с собой, а дверь, разумеется, закрыла.       На ключ.       Камилла только спустя какое-то время позволила себе дышать нормально, убедившись, что Алессия не вернется за какой-нибудь позабытой вещью. Осмотрев себя, она поняла, что невидимость исчезла – то ли за ненадобностью, то ли исчерпав ресурс. Что ж, он немало помог, а как его вызывать, Камилла запомнила.       Магесса бросилась к строгим черным корешкам и зашарила по ним, пытаясь понять, какую именно книгу вытаскивала наставница дель Корра. Темнота не способствовала быстрому поиску, и девушка шарила на ощупь. Ей повезло: полка вдруг шевельнулась и начала поворачиваться. Камилла радостно улыбнулась: вот они, заветные книжечки! Вынести или прочитать здесь? Подумав, магесса решила, что выносить будет слишком рискованно. Да и для начала надо хотя бы заглянуть в них и понять, в чем их ценность.       Долгие часы, проведенные Камиллой в библиотеке, принесли неожиданную пользу: она прекрасно запомнила, где хранятся неактивные магические фонари, и смогла бы найти их с закрытыми глазами. Темнота, царящая сейчас в книгохранилище, мало чем отличалась от слепоты. Прижимая к груди вожделенную книгу, Камилла начала пробираться к ящику. Она нашла его и зашарила в поисках фонаря. Но неожиданно ее подкараулила неудача: ящик был пуст. Камилла отчаянно зашипела – неужто ей помешает такая мелочь? Ни свечи, ни фонаря, ничего, чем можно было бы осветить книгу, у нее не было. Горячие злые слезы навернулись на глаза. Камилла бездумно открыла книгу и перелистнула пару страниц, ни на что не надеясь.       Мягкое сияние после абсолютной темноты почти ослепило ее, и магесса зажмурилась. Ее руки, лежащие на бумажных страницах, почувствовали тепло. Оно становилось все сильнее, и, не выдержав, Камилла все же открыла глаза, чтобы увидеть, что происходит. В тот миг, когда она посмотрела на книгу, жжение стало угасать, пока не исчезло совсем, сменившись легкой прохладой старой бумаги. Проморгавшись, Камилла бегло прочла несколько строк. И ахнула.       Это был тот же язык, что встретился ей в книгах, которые были в ее комнате-камере в Нижнем Тирате!       Камилла прекрасно помнила, как именно ей удалось прочитать те книги. Она лихорадочно принялась искать, чем порезать палец. И вдруг ойкнула: неуклюже дернув рукой, она порезалась о край страницы, такой тонкой, что прекрасно заменила лезвие ножа. Кровь выступила рубиновой каплей, но не сорвалась на пол, а задрожала, будто торопя девушку и уговаривая ее воспользоваться неожиданной удачей. Камилла торопливо провела пораненной рукой по буквам и замерла, внутренне содрогаясь. Что если у нее ничего не выйдет? Стоит глянуть на перепачканную кровью страницу, и сразу станет понятно, что к ней прикасался кто-то чужой. Наверняка Улисс сумеет выследить ее по этому отпечатку. Но, прежде чем паника захлестнула ее, Камилла поняла, что не зря рискнула. Слова дрогнули, смешались и выстроились в новые строки – такие четкие, что казалось, будто кто-то написал их только что, даже чернила высохнуть не успели и слегка поблескивали в неярком свечении переплета – а светился именно он.       Камилла начала читать. Слова сопротивлялись и никак не хотели увязываться в предложения, разбегались, словно испуганные зверьки. Это было совсем не похоже на прошлый ее опыт: те сказки раскрылись перед ней легко и просто, очаровав своим легким, будто летящим, слогом. Сейчас же фразы падали тяжелыми, плавкими камнями, ворочались на языке и сталкивались с грохотом. Магесса попыталась прекратить чтение – и не смогла. Текст, так неосторожно пробужденный ею к жизни, озвучивался уже без участия ее воли.       Кончики пальцев неожиданно запульсировали и стали нагреваться. Приятное поначалу тепло быстро сменилось жжением и поползло по руке к плечу. Камилла испугалась. Она попыталась захлопнуть книгу – обманчиво тонкую, в мягкой обложке – но не смогла пошевелиться. Девушка вдруг поняла, что читает вслух. Руку жгло уже нестерпимо. Воздух сгустился, забиваясь в легкие вязким киселем, и разум Камиллы панически заметался, вопя о том, что она вот-вот начнет задыхаться. Сознание поплыло под гнетом боли от ожога и невозможности нормально дышать, а слова все звучали. Ноги подкосились, и Камилла упала на колени, продолжая держать книгу. Она склонялась все ниже и ниже и продолжала говорить, медленно, монотонно, словно пела песню на одной ноте. Звуки стали отдаваться вибрацией в костях. Кожа по всему телу натянулась до боли. В глазах потемнело – или это свечение обложки стало менее ярким? Камилла покачнулась и обмякла. Но последнее слово все же успело прозвучать.       Алая вспышка окончательно ослепила ее, разлетевшись брызгами во все стороны. Полки закачались и с грохотом стали падать, цепляя соседние, книги сыпались на пол и оставались там безжизненными горками смятой бумаги, исчерченной татуировкой слов. Один из стеллажей рухнул на стол, и тот опрокинулся, задрав к потолку деревянные ножки. Магический фонарь со звоном покатился по полу.       Но Камилла ничего этого не видела. Перед ее внутренним зрением распускалась Роза, все это время бережно хранимая девушкой. Роза росла и ветвилась, порождая все новые молодые, сочащиеся зеленью листья и бесстыже-алые цветы, пока куст высотой до неба не оплел весь мир колючими гибкими руками. А черноволосая девушка растворилась в нем, став лучшим питанием для великолепного цветка, что пророс в ее сердце…              

* * *

             Когда-то в мире не было ничего, только Хаос. Он был повсюду, и он был всем, но Хаос был одинок. Любому одинокому существу всегда есть что рассказать, но кому мог Хаос поведать свои истории?       И тогда Хаос решил создать себе собеседника. Он долго смотрел в себя, искал, из чего бы создать это неведомое, но заведомо прекрасное существо. Все казалось ему негоже: время – слишком относительно, камни – слишком молчаливы и медлительны, вода – слишком говорлива и изворотлива. Драгоценные камни, шепот ветра, темнота глубин: все и ничего рассмотрел Хаос, но так и не нашел подходящего материала.       Тогда он разозлился, сгреб все пространство в горсть, смял в комок и швырнул прочь от себя, в самую бездонную пропасть, где даже времени не было. Пока летел бесформенный комок, нагрелся он от небесного огня, да так сильно, что запылал, и плавились в нем и камни, и вода, и время, и кровь Хаоса, капнувшая из случайной раны. Да так красиво горел и плавился, что отвлекся Хаос от своих мрачных размышлений и бросился следом за шариком, успел поймать его прежде, чем тот упал в небытие, обернул прохладными крыльями своего плаща. А после всмотрелся в то, что получилось, и изумился. Взору его предстал красивейший мир: вода растекалась по нему глубокими океанами, камни стали высокими горами, драгоценности расплавились и превратились в материки. А под кожей нового мира пульсировало огненное сердце – то кровь Хаоса спеклась в драгоценный камень рубин небывалых размеров и горячности, и оказался рубин в самом центре планеты. Он грел планету, наполнял ее магией, дарил жизнь садам и кущам. Они же взамен вырабатывали волшебство, которое наполняло рубин еще большей силой.       Изумился Хаос и обрадовался: вот новый дом для его собеседников! В таком чудесном мире могут жить только чудесные существа!       Достал Хаос из-за пазухи горсть блестящих камешков и бросил в новый мир. Часть из них упала в зеленые леса, и из них получились люди, уважающие природу и своего создателя. А часть Хаос не добросил до деревьев, обронил на еще не остывшее плато. Обожглись камешки, и люди, получившиеся из них, затаили злобу на нерадивого создателя. Не захотели они общаться с ним, постарались забыть голос Хаоса, а ему что, он как дитя малое: исчезли игрушки из виду, он и позабыл про них. Зато с теми, кто его слушал, наигрался вдоволь: и рассказал многое, и силой наделил разной, и советов мудрых надавал. Всласть натешился Хаос, а последней забавой его было дать разум самой планете – вдруг он отвлечется от своего мирка, кто же следить будет за порядком?       Долго играл Первозданный, но все же наигрался. Подвесил яркий шарик в Извечной Тьме и удалился отдыхать. А шарик и по сей день сверкает на небосводе да бережет всех, кто по телу его разгуливает – и обожженных тоже.