Разделенные

      Арману не спалось.       Он раздраженно откинул скомканное одеяло и сел на кровати. В окно заглядывала полная луна, и ее свет разрисовывал комнату чередой серебра и темных провалов. Со стороны гор доносились уханья и пронзительные гиканья ночных тварей, вышедших на охоту. Замок дремал, во всяком случае, его теплокровные обитатели. Арман закрыл глаза и посмотрел сквозь стены – единственное умение, которое он мог использовать, не владея магической силой.       Красноватые силуэты, мерно пульсирующие в такт замедленному биению сердец, вспыхнули один за другим. Бодрствовала немногочисленная стража, да на кухне повар уже суетился возле своих любимых кастрюль. Ничего, что могло бы послужить причиной его бессонницы.       И все же одна была. Высокая синеглазая причина, о которой он не мог забыть, чем бы ни занимался.       Арман встал с кровати и подошел к окну. Вчера он снова сбежал, едва вышло время, которое он сам же и выделил на занятия. Воитель не мог дождаться, когда же истекут эти мучительные минуты, и в то же время желал, чтобы они не заканчивались никогда.       Дель Корра распахнул створки и уперся руками в подоконник. Ворвавшийся ветер хлестнул обнаженную кожу лютым холодом, от которого мигом свело все тело, но Арман был этому даже рад. Он опустил голову и расслабился, позволяя горной свежести проникнуть в каждую мышцу, выстуживая тревогу и сомнения. Лунный луч упал на руку, высветив сетку шрамов – едва заметных, совершенно гладких, но все же каждый день напоминающих Арману о том, что он задолжал свою жизнь выкормышу Улисса.       Мечи Белой гривы лежали возле кровати, на расстоянии вытянутой руки, и мужчине показалось, что они призывно вздрогнули, почувствовав, что он смотрит на них. Усилием воли Арман заставил себя отвести взгляд. Ему была ненавистна сама мысль, что он обязан брату, но ответственность за жителей Замка Ласточки и его собственное нерушимое правило – всегда возвращать долги – не позволяли решить вопрос здесь и сейчас.       Сначала он должен позаботиться о безопасности дорогих ему людей. Затем – расплатиться с девчонкой. А потом он – нет, не перережет себе вены. Потом он составит новый план и все же уничтожит Улисса дель Корра. Заберет его жизнь, как когда-то маг отнял жизнь Мэриллы. И лишь когда прах беловолосого будет развеян, тогда он сможет подумать об освобождении.       Дурное предчувствие укололо сердце, и Арман вскинулся, настороженно прислушиваясь. Ночные твари притихли, но в вое ветра ему послышался новый звук. Кто-то вскрикнул, так, словно из него живьем вынимали сердце. Арман одним движением преодолел комнату, подхватив по пути клинки. Ставни захлопали, словно крылья гигантской птицы, но закрыть их было уже некому.       Выскочив в коридор, Арман не увидел ни встревоженных слуг, ни стражи, спешащей выяснить, что происходит. Дель Корра чертыхнулся и снова посмотрел, пытаясь понять, откуда прозвучал крик.       И выругался. Кто бы сомневался: если случаются неприятности, то в них всегда окажется замешан Улисс!       Или его подопечная.       Ведь там, откуда долетел быстро оборвавшийся крик, сейчас лихорадочно пульсировало сердце Камиллы дель Вьенто. Рваные биения замедлялись на глазах. Арман бесшумно побежал по коридорам, привычно подладив собственное сердце к ритму движения – так, чтобы ни один лишний шаг не украл драгоценные мгновения, которых становилось все меньше.       Дель Корра не хотел опоздать снова.              

* * *

             Чутье привело его к дверям библиотеки. Арман вспомнил рассказы Орсолы о том, что Камилла каждое утро проводит в компании книг.       Он тогда поблагодарил домоправительницу, не выдав своего раздражения ни единым жестом. Девчонка умудрилась отнять у воителя единственное место, где он чувствовал себя спокойно. Словно мало было того, что каждый день он должен был заново вспоминать все, что отпечаталось в его венах из-за неведомой насмешки судьбы, а потом пытаться объяснить ей, как именно управлять ее Даром. Арман часто спрашивал себя, стоит ли оно того? Не вырастит ли он собственными руками монстра похуже Улисса?       Потому он старательно избегал девушку. В первые дни и вовсе ел, спал и тренировался вместе с гарнизоном, уезжал на патрулирование ранним утром, а возвращался тогда, когда обитатели замка уже готовились ко сну. По собственному дому Арман старался двигаться как можно незаметнее, а если им с Камиллой все же доводилось встретиться, грубил и уходил как можно быстрее. Несколько деревень, снабжавших замок всем необходимым, тоже требовали внимания, и Арман был бесконечно рад круговороту дел, так вовремя помешавшему ему приступить к исполнению приказа Улисса.       Он был вынужден выполнять его прихоти. Когда безымянный маг крови вывернул его наизнанку, именно Улисс собрал Армана чуть ли не по кусочкам. Вот только воитель и подумать не мог, что братец вплетет в его тело заклинание подчинения. Не в полную силу, незаметно, так аккуратно, что это можно было назвать высшей степенью магического искусства… Впрочем, Арману не хотелось подбирать название той мерзости, что теперь жила внутри него. Воитель узнал о ней в тот самый миг, когда Улисс признался, что именно он убил Мэриллу: Арман рванулся к горлу брата, но так и не добрался, рухнув на пол и кашляя кровью. Улисс посмеялся и сказал, что оставил небольшую лазейку. Если маг не будет знать о действиях Армана, то воитель сможет оборвать его жизнь.       Но Улисс дель Корра, кажется, всегда знал наперед, что замыслил его брат. Попытки следовали одна за другой – и все оказывались безуспешны.       Когда Улисс вызвал Армана к себе и приказал обучить эту девчонку, Камиллу, магии крови, Арман не поверил своим ушам. Рассмеялся в лицо брату и ушел. На следующее утро на острых камнях возле крепостной стены нашли тело одного из солдат гарнизона. Нельзя было сказать, что они дружили, но Арман знал его и сам обучал, как держать меч. Вечером того же дня Улисс снова вызвал к себе брата и с улыбкой повторил свою просьбу.       - Когда-нибудь я все же тебя убью, - ответил ему Арман. Дверь за его спиной громко хлопнула, но смех Улисса доносился даже сквозь толщу каменных створок.       Казалось, он должен ее ненавидеть, так же, как своего проклятого братца.       Она пришла вместе с ним. Оказалась магом самой отвратительной из возможных ветвей. Привязала – пусть и говорит, что не хотела – его к себе древнейшим из долгов. У Армана не было ни одной причины не желать ее смерти так же яростно, как он хотел увидеть бездыханное тело Улисса.       Вот только он не мог.       Как он ни пытался сбежать от нее, скрыться, держать ее на расстоянии – ничего не получалось.       Она хмурилась и кусала губы. Злясь, теребила кончик длинной косы и взлохмачивала волосы надо лбом. С элегантностью придворной дамы плыла по коридорам, следуя за Орсолой, а потом с гиканьем носилась по тем же коридорам, играя в догонялки со своим приятелем Лино и молодежью из прислуги. Не гнушалась помочь на кухне и просто ужасно пела. Ее лицо становилось похоже на маску, когда она касалась магии, и Арман боялся признаться сам себе, что всегда напряженно ждет, когда она снова начнет дышать и откроет свои невозможно синие глаза.       Камилла оказалась живой и теплой, упорной, трудолюбивой и…очень потерянной. Иногда Арман наблюдал за ней краем глаза и видел, как она опускала плечи и сцепляла пальцы, глядя на них отсутствующим взглядом. Будто пыталась отделить правду от вымысла.       Так же, как и он сам.       А сейчас она умирала. Там, за наглухо запертыми дверьми библиотеки жизнь по капле утекала из ее тела, пока по эту сторону Арман рычал и полосовал белой сталью равнодушный камень. Ключ, словно в насмешку, торчал из замочной скважины, но не поддавался, будто врос в нее намертво.       Из-под дверей вспыхнуло красным, больно ударив по глазам. В этом алом мареве растворились линии жизни Камиллы, и Арману на один ужасающий короткий миг показалось, что он все же не успел. И тогда он сотворил то, что считал невозможным. То, что пытался заставить его сделать Улисс, но даже с помощью заклинания маг не мог пробудить в Армане то, чего в нем нет и никогда не было.       Арман перехватил один из своих мечей и с силой прижал ладонь к острой как бритва кромке. Приложил раненую руку к двери и воззвал к собственной крови, как к Дару.       Наличие Дара давало возможность манипулировать материей, из которой состояло все в мире. Знаки и жесты указывали ей направление. Чем больше магии в теле, тем большие возможности открываются перед одаренным. Но все эти правила распространялись на артефакторов – тех, кто мог использовать энергию чар-камней. Магия крови же была слишком большой редкостью, чтобы ее удалось изучить в подробностях. Известно было только одно – для кровников источником энергии была та самая алая жидкость. Они могли управлять ею как в своем, так и в чужих телах. Потому что кровь сама по себе самый мощный носитель магии. Кладезь памяти, что хранит в себе знания всего рода человеческого, от первой неразумной твари и до новых времен. Кровь создает тело и насыщает его жизнью. Руда мира, с крови жизнь начинается и вместе с кровью замирает. Только тот, кто владеет знаниями крови, владеет всем живым.       Арман знал, как направить силу. Но в эту минуту он понял, что ему все же есть, что направлять. Его собственная кровь и есть Дар.       Дверь раскололась со звоном и осыпалась мелкими камнями. Арман влетел в библиотеку и замер лишь на миг при виде распростертого на полу тела. Он упал на колени рядом с девушкой, не услышав, как за его спиной кто-то охнул. Оказалось, что шум разбудил людей, и сейчас они столпились в дверном проеме, тревожась и пытаясь понять, что произошло. Но Арману было все равно.       - Открой глаза! Ну давай же! Не смей умирать, ты не можешь вот так просто уйти!       Арман молил, забыв о столпившихся в дверях наблюдателях. Орсола тихо охнула и закрыла рот передником, с болью глядя то на воителя, то на девушку. Неужели это его проклятие, все время терять любимых женщин? Магесса, казавшаяся сейчас невероятно маленькой и хрупкой, дышала все реже. Синяки под глазами углубились и почернели. Арман схватил ее за плечи, едва сдерживаясь, чтобы не начать трясти.       Сквозь шепчущихся слуг протолкался Энфил и опустил тяжелую ладонь на плечо Армана.       - Мы уже позвали знахарку. Позвольте, я помогу вам, господин. Госпожа Камилла потеряла много крови, нам нужно спешить.       Дель Корра с трудом взял себя в руки и кивнул. Осторожно, еще не зная, насколько глубоки ее раны и почему вокруг так много красного, Арман поднял девушку на руки и прижал к груди. Управляющий и воитель поспешили к лекарскому покою, за ними бежала охающая и бледная как смерть Орсола.       В суматохе никто не обратил внимание на тонкую черную тетрадь, намертво зажатую в пальцах Камиллы.       И на то, как выглядела ее рука.              

* * *

             Знахарка, немолодая грузная женщина с уставшим, будто помятым лицом, покачала головой и вытерла руки чистой тряпкой. Ткань тут же окрасилась алым, и знахарка бросила ее к груде таких же перепачканных бинтов. Их количество было слишком большим, и Арман рассматривал неопрятную кучу с каким-то тупым удивлением. Он никак не мог поверить, что в тонком теле Камиллы могло быть столько крови.       Арман отказался уходить, когда Энфил сказал ему, что лекарка пришла. Молча наблюдал, как она хлопотала у постели Камиллы - смешивала травы, шептала какие-то заговоры, промывала рану - и не пытался вмешаться. В его голове не укладывалось, как девушка еще может дышать. Ведь вместо сердца у нее остались только лохмотья. Он сам видел это, когда нес Камиллу в ее комнату. Видел, но не позволил себе верить глазам. Несмотря на весь ужас происходящего, девушка еще жила. Как – не мог понять никто.       Знахарка вдруг занервничала, засуетилась возле постели, пропитавшейся кровью, потом тихо ахнула и посмотрела на застывшего возле стены Армана виноватыми глазами. Медленно выпрямилась и отступила на шаг.       - Прочь, - уронил Арман глухо и бесчувственно. Женщине не надо было повторять дважды. В мгновение ока она протиснулась мимо воителя и влетела прямо в руки Энфила, который увлек ее вглубь замка, по пути объясняя, что она должна молчать, словно немая, о том, что увидела сегодня. Знахарка понятливо кивала, боясь оглянуться на закрывшуюся за ее спиной дверь.       Арман медленно подошел к телу Камиллы и опустился на колени. Ее дыхание больше не улавливалось. Зеркальце, забытое лекаркой, осталось незамутненным, когда мужчина приложил его к бледным губам девушки. Бинты, которыми была перемотана рана, побагровели. Рядом с ними ее кожа казалась белее снега. Арман потянул повязки, открывая развороченную рану. Взял чистые тряпицы и бережно, будто каждое его прикосновение могло причинить новую боль, отмыл всю кровь. Правую руку Камиллы он уложил вдоль тела и потянулся к левой.       И замер.       Арман ни разу не видел Камиллу без одежды, а все ее платья и рубашки закрывали руки до кистей, оставляя на виду только тонкие длинные пальцы и изящные запястья. Но на их тренировках ей то и дело доводилось пораниться или порвать рукав, к тому же, Арману приходилось следить за правильностью жестов и знаков, которые она использовала. Воитель был уверен, что знает, как выглядят ее руки, уж от пальцев до плеч так точно. Но даже если бы ее одежда ни разу не пострадала, он не смог бы не заметить…такое.       Арман провел пальцем вдоль зеленого стебля, наблюдая, как качнулись глянцевые, тщательно выписанные листочки. Реалистичность рисунка была невероятной: он не удивился бы, почувствовав шероховатость стебля, но на ощупь это по-прежнему была шелковистая кожа, холодеющая, но все еще хранящая частичку жизни магессы. Татуировка оплетала руку Камиллы от кончиков пальцев до самого плеча, чуть заходя молодыми побегами на грудь. Листья и ветки покачивались, будто от порывов ветра, между зелени мелькали огоньки ярко-красных цветов.       Повинуясь внезапному наитию, Арман чуть повернул руку и мазнул своей едва затянувшейся раной по листкам. Рисунок качнул листьями, но ничего больше не произошло.       «Не так».       Был ли то его собственный внутренний голос, или кто-то подсказал воину, что делать? Меньше всего хотелось Арману сейчас это выяснять. В нем вдруг зародилась робкая, безумная тень надежды. Он медленно вытянул из ножен запятнанный кинжал и приложил его к запястью. Листья чуть повернулись в сторону оружия, словно принюхиваясь. Мало крови? Нужно больше? Или как-то по-другому ее должно извлечь из тела?       «Позови ее. Позови свою силу».       «Но у меня ее нет, - растерялся Арман. – Ни капли. Только знания»       «Позови».       Арман закрыл глаза. Образ хрупкого тела, утопающего в одеялах, остался перед ним, словно отпечатался на внутренней стороне век. Арман посмотрел на него…иначе. Так, как умели только маги, наделенные этим проклятым Даром. Какая насмешка судьбы впечатала в его разум полный спектр знаний вместе с картой шрамов, оставленных подручным Эрики Вильо? Да и насмешка ли? Сейчас Арман звал самый темный из Даров Хаоса как благословление.       И сила ответила. Словно огненные ручейки побежали по образу Камиллы, рисуя на ее теле карту. Дороги, тропы, перекрестки сплелись в рубиновую паутину, очертив каждый, даже крохотный источник.       Арман поднял кинжал, провел им вдоль самой широкой дороги. Приложил руку к ее основанию. Проследил кончиком клинка, чтобы его собственные сосуды подошли к багряной линии точно, как ключ к замку. И вонзил холодное острие в плоть, внимательно следя, чтобы вся до единой капли кровь попала на путь, ведущий к спасению той, кого он так и не смог назвать врагом.       Что-то огромное и древнее поднялось вокруг него, что-то из тех времен, когда человек жался ближе к огню, подаренному небом, и дрожал при виде идущей на него темноты. Нечто смотрело на дерзнувшего побеспокоить его смертного равнодушным давящим взглядом. В нем не ощущалось любопытства, только слепая всесокрушающая сила. Она сметет дерзкого человечка, рискнувшего обратиться к тому, что старше любых богов, просто потому, что не заметит.       Арман встал, не отнимая оружия от раны. Кровь продолжала течь, но он не обращал на это внимания. Он смотрел в бездонные глаза, взирающие на него из темноты, и приказывал. Чернильная тьма с алой искрой дрогнула, и впервые за тысячелетия в ней появилось что-то, похожее на удивление. Как посмел? И как еще дышит после этого? Почему не рассыпался прахом, не растекся каплями, не исчез с лица земли, не растворился в вечности?       «Кто владеет знаниями крови, владеет всем живым».       Арман продолжал приказывать. И кровь слушала его, отвечала ему, повиновалась, смешивая жизни, судьбы и магию. Мгновение ему казалось, что ничего не происходит. Всего одно мучительный, бесконечный миг, пока Камилла оставалась неподвижна и бледна. Арман сгорбился и спрятал лицо в руках, глухо застонав. Он все-таки опоздал. Проклятье, он снова опоздал!.. Неужто высшие силы обозлились на него за недостаточное уважение? Почему они вновь и вновь отбирают у него даже малейшие крохи тепла? Чем он их прогневал?!       Кто-то несмело коснулся его лица, и Арман вздрогнул. Он вскинул голову; его руки беспомощно застыли в воздухе, а тело охватило оцепенение. Арман отказывался верить своим глазам. Так не бывает. Люди не оживают после того, как им разворотили всю грудную клетку, превратив сердце в лохмотья.       Взгляд воина скользил по грязным мокрым простыням, по обрывкам платья, по белоснежному бедру, видневшемуся в прорехе мятой юбки... по тонким пальцам, сжимающим разорванный ворот. Бессмысленное действие, но для той, чье прерывистое дыхание слышал сейчас воин, в нем было хоть какое-то успокоение. Арман смотрел на эти пальцы, испачканные чернилами и кровью, и дышал в такт тому, как они чуть поднимались и опускались с каждым вдохом девушки.       - Камилла... - наконец шепотом выдохнул он., Она вздрогнула всем телом и нервно вскинула подбородок. Пряди шоколадных волос скользнули по ее плечам и рукам, укрывая живую татуировку. Арману до боли хотелось дотронуться до подрагивающих, будто от ветра листочков, но он не шевелился. Ему было страшно. Он боялся, что любое неосторожное движение разобьет чарующий мираж, и вместо живой, дышащей, молчаливой Камиллы снова увидит лишь безжизненное тело.       - Посмотри на меня, - тихо позвала она в ответ. Арман задержал дыхание — и поднял глаза.       Это была действительно она - хрупкая синеглазая девушка, которая спасла ему жизнь. Но вместе с тем что-то в ней изменилось. Камилла снова потянулась к Арману и провела двумя пальцами по его щеке. Поднесла руку к глазам и растерла успевшую остыть кровь. Девушка нахмурилась, ее глаза потемнели. Она перевела взгляд на Армана, и морщинка между тонких темных бровей стала глубже:       - Что случилось?       - Ты умерла.       Слова выскользнули так легко, как будто за Армана их сказал кто-то другой. Брови Камиллы взлетели вверх, а глаза будто стали еще больше — теперь казалось, что на узком лице нет других красок, кроме этой полночной синевы и белизны кожи.       - Но я же жива. Разве нет? Посмотри, я дышу, говорю, у меня даже ничего не болит! - Камилла осмотрела себя, и на ее скулах зажегся бледно-розовый румянец. — Ох, ну и вид... Что это? — она только сейчас заметила татуировку и вытянула руку, рассматривая игру светотеней. — Арман, оно живое! Эта штука — она шевелится! — вдруг взвизгнула девушка и прянула прочь, будто пытаясь скрыться от рисунка, стряхнуть его с кожи. Потеряв равновесие, Камилла рухнула с кровати прямо на воина. Арман успел подхватить ее, и девушка испуганно застыла в его руках, уткнувшись носом в ямочку над его ключицей.       - Что это, Арман? - жалобно спросила она, порхнув губами по его коже. - Откуда оно взялось?       - Я не знаю, - голос Армана охрип. - Но мы разберемся. Даю слово. Ты многое перенесла, и тебе нужно отдохнуть. Когда ты наберешься сил, расскажешь мне все, и мы вместе решим эту... проблему.       Арман попытался встать, но Камилла вскрикнула: «Нет!» и крепче вцепилась в его рубашку. Воин застыл, а потом медленно, стараясь не делать резких движений, опустился обратно на пол. Камилла цеплялась за него, как будто он был единственным, что могло удержать ее в этом мире. Она свернулась клубочком у него на руках, продолжая прижиматься губами к коже.       - Ты вкусно пахнешь, - вдруг прошептала она. - Так странно. Ни капли духов, никаких уловок, но это самый чудный запах в моей жизни.       - Эй, - Арман попытался осторожно отстранить от себя девушку, чтобы взглянуть ей в глаза, но Камилла протестующе сжала пальчики с острыми ноготками. — Разве доми- нам из приличных семей можно говорить такие вещи едва знакомому мужчине?       - Но это правда! — возмутилась Камилла и отстранилась сама. Теперь она не прижималась к Арману, а сидела у него на коленях, упираясь руками в его грудь. Ее бедра плотно обхватывали его талию, а ворот платья, не удерживаемый ничем, почти ничего и не скрывал. Когда Камилла ожила, Арман боялся заглянуть ей в лицо. Сейчас же он всеми силами старался не опускать взгляд ниже ее шеи.       - Как ты себя чувствуешь? — спросил он, пытаясь отвлечься от мысли о ее голых ногах. Камилла задумалась и прикусила верхнюю губу мелкими острыми зубками. Смешной жест — вот только Арман едва не застонал, когда его тело отреагировало на безобидную гримаску волной жара, прокатившейся к паху.       - Незнакомо, - задумчиво проговорила она. — Знаешь, во мне что-то изменилось.       Вот это — Камилла подняла руку с татуировкой, - не чувствую совсем. Как будто ее и нет. А вот тут — она коснулась себя чуть ниже ключиц, - что-то щекочет. И еще жарко. Здесь правда так жарко, или мне кажется?       Камилла поерзала, пытаясь устроиться поудобнее, и Арман все-таки застонал. Девушка замерла, испуганно глядя на мужчину       - Я делаю тебе больно?       Арман не выдержал и взялся за ее бедра, заставляя сесть так, чтобы она прижималась к нему хотя бы капельку меньше. Впрочем, капелька не помогла.       - Теперь — нет.       Камилла опустила взгляд. Арман проследил его направление и почувствовал, как неуловимо краснеет. Он выругался, и румянцем заполыхала уже Камилла. Но взгляда девушка не подняла.       - Знаешь, я ведь знаю, что делают мужчина и женщина в постели. После смерти мамы отец промотал все состояние семьи на свои шашни и рисуночки, и мне пришлось идти работать, как простолюдинке, - медленно заговорила Камилла. Она несмело потянулась к низу живота Армана. Он перехватил ее руку и чуть сжал, молчаливо запрещая делать то, что она собралась. Камилла чуть усмехнулась и продолжила говорить:       - Так вот, в прачечной я в подробностях наслушалась о том, как это бывает. По всякому: кто-то из девушек плакал. Кто-то закатывал глаза, жалуясь, что муженек такой скорострел, что она не успевает мысленно составить список продуктов к обеду, как он уже заканчивает. Но были и те... Знаешь, немного, но именно их мне было интересней всего слушать. Они не могли дождаться вечера, чтобы снова сделать... это.       - Сделать что? — невольно заинтересовался Арман, когда Камилла замолчала и снова прикусила губу, посылая волны жара по его телу.       - Слиться. .. телами. Заняться. .. любовью. Велия называла это «трахнуться». но мне кажется, это очень грубое слово. Как ты считаешь?       Арман закрыл глаза, цедя ругательства сквозь зубы. Потом рывком поднялся на ноги, придерживая пискнувшую от изумления Камиллу, и ссадил девушку на кровать. Она растерянно смотрела на него снизу вверх, а он отошел на несколько шагов и отвернулся к стене, пытаясь успокоиться.       «Какого демона происходит? Она чуть не умерла, а я всерьез думаю о том, как бы заняться с ней этой демоновой любовью?!»       Арман прижался лбом к прохладной кладке и закрыл глаза.       - Арман, - жалобно позвала Камилла с кровати. Арман вдохнул и выдохнул, успокаиваясь, и повернулся к девушке. Она уже стояла рядом, и ее дыхание пахло вишней — ах да, повару утром удалось выкупить маленькую миску сладких ягод, Ореола же и ему предлагала, но он отказался. Похоже, он все-таки попробует этот вкусы. Такой восхитительный, пряно-сладкий, освежающий и затягивающий сознание розовым туманом...       Камилла подалась к нему первой, вскинув руки на плечи Армана и доверчиво приоткрыв губы. Он коснулся ее легонько, едва ощутимо, провел губами по уголку ее рта, наслаждаясь пьянящим запахом вишни. Это было полное безумие — но он сегодня чуть не потерял ее. И до сих пор не мог поверить, что она стоит рядом, теплая, живая, такая нежная и хрупкая в обрывках испачканного кровью платья. Ему нужно было коснуться ее, нужно было трогать, обнимать, прижимать к себе и целовать, целовать со всей пылкостью, которая копилась в нем годы со дня смерти его жены. Когда Мэрилла ушла, Арману некому стало дарить тепло. В тот день он потерял сразу двоих близких людей, пусть один и продолжал ходить, дышать и творить магию.       А сегодня едва не потерял ее. Эту странную девочку с глазами цвета горного озера.       Когда она успела занять так много места в его сердце? Такая смелая, такая сильная, такая волшебная...       Арман погладил скулы Камиллы, тронул мягкие волосы, пропуская тяжелые пряди между пальцев. Камилла едва слышно захихикала в его губы — щекотно! — и тут же ахнула, когда его горячие ладони погладили ее спину, опустились на ягодицы и привлекли ее ближе, впечатывая в его тело. Камилла чуть отстранилась и дернула рубашку Армана. Он понял без слов — сорвал мешавшуюся тряпку и отбросил прочь, не заботясь о том, в какое из кровавых пятен она упадет. Камилла с восхищением коснулась его груди, царапнула плоский сосок, потом наклонилась и быстро поцеловала, будто выпивая легкую боль, которую сама же и причинила. Ее руки танцевали по его телу, обрисовывая каждую мышцу и впадинку. То и дело кусая губы, Камилла наблюдала за собственными движениями. Румянец на ее щеках стал гуще. Арман стиснул зубы и откинул голову, прижимаясь затылком к стене. Руки девушки нерешительно замерли над поясом его штанов. Тогда Арман снова коснулся ее лица и шепнул:       - Если ты не готова, не нужно. Я не хочу, чтобы ты потом пожалела...       - Я не буду жалеть, - она качнула головой и на пробу потянула пряжку. Смутилась, глянула на мужчину блестящими глазами, тяжело вздохнула и все-таки призналась:       - Но мне немного страшно. Ты ведь мне поможешь? Сделать все как надо.       - Это твой первый раз? — Арман заставил себя спросить, хотя мышцы его живота сводило от желания, а в паху было горячо и тяжело. Его сердце билось так быстро, как будто пыталось вырваться на волю и улететь. Арман и сам не понимал, что с ним происходит. Это никогда еще не было так...остро. Больше всего на свете ему хотелось повалить Камиллу прямо на пол и наконец сделать все то, что он уже успел в красках себе представить. Но никакой радости для нее в таком порыве не будет. А самое восхитительное удовольствие то, которое делится на двоих. И Арман, стиснув зубы, попытался ободряюще улыбнуться Камилле.       - Да, - робко ответила она на его улыбку собственной, - Но я...       Что бы она ни пыталась сказать, ее слова утонули в поцелуе. Вишневый аромат окутывал Армана, ягодная сладость дурманила, сознание затянулось дымкой. Он подхватил Камиллу на руки и осторожно опустил на кровать, с которой успел скинуть все окровавленные тряпки. Шоколадные волосы разметались по светлому матрацу. Прикосновение к ним отзывалось искрами во всем теле. Арман навис над Камиллой и рванул остатки ее платья, оставляя ее обнаженной перед своим взглядом. Девушка дернулась было прикрыться — но посмотрела в его лицо и медленно опустила руки.       - Ты прекрасна, - хрипло проговорил Арман. — Никогда не стесняйся себя. Ты самая красивая женщина из всех, кого я встречал.       - Приятно, конечно, хоть и знаю, что ты меня так успокаиваешь...       Арман снова заткнул ей рот поцелуем. Потом скользнул губами по стройной шее, проложил дорожку из поцелуев до груди и медленно обвел языком розовый сосок. Камилла всхлипнула и выгнулась, вцепившись в его волосы. Арман улыбнулся и поцеловал другой сосок, потом медленно втянул его в рот и покатал на языке. Камилла закрыла лицо ладонями, прерывисто повторяя его имя. Арман неспешно расцеловывал ее тело, вылизывал впадинку пупка, затем его губы коснулись трогательных острых косточек и проложили горячую дорожку из поцелуев к темным кудрявым волоскам.       - Ох, нет! — Камилла схватила его за руки. Арман поднял голову, вопросительно глядя на девушку. Она дышала часто и глубоко, открывала и закрывала рот, пытаясь что-то сказать, потом всхлипнула и снова откинулась на кровать, зажмурив глаза.       - Хаос с тобой, дель Корра, делай что задумал.       Арман не смог сдержать усмешки и опустил голову.       Это было красиво. Он с восхищением наблюдал, как Камилла содрогается от нахлынувшего наслаждения. Как царапает матрас и выгибается, широко распахнув затуманенные глаза. Слушал, как низко и сладко она стонет, и гладил ее мягкий живот, ловя отзвуки глубокой дрожи. Когда она успокоилась и задышала ровнее, Арман навис над ней, уже обнаженный.       - Даю тебе последний шанс отступить, - промурлыкал он. Но вместо ответа Камилла впилась ногтями в его плечи и потянула к себе. Оплела его спину длинными ногами и прикусила мочку уха, оглаживая ладонями спину и ягодицы мужчины. Она была такая горячая и влажная, что Арман легко скользнул в ее нежное лоно, едва заметив преграду. Камилла тихо охнула и прижалась к нему еще сильнее. Арман дрожал, опираясь на локти, и молил всех Демиургов, чтобы не сорваться и не задвигаться до того, как Камилла будет готова. С его губ сорвался стон, и, будто в ответ, Камилла чуть расслабилась и робко двинулась ему навстречу.       Арман пытался сдержаться. Он не хотел напугать ее или причинить боль. Но каждый ее вздох, каждое движение шелковых бедер, поцелуи, ставшие такими яростными и дикими, как будто он был ее воздухом, а она не могла им насытиться, сводили его с ума. Она обнимала его, обвивала всем телом, каждым дюймом своей белоснежной кожи, она была горячая, как огонь, она и была огонь, и он сгорал в этом огне с радостью, растворялся в ней, пока мир не взорвался ослепительными искрами, и он на миг не потерял сознание от наслаждения — и она закричала вместе с ним, как будто его стон и его удовольствие отозвались в ней, став десятикратно сильнее.       Арман откатился в сторону и лег рядом с Камиллой. Она тут же устроилась у него под боком, закинув стройную ногу на его бедро. Они молчали - время для слов еще не настало. Только для объятий и нежных, легких как перышко поцелуев благодарности.       Арман прикрыл глаза — и тут же распахнул их вновь. Ему не почудилось: красное сияние заполняло комнату, разгораясь все ярче. Камилла приподнялась на локте, с недоумением оглядываясь по сторонам.       - Что происходит?..       - Не знаю.       В воздухе замерцали красные искры. Они закружились, сливаясь в единую ленту, и эта лента протянулась к рукам Армана и Камиллы, оплетая их и соединяя, словно брачные обручья. Арман и Камилла изумленно замерли. Лента вспыхнула, ослепив обоих, и лишь небольшое жжение говорило, что им не почудилось. Зрение вернулось, но поначалу им обоим показалось, что они все еще грезят.       Правую руку Армана теперь обвивала точная копия татуировки Камиллы. И оба рисунка были черного цвета, оставшиеся такими же живыми, но потерявшие все иные оттенки.       «Темная Пара», - сами собой всплыли где-то услышанные слова.       - Так вот кто предназначен мне судьбой, - в новом голосе Камиллы чувствовалось глубокое ленивое удовлетворение. Как бы ни повернулась судьба, они встретят ее каверзы вместе. И сейчас Камилла была уверена, что она и Арман сумеют сделать все – даже спасти мир.