Головой надо было думать!

Когда Гарри открыл глаза, в окно уже вовсю бил солнечный свет, настолько яркий, что приходилось жмуриться. Парень повернулся на другой бок и очень удивился, увидев незнакомую обстановку. Нахмурился и встал, с тем чтобы получше расследовать местность. Открыв дверь в коридор, наконец вспомнил, что находится в больнице. «Какого чёрта я здесь?». Парень вышел из палаты в поисках живой души. После блужданий наткнулся на довольно бестолковую, как немного позже он понял, медсестру. - Извините, - он сзади аккуратно дотронулся до плеча девушки. Та мгновенно обернулась. Её глаза расширились от восторга, и в следующую секунду она заверещала, потому что перед ней был Гарри Эдвард Стайлс. Сам Гарри Стайлс. С прискорбием осознав истинное положение вещей, заключавшееся в том, что особа является дикой, обезумевшей фанаткой, парень отвернулся и торопливо зашагал сам не зная куда. Он понимал, что встречи с фанатами (и даже такими) – обязательное последствие известности, но сейчас не было настроения общаться с этой особой. Встречи с адекватными поклонниками – совсем другое дело. С ними всегда приятно общаться, но не с такими зацикленными, безумными, зачастую глупыми людьми, как эта особа в белом халатике, едва закрывавшем задницу. Гарри даже забыл, что хотел спросить. Он пытался скрыться куда-нибудь, но девушка преследовала. В конце концов парень, полный надежд, что его наконец оставят в покое, зашёл в мужской туалет. Но… Девушка продолжала настырно стоять под дверью. Гарри злился. Если бы он в самом деле пошёл в туалет, а не просто прятался, а девушка бы продолжала стоять и ждать, когда он выйдет, то он бы покарал её во имя справедливости с особой жестокостью. Прямо сейчас он стоял, оперевшись лбом на стену, и думал, что же ему дальше делать. Даже в больнице кто-то будет допекать, покоя нет нигде. Гарри подошёл к окну с надеждой выпрыгнуть, чтобы скрыться от медсестры, но… Он был на четвёртом этаже. Высоковато. Что лучше: как сказал один мудрый человек, «быть порванным на сувениры» , или переломать полтуловища? В итоге он решил сидеть в туалете дальше и ждать, пока проблема решится сама собой. Как ребёнок. В этот раз парню повезло. В туалет зашёл какой-то врач (видимо, заведующий отделением), предварительно отругав Хейс (очевидно, это фамилия той самой злосчастной сестры) за почётный караул у «заведения». Когда врач вошёл, Гарри сидел на подоконнике. - Почему вы здесь сидите? – строго спросил он. Парень подскочил от неожиданности. - Я… - А, погодите, я вас знаю. Я видел вас по телевизору, - нахмурившись, вспомнил доктор. - Ну да… - разочарованно выдохнул парень. - Тогда всё ясно… Хейс буквально одержима вами, я сочувствую… - Спасибо, - мрачно ответил парень. – Ладно, я пойду. Спасибо, что вы избавили меня от этой особы. - Да не за что. К сожалению, вряд ли вам повезёт в следующий раз. Она будет вас преследовать. - Я понял. Всё равно спасибо, - опустив голову, парень вышел из «кабинета». К счастью, Хейс он не встретил. Чтобы не нарваться на неё где-нибудь ещё, он просто пошёл в палату. Вскоре зашёл лечащий врач, представился мистером Томпсоном и начал расспрашивать Гарри о самочувствии. Снова парень раздражался. Он не понимал, какого чёрта он здесь делает и почему этот гиперболически любезный человек мучает его расспросами. Мысли, сквозившие в глазах, удивительно отличались от того, что он произносил. Говорил врач с искусственной оживлённостью, нервно посмеиваясь над собственными шутками. Такое чрезвычайно неестественное поведение контрастировало с леденящим душу равнодушием, отражавшимся в глазах врача, будто в зеркале. В общем, Томпсон произвёл на парня самое удручающее впечатление и лишил надежды на светлое будущее. Гарри мысленно пожалел всех больных, что были вынуждены проходить лечение у этого мерзавца. Уж очень он был странным и неприятным типом. - Позвольте спросить, какого чёрта я здесь делаю? – раздражённо спросил парень. - Вы, голубчик мой, здесь на сохранении лежите, - уголки рта врача растянулись от уха к уху. Стайлса передёрнуло от «голубчика» и от глупой, претендующей на остроумие, вымученной шутки. - От чего меня сохраняют? – безучастно спросил Гарри. В комнате вновь раздался крысиный писк, исходивший от врача. - От стресса. У вас нервное перенапряжение, - заключил Томпсон. «Ещё бы ему не быть, когда такие идиоты ходят рядом!» - воскликнул про себя парень и сморщился. -…чтобы его ликвидировать, - заученно продолжал врач, - необходимо устранить все раздражающие и беспокоящие источники. Так что если вы фанат футбола или ещё какого спорта, то придётся вам жить без телевизора, голубчик мой. - О! Потеря века! – съязвил Гарри, которому уже порядком успел надоесть врач, пришедший менее трёх минут назад. Да уж. Даже в больнице пребывание будет похожим на ад. Неизвестно, что лучше – озабоченная медсестра и врач-придурок или Ханна и тысячи других проблем. При упоминании её имени в голове больно запульсировало, и Гарри сожмурился. Ханна. Через 7 месяцев Гарри будет воспитывать сына. Или дочку. Через 7 месяцев он станет отцом. Отцом… В глазах потемнело. Парень застонал и осел на кровать. Мысли о том, что со свободой покончено, что больше он не обычный подросток, который любит веселиться и радоваться, а вместо этого он теперь окончательно взрослый человек, обязанный отвечать за свои поступки, каждое мгновение будоражили сознание. Получалось так, что не он управлял ходом мыслей Гарри, а они подчинили себе разум парня. Гарри не мог себе позволить призывы к детоубийству. Причинение смерти человеку, пусть даже не родившемуся, находящемуся в самом беспомощном состоянии, какое только может быть, ужасно. Не просто аморально, а…ужасно. Жить дальше с руками, облитыми в крови, немыслимо… Так нельзя. При этом поступиться своим любимым делом, своим положением, так тяжко заработанным, проще говоря, отказаться от мечты стать певцом, чтобы стать семьянином… Нет, Гарри вовсе этого не хотел. Не был готов. Семья – это круто, наверное, но только если ты действительно хочешь этого. В неожиданно свалившемся отцовстве радости мало… - … вам необходимо соблюдать постельный режим и не давать новостям мирового футбола вас беспокоить, - по комнате вновь прокатился идиотский смех Томпсона, не заметившего, что парню стало хуже. - Какого чёрта вы вообще думаете, что я футбольный фанат?! Какого, я вас спрашиваю, чёрта вы так считаете?! – зло закричал Гарри и подскочил на ноги. Внутри всё кипело, заставляя тело биться в мелкой дрожи. Ни к чёрту нервишки. На мгновение из глаз Томпсона резко исчезло равнодушие, уступив место шоку. Крики Гарри ввели в ступор довольно опытного врача. Он, в защиту подняв перед грудью руки, произнёс: - Да не считаю я так. Отдыхайте, я позже зайду… - и попятился к двери. - Хоть этот идиот ушёл… - болезненно простонал Гарри, голова которого едва ли не лопалась от напряжения . Ханна ждёт ребёнка. Его ребёнка. Если бы он не напился на той самой вечеринке, если бы не потащил её в машину, если бы он думал головой… Ничего этого бы не было. Но слишком много «если бы». Уже всё произошло и нет смысла охать и ахать, что было бы, если б выросли грибы. Во всех бедах кроме себя было больше некого винить…. *** Гарри лежал на животе, уткнувшись головой в подушку. Внезапно вдоль позвоночника он ощутил тепло. Кто-то водил пальцами по его спине. Повернув голову, он увидел знакомый халат, заканчивающийся гораздо раньше коленей. Подняв глаза выше, он увидел Салли Хейс… Снова она здесь. Теперь она знает, в какой он палате. Всё кончено. - Что ты здесь делаешь? – недоумённо воскликнул парень и сел. - Как это что? Я долго тебя искала и наконец нашла, - томным голосом, перешедшим в шёпот, произнесла девушка. - Да? Вот как? – бровь Гарри поднялась, а рот искривился в недоулыбку. - Именно так… - прошептала девушка и села на колени к парню. Тот опешил. В следующее мгновение он почувствовал похотливый вкус её губ. Всё это было неприятно. Хейс раздражала своей навязчивостью и глупостью. Гарри отстранился от поцелуев. - Уходи и оставь меня в покое. - Ты же прекрасно знаешь, что этого всё равно не будет, - вновь её лицо было в паре миллиметров. Гарри опять отвернулся. - Что сделать, чтобы ты меня оставила в покое? – измождено спросил Гарри. - Я не знаю… - шепнула Хейс и укусила Гарри за мочку уха. Тот закрыл глаза и нахмурился. Руки девушки опустились до бёдер парня, и пальцы потянули вверх футболку. Стайлс не мог сопротивляться. Хотя бы потому что Хейс всё ещё сидела на его коленях и вновь впилась в его губы. На мгновение она оторвалась от него, чтобы снять футболку полностью. Позже та была небрежно брошена на пол. Горячие пальцы очерчивали линии лопаток и позвоночника парня, отметившего про себя, что девушка явно знает, как довести партнёра до исступления, пусть происходящее и напрягало. Позже девушка повалила Гарри на кровать и начала покрывать его торс частыми поцелуями. Она сгорала от внутренней похоти. Гарри ощущал, что со дна души, со дна сознания поднимается что-то позабытое; животное, грязное чувство, то, которого давно не приходилось испытывать. Рассудок отключался, оставляя место лишь скотскому желанию. Дыхание участилось, и вскоре парень начал отвечать на ласки девушки. Та расплывалась в грязной удовлетворённой улыбке. Она добилась того, чего хотела. Стайлс терял рассудок от внезапно атаковавшей его сознание животной страсти. Очутившись сверху девушки, дрожащими пальцами он расстёгивал халат, оставляя Хейс в одном белье. Губы в это время вновь были заняты безумным всепоглощающим поцелуем. Никакой нежности. Лишь грубое взаимодействие. Вскоре Стайлс оставил дрожащую от прилива безумия девушку без бюстгальтера. Едва ли он понимал, что творил в тот момент. Всё ранее занимавшее его мысли ушло. Осталась лишь низкая дикая похоть. Хейс чувствовала то же. Всё, чего она хотела в этот момент – так это ощущать Стайлса ещё ближе. До этого осталось совсем немного. Стайлс представлял уже, как Хейс будет трепетать, стонать, задыхаться… Где-то на задворках сознания промелькнуло, что нужно предохраниться, иначе Хейс может забеременеть. И тут в голову Гарри резко ударил прилив крови. Беременность. Ханна. Ребёнок. Его вина. Он виноват. С разочарованием в голосе Хейс спросила: - Что ты остановился? – и положила ладони Гарри себе на грудь. Тот в следующую секунду их убрал, встал и, раздираемый отвращением к самому себе, отошёл к окну. - Уходи, - железным тоном произнёс Гарри, ненавидевший себя в это мгновение сильнее, чем когда-либо. - Ну почему? – томно-тихим голосом спросила прижавшаяся к его спине Хейс. Руки её скользили по бёдрам Гарри. Тот вырвался из «объятий» девушки. - Проваливай сию секунду и не подходи ко мне больше, иначе я подам на тебя в суд, - с ненавистью произнёс парень. – Выметайся. Быстро! – он подобрал с пола бюстгальтер и бросил им в девушку. Покрывая Стайлса тысячами грязных слов, она оделась и ушла. Гарри ненавидел себя. Он ненавидел внутреннее животное, делающее из него низкую похотливую тварь. Столько грязи, сколько в нём, больше не было ни в ком. Он опротивел сам себе. Он опустился настолько, что готов был на близость с той, которую ненавидел минуту назад. В нём нет ничего хорошего. Он прогнил, как пень, превратившийся в труху. Он насквозь испорчен. До самых корней, до самой глубины, до самого основания. Он порочен, как никто другой. Он никогда ничего благого ни для кого не сделал. Он плохой брат и ещё худший сын. Он ужасный друг. Он гнилой человек. Гарри потерял сознание.