Головой надо было думать!

-Томпсон! Как ты мог не уследить?! Неужели ты не видел, что его состояние ухудшалось?! Больного БДР вообще нельзя оставлять без присмотра! Как будто ты этого не знал! А что если бы он из окна выбросился или на собственных штанах повесился?! Виноват был бы не только ты, но ещё бы и меня упрятали за решётку! – бушевал Джонс, заведующий психиатрическим отделением. Томпсон лепетал в ответ какое-то жалкое оправдание, очевидно, мало трогавшее душу заведующего. Как говорится, «судьбы свершился приговор»: невнимательный врачеватель оказался на грани увольнения из-за того что недоследил за психическим состоянием своего подопечного. Будь этот случай, бросавший тень на репутацию Томпсона, единственным в его практике, принятые меры оказались бы менее жёсткими. Но оплошностей в своём деле вышеназванный стал допускать непозволительно много, одной из которых и стало ухудшение состояния Гарри. Убеждённый в том, что больница должна лечить, а не калечить, Джонс решил взять Гарри и комплекс его проблем под свою опеку. Клятва Гиппократа, данная этим человеком, действительно имела над ним громадную власть, подвигая его врачебную деятельность на служение и помощь человеку. Именно благодаря таким людям, как Джонс, ещё существует на Земле половина её населения. Словом, Джонс был сильно раздосадован бестолковостью Томпсона и отстранил его от лечения Гарри, решив заняться здоровьем парня самостоятельно. Однако отчасти Томпсон не был виновен в том, что Гарри потерял сознание. Истинной причины – самоуничижения, вызванного приставаниями Хейс, - никто, кроме самого Гарри не знал. Впрочем, было на свете несколько человек, которые были способны понять метания души Стайлса. Один из них как раз и спешил на встречу с ним. *** После того, как заведующий отделением случайным образом зашёл в палату к Гарри и нашёл его лежащим на полу без сознания, прошло уже достаточно времени. Парня привели в чувства и, так и не выпытав причину «отключки», дали успокоительного. Тяжёлые мысли стали меньше тревожить рассудок парня, в душе наступило временное затишье чувств и притупление боли. Чуть позже, впервые за долгое время, Гарри уснул спокойным безмятежным сном без всяких сновидений. Постоянно в последние 2 месяца хмурившиеся брови разгладились, а лицо просветлело. В таком виде его и застала поражённая болью Энн Стайлс. С трудом пробившись через оцепление врачей и медицинских порядков в целом, мать нашла своего сына. Она готова была, казалось, ко всякому, но не к тому, что её милый, замечательный, вечный малыш Гарри окажется в психиатрическом отделении одной из лондонских клиник. Нет, Энн вовсе не идеализировала своего сна. Она прекрасно видела все его недостатки, но её любовь затмевала их. Зная изъяны сына, она знала и его достоинства, пусть их в себе он сам не замечал. Ещё несколько дней назад он звонил ей по телефону, обещая приехать в ближайшее время, а теперь лежал в больнице с ушибленной головой и расколотой душой. Энн сходила с ума от переживаний за сына, который никогда о своих проблемах не рассказывал. И не только потому что не хотел быть нытиком, но ещё и потому что хотел сберечь материнское сердце от горестей, держа в неведении. Тихо роняя слёзы и поджимая губы, мать сидела рядом с сыном, не в силах вымолвить ни слова. Энн безмолвно ждала пробуждения Гарри. Вскоре она перестала плакать, чтобы не заставлять беспокоиться сына, которому сейчас явно хуже. Во время того, как Энн сидела в палате, туда заглядывало множество людей, пытавшихся убедить её в том, что в ожидании нет смысла, потому что парень мог проспать хоть до утра. Но мать это не заботило. Она глядела на своего драгоценного сына и отказывалась от предлагаемой помощи. В голове мелькало множество моментов, связанных с Гарри и его добротой. …Так, например, когда ему было около 10, он кинулся с кулаками на мальчика, обидевшего до слёз Джемму. Для худенького маленького Гарри не имело значения, что обидчик был старше и гораздо внушительнее по внешнему виду. Он защищал честь своей сестры, за что сам позже был порядочно избит. А мать, хоть и сильно ругавшая его за безрассудство, всё же втайне гордилась благородством сына… …затем Энн вспомнила, как, казалось, совсем недавно Гарри работал в пекарне, чтобы купить ей в подарок на день рождения серьги с изумрудами, о которых она случайно сказала, что они ей нравились. Когда Гарри принёс ей эти самые серьги в маленьком футлярчике, Энн просто заплакала, гордясь своим мальчиком, который был готов на многое, чтобы обрадовать и сберечь свою мать и сестру… …и лишь однажды Гарри подумал о себе – он пошёл на Х-фактор, тая надежду стать знаменитым певцом, осуществить свою мечту. Как вышло впоследствии, у него получилось. И Энн снова гордилась сыном и радовалась его успеху… И тут Гарри зашевелился и открыл глаза. За окном уже было темно – наступил вечер. Свет, лившийся от лампы, освещал лицо, вновь омрачившееся внутренней болью и тревогой. Как жаль, что безмятежность сна закончилась. Вновь эта ужасная мерзкая реальность. Но, увидев дорогое лицо матери, глаза Гарри засияли, и он обнял женщину. Та в ответ крепко сжала его в объятиях. - Гарри… - Энн восторженно ощущала родное тепло. – Как ты? - Я скучал, мам, - улыбнулся парень. – Всё нормально. - Ну как же может быть всё нормально, если ты оказался тут? – глаза Энн затопили палату океаном беспокойства. - Да это так, ерунда, - отмахнулся парень. – Я в последнее время мало спал, потому что много работы. Просто переутомился. - Не ври, - жёстко отрезала Энн. Гарри пристыженно отвёл глаза в сторону. - Хорошо. Я здесь не из-за этого. - Сынок, - взгляд и голос матери смягчились, - я знаю, почему ты здесь. Я всё знаю. Мне Джемма всё рассказала. Не изводи себя, пожалуйста.. - Вот как? – Гарри поджал губы, в душе ругая свою сестру самыми последними словами. Сохранила всё в тайне, помогла. Спасибо! - Гарри, не осуждай её. Она хотела, как лучше. Мы все хотим тебе добра, - жалеющее произнесла мать. «Лучший способ пожелать добра – разбазарить тайну всему миру. Сто процентов!» - гневно восклицал про себя Гарри. - Раз ты всё знаешь, что скажешь? – озлобленно спросил Гарри. В горле клокотало всё от злости. Руки так сжимали больничное одеяло, что пальцы едва не оставляли в нём дыр. Парень обозлился, заранее приготовившись к обвинениям матери, что он в очередной раз думал, мягко говоря, не головой, что за поступки надо отвечать и проч. Но ничего этого не последовало. Энн взяла разгорячённую ладонь Гарри и спокойно сказала: - Я не осуждаю тебя. Гарри подумал, что ему показалось. Брови поползли наверх. - Что есть, то есть. Нужно это принять как факт. Я вижу, что ты понимаешь, что всё серьёзно и ты готов нести ответственность за произошедшее, а не прячешь задницу в кусты, как делают многие молодые люди твоего возраста. В этом я тебя поддерживаю. Уже ничего не изменить. Будем вместе воспитывать моего внука или внучку. Я и Джемма не бросим тебя. Мы всегда будем рядом, что бы ни случилось, и чего бы ты ни вытворил, - Гарри прочёл в глазах матери бесконечную заботу, которой так не хватало. Гнев спал так же внезапно, как и появился. - Спасибо, мам… - Гарри обнял Энн. В тот момент, как никогда ранее сильно, парень испытал благодарность. Он благодарил мать, за то что она его поддерживает, благодарил Джемму, за то что она набралась смелости всё рассказать матери, а не он сделал это, благодарил Бога и судьбу за своих замечательных любимых женщин. В ту минуту Гарри был действительно счастлив.