Головой надо было думать!

Мгновениям счастья Гарри не суждено было длиться долгое время. Один пренеприятный человек твёрдо был намерен сломать маленькое робкое деревце душевного спокойствия парня, так радовавшегося поддержке самых близких людей. Шторм из мыслей, разочарования и вины затихал. Но, увы, лишь на мгновение. *** В дверь палаты Гарри постучали. Парень сразу понял, что это не доктор Джонс, ведь тот всегда появлялся без стука. Звук удара ладони о дверь был механически чётким, будто с выверенными интервалами тишины. - Войдите, - нетвёрдо промолвил Стайлс и, хмурясь, принял сидячее положение. В дверь вошёл мужчина лет сорока-сорока пяти. Всё в нём изобличало человека властного и оттого кичливого. Даже воздух в палате будто напитался гордыней вошедшего. Не только лицо и его выражение было примечательно. Осанка, жесты, интонация голоса, даже одежда – всё говорило о том, что перед Гарри не простой клерк, а, как минимум, владелец офисов с клерками. На идеально выглаженном костюме цвета индиго нельзя было отыскать ни одной складки, ни одного пятнышка, ни одной затяжки. Под пиджаком была настолько белоснежная рубашка, что, казалось, от неё, как от снега в зимнюю пору, солнечные лучи ослепительно отражаются. До блеска начищенные чёрные туфли будто вообще не касались этой грешной Земли, на которую Марсу, пировавшему на горе себялюбия, зачем-то пришлось сойти и посетить бедного Гарри Стайлса. Сжатые узкие губы, недвигающиеся брови, демонстрировавшие непоколебимость нрава, надменно щурившиеся глаза, тонкий нос с горбинкой – все черты лица этого человека будто уже заранее уничтожали Гарри, смешивали его с грязью, отчего парень поёжился и приготовился к нападению. На мгновение показалось, что такое высокомерное выражение лица ему знакомо. - Я Эдвард Черри, - произнёс вместо приветствия незнакомец. И точно. Это отец Ханны. Желудок Гарри упал куда-то ниже пола. Парень делал усилия, чтобы нормально дышать. - Здравствуйте, - холодно произнёс парень, внутренне удивляясь и радуясь своему спокойствию. - Ты знаешь, зачем я здесь, - тон был ледяным, не подразумевающим возражений. Гарри промолчал, неприязненно сжав губы. - Я хочу знать, с какой стати ты не дал ей сделать аборт. Ты же ещё сам щенок, - последнее слово Черри выделил. – Ты не имел права портить жизнь мне и ей своей глупой прихотью, - цедил сквозь зубы мужчина. - Я сделал то, что посчитал нужным. И в вашем одобрении не нуждаюсь, - ощерился Гарри, возмущённый тем, что какой-то «напыщенный индюк» диктует свои правила. - Да кто ты такой? Уж неужели ты себя возомнил чем-то особенным? Да ты же умело раскрученное бездарное ничтожество! Ты ноль. Пустота. - Если это всё, что вы хотели сказать, то проваливайте, - рыкнул Гарри. Снова заболела голова. - Сукин сын! Да как ты смеешь указывать мне что делать?! – Черри схватил Гарри за ворот. Парень с испепеляющей ненавистью глядел на противника. Он сдерживался, чтобы не ударить Черри. Или не плюнуть хотя бы. - Уберите от меня свои руки, - отчеканил Стайлс. Тот отшвырнул его назад. Парень не понимал, почему должен терпеть унижение. Черри порывистым движением сорвался с места и отошёл к окну, встав спиной к Гарри. Ему требовалось время, чтобы не убить «этого выродка». Стайлс буравил спину врага, часто и прерывисто дыша. Его трясло от гнева. На щеках выступили пятна, голова едва не лопалась от напряжения. - Ты не можешь распоряжаться моей и её жизнью. Ты просто маленький ублюдок, от которого моя дочь родит такого же маленького никчёмного ублюдка. - Закройте свой поганый рот, иначе я вас придушу! – яростно крикнул Гарри. Он был слишком ослеплён гневом, чтобы понять, что Черри доставляет удовольствие унижать и уничтожать. - Только попробуй! – рыкнул мужчина, чьи глаза металлически блеснули. В следующее мгновение его пальцы мёртвой хваткой вновь вцепились в ворот парня. – Запомни, подонок: если ты не заберёшь этого выродка после родов, или перестанешь её содержать, или разболтаешь хоть что-нибудь прессе, то больше никогда со своими дружками сцены не увидишь. Только попробуй пикнуть – придавлю! – едва слышно, растягивая слова, процедил Черри. - У-БИ-РАЙ-ТЕСЬ!!! В следующее мгновение Черри исчез. Гарри впал в неконтролируемую ярость и, схватив подушку, начал ей бить по всему, что окружало, выкрикивая ругательства. Швырнул ей в зеркало – то упало. Стайлс начал ожесточённо топтать осколки. Боль, дикая боль и ярость терзали Гарри. Всё отобрали. Даже мечту. Он никто. Всего лишь…никто. И он не может распоряжаться даже своей жизнью. Всё уже решено. Отныне и навеки он никто. Никто. Н-И-К-Т-О. Гарри ударил в стену кулаком, что-то крикнул и сполз. Закрыл глаза ладонями и заплакал. Черри хотел задеть за живое – у него получилось. На крики прибежала медсестра и помогла парню лечь. Затем ему вкололи большую дозу успокоительного, и Гарри уснул. О срыве было тотчас доложено Джонсу, который впал в ярость, узнав, что хрупкое, начавшее восстановление здоровье снова подорвано. После визита Черри было воспрещено впускать в палату к Гарри кого бы то ни было, кроме сестёр и врачей. Стараясь до предела ограничить всё, что способно ухудшить эмоциональное состояние Гарри, Джонс не мог убрать главное: мысли. Никто не мог запретить Гарри думать. И это было хуже всего. Летаргические раздумья ни на мгновение не оставляли разум, заставляя его уничтожаться. Парень сходил с ума оттого, что из-за одного «неверного движения» может легко быть сломлена и жизнь парней тоже. Погубив себя беременностью Ханны, он погубит и парней, которых Черри «отлучит» от сцены. Всё, к чему они вместе шли, всё, чему отдавали силы, жертвуя порой самым дорогим, всё, чем пылали – всё может быть растоптано в одно мгновение, после которого начнётся пустота со знаком бесконечности. А ведь всё из-за той пьяной ночи… Ещё не родившееся существо было источником таких больших проблем. Гарри не принимал ребёнка, он не хотел его. Но и его умерщвления он не хотел. Он стоял на перепутье, не зная, что же выбрать. Ясно было только одно: лично ему после родов больше никогда не придётся петь. В одном случае нужно будет посвятить себя воспитанию, в другом – Черри уничтожит всю группу. Нет выхода. Вообще многие люди охотно цепляются за стереотип, что в любой ситуации он, выход, есть. Они пытаются выбраться из запаянных со всех сторон отверстий в маленьком мирке, в котором обитают. Бьются, бьются не жалея сил, пытаются хоть головой, но проделать маленькую брешь, чтобы выбраться, вдохнуть полной грудью и расквитаться с теперь уже ничтожной проблемой. Да вот получается далеко не у всех. Многие умирают в пытках и попытках, так и не увидев света. А Гарри даже и не боролся. Ему непонятно было, чему и как противостоять. А ведь и в самом деле: с чем ему бороться? С кем? Как? Да не с кем и никак. Не бороться же с ребёнком, который ещё не родился. И ни с Ханной. А её отцу так и вообще ничего поперёк сказать нельзя - он вмиг кислород перекроет. Гарри не понимал, что проблема лишь в нём самом. Он сам себя толкал к краю пропасти, от которого его отделяло лишь мгновение. Он не допускал всерьёз мысли, что кого-то ещё кроме него самого интересуют его проблемы. Он ошибался. Он заперся в вымышленном одиночестве. Свои проблемы он выдумал сам. Он не знал, что никогда не был один.