Лисьи следы на снегу

      Он возвращается другим - Йоши сразу же подмечает перемену в его позе и движениях, во взмахах рук и переплетениях пальцев, даже во взгляде, что стал иным - глубже, проникновеннее, - но не произносит ни слова. К тому моменту, как лисица находит в себе силы вновь появиться на горной вершине, купающейся в лучах рассветного солнца, утекает уже достаточно много воды. Они не говорят о его поездке, не обсуждают красОты столицы, он не спрашивает её, где она пропадала все эти дни - их общение вновь сводится к «влево, вправо, пас».       И хотя раньше Йоши была довольна подобным раскладом, теперь она все чаще уходит вглубь себя во время их встреч, старательно избегая не только более развёрнутых разговоров, но и длительных взглядов в сторону колдуна. Её мучает и раздирает изнутри то странное, всё ещё не понятное ей самой чувство, которое она взрастила по отношению к Такао за последние месяцы их тесного взаимодействия, и вот теперь это чувство пустило корни в её легких, заставляя задыхаться при одной мысли о том, где он был во время своей «инициации»…       И, самое главное, с кем. ***       Она не приходит день, два, три. На четвёртый он является к ней сам –находит пенёк для медитаций и поворачивает чуть вправо, углубляясь в лес и находя среди могучих деревьев неприметный проход в пещеру. Обнаружив внутри неподвижно сидящую девушку с подтянутыми к подбородку коленями, как всегда босую и с растрёпанной копной золотых волос, он прожигает её насквозь своими тёмно-синими глазами.       - Йоши, - голос строгий, тон – упал-отжался, но боль последних дней закалила её, перемолола в своих жерновах и выплюнула другой, обновлённой и переплавленной, как только что обожжённый меч. Ей больше нечего терять, у неё отобрали всё, кем и чем она когда-либо дорожила: семью, сестёр, сородичей, свободу, а теперь ещё этот гадкий, этот вездесущий Такао повадился проводить время с паршивкой Мэй, предпочитая отныне общество другой лисы, у которой даже хвост всего один, да и тот ещё рыжий. Йоши ненавидела себя за то, что позволила ему привязать её к себе, за то, что лелеяла их общие воспоминания, как какую-то невероятную драгоценность, вот только теперь все нити между ними были ею же собственноручно оборваны. И лишь договор на крови всё ещё держал лисицу в этих местах.       …А потому девятихвостой ничего не стоит сейчас сделать вид, что рядом никого нет. Она не поворачивается на его голос, не поднимает будто бы выцветших рубиновых глаз, не приходит в движение ни единый мускул на её осунувшемся лице. Интересно, сколько времени нужно игнорировать человека, чтобы он оставил попытки достучаться до тебя?       Впрочем, это не так уж и важно - у неё впереди целая вечность. А вот у него – сущие крупицы.       Такао ждёт какое-то время, но, осознав, что девушка не собирается не то, что вступать с ним в беседу, а вообще признавать его существование в одном с ней помещении, тяжело вздыхает и медленно удаляется, оставляя её в одиночестве.       Он всегда уходит, он постоянно отказывается от неё – так не пора ли ей самой уже отказаться от общества этого беловолосого мужчины?       …И лишь когда его запах перестаёт густой пеленой обволакивать всё её жилище, Йоши осмеливается выдохнуть весь набранный в лёгкие воздух, роняя голову в сложенные на коленях руки. ***       Его внутреннее напряжение заставляет воздух вокруг резонировать, и Йоши раздражённо фыркает, теребя тонкое колечко в хрящике уха. Такао, пребывающий в облике белого тигра, злобно зыркает в её сторону – он потерял уже достаточно много сил, и каждое превращение даётся тяжелее предыдущего, но кицунэ собралась добиться идеального результата. А пока её не устраивает то, что она видит, и девушка подгоняет колдуна, бросая в его сторону особо колкие фразы.       - Да я вчера поймала мышь, которая была в разы больше, - лениво протягивает лиса, и тигр взбрыкивает, растворяясь в сероватой дымке. Дзёнин вновь возвращает себе человеческий облик и теперь стоит на коленях, облокотившись на выставленные впереди себя руки. Ладони нещадно печёт – открылись старые раны, - и он стискивает челюсти, устало прикрывая глаза.       Йоши спрыгивает с ветки дерева, на которой так уютно устроилась, наблюдая за ним, и склоняется над мужчиной.       - Ты даже не пытаешься увеличить размер животного. Тебе мешает привычный образ обычного тигра, о котором ты думаешь перед превращением, а я хочу, чтобы он стал больше, мощнее, - девятихвостая качает головой и навешивает на лицо маску безразличия, однако рубиновые глаза успевают скользнуть по его окровавленным бинтам, запечатлевая эту картину в её голове. Она порывисто отворачивается, пытаясь унять этот гулко стучащий орган в её груди.       Человеческое тело такое странное и нелогичное со всеми этими непонятными реакциями. Йоши поджимает губы.       - Если собралась убить меня этой тренировкой, так и скажи, - голос Такао звучит глухо, а тяжёлый взгляд упирается ей прямо в спину, и она чувствует, как накаляется атмосфера между ними. Лисица бросает на него удивлённый взгляд через плечо и выгибает бровь, возмущённая этими словами.       - Как ты мог подумать обо мне такое? - она складывает губки бантиком, становясь похожей на какую-то деревенскую дурочку, но затем древний огонь трогает своими опасными языками её взгляд, и Йоши вся меняется, в момент теряя какое-либо сходство с когда-то улыбавшейся ему девушкой. Перед ним предстаёт опасное существо, рот которого кривит злая ухмылка. – Какой же ты слабак, Такао. Никогда тебе не достичь моего уровня. Никогда.       Её слова попадают в цель – колдун бьёт кулаком по земле, и магия окутывает его серебристыми всполохами, закручиваясь замысловатыми узорами, похожими на маленькие вихри. Когда всё рассеивается, перед Йоши возникает пышущий гневом белоснежный тигр с бороздящими его спину чёрными полосами. Она победоносно улыбается, отмечая про себя размеры животного – они с колдуном практически сравнялись в своих звериных ипостасях.       - Наконец-то, - срывается с её губ, и Такао подходит к ней практически вплотную, по пути возвращаясь обратно в облик высокого беловолосого мужчины. С его пальцев капает кровь, а лицо бледное, как у мертвеца, но девятихвостая спокойно выдерживает этот буравящий её взгляд, величественно вскидывая подбородок.       - Йоши, - цедит он сквозь сцепленные зубы, на что она лишь пожимает плечами.       - Ты же сам этого хотел. Кто говорил, что будет легко?       - Ты применила свою магию.       Он прав, но лишь отчасти. Видя, что дзёнин уже находится на последнем издыхании, лисица нагнала немного морока, чтобы подстегнуть его продолжать занятия. Иначе невозможно было добиться намеченных результатов.       Такао не дожидается её ответа, запуская руку в волосы и пачкая лоб свежей кровью. Йоши поводит носом, вдыхая металлический запах, разлившийся в воздухе, и провожает его ладонь взглядом.       Человеческое тело так несовершенно.       Не осознавая, что делает, она тянется к его лицу.       - У тебя здесь…       Он отшатывается от неё, сверкнув потемневшими глазами, а затем резко разворачивается и уходит в сторону деревни, не удосуживаясь даже попрощаться.       Йоши так и стоит с повисшей в воздухе рукой, а сердце в её груди медленно покрывается толстой коркой льда.       …Вечером того же дня она приходит к нему, не в силах больше бороться с этим липким чувством стыда, доселе ей не знакомом и так раздражающе быстро растекающимся по всему её телу. Лисица тихо проскальзывает внутрь жилища главы клана, оставаясь незамеченной для остальных обитателей близлежащих домов, и обнаруживает его сидящим на татами перед небольшим столиком. Даже сейчас девушка ведёт нещадную борьбу с самой собой, тысячу и один раз проклиная себя за то, что решила прибежать сюда, вслед за ним, как будто признавая своё утреннее поведение неподобающим. Как будто чувствуя вину за то, что обращалась с ним, как с мешком с костями, а не как с человеком.       Её человеком.       Он не поднимает глаз, лишь подносит ко рту руку с маленькой коробочкой масу и выпивает залпом находящийся в ней напиток. Йоши хмурится.       - Так ослаб, что решил напиться до беспамятства? – ну почему даже сейчас она не способна разговаривать с ним без ёрничества? Колдун хмыкает, и лиса улавливает сладковатый запах саке, исходящий от него. Она в несколько шагов преодолевает разделяющее их расстояние и хватает стоящий перед Такао кувшин токкури. Он пуст.       Как пуст и взгляд дзёнина, направленный теперь в её сторону.       - Это не то, чего я от тебя ожидала, - разочарованно тянет лиса, возвращая ёмкость из-под саке на место.       - А чего ты хотела от какого-то человечишки? – тихий голос пропитан раздражением, и лисица ёжится, словно от холода. Пропасть между ними куда больше, чем она себе представляла.       - Я думала ты сильнее, чем все, кого я знала до тебя. А ты такой же, - она вся насквозь пропитана горечью, но глаз от колдуна не отводит. – Ты действительно слабак, Такао.       - Возможно, - роняет он, слишком резво для своего состояния поднимаясь на ноги и нависая над стоящей перед ним девушкой. Она лишь сейчас замечает какой-то безумный огонь, плещущийся в глубине синих глаз, но природы его понять не может.       Колдун хватает её за ворот фурисодэ и тянет на себя, заставляя лисицу едва ли не упасть ему на грудь, а затем обхватывает её одной рукой за талию, чтобы тонкими пальцами другой сжать подбородок, не давая возможности отвернуться и отвести взгляд. Йоши шипит и брыкается, но он держит крепко, явно намереваясь завершить начатый однажды разговор.       - Ты, Йоши, - его голос звучит низко, поднимаясь из самых глубин, и лиса с удивлением обнаруживает, как гудит в нём возбуждение. – Ты сделала меня таким, - он склоняется ещё ближе, практически не оставляя ей пространства для дыхания, и буравит, и давит её этим тяжёлым взглядом. – В столице я познал несколько женщин, но, Йоши… Я не запомнил ни одной из них. Спросишь меня, почему? – ей одновременно хочется и невыносимо слышать то, что он произносит дальше: - Потому что вместо их лиц передо мной маячило твоё. Такое раздражающее, дразнящее своими красными глазами, плюющее в меня все эти едкие фразочки. Ты была повсюду, и это было невыносимо, это было…       ...И он целует её, впечатывая, вжимая в себя, выбивая весь воздух из горящих лёгких. Глаза Йоши расширяются, и она приоткрывает рот – Такао тут же проскальзывает языком между её губ, углубляя поцелуй, разжигая внутри неё пожар невиданной силы. И вот она уже сама не осознаёт, как вскидывает руки, как сжимает и мнёт ткань его кимоно, пытаясь ещё ближе, ещё теснее прижаться к мужскому телу. Они словно сражаются друг с другом, являя собой переплетение рук и ног, сминая губы друг друга в отчаянной попытке насытиться, утолить этот внутренний дикий голод.       Колдун переходит на её шею, оставляя цепочку поцелуев вперемешку с укусами, и она жадно трётся бедром о его бедро – реакция неосознанная, продиктованная чисто животными инстинктами. Он рычит и начинает подталкивать её в сторону спальни, но девушка цепляется ногой за одну из разбросанных на полу книг и падает на спину, увлекая колдуна за собой. Он наваливается на неё сверху, снова целуя, и под весом его тела Йоши плавится, как мягкий металл. Он порывисто срывает с неё верхнюю тяжёлую ткань, оставляя в одном нагадзюбане и целует, кусает, гладит каждый сантиметр горячей кожи.       Девушка горит, ей нужно больше, ей необходимо чувствовать его повсюду, она подставляет ему свою шею и грудь, она проводит руками по его плечам, она ластится, как кошка, изголодавшись по подобным прикосновеням.       Такао ведёт ладонью вниз, вдоль её живота, очерчивая линию вокруг пупка и ниже, к самым чувствительным местам женского тела. Лисица громко стонет, чувствуя, как он вводит в неё сразу два пальца, двигая ими внутри её разгорячённых глубин, и поражается собственной реакции на мужские ласки. Но сейчас она ничего не может с собой поделать, пребывая в самой настоящей агонии, готовая умолять его не останавливаться.       Йоши выгибает спину и всем телом тянется навстречу его пальцам, желая бОльшего, желая ощутить их ещё глубже, испить до дна всё, что он намерен ей предложить. Такао не спешит, прекращая движение и вскидывая голову, чтобы заглянуть в затуманенные рубиновые глаза. Они подёрнуты дымкой сладостного возбуждения, и лисица сейчас смотрит на него так, что мужчина готов забыть, кем на самом деле является соблазнительница под его руками.       Он медленно вводит ещё один палец, чем вызывает у Йоши протяжный умоляющий полустон-полувсхлип, и так же медленно касается самой чувствительной точки у неё внутри, дразня и позволяя испытать лишь крупицы того удовольствия, которое мог бы ей подарить. Девушка шипит, пытается вцепиться в его запястье, но он осаждает её, удерживая в лежачем положении и не позволяя дотянуться до себя.       Не позволяя ей перехватить контроль над ситуацией.       - Така… - его пальцы вновь движутся внутри неё, и девушка вздрагивает от резко накатившей волны удовольствия, - …о.       Он ловит каждый её вздох, каждое движение, каждый стон, слетающий с пересохших губ. Йоши запрокидывает голову, борясь с диким желанием начать самой насаживаться на его пальцы, пока не получит долгожданную разрядку. Но колдун решил иначе, он собирается мучать её, и эта сладкая пытка станет их первым совместным прыжком в бездну, из которой потом будет ох как тяжело выбраться. Попробовав однажды, она не сможет дать себе гарантий, что не захочет прийти к нему вновь.       Ни один из тех мужчин, кого она соблазняла, не стремился доставить ей удовольствия, и она отвечала им тем же безразличием. А потому сама брала у них то, что ей было нужно, не особо заботясь о деталях процесса. Её голова всегда оставалась холодной, и секс с человеческими существами был лишь способом утолить грязные низменные желания плотских утех, чтобы затем откинуть трогавшие её руки и скрыться в ночной непроглядной тьме. Ни одному из них она не оставляла в памяти этих моментов, нагоняя морок и опутывая сладострастными сетями иллюзий. Ни один из них на самом деле не желал её по-настоящему.       А с ним всё по-другому.       Ей отчаянно хочется вцепиться в эти белоснежные волосы, потянуть на себя его голову и жадно целовать, целовать, целовать, будто она странник в распалённой полуденным солнцем пустыне, а он – долгожданный оазис…       - Пожалуйста… - она стелется перед ним, она вся в его власти, бери же и не думай о последствиях, - …поцелуй меня…       Мужчина убирает руку с её лона, и девушка всхлипывает от внезапной пустоты, но в этот момент Такао сминает её губы требовательным, жёстким поцелуем, в котором нет ни капли нежности - только безумный огонь полыхающей внутри них обоих страсти. Его руки гуляют по её телу, изучая соблазнительные изгибы, дразня и обжигая даже сквозь тонкую ткань нагадзюбана. Кицунэ протяжно стонет, и это лишает колдуна последних крупиц рассудка, доводя до исступлённого желания овладеть ей прямо здесь, на холодном татами, под открытым окном, сквозь которое за ними наблюдают сияющие в ночном небе звёзды.       Так нельзя, это всё неправильно, но как же тяжело сейчас заставить себя остановиться и отпустить её, когда она наконец так близко, когда смотрит на него с вожделением и предлагает, и даёт ему то, чего он так страстно желал все эти годы, но никак не мог признаться в подобных желаниях даже себе самому.       Он должен, просто обязан закончить всё это сейчас, пока они не зашли слишком далеко.       Колдун отстраняется резко, чтобы не успеть передумать, и руки девушки, до этого момента отчаянно сжимавшие его плечи, так и остаются висящими в воздухе. Йоши смотрит на него ошалелым взглядом, пытаясь сфокусироваться или хотя бы отдышаться. Сердце в её груди ещё продолжает делать сладкие кульбиты, но осознание того, что он так просто решил от неё отказаться ледяной волной смывает возбуждение, сдавливая грудь железным кольцом.       - Нет. Мы не можем, - охрипшим голосом произносит мужчина, и девушка непонимающе скашивает взгляд на характерную выпуклость между его ног. Яркое свидетельство того, что вообще-то всё происходящее было по обоюдному желанию.       Он отказался от неё, а она подставляла ему всю себя, как какая-то распутная девка, внезапно решившая, что Такао может действительно возжелать подобное существо.       Чудовище, которое бесчисленное количество раз убивало: животных, Они, людей...       Которое расставляло сети и заставляло попадавшихся в них мужчин делать всё, что она пожелает.       Которое кричало, что ненавидит колдуна и хочет его смерти.       Которое встало на его защиту, готовое спалить дотла не только Они, но и всю Нараку.       …Которое внезапно осознало, что за всю свою бесконечно долгую жизнь впервые отчаянно хотело ласки.       Она вскакивает, хватая фурисодэ, и с нечеловеческой скоростью выбегает из его дома, оставляя колдуна одного, отчаянно желая, чтобы он испытал хотя бы крупицы той боли, что вновь подарил ей, чтобы его сердце сейчас разорвалось на тысячи мелких кусочков, да чтобы вообще сгорел в самом страшном огне преисподней. Она бежит, бежит долго, не разбирая дороги, не осознавая, что делает и где находится. В груди горит, словно ей вырвали, выжгли сердце, и она по-звериному воет этой проклятой луне и этим проклятым видевшим её позор звёздам.       Оказавшись в родной пещере, девушка падает на колени и стаскивает с себя нагадзюбан, желая снять с себя ещё и собственную кожу, лишь бы больше не ощущать этих призрачных забинтованных ладоней, скользивших по её телу. Она сжигает одежду, в которой находилась, не оставляя себе никаких материальных напоминаний о произошедшем, и быстро натягивает чёрное кэйкоги, вновь вылетая в ночь и бросаясь бежать.       Вскоре она оказывается у самого края лесополосы - границы своей свободы. Несколько часов на горизонте не видно ни души, но с рассветом словно из ниоткуда появляется молодой мужчина - случайный путник здешних мест, - и Йоши опасно скалится. Нет в ней сейчас никаких чувств, кроме похоти и вожделения, а потому она, и глазом не моргнув, тянется невидимыми нитями колдовства к этому человеческому существу, желая заполучить его в свои сети.       Они совокупляются прямо на земле, и её совершенно не волнует, что духи леса могут это увидеть. Она забирается на мужчину сверху, оседлав его, как скаковую лошадь, и берёт то, что так требовалось её телу. Одурманенный тихо стонет от удовольствия и этих рваных, ненасытных движений, тянет к ней руки, но лисица не позволяет ему ни трогать, ни целовать себя. Её губы все ещё горят от поцелуев Такао, и даже внутренний ёкайский огонь не способен выжечь это пламя.       Такая желанная разрядка наступает быстро, и Йоши встаёт, отпихивая человечишку и быстро натягивая штаны. Затем отходит на приличное расстояние и только тогда позволяет мороку рассеяться - если не успеет сбежать и будет съеден ёкаями, она не виновата, и так дала ему фору в несколько минут.       Лиса бредёт в звенящей лесной тишине, опустив голову - ничего не изменилось ни в её душе, ни в теле. Не прошла эта жгучая боль в области сердца, не затуманилась вновь сладостным дурманом голова, не пропал образ беловолосого мужчины, навязчиво маячащий перед её внутренним взором.       Не в силах продолжать свой путь, девушка падает на колени под сенью одного из деревьев, обхватывает себя руками и впервые со дня смерти Саюри даёт волю слезам.