Лисьи следы на снегу

Мне твои губы врезались в память тонким острым клеймом. Я бы могла ради них оставить кошку, друзей и дом. Я бы могла ради них не слушать, слушать — но не принять. Мне твои губы вонзились в душу — по самую рукоять. Я написала их на сетчатке — на чистоте глазниц. Те, кто на что-то земное падки, рушатся молча ниц. Я собирала от нас осколки, чтобы чинить мосты. Только подумать, нежности сколько есть вот в таких, как ты… Только представить, как много ласки в сердце твоем — кристаллике… Мне твои губы вернули сказку… — … и навсегда оставили… (с) Рыжая Надежда

      - Ты теряешь силы, Йоши, - прекрасный белый орёл щёлкает мощным клювом. Слова идут словно из ниоткуда, потому как обычные птицы не говорят; а эта говорит. – Однажды твоё безрассудство тебя же и погубит.       Лисица стоит по колено в снегу: брюки закатаны, куртки на ней нет – одна лишь повязка, перетягивающая грудь. Морозный воздух кусает горячую кожу, нещадно щиплет глаза; ёкай выдыхает облачко пара и задерживает на секунду дыхание, боясь, как бы на вдохе лёд не сковал все её внутренности. Дух сидит на ветке поваленного много лет назад дерева и лениво чистит пёрышки. Кицунэ клацает зубами и делает выпад вперёд, затем ещё и ещё в отчаянной попытке не только продолжить тренировку, но и согреться. Глупая птица права – данный ей по праву рождения лисой ёкайский огонь с каждым днём ощущается всё слабее, он словно неумолимо утекает, подобно песку, струящемуся сквозь пальцы. Если раньше Йоши предпочитала не обращать внимания на упадок сил, списывая всё это на странную охватившую её чисто человеческую хандру, то теперь ей было не до шуток. Что-то происходит.       - С чего ты так решил?       - Ты испытываешь поразительно неразумную слабость к этому мальчишке. Иначе невозможно объяснить, почему ты столь долгое время терпишь нахождение вдали от своего хоси-но-тама.       Брови девушки взмывают вверх, однако она стоит вполоборота и лица своего птице не показывает. Нечего этому кичащемуся своей силой и важностью ёкаю глядеть на эмоции, бушующие внутри неё, подобно бескрайнему беспокойному морю, тронутому штормовыми волнами – довольно уже того, что к ней вслед за Такао приходил его этот напыщенный ниндзя, который носится со своей однохвостой лисицей, как с какой-то драгоценностью. Снова выпад, и с пальцев кицунэ срывается столп мелких огненных искр. Щёлк. Йоши шипит, раздражённая этим неодобрительным цоканьем, но дух делает вид, что ему абсолютно всё равно на её реакцию.       - Я бы не назвала взрослого человеческого мужчину мальчишкой, - девятихвостая выпрямляется и поводит плечами, разминая их. На доли секунды вдоль позвоночника девушки вспыхивают магические знаки. Йоши потирает шею и еле заметно улыбается – сама Инари словно ободряюще провела ладонью по её спине, призывая собрать в кулак всё имеющееся у лисицы самообладание. Нужно помнить, с кем говоришь и какой тактики разговора придерживаешься.       Птица явно недовольна её ответом, потому как вся распушается, ширится, увеличивая и так внушительные размеры своего материального тела.       - По сравнению с нами, что живут тысячелетиями, он ещё маленький несмышлёный человеческий детёныш. Я оказал ему честь, назвав мальчиком, - дух раздражённо взмахивает крылом, вызывая порыв ледяного ветра, но Йоши стойко выдерживает удар стихии; спина её пряма, а ноги расставлены по ширине плеч. Нерушимая. Она должна оставаться нерушимой. – Вас с ним нельзя поставить в ряд и уравнять по силе. Я не допускаю даже мысли о подобной глупости.       - Зачем тогда было подкидывать мне утерянные воспоминания? Использовать в его спасении шерсть, что принадлежала мне? – лисица ступает босой ступнёй прямо в высокий сугроб, отделяющий её от точки обзора, с которой можно почти вплотную лицезреть Аякаси. Птица скребёт когтями поверхность, на которой сидит. Йоши сжимает кулаки. – И сейчас ты отчитываешь меня за связь с колдуном, которую сам же и организовал! Договор на крови лишь усилил то, что уже существовало!       - Не забывай, с кем беседуешь, - дух неодобрительно прерывает её словесный поток. В умных птичьих глазах плещется древний огонь. – Тебе предначертано было обрести девятку хвостов. Так что твоя милейшая шёрстка была нужна мне исключительно в качестве сувенира, и я спокойно отдал её ёкаям, которые отчаянно хотели спасти от смерти человеческое дитя, сына главы клана шиноби, - Йоши кажется, что птица ухмыляется, хоть это и невозможно. – От младенца несло магией за версту, и, если бы не обитатели леса, он бы никогда не раскрыл в себе способностей колдуна. Подобное притягивает подобное.       - Хватит говорить загадками, - девушка распаляется всё сильнее. Дух Аякаси, в теории, мог предвидеть даже гибель всего лисьего рода – на то он и вестник смерти. – Я не люблю сантименты.       - Ты смотришь, но не видишь. Глупая, глупая Йоши, - если бы у него были лапки, то дух с удовольствием потёр бы их друг о друга, радуясь эффекту, успешно произведённому на свою жертву. – Ты пытаешься найти глубинный смысл в удачном стечении обстоятельств. Ёкаи спасли того, с кем тебе необходимо было однажды встретиться, чтобы впоследствии свершить акт отмщения. Почему я не слышу слов благодарности? Ведь именно из-за моей некой добродушной беспечности ваши судьбы переплелись. А вот укрепление и видоизменение вашей связи – увы, лишь на твоей и его совести…       - Не понимаю, как могла эта связь мне помочь.       - Ты должна была использовать его, а не попадать в плен. Должна была держаться неподалёку, а не рядом. Однажды все действующие фигуры сошлись бы в одном месте, и ты воплотила бы в жизнь всё задуманное. Отпрыск Морико, эта Мэй – она ведь помечена смертью, ей тоже необходимо было попасть в деревню шиноби, чтобы осознать и принять свою истинную сущность, в чём ей так помог твой драгоценный Такао. Если бы не ваш с ним договор, твоя добыча уже была бы у тебя в руках – вот же она, прямо под носом. Йоши, ты оказалась так слепа к очевидным вещам… Порой мне кажется, что ты не древнее существо, а просто маленькая влюблённая девчонка.       - Ёкаи не умеют любить.       - Ты так думаешь или хочешь думать?       - Я это знаю, - чеканит лисица, не узнавая собственный голос. Аякаси издаёт странный булькающий звук, походящий на хихиканье. Он что же, потешается над ней?       Кицунэ ревёт и кидается в сторону птицы, но та знает все её движения наперёд, а потому моментально оборачивается сгустком энергии, мерцающим мириадами разноцветных частиц, плывущих по воздуху. Йоши бьёт пустое пространство, где только что находился её собеседник, и резко отдёргивает руку, словно обжёгшись обо что-то.       Да будет тысячекратно проклята эта птица, этот Такао и эта их дурацкая связь. ***       Тиха и спокойна зеркальная гладь горного озера, и мягко гладит луна её своим призрачным светом, прокладывая длинную мерцающую дорожку. Йоши заходит в ледяную воду по пояс, морщась от тот час же впивающихся в её тело тысячи иголок, но ровное дыхание не сбивается ни на такт – закалённое годами тренировок и лишений. Только когда человеческое тело привыкает к низким температурам, она бросает взгляд через плечо на своего спутника.       Когда он её поцеловал – это было похоже на бесконечный дождь, затопивший горючую смесь из боли и горечи в её душе.       Когда он её поцеловал – она с внезапной ясностью осознала, что даже ёкайский огонь возможно потушить.       Когда он её поцеловал…       - Ты следовал сюда за мной, чтобы просто стоять и смотреть? Думаю, вид будет лучше, если осмелишься подойти.       Колдун не отвечает на её выпад - лишь медленно стягивает с плеч хаори, попутно развязывая пояс кимоно. Рубиновые глаза ловят каждое его движение и так и норовят опуститься ниже, когда мужчина сбрасывает с себя всю скрывавшую его тело ткань и ступает босыми ногами в воду, направляясь в её сторону.       Он становится напротив, весь словно сотканный из лунного света, и Йоши отчаянно хочется запустить руку в серебро этих разметавшихся по плечам волос, пропуская сквозь пальцы струящиеся пряди. Ей хочется трогать, ощущать, впитывать каждый дюйм алебастровой кожи; она скользит взглядом по его обнажённой груди, словно видит этого мужчину впервые, словно всё, что существовало до нынешнего момента, растворилось в бесконечности мироздания, стёрлось, не оставив следа, и есть теперь лишь прохлада горного озера, да эти двое – ёкай и человек.       Она тянется к повязке на груди, намереваясь снять её и предстать перед ним обнаженной по пояс - у Такао еле заметно дёргается кадык, но взгляд его не блуждает, оставаясь прикованным к искрящимся озорством рубиновым глазам.       - Что ты…?       - Я собираюсь искупаться. Голой, - как бы между прочим бросает она, разматывая один виток. - Ты можешь отвернуться, а можешь… - лукавая ухмылка трогает её губы, - …присоединиться.       Йоши забавляется, глядя, как колдуна берет оцепенение — это лишь распаляет её, подстёгивая уверенность в дальнейших действиях. Избавившись от ткани, которой были обмотаны полные груди, она встаёт к нему вполоборота, являя взору профиль, достойный кисти бродячего художника. Дзёнин понимает, что он должен сейчас уйти, но не может привести в движение ни единый мускул в своём теле и сдвинуться с места. Он словно деревенеет, затаив дыхание - воздух внезапно становится вязким, как желе, и плотно набивается в лёгкие.       Её грудь вздымается и опадает; он видит тонкие полосы мурашек, бороздящие покрытую в нескольких местах синяками кожу. Йоши зябко поводит плечами, выдыхает облачко пара и встаёт лицом к лицу с мужчиной, мысли о котором она так старательно гнала всё это время.       - Я не хотел причинять тебе боль, - шёпотом, пробирая до самых костей, словно пытаясь забраться к ней под кожу. Колдун вскидывает руку, повисшую в немом вопросе возле её щеки, и кицунэ еле заметно кивает.       Нет ничего грязного в его прикосновениях – лишь искреннее желание обрушить все воздвигнутые стены, что разделяют два тянущихся друг к другу сердца. Такао медленно проводит ладонью по шее лисицы, вдоль линии ключиц, опускаясь ниже, к ямочке между грудей, и ощущения от его скользящих по разгорячённой коже девятихвостой пальцев схожи с порханием роя бабочек. Внизу живота разливается тепло, и Йоши блаженно прикрывает глаза, не в силах справиться с накатившим желанием потереться щекой о его грудь, как ласковая мурлычущая кошка. Она подаётся вперёд, буквально падая в объятия мужчины, и он притягивает её к себе, кладя подбородок на златокудрую голову. Они стоят так, прижавшись друг к другу и храня молчание – нужны ли слова, когда и без того всё понятно? Не идти им рука об руку по жизни, не быть никогда вместе - это ясно как день, но искушение так и манит ему поддаться, наплевать на все запреты, взяться за руки и броситься, наконец, в эту бездну, не думая о последствиях. Йоши закусывает губу до крови.       По окружающей их водной глади плывут сотни маленьких искрящихся всеми цветами радуги кувшинок, и девятихвостая искренне улыбается, осознавая, что этот милый магический жест со стороны обнимающего её мужчины направлен успокоить кицунэ, приободрить, приласкать. В какой-то момент они оба обращают друг к другу задумчивые лица, а затем он снова её целует, но не так, как тогда, в порыве бешеного желания убрать уже со внутреннего взора вечно маячащее женское лицо; не так, как часом ранее, стоя на устроенном ею же пепелище, пытаясь остановить, осадить…       Нет, он целует её с незнакомой доселе нежностью, как не целовал ни один мужчина до него и как не поцелует ни один после. Осторожно и мягко, словно давая им обоим шанс для отступления, но Йоши отступать не намерена – она проводит ладонями по его плечам, обхватывая за шею и смыкая руки в замок. Лунный свет отбрасывает соблазнительные тени, очерчивая изгибы их прижатых друг к другу тел, и кицунэ с внезапной ясностью осознаёт, как сильно устала бежать и бороться. В паузу между поцелуями она берёт его ладонь и кладёт себе на грудь; он принимает правила игры, дразня и сжимая, лаская так, как может он один, и за эту ласку она готова притвориться покорной.       - Йоши, - он приподнимает её подбородок двумя пальцами, ловя поцелуем припухшие губы и дразняще проводя по ним языком. Напряжение так и гудит в их слившемся дыхании, но Такао отстраняется буквально на несколько дюймов, чтобы еле слышно произнести: - Ты даже представить себе не можешь, как сильно я желаю тебя.       - Как ты можешь желать чудовище? - шепчет она ему в унисон. Её бьет мелкая дрожь, и это уже не от прохладной воды горного озера - нет.       Вовсе нет.       Они переплетают пальцы, являя собой сплетение двух уставших от одиночества душ – Йоши думала, что души у неё нет, но что же тогда так сильно ноет внутри неё от одной мысли, что, прервав тогда их так и не свершившееся совокупление, он был чертовски прав?       - Я никогда не считал и не буду считать тебя чудовищем, - синие глаза темнеют. – Но наши отношения - это та опасная грань, за которую ступать не следует.       - Тогда зачем ты меня целуешь?..       Он не отвечает, заглушая губами её вопросы, а она понимает, что ответы ей пока не нужны.       Они не станут обсуждать произошедшее, и их тренировки продолжатся в том же ритме, что и раньше. Йоши не станет покладистей, а Такао не изменит своему безграничному спокойствию – они всё так же будут проверять друг друга на прочность, как будто не было этого очередного прохода по самому краю бездны.       И он больше её не поцелует. А она перестанет так сильно его поцелуев желать.       Да, так и будет.       Пока однажды маленький хитрый дух – тануки – не потревожит девятихвостую лисицу во время её очередной медитации.       И тогда из тьмы внезапно явится имя:       - Её кличут Мэй, госпожа.