Лисьи следы на снегу

если я не вернусь, не ходи за мной за порог,

за порогом тьма, за порогом седая жуть,

я - порок, я - подарок, последняя из дорог,

я из сказки сто сорок мук да сто сорок морок,

не ходи за мной, даже если вдруг 

попрошу.

 

если я не вернусь, значит я ушла забывать,

перечёркивать связи, баланс наводить счетам,

чтобы чистые руки, холодная голова,

чтоб не верить словам, уметь говорить слова,

чтоб с улыбкой сквозь зубы выцеживать

"от винта",

никогда не прощаясь.

 

если я соберусь уходить в потёмках себя искать -

в эту тьму за порогом, в седую слепую жуть...

на себя непохожа стану - то ласкова, то резка.

ты меня крепко-крепко держи, ты не отпускай - 

я тебе потом спасибо ещё скажу.

 

(с) Солвита

 

 

        ...Холодно. Лёд сковывает внутренности, обездвиживает тело, лишает возможности привести в движение окоченевшие конечности. Кажется, будто она даже дышит инеем.       Почему же так холодно?        Почему огонь в её крови совсем не греет?...   ***         Йоши мечется по постели, комкает простыни, вгрызается в край подушки. Такао наблюдает за этой предагонией уже несколько дней, не в силах сделать хоть что-то, чтобы облегчить её страдания – яд выводится медленно, слишком медленно, но малейшая ошибка в лечении может погубить едва держащуюся на плаву лисицу. А потому всё, что ему остаётся – неизменно пребывать на своём посту рядом с ней.       Быть рядом…       Колдун, едва касаясь, проводит кончиками пальцев по бледной щеке притихшей кицунэ. Хотела бы она этого? Его? Рядом с собой? Мысли путаются, и мужчина гонит их от себя, как рой жужжащих надоедливых мух. Столь вызывающее поведение несвойственно главе клана, ему не подобает так себя вести, но когда они оба соблюдали приличия? Дзёнин давным-давно поклялся, что не возьмёт себе жены и ни с кем не свяжет судьбу, но почему тогда эти алые глаза так и манят поддаться, принять правила игры, отбросить маски и просто…быть с ней?               Рядом?...   ***         Кадзу видит смятение, в котором пребывает его дзёнин, а потому с расспросами не лезет. Да и не его это дело – с кем колдуну постель делить.        Они не говорят с того самого момента, как Такао на руках принёс окровавленную девушку в деревню. Колдун практически не покидает собственного жилища, оберегая находящуюся в забытьи лисицу от незваных гостей. Кадзу давно уже известно, кто она. Проницательность всегда была верной спутницей ниндзя.        Взгляд колких тёмных глаз медленно перемещается к сидящей подле него в позе лотоса Мэй.       Вопрос теперь лишь в том, как будут развиваться отношения двух лисиц? Учитывая, что одна из них – та, что постарше – ещё недавно собиралась свою сестрицу убить…   ***         Чья-то тёплая рука трогает её заиндевевший жёсткий мех. Неужто смерть наконец-то явилась? Хорошо, очень хорошо… Совсем скоро её тысячелетняя жизнь оборвётся, и девятихвостая растворится в бытие мироздания. Встретит ли её Инари? Позволит ли обрести вечный покой в своей лисьей обители?       …Снова это ласковое, тёплое прикосновение, словно тонкие пальцы перебирают волоски у неё на загривке – движения лёгкие, практически невесомые; кицунэ бы даже не ощутила их, если бы всё её тело не сковал этот пробирающий до самых глубин холод. Лисица вяло брыкается, пытаясь сбросить с себя руку незнакомца, но она так ослабла, ей так хочется просто поспать, забыться вечным сном, лишённым сновидений…       - Йоши.       Это её имя? Девятихвостая пытается открыть глаза, но веки предательски смежаются, погружая её обратно в беспокойную дремоту. На грани забытья и реальности голос вновь врывается в сознание, продираясь сквозь лёд, как таран:       - Йоши, вернись ко мне.   ***         Чонган выходит из дома дзёнина и застывает на гэнкан, потирая переносицу двумя пальцами. Весь облик пожилого шиноби говорит о крайней степени усталости, но роскошь видеть его в подобном состоянии доступна далеко не всем. Для неискушённого зрителя он кажется всего лишь несколько задумчивым.        Кадзу не проведёшь напускным спокойствием. Он делает шаг навстречу целителю и вопросительно выгибает бровь. Чонган качает головой, хлопает ниндзя по плечу и удаляется в сторону собственного жилища, оставляя мужчину наедине со зловещим безмолвием дома Такао.       Изнутри не доносится ни звука; ниндзя отворяет сёдзи, ступая внутрь и оглядываясь. Со стороны спальни всё же еле слышно различим свист тяжёлого дыхания, и Кадзу проходит туда, нисколько не удивляясь открывшейся его взору картине.       На постели Такао лежит, расплескав по сторонам безжизненно свисающие ноги и руки, девушка, что в момент своего забытья кажется совсем юной. Золото её волос потускнело, несколько прядей прилипли к щекам, обрамляя побледневшее осунувшееся лицо. Рядом с ней стоит сгорбленный дзёнин: челюсти плотно сжаты, ноздри раздуваются, а с забинтованных рук падают алые капли крови, пачкая простыни. Колдун бросает на вошедшего мимолётный взгляд, затем устало прикрывает потемневшие глаза, выпрямляясь и расправляя плечи. Кадзу дёргает щекой.       - Бинты сменю, - он трясёт в воздухе взятой у Чонгана связкой с мазью и чистой тканью для перевязок. Такао молча протягивает ему руки, но ниндзя качает головой, выходя в васицу и усаживаясь на жёстком татами. Он не проверяет, следует ли за ним седовласый – знает же, что этот упрямец и сам осознаёт необходимость смены обстановки.       Такао садится напротив, позволяя названному брату лицезреть вновь открывшиеся раны на своих ладонях – в последнее время они даже не успевают заживать, столь часто колдун прибегает к помощи своей магии. Он черпает её как из бездонного колодца, отдавая и отдавая взамен, потому как цель, поставленная перед ним, слишком велика.        - Ты бы поел, настойчивый, - тихо говорит Кадзу, заканчивая бинтовать тонкие запястья. Глава клана молча встаёт и возвращается к своему посту рядом с раненой кицунэ. Ниндзя тоже поднимается на ноги, но лишь для того, чтобы выйти обратно на морозный воздух, выдыхая застоявшееся отчаяние, пропитавшее пространство вокруг спальни колдуна.       Осознаёт ли дзёнин, что назад дороги уже не будет, и скоро все карты будут открыты?...   ***         Она просыпается в его постели, завернутая в густой мужской запах, как в кокон, и медленно перекатывается набок. Сколько дней прошло с тех пор, как её ранили? Долго ли она боролась с растекающимся по венам ядом?       Лисица смаргивает остатки сна, вытягивая руки и проверяя, имеет ли ещё контроль над собственным телом. Ладони сжимаются в кулаки, и по телу бежит разряд маленьких электрических частиц – слишком долго пролежала в одной позе, слишком долго не приводила в движение мышцы. Ничего, она со всем разберётся, главное – жизнь вновь зажгла внутри неё этот потрясающе горячий ёкайский огонь. Йоши усмехается. Никогда ещё бессмертие не казалось ей столь зыбкой материей.       Она знает, кого увидит, если скосит глаза чуть ниже, в изножье кровати. Казалось бы, их связь должна была оборваться вместе с истёкшим сроком договора на крови – так почему же она чувствует его каждой клеточкой своего тела?       Кицунэ делает вдох и задерживает дыхание.        Её сердце пропускает удар, а в голове набатом гремит одна-единственная мысль – нужно бежать.       Рубиновые глаза предательски скользят в запретном направлении. Йоши выдыхает и позволяет себе взглянуть на безмятежно спящего Такао, уронившего голову в сложенные прямо у её ног ладони.       Бежать не от него.       От себя самой. ***       - Спасибо тебе…за всё.       Йоши смотрит на молчаливого Такао. Он, как всегда, весь погружён в свои думы – её исцеление помешало многим планам, но теперь жизнь снова течёт своим чередом. Лишь некоторые вещи поменяли своё положение: вот уже который день (и ночь) лисица проводит не в своей лесной обители, а на его простынях.       Нет, что-то так и осталось неизменным в их отношениях, но какая-то незримая грань надломилась, меняя всю картину мира. Разум Йоши продолжает борьбу с этими непонятными чувствами, опутавшими сердце, заставляя хозяйку незамедлительно оборачиваться бегством, но она остаётся глуха ко всем мысленным приказам. Почему? Об этом она предпочитает не думать.       После того, как кицунэ пришла в себя, колдун рассказал обо всём произошедшем в дни её беспамятства. Они долго обсуждали методы лечения её раны, и Йоши невольно восхитилась мастерством и настойчивостью Чонгана – главного целителя клана Наито. Она решила, что обязательно удостоит его своей самой искренней благодарности, вот только пока сон отнимал бОльшую часть её времени. Ослабленный договором на крови организм просто-напросто не рассчитал сил, оказавшись на свободе.       Но этим утром она просыпается обновлённой, полной восхитительной магической энергии, а потому облачается в любезно предоставленные ей вещи одной из жительниц клана и предстаёт перед колдуном посвежевшей, с привычным боевым настроем.       Такао не может не радовать румянец на её щеках, но он гонит от себя подобные мысли, закапывает их поглубже, отдаляя от себя. Днями ранее он и так допустил слишком много вольностей. Она не должна знать, что не только знания Чонгана, но и его постоянно перетекающая в её тело магическая энергия помогли ране затянуться.       - Ты свободна, - он игнорирует её благодарность и произносит тихим, отрешённым голосом: - Что дальше? Почему ты ещё здесь?       Йоши обижает его безразличие, но виду лисица не подаёт. Она отвечает ему в той же манере, разглядывая свои ногти:       - Даже не знаю, Такао, - девятихвостая облизывается и скалит зубы. – Сначала ты сам тащишь меня сюда, а потом прогоняешь. В чём логика твоих поступков?       - Ведь Мэй ещё здесь…Йоши, - синие глаза темнеют, а брови сходятся на переносице. – Если только ты не изменила своих планов. Тогда оставайся гостьей моего клана. В противном случае…       - Я вообще-то спасла её, если ты забыл, - лисица отворачивается, складывая руки на груди. Всё внутри неё клокочет от нарастающей ярости, – Оказалось, что я всё же не такое чудовище, как ты думаешь.       - Я никогда не называл тебя чудовищем, если ты забыла. Я лишь хотел удостовериться, что кровопролития в деревне не состоится.       - Ещё недавно ты лежал тут, готовый целовать мои ножки, а теперь разговариваешь, как с прокажённой. Если мы пару раз чуть не переспали, это ещё не даёт тебе права говорить со мной в подобном тоне, - резко разворачиваясь, бросает колдуну прямо в лицо оскорблённая лисица, в последнюю секунду осознавая, что не стоило переходить эту грань. Их перепалка зашла слишком далеко.       Такао смеряет девушку суровым взглядом и качает головой. Ей хочется схватить его за рукав хаори, хочется закричать, что она не то имела ввиду, что ей двигала лишь обида, но мужчина молча проходит мимо, покидая своё жилище и оставляя её разбираться со своими чувствами самостоятельно.   ***         Она мнётся в нерешительности, как маленькая девчонка, вытягивая шею и силясь разглядеть, есть ли кто сейчас внутри. Запахи обители Чонгана перебивают друг друга, смешиваясь и переплетаясь: травы, пряности, коренья, душистые цветы… Попробуй разбери, где среди них затерялся дух человеческого тела. Лисица клацает зубами.       - Заходи, раз уж пришла, - доносится изнутри жилища насмешливый старческий голос. Йоши подчиняется. Пожилой шиноби встречает её лёгким поклоном, в ответ на который она встаёт на колени и кланяется до земли, выставляя вперёд руки и опираясь на ладони.       - Благодарю тебя, - за всю свою бесконечно долгую жизнь Йоши не разучилась отдавать должное и ценить чужой труд. Уже давно никто ничего не делал ради неё, а потому ей не сложно усмирить голос гордости и встать на колени перед представителем человеческой расы. Не все ёкаи – порождения тьмы, не все кицунэ рождены для зла… Чонган берёт её за плечо и поднимает на ноги.       - Я рад, что ты поправилась. И я тоже должен тебя благодарить. Вот только… - его суровый мудрый взгляд изучает лицо лисицы, - …до меня дошли слухи, что до недавнего времени ты собиралась не героически спасать Мэй от смерти, а самолично ей эту смерть даровать.       Кровь приливает к щекам Йоши, и она отводит глаза. Если уж окружающие, которые, оказывается, были в курсе, кто она и какие планы вынашивает, не понимают истинного смысла её поступков – куда уж ей самой что-то понять? Мимолётная встреча с богиней что-то прояснила в полной тёмных мыслей голове. Возможно, не все принятые ей решения были истинными – но никогда не поздно встать на путь исправления.       Кажется, последнюю фразу она произносит вслух, потому что шиноби кивает и берёт её ладонь в свою, мягко сжимая пальцы.       - Не потеряй то, что имеешь, лиса.       Йоши покидает его дом с призрачной улыбкой на губах.   ***       Йоши стоит в тени, прислонившись бедром к стволу могучего дерева. Её зрение позволяет даже с такого расстояния наблюдать за всем происходящим в тренировочном зале. Она следит за движениями Мэй, отмечая про себя настойчивость и упорство юной лисички. Со скрипом и неохотой она начинает признавать в ней равную себе по роду, а значит, как старшая, должна бы взять главенство над сестрицей…       Девятихвостая отмахивается от этих мыслей. Не всё сразу, любые изменения должны происходить постепенно, а тут - подумать только – необходимо круто поменять собственное мировоззрение, строящееся годами.        - Интересно?       Этот голос выводит её из равновесия, и Йоши резво поворачивает голову, встречаясь взглядом с колдуном. Что-то в его лице незримо поменялось – неужели в этих синих глазах сквозит…сожаление?       Кицунэ чувствует, как тонкие пальцы скользят по её ладони.       - Прости, если я был груб.       - Ты был сама мягкость, Такао, - лисица сглатывает и тихо произносит: - Мне не следовало говорить подобного. Ну про…ты сам понял, - она отмахивается, но руки его не выпускает. Колдун не отвечает. Они некоторое время стоят молча, устремив взгляды в сторону заканчивающей свою тренировку Мэй, а потом Йоши, решив кое-что для себя самой, поворачивается к дзёнину лицом.       - Не хочешь тоже отправиться на наше место, размяться?       Он удивлённо моргает.       - Ты уверена, что готова к таким нагрузкам?       Кицунэ лукаво усмехается.       - Вполне.   ***         Огромная золотистая лисица с девяткой хвостов за спиной и неестественно крупных размеров белоснежный тигр мчатся по лесу параллельно друг другу. Они бегут след во след, двигаясь практически в унисон, и даже резвый ветер не способен подстроиться под этот бешеный темп. На самом подходе к деревне магия рассеивается, возвращая им человеческий облик, и две длинноволосые фигуры скрываются в доме дзёнина, оставаясь незамеченными даже для робких бликов лунного света.        Они молчат – сейчас слова не нужны, а потому Йоши делает то, о чём впоследствии, возможно, пожалеет – она бросается к беловолосому мужчине, едва её ноги касаются поверхности татами. Впервые девушка явно выражает собственное желание, не таясь и не пытаясь отрицать очевидное – колдун нужен ей, нужен, как воздух, а она привыкла получать то, что хочет.        Девушка сама его целует - напористо, развязно, сразу же вторгаясь языком в горячее пространство рта мужчины. Такао ещё не до конца осознаёт происходящее и пребывает в оцепенении, когда лисица запускает руку в его струящиеся по плечам волосы, наматывая их на кулак и заставляя запрокинуть голову; их поцелуй разрывается лишь для того, чтобы жадные женские губы и зубы сомкнулись на нежной коже предоставленной их власти шеи, покусывая и посасывая, оставляя красные отметины и влажные дорожки. Мужчина хрипло стонет, но попыток остановить её не предпринимает, так что Йоши продолжает эту сладостную пытку, распахивая полы его хаори и опускаясь ниже, в ворот кимоно, намереваясь залезть и под эту разделяющую их материю. Её губы застывают на границе обнажённой кожи и светло-голубой ткани, и лисица поднимает взгляд потемневших от страсти рубиновых глаз. Видеть его с запрокинутой головой, наблюдающим за каждым её движением из-под опущенных ресниц – высшая степень удовольствия, и кицунэ принимается стаскивать свободной рукой тёмную накидку с его плеч, параллельно проводя языком по выпирающей ключице.       Такао рычит и дёргается, притягивая к себе горячее женское тело; ладони скользят по соблазнительным изгибам, а кровь гулко стучит в висках; Йоши выпускает его волосы, позволяя им рассыпаться серебристыми водопадами и коснуться её щёк. Дзёнин тут же склоняет голову и ловит эти манящие губы своими, желая испить охватившую их страсть до самого донышка. Мужчина понимает, что последние заслоны в его голове опущены, когда девушка томно стонет и потирается бедром о его бедро, задевая выступающий между ног бугор возбуждения. Он буквально впечатывает, вжимает её в себя, но Йоши этого мало, лисице хочется большего, да побыстрее, а потому времени она не теряет, ловко освобождая колдуна от мешающего ей кимоно. Одежда падает к их ногам, и в тот же миг падают все возведённые между ними стены, казавшиеся нерушимыми.       Всё вело их к этому моменту.       Не поцелуй, а борьба, не объятия, а тиски; происходящее между ними – одно сплошное противоречие, потому как ни один не готов сдаться и признать поражение. Ненасытной девятихвостой хочется покрыть укусами эту алебастровую кожу, в лунном свете кажущуюся полупрозрачной, и она смыкает острые зубы над бьющейся жилкой в области шеи. Такао шумно втягивает носом воздух, когда Йоши зализывает вспыхнувшее болью место, выводя замысловатые узоры шершавым языком.       - Всего одна ночь, - шепчет ёкай в перерывах между поцелуями. Она буквально обезумела в этом исступлённом желании слиться с ним в единое целое, и движения кицунэ становятся порывистыми, рваными. Будь её воля – она бы просто сожгла всю эту раздражающую одежду, лишь бы поскорее перейти к самому главному.       - Всего одна ночь, - втОрит человеческий мужчина, одурманенный её действиями, вкусом полных губ, терпким запахом…        Сейчас есть только он и она, а обдумывать всё прочее они будут после.        Если будут вообще.       Такао тянется к поясу, обхватывающему талию девушки, намереваясь избавить и её от верхней части одеяния, но она впивается ногтями в его ладони и шипит:       - Я сама.       Ей ни на миг не хочется позволить ему допустить даже единичной крамольной мысли о том, что он может иметь над ней власть. Мужчина не воспринимает всерьёз её слов, а потому просто отбрасывает мешающие ему ладони и распахивает куртку кэйкоги; Йоши забывает о каких-либо возражениях, когда рука колдуна обхватывает и приподнимает её грудь, а горячие губы смыкаются вокруг выступившего соска, лаская и посасывая, доводя до исступлённого желания вновь вцепиться ему в волосы и притянуть к себе ещё ближе, лишь бы он не смел останавливаться.       - Клянусь, я убью тебя, если ты и в этот раз… - её бессвязная речь прерывается стоном; колдун прикусывает нежный бугорок, не желая более вести разговоров. Свободной рукой он ловко развязывает мешающий ему пояс, и вот уже две обнажённые груди – мужская и женская – соприкасаются горячей кожей. Такао тянет её за собой, намереваясь закончить начатое в постели, куда они однажды так и не добрались; они медленно двигаются в сторону спальни, продолжая дразнить друг друга горячими ласками.       Йоши буквально толкает мужчину на кровать, забираясь сверху. Она снова целует его, требуя большего, требуя дать ей то, на что она заявила свои права; их языки сплетаются, а дыхание становится единым. Такао ведёт ладонями вдоль её спины, опускаясь всё ниже, обхватывая упругие ягодицы и сжимая их. Лисица усмехается уголком губ, прикусывая кончик его языка, и он легонько шлёпает её по соблазнительному мягкому месту.       Кицунэ просовывает руку между их разгорячёнными телами и обхватывает умелой ладошкой выступающее сквозь ткань хакама мужское достоинство. Такао подмахивает бёдрами ей навстречу; она сжимает его сложенными большим и указательным пальцем, проводя вверх-вниз, оценивая длину и размеры. Удостоверившись, что желаемое совпадает с действительностью, Йоши принимается стягивать с колдуна нижнюю часть одежды, склоняясь ещё ниже и утыкаясь носом в шею у него за ухом. Мужчина гулко рычит, беря контроль над ситуацией в свои руки; в момент он оказывается на ней, наваливаясь всем телом и жадно стягивая с неё и с себя штаны.       Лисица слышит, как его сердце пропускает удар, – а, может, это было её собственное – когда он одним резким движением входит в неё, заполняя сразу на всю длину. Девушка выгибает спину и запрокидывает голову; из её горла вырывается протяжный полустон-полувсхлип.        Как долго она этого ждала.       Когда он начинает двигаться в ней, когда эти сладкие, долгожданные волны удовольствия прокатываются по всему её естеству – она окончательно теряет рассудок и обхватывает его ногами за талию. Ей хочется запомнить его таким: напористым и страстным, с прилипшими ко лбу влажными белоснежными прядями, с потемневшими от желания глазами, выдыхающим её имя прямо ей в губы, потому что едкий червячок в самой потяённой глубине сознания настойчиво нашёптывает, что подобного больше не повторится, что она бесследно исчезнет, стоит её ноге ступить за порог его дома. Йоши гонит прочь эти крамольные мысли; она извивается под искусными мужскими руками, она позволяет ему делать с собой всё, что заблагорассудится, подставляя горячим губам грудь и шею, впитывая каждую сокровенную ласку, не сдерживая томные стоны, чего не позволяла ни с кем до него. Будто никого до него и не было.       Такао стискивает рукой её шею, неотрывно глядя в полуприкрытые рубиновые глаза. Она вся в его власти, она готова покориться ему на эти мгновения, готова умолять, если потребуется. Девушка двигается навстречу его толчкам, принимая безумный темп их долгожданного слияния; не могло быть иначе, не могло у них выйти нежно и трепетно.        Они оба так долго ждали.       Йоши чувствует, как накатывает горячий оргазм, и за мгновение до вспышки этих сладких мириад разноцветных частиц она слышит тихий, вкрадчивый голос:       - Ты – моя.       Он входит в неё резко, порывисто; её дыхание окончательно сбивается, и весь мир распадается для них обоих.       После она обнаруживает себя лежащей в его руках; обмякшее тело ещё плывёт по волнам наслаждения, когда мужчина начинает снова. На этот раз его губы неторопливы, он пробует на вкус каждый уголок её тела, пробуждая ощущения, о существовании которых она и не догадывалась. Их тела сплетаются вновь и вновь, пока Йоши окончательно не сдаётся и стонет ему прямо в губы:       - Ты – мой.   ***         - Ты не останешься?       Вопрос застигает врасплох, и Йоши чуть вздрагивает, зябко ёжась под налетевшим порывом ледяного ветра. Она стоит на гэнкан к нему спиной, босая и в небрежно накинутом на плечи мужском хаори.        - Тебе больше нечего мне предложить, колдун, - лисица скалится собственным мыслям, немедленно унимая внутреннюю дрожь. Сейчас она не намерена показывать ему своей слабости – подобная роскошь дозволена лишь в постели, когда обнажаются оба, а не кто-то один.        Такао скользит взглядом по её фигуре; он сидит на татами, обнажённый по пояс, что её страшно бесит и так же страшно заводит, а потому девушка запрещает себе оборачиваться в его сторону и спускать с поводка внутренних демонов. Услышав её ответ, дзёнин прищуривается, лукаво усмехаясь.       - Даже если я предложу тебе…себя?       Кицунэ всё же оборачивается. Тёмно-синяя ткань скользит вниз по её плечам, обнажая тонкую линию ключиц. Кажется, словно Йоши не замечает, сколь соблазнительно сейчас распахиваются от каждого её движения полы просторного одеяния, и делает шаг вперёд, по направлению к беловолосому колдуну, что подаёт ей руку, совсем как в ту далёкую первую встречу. Их пальцы переплетаются, и лисица произносит тихим голосом, пытаясь скрыть надлом за напускным безразличием:       - Я устала от разговоров, - она ведёт ноготком по его запястью. – Давай лучше найдём занятие поинтереснее, пока ещё есть время.       Губы Такао трогает печальная полуулыбка, но он даёт ей то, чего отчаянно желают они оба.   ***         Такао просыпается в одиночестве – лишь постель ещё хранит дух лежавшей рядом кицунэ. Колдун встаёт, ступая босыми ногами по ледяному татами – сёдзи задвинуты неплотно, словно кто-то бежал в спешке, а, может, в нерешительности, и забыл притворить их до конца.              Мужчина всё понимает, он и не рассчитывал на иной исход этой ночи, а потому лишь горько усмехается, когда видит у входа в свой дом лисьи следы на снегу.