Лисьи следы на снегу

любить тебя - необъятней, чем горизонт. стоять безоружной и не надевать личин. попасть в круглогодичный летний сезон, не зная маршрута, правил или причин. любовь пришла убийцей из-за угла, но дрогнул клинок в её прозрачной руке. возможно поэтому наша песнь светла, что проросла на многолетней тоске.

и я не знаю, как передать в словах сверхновую вспышку в самом центре груди. у глаз твоих бездонная синева из тех, что может целый мир уместить. а встреча душ сродни приходу домой, где греют чай и топят зимой камин. пусть счастье наше вас не зовет на бой, не разжигает зависть и злость. аминь.

любить тебя и не подводить итог. горизонтальная “8“ рождает ширь. и где-то над нами прячет улыбку Бог, поскольку мы наконец-то

решились

жить.

 

(с) Лари Эль

        Йоши катает между пальцами свой хоси-но-тама, накануне возвращённый владелице и теперь как прежде висящий на цепочке, прикреплённой к тоненькому золотому колечку в хрящике её уха. Она всё ждёт, когда же облегчение от долгожданной свободы обрушится на неё со всей своей разрушительной силой, но внутри грудной клетки царит лишь неведомое ей доселе отчаяние. Все внутренности пропитаны горечью, что встала комом в горле: кицунэ шипит, силясь или проглотить его, или выплюнуть уже вместе с подкатывающим чувством отвращения к самой себе.       Девушка сидит на краю обрыва, в том самом месте, где однажды стояла полная отчаяния Азуми, и так же смотрит вниз, гипнотизируя распростёртые объятия смертоносных скал. Ей бы хотелось, чтобы кожа перестала гореть в тех местах, где его губы и пальцы оставили свои отметины - но носить теперь их, как клеймо. Поделом. Йоши закусывает губу до крови.       Остаться бы там, на смятых простынях, выводя узоры на бледной коже его плоского живота, сливаясь в единое целое, вновь и вновь достигая самого пика наслаждения, после сгорая и опадая пеплом к его ногам. Остаться, чтобы больше не возводить вокруг себя неприступных стен, не надевать скрывающих истинные эмоции личин, признать себя поверженной, проигравшей, приручённой…       Кицунэ яростно мотает головой из стороны в сторону, отгоняя морок. Нет, все эти слова – явно не про неё. И не про них. Что уж говорить, парочка вообще славная подобралась: он – принадлежащий лишь своему клану; она – рождённая не принадлежать вообще никому. Такие противоположности не притягиваются.       Но, вопреки всему, Йоши вновь и вновь мысленно возвращается к событиям прошлой ночи. К её укусам и его поцелуям. Ко всей его твёрдости, касавшейся её мягкости. К её: «Ты – мой», и его: «Ты – моя». Ко всем намёкам на то, что они всё же друг к другу притянулись.       А затем она встаёт и разворачивается к бездне спиной. Нужно успеть покинуть эти места до того, как сомнения, грызущие сердце, толкнут её обратно в объятия Такао.   ***         Сино-Одори выслушивает просьбу дзёнина с должным почтением и кротостью, а затем осторожно кивает.       - Я благодарна лис-с-сичке за помощь. Теперь моя очередь помогать. Такао, удовлетворённый её ответом, всё же медлит, потому как вопрос, что вертится на языке, не позволяет уйти просто так, хотя бы не попытавшись его задать. Мужчина осторожно, как бы нехотя произносит:       - Ты ничего не слышала о том, куда направилась девятихвостая кицунэ?       Цутигумо вся напрягается и будто съёживается, опасаясь навлечь на свою голову гнев золотоволосой госпожи. Все обитатели здешних лесов пришли к негласному соглашению держать в тайне местоположение и планы на дальнейшие передвижения взбалмошной лисицы, от которой невесть что можно ожидать, но Сино-Одори в долгу перед Мэй и кланом, её приютившем. А потому внутри ёкая борется целый вихрь чувств.       Дзёнин покорно ждёт, наблюдая за сменяющимися эмоциями на человеческом лице цутигумо. Она касается кончиками пальцев своего драгоценного гребня, дарующего ей это обличие прекрасной девушки, всё ещё храня молчание, и колдун произносит тихо, так, чтобы услышала лишь его собеседница:       - Если сможешь, позови её с собой. Согласится – будет лучше, - затем, подумав мгновение, добавляет: - Всем нам.   ***       По сравнению с лежащей на покрытой снегом поляне девятихвостой лисой паучиха кажется совсем крошечной, но она всё равно не замедляет шаг, намереваясь поговорить с кицунэ. Та лениво приоткрывает рубиновый глаз, с интересом поглядывая на пожаловавшую к ней гостью.       - Гос-с-спожа, - тянет Сино-Одори, не зная, с чего начать. То, что она пришла – уже непомерная дерзость, но теперь нужно идти до конца. Лисицы высшего ранга способны говорить даже в зверином обличие, поэтому цутигумо не удивляет, когда покрытая золотистым мехом морда растягивается в ухмылке, и из пасти, полной смертоносных зубов, доносится вполне себе человеческая речь:       - Брось это, Сино-Одори, - паучиха готова поклясться, что каркающие звуки, издаваемые лисой – это смех. – Никакая я тебе не госпожа, - девятихвостая поднимает голову к раскинувшимся над ней ветвям многолетних деревьев, на которых сидят призрачные тэнгу, неизменно хранящие её покой. – Как и всем вам.       Ёкай не знает, как реагировать на подобные речи, совершенно сбитая с толку. Лисица находится в странно приподнятом расположении духа – хотя, насколько известно цутигумо и остальным обитателям здешних мест, кицунэ собиралась сегодня покинуть этот лес. Однако, судя по всему, с отбытием она не спешила. Причин такой задержки Сино-Одори не ведала.       - Я принесла предложение, - ёкай задумывается на минуту и добавляет: - От дзёнина.       Лисица вытягивает передние лапы, опираясь на них и чуть приподнимая верхнюю часть могучего тела. Усилием воли она заставляет проклятое сердце не ёкать при одном лишь упоминании личности Такао.       - Так-так-так, - тянет девятихвостая, собираясь выслушать Сино-Одори и давая ей позволение продолжать. Паучиха незамедлительно выкладывает всё, что узнала от колдуна.        Йоши задумчиво смотрит перед собой, борясь с желанием отказаться, хотя соблазн велик, чего уж тут скрывать. Почему же тогда она не нашла в себе сил бежать без оглядки ещё вчера? Или позавчера?..       Возможно, судьба или сама Инари приготовили для неё нечто бОльшее - последнее испытание для полного искупления того гнева, что царил ещё недавно в её тёмной душе?       Кицунэ даёт свой ответ, и Сино-Одори оставляет её в одиночестве. Только тогда девятихвостая замечает затесавшегося среди стройных рядов тэнгу белоснежного нахохлившегося орла.        И она готова поклясться, что Аякаси усмехается своим смертоносным клювом.   ***         Мэй косится в сторону сидящей по правую руку от неё девушки, отмечая про себя, что ещё не встречала женщин с таким цветом волос. Светлые, вспыхивающие под солнцем пряди, похожие на расплавленное золото – удивительный оттенок для жительниц здешних мест.        Их спутница, однако, не человек.        Мысль о том, что род кицунэ всё же не оборвался, странным образом грела душу Мэй. Она смутно помнила тот момент, когда горячая рука обхватила её ладонь и во стократ усилила огненное заклинание, помогая расправиться с нападавшими на деревню. Удивительно, насколько вовремя подоспела эта незнакомка…       По лицам Кадзу и Масамунэ гейша сразу поняла, что для них эта девушка – не незнакомка вовсе. Правда, если ниндзя знал даже её имя (не произнося его, однако, вслух) и весь напрягся, узнав, что она поедет с ними, то ронин, судя по всему, просто ведал, кем она являлась, не вдаваясь особо в подробности. Должным образом не познакомилась с ней лишь Мэй – настала пора исправлять эту оплошность.       Лисичка прочищает горло и осторожно касается расшитого шёлковыми нитями рукава кимоно своей спутницы. Та обращает на неё взгляд магических рубиновых глаз, и Мэй чувствует, как по её телу пробегает едва различимый разряд энергии.       - Госпожа, - тихо произносит она, сохраняя вежливый тон, - я ведь не поблагодарила Вас за спасение…       - Ещё одна, - бурчит Йоши, недовольная тем, что все вокруг так и норовят присвоить ей этот титул. Но девчонка смотрит таким серьёзным взрослым взглядом, что она чуть смягчается. – Не зови меня так, Мэй. Мы с тобой, вроде как, сёстры по крови.       - Сёстры, - осторожно повторяет гейша, наблюдая за реакцией кицунэ-старшей. Та кажется одновременно жестокой и мягкой. Поразительное сочетание. – Я, однако, даже не знаю, как Вас зовут.       - Йоши. Зови меня Йоши, - и добавляет, прищуриваясь: - И давай на «ты». Хватит с меня этих условностей.       Мэй кивает, и девушки улыбаются друг другу – одна искренне, а другая осторожно, словно проверяя улыбку на вкус.       Словно проверяя, можно ли вообще улыбаться той, кто из ненавистной жертвы отмщения вдруг стала…частью семьи.   ***         Некоторое время спустя их и прибившегося к ним торговца мехами останавливает разъездной отряд.       Йоши бросает на главаря мимолётный взгляд, и тот сразу же бахвальски расставляет ноги по ширине плеч, сверля её своими подёрнутыми дымкой глазами навыкат, как у большой рыбины. От разливающегося в воздухе смрада мужского вожделения кицунэ начинает подташнивать.       - Эта кукла тоже с вами? – человек кивает в её сторону, обращаясь к Масамунэ. Тот, почувствовав спиной недовольство оскорблённой девятихостой, чуть склоняет голову к плечу.       - Я защищаю честь и достоинство вверенных мне женщин, - в низком голосе звенят ледяные нотки. – Так что изволь выбирать выражения.       Воин хмыкает, и Йоши вновь чувствует этот липкий взгляд на своей коже. Ёкайская сущность вспыхивает огнём в её жилах, и она решает, что маленькая шалость никому здесь не повредит, а некоторым даже послужит уроком.       Мягкая елейная улыбка трогает её полные губы, когда лисица вдруг перегибается через сидящую рядом Мэй, и золотой водопад её волос рассыпается по расшитой ткани кимоно. В алых глазах вспыхивают задорные огоньки, и Йоши говорит томным мурлычущим голосом:       - А что? Понравилась?       Человек встречается с ней взглядом и весь замирает, словно наткнувшись на невидимую преграду. Мэй чувствует, как разливается в воздухе терпкий запах магии, и незаметно потирает зудящую ладонь о бедро, исподлобья наблюдая за действиями названной сестрицы. Что она задумала?...       Йоши хитро прищуривается, когда этот пытавшийся выставить её подзаборной девкой мужик медленно кивает, не в силах разорвать их зрительного контакта. Остальные воины разъездного отряда напрягаются, но в дела своего командира не лезут. Девятихвостая мысленно подмечает, как похожи эти глупые человеческие существа друг на друга: сейчас понаблюдают за представлением, а потом побегут рассказывать о случившемся своим сослуживцам, совсем как юные барышни, хихикающие в беседах, скрытых за поднятыми к лицу веерами. Ну и поделом им всем.       Получив утвердительный ответ, лисица тянет руку к лицу воина, всем телом подавшегося в её сторону, и проводит ладонью по грязной небритой щеке.       - Раздевайся, - одно слово, но как победоносно оно слетает с её губ. Брови всех собравшихся летят вверх, когда мужчина вдруг начинает сбрасывать с себя одежду, оставаясь сперва в одном исподнем, а потом уже скидывая и его, представая абсолютно обнажённым, но даже не пытаясь возражать повелительному тону этой златокудрой ведьмы. Йоши наклоняется ещё ниже, почти всем весом наваливаясь на застывшую в немом удивлении Мэй, и практически вплотную придвигает лицо к лицу опозоренного воина, чтобы выдохнуть ему в приоткрытые губы:       - А вот ты мне – нет.       Мужчина падает на пятую точку, словно его толкнули, и лишь в этот момент к нему возвращается его воля вместе с сознанием. Он открывает и закрывает рот, от шока не в силах вымолвить и слова, а бравые ребята его отряда ловко набрасывают на фигуру своего командира его же запачканную одежду, подбирая её с земли. Йоши последнее мгновение любуется учинённым ею безобразием, а затем откидывается на спинку сидения, пряча руки в широких рукавах. Ей не нужно поднимать головы, чтобы понять, какими разъярёнными взглядами буравят её мужчины их маленькой группы, поэтому она лишь едва заметно поводит плечами, будто ёжась от налетевшего порыва ветра.       Один из воинов, видимо, единственный способный внятно разговаривать, давясь подступающим смехом, быстро бросает Масамунэ:       - Езжайте уже.       Когда обоз снова начинает движение и удаляется от опозоренного отряда, Йоши оборачивается и посылает униженному человеку воздушный поцелуй.   ***         Едва Мэй с Масамунэ покидают дом, подобранный им кланом, чтобы купить подходящий для выступления наряд, Кадзу обращается к Йоши:       - Я знаю, для чего ты это провернула. Довольна осталась?       Девятихвостая выгибает бровь, удивляясь его вопросу и вообще желанию вести с ней беседы.       - Не думай, что ведаешь о мотивах моих поступков. Ты всего лишь человек, такой же, как они, - она вновь поворачивается к окну, и её острый слух подмечает, что Сино-Одори, притаившаяся в бане, ловит каждое их слово. Ох уж эта любопытная паучиха…       - И Такао такой же?       Кицунэ устало прикрывает глаза.        - Такао здесь нет. И хватит навязывать мне его. Ты же не сваха.       Кадзу дёргает щекой и какое-то время молчит. А потом произносит, усмехаясь кончиками губ:       - Вы удивительно друг другу подходите.       Йоши предпочитает пропустить его реплику мимо ушей.