Грязная кровь

      Мэв почти не помнила, как добралась до кузни. Половину пути она проковыляла, опираясь на стену, а остальное проползла, как раненый зверь. Добравшись до шкур, она укуталась в них, пытаясь согреться и унять дрожь. Вспомнив слова эльфа о второй башне, Мэв почувствовала слабую надежду. Может, там найдётся зелье? Хотя бы одно! Ей нужно продержаться ещё немного… Их корабль не затонул! Иначе зачем талморцу было бежать? Братья убили бы его, а не оставили на этом острове. А значит, его тоже будут искать. Наверняка… Эльф говорил об этом!       Мэв уснула с мыслью, что сон прогонит боль и вернёт силы — достаточно, чтобы дойти до второй башни и попытать удачу. Всего одно зелье — и она сможет пережить талморца в пещере. Одно единственное зелье! Талос, Мара, Кин, Шор, Акатош… Всего одно!

***

      Мэв снова снился один и тот же кошмар: холод, серые стены, запах крови, страх и жёлтоглазый талморец, который с садистской ухмылкой повторял один и тот же бессмысленный вопрос, на который она не знала ответа. Казалось, его это забавляло. С насмешкой он поднёс к её лицу кинжал и плавно провёл лезвием по коже, оставляя за собой огненную полосу боли.       Она проснулась от собственного крика, попыталась приподняться, но тут же рухнула обратно. Лицо было мокрым от пота, тело сотрясалось от озноба. Укутавшись в шкуры, Мэв поняла, что дрожь не проходит. Собрав силы, она села и развернула покровы. С трудом стащила сапог, отдышалась и заглянула под повязку. Кожа вокруг застрявшего в ране наконечника опухла и покраснела, а ткань пропиталась липкой жидкостью. Коснувшись её, Мэв поднесла пальцы к носу и поморщилась. Слишком много времени она провела в отряде, чтобы не признать запах гноя.       — Я умираю, — со стоном выдохнула Мэв, закрыв лицо руками. — Боги, почему я?       Ответа не было, и Мэв захлёбывалась в боли и отчаянии. Сжав амулет на шее, она безмолвно обратилась к своему небесному покровителю с мольбой.       «Талос, зачем ты сохранил мне жизнь в бою и во льдах? Чтобы заставить вот так страдать? Чем я провинилась перед тобой? Перед всеми? Перед папой, мамой? Что я сделала не так?! Я не хотела, чтобы моя сестра пошла на эту войну! Не хотела отпускать её! Но Брит… Она всегда грезила об Ульфрике! Хотя видела его лишь однажды, когда он возвращался в город мимо нашей фермы. Я была младше, ничего не поняла, а её глаза просто загорелись. "Он настоящий король, — повторяла она. — Смотри, Мэв, он будто из легенд!" Легенд… Да, я потакала её мечтам! Но как я могла поступить иначе? Это радовало её. Но я не убивала Брит! Это были талморцы! Проклятые остроухие ублюдки! Это они забрали её!»              Упав обратно на шкуры, Мэв прикрыла глаза, позволяя слезам течь по щекам. Ей вспомнился тот упырь из ледяной пещеры.       — А я и ранить его не смогла, — прохныкала она, прикрывая глаза тыльной стороной ладони от стыда.       Дрова догорели, в очаг больше нечего было бросить. Мэв не чувствовала холода, только боль — острую и всепоглощающую. Но вскоре она стала такой невыносимой, что просто лежать и плакать было уже невозможно. Слёзы иссякли, как и вода в чашах. Тени вокруг сгущались, и вдруг её охватил тот же страх, который она испытывала тогда, в ледяной воде.       Мэв вспомнила слова бывалых воинов: северянин не должен бояться смерти. Умирая, норд должен думать о доме, и тогда на той стороне он встретит всех тех, кого потерял.       «Хорошо бы было вновь встретиться с Брит. Интересно, разозлится ли она, увидев, что я пошла по её стопам, — гадала Мэв, — или, наоборот, обрадуется встрече?»       Умерший в мучениях остаётся навеки прикованным к месту, где оборвалась его жизнь. Кто сказал ей это? Неважно! Это лишь одна из страшных баек, которой новички в тренировочном лагере пугали друг друга. Она сосредоточится на доме! На Брит! На маме, которая обнимала их обеих, когда сестра была жива. На отце, который хоть никогда и не отличался лаской, но не был таким холодным, как после смерти старшей сестры. На маленьком братике, который растопил лёд в их доме, когда они были вместе. Счастливое время. Она перенесётся туда, а не останется в этих холодных стенах.       Костёр окончательно потух, и нечто незримое подкралось к Мэв. Наполненная шёпотами, сама чернота начала говорить с ней, утверждая, что, придя сюда, она совершила ошибку и теперь должна остаться с ними.       — Кто вы? — прошептала Мэв, вращая глазами и видя только тьму.       — Скоро узнаешь, — ответил бесплотный голос, и на мгновение что-то холодное коснулось её лба.       — Нет! Нет! Нет! Это только голос в моей голове! Лихорадка съедает меня.       — Приляг и засни, дитя грёз. Вся жизнь — это всего лишь долгий сон. Когда ты снова откроешь глаза, всё уйдёт, — убаюкивающе повторяли голоса, то приближаясь, то удаляясь.       Рука Мэв потянулась к поясу, но она вспомнила, что кинжал остался в подвале у жуткого талморца. А голоса, вторя коварному меру, заговорили с ней утешающим шепотком.       — Всё уйдёт, и боль отступит. Голод, жажда, страх. Плоть лишь обременяет дух. Плоть иссохнет. Кости станут прахом. Это Море Призраков, и каждый, кто погибает здесь, остаётся тут навеки.       — Нет! Не хочу! Оставьте меня, — прошептала Мэв, поворачиваясь и ползая от них. Каждое движение причиняло боль, но она цеплялась за камни, таща отяжелевшее тело вперёд. Вот только голоса не отступали.       — Зачем ты страдаешь, дитя грёз? Ты уже наполовину наша и можешь слышать зов. Мы звали тебя в воде, но ты ускользнула от нас. Звали тебя в снегах, но ты создала огонь. Но теперь он угас. Угасни и ты. Это не больно. Ты даже не поймёшь, что изменилась. И ты не будешь одинока, сможешь звать других вместе с нами.       — Нет! Вы не плените меня на этом острове! Я хочу к сестре — не к вам.       — Твоя сестра не здесь. Она далеко и не слышит. Забудь её. Теперь мы твоя семья.       — Нет!       Когда пальцы коснулись ступеней, Мэв подползла к краю и позволила телу скатиться по лестнице. Боль в ноге вспыхнула так ярко, что мир, окрашенный в чёрный, стал красным и она вскрикнула. Но и этого было недостаточно.       — Не теряй сознание, — приказала она себе. — Не засыпай! Нельзя!       Ещё один спуск девушка преодолела боком. Боль больше не была её врагом, она напоминала Мэв, что та всё ещё жива, и заглушала голоса. Что-то холодное снова коснулось её лодыжек, стараясь удержать, но Мэв не сдалась. Лестница закончилась, и теперь ей нужно было ползти прямо через завал хлама. Холод вновь сковал её ноги, попытался утащить назад, но Мэв, зарычав, дёрнула лодыжкой, сбросив костяные пальцы, и продолжила ползти вперёд.       — Ещё немного, Мэв. Ещё немного. Не сдавайся, слышишь? Не здесь! Не сейчас! — повторяла девушка, пробираясь через хлам.       Когда её пальцы коснулись морёного дерева, Мэв встала на колени и без колебаний нащупала ключ в замочной скважине. Она провернула его и, толкнув дверь от себя, провалилась внутрь.              После абсолютной тьмы провал в дальней стене, обвивающий её холодом, казался Мэв нестерпимо светлым. Она поползла вперёд, краем сознания понимая, что, вероятно, движется к своей погибели. Тени отступили, лишь взвыв вслед, как новый порыв ветра, звучавший протяжно и глухо.       Внезапно свет померк. Мэв повернулась и увидела тёмный, вполне осязаемый силуэт.       — Не ожидал, что ты так быстро сдашься, маленький норд. — Голос прозвучал жутко и издевательски, каждое слово эльф растягивал с высокомерной манерностью, свойственной его народу. — Я ещё даже не начал объедать свои пальцы, а ты уже приполз ко мне. Похоже, я поспешил, назвав тебя сильным.       — Помоги мне. Ты поклялся, — прошептала Мэв, стараясь сесть, но руки отказывались держать даже собственный вес.       — А ты сказал, что словам служителя Талмора верить нельзя. Так зачем мне развеивать эту иллюзию? — с усмешкой произнёс эльф, разводя руками. В полумраке Мэв различила, как его тонкие жёсткие губы растянулись в ухмылке. — Перед мертвецом. И всё же ты как раз вовремя, маленький норд. Я почти сжёг остатки своей лодки, чтобы согреться. Холод докучает мне куда больше, чем тебе. Но это пока.       Тень отступила, и рассеянный лунный свет озарил её лицо.       — Ты открыл эту дверь, и я, так уж и быть, не стану тебя убивать. Всё-таки свидетелем моей клятвы был сам Ауриэль, а шутить с богами в этой дыре — не самая лучшая идея. Живи, маленький норд, — провозгласил эльф с высокомерием, а затем добавил тише: — Пока можешь.       Обойдя её, он направился к двери.       — Ты обещал помочь, если я тебя выпущу, — отчаянно крикнула Мэв, сдерживая порыв схватить тёмный остроносый сапог, который пронёсся мимо её лица.       — Я предлагал помощь, не спорю, — лениво ответил эльф, — но ты предпочёл оставить дверь закрытой. Более того, сказал, что лучше сдохнешь, чем её откроешь. И я с радостью исполню твоё заветное желание, маленький норд.       — Будь ты проклят, — выругалась Мэв, перекатившись на спину.       — Всё же девчонка, — почти без удивления заметил эльф, остановившись и склонившись над ней, внимательно разглядывая её лицо, перемазанное пылью. — Какой сюрприз. Право, так сразу было и не понять.       — Помоги мне! Я ведь открыла дверь, — взмолилась Мэв, таки найдя в себе силы сесть. — Это бесчеловечно.       — Я мер, дура, — жёстко напомнил эльф, уже не пряча насмешку за высокомерием.       — Ты поклялся…       — Я уже объяснял тебе суть нашего договора. Неужто придётся делать это во второй раз? К счастью, это ни к чему. Ты уже труп, а объясняться перед жалкой падалью будут лишь безумцы. — Он гордо распрямил спину и разгладил невидимую складку на мундире. — Ну что ж, время прощаться. Можешь меня проклясть напоследок. Отвести душу. Только поспеши — холод собачий.       — Здесь водятся призраки, талморец, — прошипела Мэв, смотря на его жёлтое и жёсткое лицо, взирающее на неё с презрительной улыбкой. — И они доберутся до тебя, поверь! Голоса сказали, что каждый умерший здесь остаётся навеки прикованным к этому острову. Я хотела увидеть сестру, но теперь… Пусть я умру, но после я доберусь до тебя, чёртов мер… И тогда вся магия мира не поможет тебе…       — Уже бредишь? Мне повезло, что ты смогла доползти сюда и выпустить меня. Воистину, Предки заботятся обо мне.       Талморец вскинул руку, указав на потолок.       — Здесь нет твоих богов, мер, — прошептала Мэв и заметила, как сузились жёлтые глаза.       — Хочешь проверить, есть ли твоим богам дело до тебя, маленький норд? Ну давай, призови их всех! Повтори все восемь имён, а потом отрекись от того, кого вы ложно называете Девятым, и тогда, так и быть, я исцелю твою рану.       — И бросишь меня умирать здесь?       — Ты уже один раз не исполнила мою волю, норд, и сейчас повторяешь эту же ошибку. Глупо. Лучше ответь — стоит ли твоя жизнь ложной веры в мёртвого императора?       — Талос помог мне выбраться из ледяной воды, — прошептала Мэв, душой понимая, что талморец во всём своём коварстве хочет не просто убить её, но и обесчестить перед богами. Даже если Совнгард слишком хорош для неё… Она не может! — Его силой меня вынесло на этот берег.       — Да? Представь, мою лодку тоже смыло к этому берегу! Твой Талос так милостив, что спасает жизнь одному из своих гонителей? Или, может быть, это морское течение, которое не делает различий ни перед служителем Талмора, ни перед поклонником лжебожества? Что из этого реальней, а, маленький норд?       — Талос дарует нам своё благословение, — упорствовала Мэв, понимая, что новая сделка талморца — всего лишь очередная насмешка. Желание унизить её перед смертью.       Зачем? Зачем она открыла эту дверь?! Но он ничего не получит. НИ-ЧЕ-ГО. Как не получили они от Брит! Хоть она младшая сестра, но не посрамит старшую и примет смерть достойно.       — Да в смердящем драугре больше чуда и благословения, чем в Тайбере Септиме, — едко прошипел талморец. — Знаешь, кем был ваш дорогой Талос до того, как пополнил сонм мертвецов? Нет? Он был гонителем и убийцей, как и все вы, жалкие людишки! Это вы пришли в эти земли и попытались подмять под свою власть все территории, которые исконно вам не принадлежали! Вы истребляли целые народы! Захватывали НАШИ города, распространяясь по земле, словно чума! Грязные, шумные, плодящиеся, будто фермерские свиньи… Слабые и ничтожные…       Казалось, ещё немного — и с искажённого ненавистью жёлтого лица на неё вот-вот польётся слюна. Мэв слишком поздно осознала тщетность своей попытки обратиться за помощью к эльфу. Этот талморец был фанатиком. Ветераны говорили о таких, как он: псы войны. С такими нельзя было договориться или пробудить в них хоть какие-то чувства. Все эмоции «псов» были выжжены, а единственное побуждение, которое оставалось им доступным, — это упиваться болью тех, кого они считали врагами.       — Хватит уже, — перебила его Мэв, откидываясь назад и смотря на покрытый инеем потолок. — Больно много слов источают твои зловонные уста, талморец. Убирайся и дай мне хоть перед смертью подышать чистым воздухом.       — Да я тебя… — ядовитой змеёй зашипел эльф, нависнув над ней.       — Что, убьёшь? Ну, давай, сделай одолжение, — с ухмылкой ответила Мэв, заметив, как её дерзость задела талморца. — Тогда Талос примет меня и позволит попасть в Совнгард. Говорят, умирать от холода не больно, а я уже так натерпелась, что жду лишь, когда эта мука закончится.       Не найдя лучшего способа, эльф со злобным шипением пнул её острым носком сапога, целясь в рану. Немного промахнулся, но боль была такой сильной, что на глазах Мэв выступили слёзы. Чтобы скрыть их, она засмеялась.       — Бьёшь лежачего? Как благородно! Воистину, достойный поступок для высшего существа! А что дальше? Запинаешь меня до смерти? Слышала, вы это обожаете. Как ещё можно утвердиться перед тем, кто беззащитен?       Эльф отпрянул и, резко развернувшись, вышел. Хотя нет, скорее выбежал, хлопнув дверью и оставив её умирать в одиночестве.       Мэв даже вслед ему не посмотрела. Радость маленькой, но последней победы ненадолго согрела её. Но, когда это тепло отступило, девушка закрыла лицо руками и зарыдала. Умирать было страшно. Очень страшно. Зачем позволила страху затмить свой разум? Неужели она и правда превратится в призрак, прикованный к этим стенам? Неужели и после смерти не встретит свою сестру и не скажет той, как не хотела… Не хотела, чтобы та шла на войну! Если бы Брит только знала… Только бы знала….       Время шло. Холод подступил, обдав льдом спину, и лишь жар в ноге не давал Мэв окончательно замёрзнуть. Слёзы иссякли, оставив только жажду и дрожь, сотрясающую тело с головы до пят. Просвет в проломе темнел, и девушка, понимая, что придёт за ней вместе с тьмой, пожалела, что потеряла кинжал и не может приблизить смерть. Но как быть? Она не может встать, не может ползти. Как же жутко. Страшно! Отчаяние — вот каково оно на вкус. Горькое, как яд, и неосязаемое, как тёмный дух.       — Наверное, лучше заснуть. Да, Брит? Ты ведь слышишь меня? Скажи, а тебе тоже было страшно умирать? — прохрипела Мэв, облизнув губы, которые уже покрылись инеем. — Ты тоже хотела жить, сестра? Вернуться домой? А ведь тебя там ждут, знаешь? И всегда ждали. А я… Я была как нарыв, источавший гной. Хотела бы я знать, почему родители отвергали меня.       Мэв подняла дрожащую руку и потянулась к тёмному потолку, словно к светлому небу, по которому неспешно и величественно плыли пушистые облака. Разумом она понимала, что сестра не слышит её слов, но молчать было невозможно. Говорить хотелось лишь потому, что облачко пара, срывающееся с её губ, было доказательством того, что она всё ещё жива.       — Как думаешь, мне поставят могильный камень рядом с твоим? Принесут цветы? Будет ли братик помнить нас? Увидеть бы его ещё раз. И маму… Быть может, она наконец ответит, почему всё так изменилось после того, как ты ушла.       Перевернувшись на бок, Мэв из последних сил сжалась в клубок, глядя на чёрную дверь, ведущую в башню. Зачем она сюда ползла? Если бы осталась в кузне, чёртов талморец погиб бы вместе с ней. А теперь он, чего доброго, сможет продержаться, пока кто-нибудь его не найдёт. Но уже ничего не изменить. Да и она настолько слаба… настолько ничтожна, что не станет мстительным духом. Она просто обернётся бесплотной тенью, а тени могут лишь пугать… Нет, не стоило ей подаваться безумию и надеяться на помощь от врага. Ох, не стоило!       Глупая Мэв… Сестра всегда так говорила, когда младшая перечила ей или рьяно пыталась доказать свою правоту. «Глупая Мэв ничего не знает. Глупая, глупая Мэв».       Рука вцепилась в камень, и девушка сама не поняла, как поползла к двери, таща своё ослабевшее и затвердевшее тело. Она не задавалась вопросом: «Зачем?» Просто ползла, неотрывно глядя на ручку двери, сверкавшую начищенной латунью на фоне обгоревшего дерева. Талморец так спешил или был так самонадеян, что не закрыл за собой дверь. Мэв это поняла, толкнув её и ощутив, как та подалась. Но на большее её не хватило. Силы и сознание померкли, и Мэв упала лицом вниз с единственной мыслью: «Ну вот и всё».