Грязная кровь

      Очнувшись, Мэв вздрогнула.       «Я жива?» — это была первая мысль, которая пришла ей в голову. Чтобы убедиться в этом, Мэв шумно втянула воздух, прислушиваясь к ритмичному стуку сердца в груди, — всё было как обычно.       — Я жива…       Опёршись на локти, она опасливо огляделась и поняла, что всё ещё лежит под подстилками в кузне. Огонь потрескивал в очаге, наполняя комнату теплом и запахом дыма. Вдохнув его, Мэв почувствовала облегчение. Выходит, жуткие тени и попытка просить помощи у талморца были лишь кошмаром? Хорошо, что так. Только в бреду можно было решиться на такое безумие!       Пошевелившись, Мэв заметила, что боль утихла. Мир слегка закружился, когда она отбросила шкуры и посмотрела на свою ногу. Повязки были сняты, а рана хоть и выглядела пугающе, но уже не сочилась гноем. Отёк спал, края подсохли, и даже наконечник стрелы загадочно исчез. Значит, её тело справилось само! Слабая улыбка коснулась потрескавшихся от жара губ, но тут же угасла — странный звук, похожий на шуршание листвы, заставил её резко поднять голову.       — Я решил пока пощадить тебя, маленький норд, — сухо бросил эльф. Он сидел у стены за очагом, где его тёмная фигура почти сливалась с тенью. Потому-то Мэв сразу его и не заметила. — Теперь ты обязана мне жизнью.       Мэв попыталась резко встать, но, охнув, вновь осела на место. Нога больше не гнила, вот только боль вспыхнула острой волной при малейшей нагрузке.       — Не старайся, — протянул талморец с насмешкой. — Я сохранил тебе жизнь, но не излечил полностью. Ты выглядишь слишком слабой, чтобы быть опасной, но всё равно следует быть начеку. Признайся, ты удивлена?       Под капюшоном Мэв не видела его лица, но сарказм уловила без труда. Значит… она действительно выпустила его из подземелья. Как только шок начал утихать, её захлестнула жгучая волна ненависти при мысли о том, что этот подонок прикасался к ней, пока тащил наверх.       — Отстань, — прошипела Мэв, шаря вокруг себя в поисках воды. Горло пересохло, как пустой кувшин на солнцепёке, но миски оказались пусты. — Мне не нужно знать, зачем ты это сделал.       — Все норды так примитивны. Наверное, из всех ответвлений низкой людской расы вы самые шумные и грубые. Ещё живя в Имперском городе, я слышал, что северянки по нраву похожи на медведиц. А ещё то, что вы так же уродливы и разите хуже чахлого скампа. Побывав рядом с тобой, я убедился: некоторые из вас ещё и напоминают этих самых скампов. Ты точно воин?       — Верни кинжал и узнаешь, — прохрипела Мэв, опускаясь обратно на шкуры.       Она сжала кулаки, глаза вспыхнули решимостью. Как же ей хотелось броситься на этого урода, вцепиться в лошадиную физиономию и выцарапать ему жёлтые зенки! Но она знала: если ей удастся встать, талморец без сомнения тут же уложит её обратно. Пинком или, что хуже, заклинанием. Нет, она слишком много пережила, чтобы сдаться так легко.       Повисло напряжённое молчание.       Мэв уставилась на каменный свод, где плясали тени от огня. Может, она уже мертва? А вдруг это те самые предсмертные видения, о которых болтали ветераны? Талморец не мог спасти её: для него она такой же враг, как и он для неё!       Словно прочитав её мысли, эльф скрипнул сапогами по камню и встал. Бесшумной тенью он прошёл мимо очага и остановился у кузни. Наклонившись над давно погасшим горнилом, он что-то взял оттуда, затем повернулся к Мэв.       — И всё же ты хочешь знать, почему я спас тебе жизнь, маленький норд.       Мэв вздрогнула. Неужели эльф мог читать её мысли? Возможно ли такое? Если это правда, то зачем нужны зловещие башни, где они выбивают признания из пленников? Стали бы они тратить время и силы на такое? Вряд ли. Но что, если она ошибалась и остроухим ублюдкам просто нравилось издеваться над беззащитными жертвами?       Так и не решив, какая теория была верна, Мэв выбрала молчание и этим выиграла небольшую передышку. Вот только зачем? Уж чего-чего, а времени на этом острове было предостаточно.       Не дождавшись ответа, талморец хмыкнул, и в его руках что-то блеснуло. Высокая фигура бесшумно скользнула ближе, нависая над Мэв. Сама того не желая, она рассмотрела его как следует. Нос с горбинкой казался сломанным, хотя, возможно, таким рос изначально: переносица оставалась ровной, не как у знакомых ей рубак. Подбородок, покрытый лёгкой щетиной, выдавался вперёд, придавая лицу высокомерное и отстранённое выражение. Из-под капюшона выбивались светлые пряди, похожие на старческую гриву, но морщин почти не было, а густые тёмные брови резко контрастировали с сединой. Кошмары, преследовавшие её с гибели сестры, наконец обрели обличье, и Мэв совсем не была этому рада.       — Урод, — прошипела она, жалея, что во рту нет ни капли слюны, чтобы плюнуть в эту мерзкую морду.       — Разве так благодарят спасителя? — надменно поинтересовался эльф, приподняв выразительную бровь. — Всё так плохо? Деревенская девка? Не отвечай, это и так заметно.       — Да чтоб тебя дремора отымел! — выругалась Мэв, вспомнив любимое выражение Стэна. Но тут же она ощутила укол неловкости. В устах молодого вора это ругательство казалось витиеватым и колоритным, а у неё — неуверенным и грязным.       — Это вряд ли. — Талморец растянул тонкие губы в улыбке. — Ну да ладно, маленький норд. Давай перейдём к делу.       Он вскинул руку, и Мэв увидела клинок — её собственный кинжал, с потемневшим кончиком. Глаза девушки распахнулись от страха. Заметив это, эльф ухмыльнулся ещё шире, обнажив ряд зубов — слишком мелких и ровных для человека.       «Этот подонок спас мне жизнь только для того, чтобы убить? Как глупо», — подумала Мэв и невольно зажмурилась. Но удара не последовало. Вместо этого острый металл скользнул по щеке.       — Думаешь, я так просто убью тебя, маленький норд? Это было бы нелогично, согласись. Тратить силы и вдыхать смрад от твоей раны лишь для того, чтобы просто загубить дело собственных рук? О нет…       Мэв открыла глаза и осмелилась искоса взглянуть на талморца. Вопреки её ожиданиям, он не улыбался. Выражение на его лице обдавало холодом, как мороз на вершине башни. Он сильнее надавил лезвием, напомнив, что за время беспамятства она успела отвыкнуть от боли.       — Ты не показала себя благоразумной. Думаю, следует преподать тебе урок…       Нож скользнул по скуле, коснулся шеи, затем спустился к ключице и скрылся под тканью рубахи. Почти сразу Мэв ощутила резкую боль и охнула. Рубаха быстро пропиталась кровью. Девушка пыталась руками прикрыть невидимую рану, но тут же получила кулаком в лицо тяжёлый удар, который отбросил её голову обратно на шкуру. Эльф вытащил кинжал, посмотрел на алые потёки, стекающие по жёлтому металлу, и хладнокровно вытер их о чистый край её воротника.       В ушах Мэв всё ещё зазвенело, когда он заговорил.       — Не дёргайся, норд. Я всего лишь срезал небольшой пласт кожи. Невеликая потеря для тебя. Это обещание — не более, но, если рыпнешься ещё раз, я лишу тебя пальца, усекла?       Эльф говорил вкрадчиво и убедительно. Замерев, Мэв взглянула на чудовище, нависшее над ней. Всё было точно как в том сне. Её пробила дрожь. Вот он — воплотившийся кошмар: талморец измывается над ней, а она даже не знает, как прервать эту пытку!       — Что тебе нужно? — выдавила Мэв.       — Как твои командиры узнали о нашем судне?       — Я не знаю!       — Сколько вас было на корабле?       — Не знаю!       Рука талморца змеёй метнулась к её кисти, сжала и подняла к глазам. Мэв дёрнулась, но он резко тряхнул её и повалил обратно, прижав локоть к горлу. Она захрипела. Задыхаясь от нехватки воздуха и боли, Мэв бессильно глядела на его длиннопалые руки в чёрных перчатках. Он сжимал её кисти так, что кости хрустели. Мэв теряла сознание, когда эльф убрал локоть и позволил ей откашляться. Но, как оказалось, он сделал это лишь для того, чтобы продолжить пытку.       — Мизинец? Начнём с него. Зачем норду мизинец? — холодно спросил талморец, изгибая губы в садистской ухмылке.       — Нет, не надо! — закричала Мэв, пытаясь вырвать руку. Она не могла лишиться пальца! Она ведь лучница! Какой от неё будет прок, если этот ублюдок искалечит её руки? Но эльф оказался неожиданно сильным. Клинок сверкнул в свете костра — Мэв поняла, что её вот-вот изувечат, и сломалась.       — Восемьдесят семь!       Талморец замер, покосившись на неё.       — Кто командир?       — Кай Взмыленная Лука — военный наместник Винтерхолда!       — Когда и откуда отплыл корабль?       — От причала Стылого берега. Три дня назад!       Эльф скривился, словно она сказала что-то донельзя неприятное.       — Во время плавания вы меняли курс?       — Я не знаю!       Молниеносным движением талморец полоснул клинком по её пальцам. Мэв вскрикнула, но он не отсёк их, а только порезал кожу.       — Я не знаю! — взвыла она. — Я простой солдат! Шор милосердный! Три дня назад я впервые в жизни ступила на борт корабля! Думаешь, офицеры передо мной отчитывались?       Глаза талморца превратились в узкие щёлочки, отчего его лицо стало напоминать гротескную скоморошью маску.       — Как часто вы сушили вёсла?       — Чего? — не поняла Мэв.       — Дура! Как часто вы делали остановки?!       — Мы их не делали!       — Значит, шли полным курсом?       — Наверное, — прошипела Мэв, ещё раз дёрнув руку. Кровь из пореза уже вовсю текла по перчатке талморца.       Словно желая выдавить из неё всё, что можно, эльф сжал пальцы сильнее, и Мэв вновь извернулась от боли.       — Да, мы шли полным курсом!       — Кто и когда привёз вашему командиру приказ о задании?       — Я не знаю! Не видела! Командир пришёл в казарму и отобрал тридцать человек. Нам не говорили о миссии. Даже о том, что мы поплывём на корабле, стало известно, когда я увидела причал и судно.       — Ты говорила, вас было восемьдесят семь!       — Ещё был капитан, команда, Лука и квартирмейстер!       — Капитан, максимум три помощника и пятьдесят гребцов на такой корабль, командир, квартирмейстер, бойцы. Итого — восемьдесят шесть. Не сходится. Кто ещё был с вами?       — Я не считала точно! Мне было не до того. Я могла ошибиться!       Ответ не понравился эльфу. Склонившись ещё ближе, он обдал её лицо горячим дыханием и прошипел:       — Да, я был прав. Зачем норду мизинец? Норды не играют на лютнях, ведь так? Начнём сразу с указательного!       — Нет! — На сей раз Мэв дёрнулась так сильно, что почти высвободила руку.       Даже эльф покачнулся от её рывка, но тут же вернул равновесие и решимость.       — Говори!       — Я ошиблась! Клянусь! Я ничего не знаю! Я простой солдат!       — Сколько вас было на корабле?       — Восемьдесят шесть или меньше! Я не считала, просто прикинула в уме!       — Сколько людей было в казармах Винтерхолда?       — Чего? — не поняла Мэв.       — Я режу! — прикрикнул талморец.       — Нет, не надо! Ладно! Больше сотни! Я прибыла туда совсем недавно.       — Когда?       — Три недели назад!       — Сколько людей изначально было в лагере, когда ты прибыла.       — Не считала. Наверное, пятьдесят!       — Сколько с тобой было человек?       — Семеро!       — Остальные подошли позже?       — Да!       Талморец снова сжал её пальцы, а потом выпрямился и надавил коленом на грудь. Дышать стало трудно, и Мэв попыталась оттолкнуть его свободной рукой, но он сухо предупредил:       — Только попробуй прикоснуться ко мне — и я прибью твою кисть к полу. Не забывай: теперь у меня два кинжала.       Поняв, что он не шутит, Мэв решила не рисковать. Её покорность, казалось, пришлась талморцу по вкусу. Окинув её взглядом ещё раз, он убрал клинок от руки и поднёс к её лицу. Лезвие коснулось кожи на щеке и слегка надавило. Мэв, сжав губы, прожигала эльфа взглядом, но не двигалась. Она знала, что сейчас ей опять будет больно, но ведь лицо не руки. В жизни милая мордашка скорее мешала, чем помогала, так что этим эльфу было её не напугать.       — Занятно, — протянул талморец, водя лезвием по щеке, словно желая сбрить у Мэв несуществующую щетину. — Обычно бабы больше всего переживают за сохранность морды. Даже уродины.       Убрав клинок от лица, талморец не сделал надрез. Вместо этого он выкрутил ей палец, заставив Мэв зашипеть.       — Почему более чем из сотни вояк для этой миссии выбрали тебя? И не вздумай мне ответить, что и этого ты не знаешь! С этого момента на каждое «не знаю» я буду отрезать часть тебя и складывать в миску у твоей головы.       И хоть значимого урона он ей пока не нанёс, Мэв ни на миг не усомнилась в действенности его угроз.       — Я лучница, — выдавила она.       Вскинув бровь, талморец посмотрел на неё с недоверием. Но, повернув руку и поднеся ту к лицу, казалось, остался удовлетворён увиденным.       — Была на передовой? — поинтересовался он, прижимая её ладонь к полу.       — Да, — отрезала Мэв и, предвидя его следующий вопрос, добавила: — Полгода, под Вайтраном.       — Приходилось убивать меров?       Опасный вопрос. Почему-то Мэв поняла, что талморец сразу догадается, если она солжёт.       — На корабле я подстрелила несколько ваших. Но я не знаю, убила ли кого. Когда наши пустили в ход катапульту, меня ранили и я упала за борт.       — Так это ты стреляла в меня на корабле? — В голосе эльфа впервые проскользнула нотка живого интереса.       Не видя смысла лгать, Мэв процедила:       — Да. Но в меня попали, и я промахнулась.       — Нет, не промахнулась, — оскалился эльф. Рука в тёмной перчатке подняла белые волосы, и Мэв увидела тонкий и едва заметный свежий шрам на виске. — Выходит, своей стрелой ты спасла мне жизнь.       Не понимая, о чём бредит этот остроухий, Мэв нахмурилась. Но он быстро развеял её сомнения.       — Выстрелом меня повалило на палубу. Я уже подумал, что сейчас мозги потекут по лицу, но в этот самый момент над моей головой пролетел снаряд из вашей катапульты! Если бы я стоял, меня бы просто расплющило. Забавно, правда?       — Нет, — ответила Мэв.       К её удивлению, он прекратил допрос, отпустил её и легко поднялся на ноги, словно танцор.       — Полегче, норд. Если бы не я, ты уже бы сдохла.       — А я бы не свалилась за борт, пытаясь убить тебя.       — Возможно, это было предначертано, — ухмыльнулся талморец, пряча кинжал за пояс. — Боги любят насмехаться над смертными. Думаю, стоит тебя связать. Не хватало, чтобы ты всё-таки завершила начатое и прикончила меня.       — Ты обещал убраться во вторую башню! — хрипло напомнила Мэв.       — О, я выходил на улицу, пока ты была без сознания. Скажем так, вторая башня мне не понравилась. Да и зачем напрягаться, если есть это место?       — Оно моё! — выкрикнула Мэв, осознавая, что этот изверг может убить её за любой косой взгляд в свою сторону.       — Кто сильнее, тот и решает кто где будет жить, — лениво пояснил эльф. — Разве не это движет вашим жалким родом последние три эпохи?       Мэв приоткрыла рот, собираясь возразить, но передумала. Скривившись, она бросила на талморца косой взгляд, мысленно отправляя его в самую глубокую огненную яму Обливиона. Да, она проиграла этот бой. Но Мэв прекрасно понимала: пока она жива — у неё есть шанс отыграться.

***

      На следующее утро Мэв смогла подняться на ноги. Собрав те немногие подстилки, что оставил ей эльф, она выбралась из кузни и направилась туда, где коротала свои первые дни в башни. В холле гуляли сквозняки, было холодно и страшно, но она предпочитала это обществу врага, что её посрамил. Бросив постель у потухшего очага, Мэв, шипя от боли, похромала к двери, ведущей наружу.       Погода наконец наладилась, и небо ослепило её чистой лазурью. На миг Мэв показалось, что снаружи теплее, чем внутри, но резкий порыв ветра, влетевший во двор башни, быстро развеял эту иллюзию.       Всё же боги были к ней благосклонны: на ярком снегу она заметила то, что искала, — опору для больной ноги. То ли чья-то клюка, то ли заготовка для держака — неважно. Главное, что дерево оказалось прочным, чтобы выдержать её вес, и достаточно тонким, чтобы она могла обхватить его руками.       Подобрав костыль, Мэв вышла на улицу и, стоня от боли, начала собирать дрова. Охапку за охапкой она переносила их в башню, аккуратно складывая возле распалённого остатками рухляди очага, чтобы они оттаяли, просохли и не чадили. Закончив и отдышавшись, она направилась к побережью в поисках еды. Однако здесь удача отвернулась от неё, и Мэв пришлось довольствоваться лишь остатками ягод на кусте у пристани.       Жуя их и проглатывая слёзы, которые не смела показывать при талморце, Мэв размышляла, сможет ли жить дальше. Её прижали, и она выдала злейшему врагу своего народа почти всё, что знала. Брит никогда бы так не поступила. Сестра ничего бы не сказала этому проклятому эльфу. Наверное, она попыталась бы убить его, даже если бы это стоило ей жизни. Брит отправилась бы в Совнгард с честью. А она сама? Даже за вратами смерти теперь не встретить ей сестру. Не взглянуть в глаза соратникам. Наверное, только перед Стэном Мэв не было бы стыдно. Молодой вор наверняка бы понял её. Кто, как не он, знал, на что человек готов пойти, чтобы выжить.       Усевшись на промёрзшее дерево у причала, Мэв взглянула на ногу. Края раны пропитались мерзкой сукровицей, и боль была почти невыносимой, но она понимала, что теперь будет жить. Жить, пока не умрёт от холода и голода. С такой ногой ей не отыскать пищу и не пойти на охоту. А талморец, который всё это время жирел на мясе крабов, вряд ли поделится с ней провиантом. Да и не стала бы она есть его объедки! Даже если бы он их предложил! Это значило бы пасть ещё ниже. Хотя куда уж? Мэв могла бы попытаться выторговать у него кусок, сообщив то единственное, что так и не сказала ему во время жуткого допроса, но это означало бы, что она окончательно продала свою душу. А она пока не пала духом, чтобы решиться на такое.       Сорвав несколько веточек снежных ягод, девушка похромала обратно к башне, надеясь, что жуткий сосед не захочет снова поиздеваться над ней.       На следующий день Мэв тоже не увидела талморца. Он не поднимался на верхний этаж, затаившись внизу, словно паук в своей норе. Зато Мэв решилась на очередную вылазку. Пройдя дальше, чем обычно, она едва не закричала от радости, заметив, что камни на берегу отличаются от привычной гальки. Постукивая палкой, Мэв заковыляла к ним, не веря своей удаче. Моллюски! И такие крупные, что даже один мог бы утолить голод. Но радость быстро сменилась разочарованием: коснувшись раковины и постучав по ней, Мэв поняла, что без ножа или кинжала добыть мясо будет непросто.       Она долго и безуспешно пыталась разбить панцирь булыжником, стучала по нему палкой. Отчаявшись, Мэв, кряхтя, попробовала раскрыть моллюска голыми руками, но только сорвала ногти. Вскоре силы оставили её, и она упала на колени, задыхаясь от усталости. Пот струился по лицу, а упрямая раковина даже не треснула! Если бы у неё был кинжал, она бы точно справилась и съела моллюска прямо здесь, сырым. Урчащий живот лишь подтвердил её мысли. Но этот план был неосуществим: талморец оставил её безоружной.       Слушая шелест моря и скрип льдов, дрейфующих у берега, Мэв размышляла, что делать дальше. Отнести моллюска в башню и бросить в очаг? Может, тогда панцирь раскроется. Или оставить эту идею и поискать более мелких? Вдруг их она вскроет без ножа? Бросив ещё один взгляд на раковину, Мэв с горечью осознала всю иронию ситуации: еда была так близко, но толку от этого…       Набравшись сил, она поднялась и понесла моллюска к башне. Затея была более трудной, чем казалось. Приходилось одной рукой опираться о костыль, а второй тащить нелёгкую ношу.       Когда Мэв наконец добралась до башни, силы окончательно покинули её. Она ввалилась внутрь, а раковина со звоном выскользнула из её рук и ударилась о пол.       Но это был не единственный удар судьбы. Все дрова, которые она запасла на ночь, исчезли!       Издав рык, больше похожий на рычание самки саблезуба, чем на человеческий голос, Мэв осознала, что талморец ограбил её, пока она искала пищу. Проклятый желтозадый засранец! Сначала он порезал её, затем отобрал тёплый подвал и большую часть шкур, а теперь ещё и украл дрова, которые она выкапывала из-под снега и старательно сушила у очага.       — Проклятый вор! — прокричала Мэв, стукнув кулаком по полу. — Гори в Обливионе, урод!       — О, этот холод заставляет меня буквально мечтать о жаре проклятых земель.       Голос эльфа, прозвучавший так близко и чётко, заставил её встрепенуться. Оказалось, талморец поджидал её, стоя у стены рядом со входом. Мэв подняла взгляд на мучителя, недоумевая, как ещё можно назвать этого ублюдка, чтобы пробить щит его высокомерия и фальши.       — Засранец, — прошипела она, но этим вызвала только тонкую, как нить, улыбку на тёмных губах.       — Что-то не нравится, норд? Я всего лишь воспользовался правом сильного. Будь ты на моём месте, поступила бы так же! Думаешь, нет? Напомни, как вы, дикари, обошлись с моими сородичами, когда прибыли на эти земли с умирающей Атморы. Вряд ли ты умеешь читать, но песенок-то наверняка слышала немало! Вы пришли на земли, которые принадлежали более древним и благородным народами, и начали вкушать их хлеб, греться у их очагов. Оказавшись в окружении созданий куда более высоких, вы осознали свою ничтожность, рассвирепели и решили силой отнять то, что принадлежало другим. — Палец эльфа указал на вход, а голос стал визгливым. — Эти земли никогда не принадлежали людям! Вы захватили их силой, истребив целый народ! Это дерево, которым ты греешь своё жалкое тело, выросло на крови снежных эльфов! Ты имеешь на него не больше прав, чем на свою ничтожную жизнь! Так что закрой рот, пока я не выбил тебе все зубы, тварь!       Увидев, с какой неистовой злобой горят глаза талморца, Мэв внезапно осознала простую и жуткую истину: он может убить её в любой момент. И сделает это наиболее мучительным способом. Этот подонок наслаждался тем, что причинял боль другим.       Подождав, пока эльф немного утихнет, Мэв спокойно и с расстановкой сказала ему:       — Но без этих дров я умру. У меня нет сил! Даже если я и соберу новые, то не смогу развести огонь! Они будут сырыми!       — Думаешь, меня это волнует? — безразлично спросил талморец, вскинув подбородок. — Сделай милость, освободи эту башню от своего смердящего духа, норд! Убирайся на улицу и закопайся в снег. Говорят, вы не мерзнёте, как остальные. Проверим, так ли это.       — Я мёрзну! — крикнула Мэв.       — Ты не слышала, что я сказал тебе? Очевидно, нет. Твой примитивный разум не в силах понять даже такие банальные вещи.       — Я выпустила тебя!       — А я подлечил твою рану, и что? Больше я тебе ничем не обязан.       Сделав шаг к ней, талморец заставил Мэв сжаться в ожидании пинка, но вместо этого поднял раковину, которую она с таким трудом дотащила до башни. Хмыкнув, он развернулся и ушёл с новой добычей в своё логово.       Несправедливость и отчаяние заставили Мэв встать так резко, будто её нога была совершенно здорова.       — Это моё! Не смей!       Но эльф даже не повернулся на её голос. Схватив с пола палку, девушка уже хотела швырнуть её в спину вора, но остановилась, поняв, что талморец просто убьёт её за это. Она выждала, пока эльф скроется в лестничном проёме, и только тогда, опустившись на пол и закутавшись в шкуру, дала волю голодным слезам.