Грязная кровь

      Мэв не понимала, как пережила эту ночь. Возможно, её спас голод, который не давал уснуть. Наутро, разлепив покрытые инеем ресницы, она осознала, что готова убить за крошку съедобного. Поняв, что сил искать еду на берегу больше нет, Мэв решила идти в кузню.       «Пусть чёртов талморец прикончит меня за дерзость. Лучше так, чем медленно загнуться от голода и холода», — подумала она, поднимаясь с пола и глядя на тёмный лестничный проём.       Мороз так пробрал тело, что рана почти не болела, но при этом каждая мышца казалась чуждой и неуправляемой. Мэв спускалась тихо, пошатываясь и держась за стену на случай, если ноги не выдержат и подкосятся.       Как она и ожидала, внизу было тепло. Особенно по сравнению с холлом. А запах еды казался таким сильным, что рот мгновенно наполнился слюной.       Выглянув из-за угла, Мэв заметила, что эльф перетащил в кузню часть вещей из пещеры и подвала. Пустые крабовые панцири служили ему ёмкостями для воды и стояли у огня, наполненные доверху. Рядом лежали несколько бочек и доски от разбившейся лодки — их талморец не успел сжечь во время своего заточения. И досок этих было много. Ему не нужно было забирать её дрова — он сделал это просто потому, что мог. Ублюдок! Проглотив горький ком злобы, Мэв заметила стол, очищенный от мусора и застеленный куском паруса. А на нём…       Мэв замерла, поняв, что это был раскрытый и наполовину съеденный моллюск — её добыча! Она огляделась в поисках эльфа и заметила его силуэт, темневший у очага за ширмой, где он устроил ложе.       «Только бы спал», — подумала Мэв и начала красться к столу.       Она не помнила, как погрузила пальцы в варёную мякоть моллюска. Мэв не ощутила вкус первого куска. Она проглотила его целиком, а затем сразу же отправила в рот новый. Но третий кусок вырвать ей не дали. Раковину выбили из рук, а её саму подняли в воздух за шею — легко, словно пушинку.       «У меров очень чуткий слух. И их почти невозможно застать спящими», — вспомнила она слова одного ветерана Великой Войны.       Кусок мяса, который она не успела проглотить, застрял у неё в горле, а сильные пальцы талморца окончательно перекрыли ток воздуха. Мэв, побагровев, захрипела, беспомощно дрыгая ногами.       — Грязная свинья! — прошипел эльф, прежде чем швырнуть её на пол. — Я велел тебе убраться из моей башни! Но ты не только не сделала этого — ты явилась, чтобы обворовать меня! Паскуда! — Он замахнулся на неё рукой, и Мэв сжалась, но удара не последовало. Когда она взглянула на него, он скалился, как волк. — Мне говорили, что норда не убить холодом. Всегда хотел проверить, так ли это!       Схватив за воротник кашляющую Мэв, талморец потащил её прочь, как мешок с хламом. Он не страдал от голода и болезни, поэтому в считанные мгновения затащил её по лестнице, проволок через холл, распахнул двери башни и швырнул в снег, словно нашкодившего котёнка.       — А теперь слушай меня, никчёмная тварь! Хочешь греться и жрать? Придётся поработать! Собери для меня дрова и раковины и сложи их здесь, на пороге! Успеешь до вечера — впущу тебя в конуру. Не успеешь — будешь спать, закопавшись в снег!       — Иди в зад! — прохрипела Мэв, пытаясь проглотить кусок моллюска. — Здесь две башни, так что подавись этой, ублюдок!       Лицо эльфа исказила мерзкая гримаса.       — А, так ты ещё не проверила, дура? Вторая башня заперта. Так что удачи. Может, и от этой двери ключ отыщешь!       С этими словами талморец захлопнул дверь, и Мэв отчётливо услышала, как заскрипел засов. Этот засранец закрылся изнутри!       К сожалению, слова эльфа оказались правдой: все входы во вторую башню были либо заперты, либо завалены так, что Мэв не смогла к ним даже подобраться. Оглядев снежные заносы, она поняла, что расчистить их до весны ей точно не удастся. А уж искать ключ — как иголку в стоге сена — не имело никакого смысла.       В конце концов, у Мэв не осталось выбора — она была вынуждена выполнить приказ талморца. Пережить ночь на улице она точно бы не смогла. Собрав дрова и притащив два крупных моллюска, Мэв дождалась заката. Когда дверь наконец приоткрылась, в проёме показалась ненавистная морда эльфа. Поёживаясь от холода, он явно не хотел выходить наружу.       Окинув её дары высокомерным взглядом, эльф безразлично бросил:       — А теперь отнеси это всё вниз, будь хорошей собачкой.       — Иди в зад, — ругнулась Мэв.       Талморец шагнул вперёд и замахнулся. Мэв попыталась отшатнуться, но не успела: его увесистая оплеуха сбила её с ног и швырнула на землю. Во рту сразу появился привкус крови. Мэв сплюнула на снег, рядом с острыми носками сапог эльфа. Хотела сделать это прямо на них, но осознала, что за это получит новый пинок, и подавила ярость. Для этого гада она и вправду была всего лишь животным.       — Отнеси всё это вниз, собачка, тогда я брошу тебе косточку и позволю провести ночь под крышей, — с презрением произнёс эльф, кутаясь в одну из шкур.       Если бы взгляд мог сжигать, как магическое пламя, талморец мгновенно обратился бы обугленной головёшкой. Но это были лишь фантазии: Мэв не знала ни одного заклинания. Стерев кровь с губ, она промолчала, поднялась и принялась исполнять его приказ.       Надо признать, талморец сдержал своё обещание. Он впустил Мэв в башню и даже протянул ей остатки той ракушки, с которой застал её утром.       — Я брезгую есть это после того, как там побывали твои грязные руки, — спесиво произнёс эльф, морщась. — Так что на, жри.       Приняв его подачку, Мэв жадно съела всё до последнего кусочка. Краем глаза она заметила, как эльф с пренебрежительной гримасой наблюдает за ней. Ему явно не нравились её дикарские манеры. Чтобы позлить его ещё больше, Мэв поскоблила раковину ногтями и, причмокивая, облизала грязные пальцы. И он скривился: видеть это было приятно.       Взглянув на горящий очаг, Мэв хотела рвануться к огню, но талморец преградил ей путь и коротко бросил:       — Нет. Твоё место наверху.       — Я замёрзну там! — вскрикнула Мэв.       — Наверх, я сказал.       — Если я помру, мер, то тебе самому придётся таскать свою жёлтую задницу за припасами. Прямо на мороз. Чую, такой расклад тебя не устроит, — дерзко заметила она, готовясь увернуться от нового замаха или пинка.       Но он не ударил. Даже не попытался.       — Ты не будешь здесь спать: от тебя разит, — высокомерно пояснил ей эльф. — Собакам не место в господских покоях. Они спят на псарне. А где псарня, тебе известно.       — Тогда дай мне дров!       Он посмотрел на неё, слегка наклонив голову, и Мэв на мгновение показалось, что талморец удивился её спокойствию. Одна из его тёмных бровей изогнулась в недоумении — вероятно, он привык к другой реакции на свои угрозы.       — Ну и? — дерзко спросила она.       Губы талморца пренебрежительно дёрнулись, а затем вытянулись в холодную прямую линию. Мэв и глазом моргнуть не успела, как всё в нём изменилось: эмоции на лице слетели, словно осенние листья, оставив после себя лишь ледяное безразличие.       Его тяжёлый взгляд впивался в неё, как острый шип годендага. Мурашки пробежали по спине, но Мэв гордо вскинула подбородок. Так они и смотрели друг на друга, пока талморец первым не отвёл глаза. Подойдя к стопке дров, он с презрением швырнул ей три кривых, неприглядных полена. Мэв молча подобрала их и ушла.       Но едва оказавшись в холле и поняв, что он не следит за ней, Мэв выронила дрова и обхватила себя дрожащими руками. Она осознала, что только что стояла не перед разумным существом, а перед диким зверем. Вспомнились слова отца, который наставлял её на случай встречи с хищником: «Покажешь страх — разорвёт на части».       А ведь талморец мог сделать это. Просто потому что она для него лишь…       «Если буду думать об этом, сойду с ума, — сказала себе Мэв, подавляя панику. — Нельзя жалеть себя. Нельзя быть слабой. Нужно спрятать страх так глубоко, чтобы он не понял. Чтобы я сама его не ощущала».

***

      На следующий день, принеся дрова и найденные ракушки, Мэв ожидала, что талморец просто швырнёт ей несколько коряг и объедки. Вот только вместо этого он указал на ведро без ручки и часть потёртой подстилки.       — Уберись здесь, — приказал он сухим тоном.       Мэв, скривившись, поняла, что талморец привык отдавать приказы. Но он не был ни её командиром, ни хозяином.       — Зачем это? — спросила она, укладывая дрова у стены.       В ответ последовал болезненный пинок под рёбра, откинувший её на пол.       — Ещё раз услышу вопрос вместо «да, хозяин» — выбью из тебя всю дурь, — пригрозил талморец, возвысившись над ней в офицерской стойке.       Мэв лишь сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок.       «Гад проклятый», — подумала она, потирая ушибленный бок и косясь в сторону мучителя.       — Пыль, паутина, полки, а потом пол. Воду возьмёшь внизу. Мусор оттащишь в свою конуру и пустишь на обогрев. Хватит уже тратить нормальные дрова на тебя.              Мэв взглянула на талморца и поняла, что спорить с ним не хочет. Ругнувшись под нос, она взяла в руки ведро.       Какой же пыткой оказалось угодить ему! Стоя над ней, остроухий урод словно нарочно измывался и был недоволен каждым её движением. К концу уборки Мэв хотела умереть. Поднимаясь из пещеры с очередным ведром воды, она подумала, что так и выглядели проклятые пустоши Обливиона — обителя грешных душ. А эльф был при них дреморой.       Болело всё — особенно нога и руки. И как же остроухий «вознаградил» её за труды? Подойдя к очагу и заметив крошечный непромытый участок, обозвал свиньёй и, пнув ведро с водой, велел перемывать весь пол заново.       — Ублюдок желтозадый, — едва слышно прошипела Мэв, возясь с тряпкой.       — Что ты сказала, нордская свинья? — холодно поинтересовался талморец с другого конца кузни.       — Ничего, милосердный хозяин, — громче ответила девушка, прикусив язык и осознав, что чёртовы длинные уши у эльфа были явно не для красоты.

***

      Наутро Мэв чувствовала себя разбитой, но он пинком выдворил её на улицу, бросив вслед, чтобы нордская свинья не заванивала его башню просто так.       Его башню! Так и сказал и глазом не моргнул, будто так и надо.       Сам сидел внизу у очага, обжираясь и нежась в тепле, а её заставлял работать на голодный желудок! Ради глупой прихоти он вынудил её истратить последние силы, чтобы навести порядок в своей норе!       Талморец вообще был помешан на чистоте. Мэв осознала это, когда вечером застала его, остервенело оттирающего руки тряпочкой, обмакнутой в пепел. В какой-то момент она едва не ойкнула: его поза у очага и снятые перчатки на краю стола заставили её на мгновение подумать, что она поймала эльфа за постыдным действом, за которым однажды застала Стэна в тренировочном лагере. Но талморец всего лишь чистил свои длинные ногти, блестевшие от этой затеи перламутром. Заметив её, он замер.       — Что уставилась, свинка? — прошипел он, косо взглянув на неё.       — Да ничего, — ответила Мэв, едва сдержав смех. Нелепость происходящего и румянец на щеках вмиг изгнали животный страх перед эльфом. — Я голодна.       Не утруждая себя словами, он жестом указал на щербатую миску, стоящую на полу. Покосившись на неё, Мэв вспомнила, что на ферме они так и собирали объедки для собак. Гордость прокричала Мэв о своём существовании, но желудок уныло заурчал, и, выдохнув, девушка подняла подачку и шагнула к очагу. Здесь было тепло, а талморец принёс откуда-то два относительно целых стула, один из которых был свободен.       — Не приближайся. Ты воняешь, — спесиво скривился эльф. — Убирайся наверх.       — Дай хоть немного погреться, — уныло попросила Мэв.       Тут же рука талморца наполнилась молниями, отбросившими блики на его искажённое лицо. Но особо ярко засверкали начищенные ногти. Мэв прыснула.       Эта реакция, похоже, застала его врасплох. Мэв, как опытный стрелок, привыкла замечать детали, и поэтому уловила его мимолётное замешательство. Всё же, несмотря на кажущуюся холодность, в этом «камне» иногда проскальзывало что-то обывательское. Это открытие вселило в неё уверенность, и Мэв решила продолжать отстаивать своё право на тепло. Ведь для него это не стоило ничего — всё равно отапливал всю кузню.       — Ваше эльфийшество, — начала она, нарочно подчёркивая деревенский говорок. — На улице так-то холодает. Если не буду греться, у меня не останется сил. И придётся вам за жратвой на морозец своими длинными ножками топать да зад морозить.       Молния ударила её в бедро, нога отнялась, и она упала на пол, выронив плошку. Корчась от жуткой судороги, Мэв смотрела на рассыпавшиеся объедки и думала, что даже в начисто вымытом полу есть своё утешение.

***

      На пятый день после злополучной уборки, собирая дрова, Мэв наткнулась на припорошенный снегом сундук, который, к её радости, оказался не заперт. Кто-то явно планировал забрать его при отплытии, но не успел. Содержимое находки было занятным: мужские и женские вещи, немного провонявшие плесенью, но чистые и почти новые. Копаясь в них, Мэв извлекла на свет штаны, сапоги, меховую жилетку и рубаху, сшитую явно на кого-то куда крупнее её самой.       Сложив всё обратно, она потянула сундук на себя и обнаружила под ним ещё один. И у этого замок был сломан. Он был полон битого и гнутого скарба, малополезного, но, перерыв сундук, Мэв нашла под ним ещё один, а под ним — ещё и ещё. Обычный сугроб, приваленный к стене разрушенной постройки, скрывал настоящее сокровище, о котором она и мечтать не смела!       К концу дня Мэв очистила пару сундуков. Выставив отдельно, она наполнила их обрезками тканей, одеждой, посудой и полезными мелочами вроде мыла, соли и гребня. А ещё она нашла пару мягких медвежьих мехов — куда более тёплых, чем замызганные шкуры, оставленные эльфом. Они сулили ей желанное тепло одним своим видом, вот только Мэв понимала, что если талморец пронюхает о её находке, то присвоит всё себе. А она не для того потела и отмораживала пальцы, роясь в снегу, чтобы обеспечить уют ушастому уроду!       Нахмурившись и поглядывая на вход в башню, Мэв думала о том, как скрыть добычу от «милосердного хозяина» и перенести её в башню. Лучше всего было сделать это, пока эльф спит, решила она. Спрятать наверху и пользоваться лишь с наступлением ночи, чтобы не заметил и не отобрал.       Тем временем талморец был явно недоволен количеством дров и ракушек, которые она принесла. Взглянув на небо, где вновь сгущались тучи, он поёжился и заявил, что если «свинка» хочет ночевать под крышей, а не на крыльце, то должна принести завтра три дневные нормы дров и еды. Где она их возьмёт, его не волновало. Мэв молча слушала, не возражая. Мысли о сокровищах, которые она скопила, грели душу. Вот только притащить сундуки Мэв не смогла: слишком устала и решила, что сделает это завтра.       На следующий день она действительно принесла гораздо больше дров, чем обычно. Нога почти зажила, и Мэв смогла даже разобрать одно из хрупких зданий, сложив доски у крыльца башни. Однако с пищей дела обстояли куда хуже. Моллюски на берегу закончились, и, пройдя дальше, Мэв нашла лишь гальку и несколько старых раковин с давно изгнившим содержимым.       Надо ли говорить, что эльф остался недоволен её трудом? В этот день, вопреки обыкновению, он не отдал ей свои объедки, заявив, что она их не заработала.       — В той пещере были грязевые крабы, — бросил талморец, стоя у огня. — Странно, если бы они водились только там. Завтра с утра обойди остров с другой стороны и найди их гнездовье.       — Ты с ума сошёл? — буркнула Мэв, жадно наблюдая, как мер разделывает устрицу, прежде чем бросить мясо в котелок. — У меня нет оружия! Крабы просто убьют меня!       — Попробуй закидать их камнями. Варварский способ, но для нордской свинки подойдёт.       — Дай мне оружие, — потребовала Мэв, собравшись с духом.       Эльф замер, прервав своё занятие, и исподлобья посмотрел на неё.       — Думаешь, я сошёл с ума?       — А вдруг там будут не крабы, а хоркеры?       — Хорошо бы, — задумчиво протянул эльф. — Одной туши хоркера хватит на месяц минимум. Помню, когда впервые прибыл в Солитьюд и увидел, как в местной харчевне разливают похлёбку из этой жирной блевоты, меня самого чуть не стошнило. Но если выбирать между мясом хоркера и своими пальцами, я, пожалуй, выберу первое.       — Я не смогу его убить! — с отчаянием возразила Мэв.       — Тогда ты не будешь есть, хрюшка, — ответил эльф, его необычная болтливость удивила девушку. — Всё просто: нет еды — нет корма для питомца. Соображаешь?       — Посылать меня на хоркера без оружия — это убийство, — заявила Мэв, прищурившись.       — Ты его даже не нашла, а уже твердишь об убийстве, — с сарказмом произнёс он. Закончив с похлёбкой он повернулся к ней и наклонился чуть ближе. — Послушай, хрюшка, я скажу это один раз. Я не собираюсь бегать по морозу в поисках того, что может и не существовать. Скажу прямо: я родился в тёплом климате, и я не снежный эльф, а альтмер. То, что для тебя является тёплой погодкой, для меня уже мерзкий заморозок. Поэтому поисками займёшься ты, хрюшка. Если найдёшь хоркера, я помогу тебе его прикончить. Убить его должно быть не сложнее, чем закованную в броню нордскую свинью. Если получится, мы обеспечим себя едой на всю зиму. Или ты забыла, что морозы только начинаются?       Мэв скривилась, поняв, что он прав. Настоящая зима ждала их впереди, а значит, метели и снегопады станут не редкостью. Она вспомнила, как дома, под Виндхельмом, порой снега наметало по самые крыши. Да так, что и двери открыть было невозможно. Здесь, на крайнем севере, всё было ещё хуже.       Мэв взглянула на штабеля дров, уложенные у кузни, и подумала об устрицах, которые ушлый эльф спрятал внизу, у воды, чтобы сохранить их свежесть. Этих запасов было ничтожно мало.       От мыслей о еде живот заурчал.       — Ладно, я пойду, — буркнула она, нахохлившись. — Но дай поесть, или я никуда не дойду. Просто не смогу.       Талморец скривился, а потом повернулся и швырнул ей раковину с жалкими остатками сырого мяса.       — Но этого мало!       Вместо ответа эльф лишь молча вернулся к своим делам и указал ей в сторону лестницы. Постояв и поняв, что ничего не добьётся, Мэв ушла в свой холл.       Этой ночью из-за голода она вновь не пошла за сундуками.

***

      Весь день Мэв бродила вдоль побережья в поисках провианта. Она наткнулась на пустое гнездо соснового дрозда, собрала пару десятков мелких раковин и две горсти снежных ягод. Последние она сорвала вместе с веточками, из которых можно было приготовить ароматный отвар. Но ни грязевых крабов, ни хоркеров Мэв так и не нашла. Морские великаны если и появлялись у этих берегов, то наверняка весной, а не накануне зимы.       Вернувшись в башню и протянув эльфу скромную добычу, она выслушала язвительную лекцию о бесполезности питомца. В этот раз он, однако, накормил её жидкой похлёбкой и остатками жил.       На второй день она отправилась исследовать остров с другой стороны. Берег здесь был намного каменистее, а море шумело, будто недовольный старец. Никаких следов крабов, хоркеров и даже моллюсков здесь она не нашла. А в конце пути Мэв и вовсе упёрлась в высокую скалу. Та уходила в море острым мысом и преграждала дальнейший проход. Пришлось вернуться в башню с пустыми руками.       Раздосадованный её неудачей, эльф пригрозил Мэв ночёвкой на улице, но она, помня о запасах мехов в своих сундуках, не придала этому значения. Ответила на угрозу кривой усмешкой и вскоре поплатилась за свою беспечность.       На третий день, когда она вновь ушла на поиски, остроухий таки высунул из башни свой горбатый нос и нашёл её тайник.       Можно было сказать, что Мэв повезло: к вечеру она вернулась с десятком средних устриц и лукошком снежных ягод. Если бы не это, наказание было бы ещё более суровым. Талморец выгнал её из башни и оставил мёрзнуть на улице до самой ночи. А после в темноте он заставил её таскать тяжёлые сундуки вниз, в кузню. И всё это время он шёл за ней следом, грозя всевозможными карами. Скрипя зубами, Мэв знала, что в конце он её изобьёт, но эльф лишь выставил её взашей, обозвав напоследок грязной свиньёй.       Естественно, Мэв не досталось ни одной даже самой захудалой дерюжки. Корчась на холоде под истёртой шкурой, она кляла эльфа, обвиняя его в том, что он держит её за животное.       На следующий вечер, вернувшись с пригоршней ягод и двумя десятками мелких раковин, Мэв молча подошла к сундукам в кузне и на глазах у эльфа взяла оттуда ткань и брусок мыла. Затем так же молча удалилась к себе. Лишь поднявшись в холл, девушка позволила себе дрожь: она была уверена, что поплатится за дерзость ударом магии в спину.       Растопить снег и нагреть воду оказалось нелёгкой задачей. Вместо чаши она использовала один из крабьих панцирей, которые эльф выбросил, получив доступ к её сундукам и мискам.       Посмотрев в сторону лестницы, девушка решилась. Стащив одежду, Мэв встала на колени перед панцирем, поёжилась, но всё же опустила руку с тканью в парящую воду.       Днём она успела вдоволь насладиться своим отражением в море, и это вместе с тошнотворной вонью, исходившей от неё, заставило девушку пойти на крайние меры. За последние дни она действительно превратилась в животное: волосы спутались, кожу покрывал слой грязи, пота и копоти от очага. Глядя на своё отражение в воде, она мылила ткань, размышляя, не расплатится ли за эту блажь лихорадкой. И всё же прикосновение горячей ткани к коже доставляло облегчение. Если бы не вездесущий сквозняк, Мэв впервые за всё время на острове почувствовала бы себя человеком.       Вскоре вода в панцире стала напоминать кисель. Мэв без сожаления вылила её в дальний угол, нагрела новую и вымылась снова. И так до тех пор, пока кожа не вернула себе привычный белый цвет, а из волос не исчезли паутина и мусор. Постирав бельё и взглянув на изношенную, грязную рубаху и засаленный доспех с рваными штанами, она скривилась: надеть это на чистое тело было сродни святотатству.       Завернувшись в принесённую ткань, Мэв решила спуститься в кузню за новой одеждой. В конце концов, не мог же эльф забрать всё себе? Тем более что, несмотря на мороз, он упорно сохранял верность мундиру юстициара. Выхаживал в нём постоянно, накидывая на плечи потёртую шкуру перед тем, как подняться в холл и выйти на улицу.       После того, как завладел её сундуками, эльф создал себе довольно уютное гнёздышко. Входы вместо двери занавешивали старые подстилки Мэв, и теперь в кузне стало гораздо теплее.       Откинув полог, Мэв вошла внутрь и застала эльфа у стола, где он передвигал посуду, стараясь выставить ту в идеальном порядке. На её появление он не среагировал.       — Мне нужна одежда, — начала Мэв с порога. — В сундуках есть и женские вещи. Не думаю, что ты будешь их носить.       Заявление было дерзким. И за меньшее «милосердный хозяин» мог бы угостить её молнией.       — Кажется, кто-то забыл урок? — прошипел эльф, не оборачиваясь.       — Я своими руками откапывала эти вещи из-под снега и имею право на часть, о милосердный хозяин, — с укором посетовала Мэв. Но подумав, что перегибает палку с язвительностью, добавила уже более спокойно: — Мои вещи непригодны. Броня залита кровью, штаны пропитаны гноем и порваны.       — Раньше свинку это не волновало, — насмешливо заметил эльф.       — А теперь волнует. — Усталость овладела не только её телом, но и разумом, и Мэв просто не хотелось спорить. Но и отступить она не могла. — Ты забрал всю мою добычу, так дай хоть что-то.       — Ты же воин, норд. Так зачем тебе бабские тряпки?       — Потому что в тех сундуках не было ни одной даже самой захудалой брони!       — Ну, броня стоит дорого, — спокойно поведал эльф. — Пираты наверняка увезли её, чтобы продать.       — «Пираты»? — удивилась Мэв.       — А кто, по-твоему, свалил сундуки с барахлом у стены?       — Не знаю, — дёрнула плечом она. — Может, бывшие обитатели башни, перед тем как покинуть её.       — Вряд ли. Эти вещи слишком похожи на награбленный и отбракованный морской груз.       — Так здесь были пираты?!       — Похоже на то.       — Они могут вернуться, — без энтузиазма предположила Мэв, вспомнив рассказ подруги, попавшей к разбойникам.       — Точно не зимой, — с разочарованием отозвался эльф. — Эти воды могут замёрзнуть, а как ты заметила, пищи на острове мало.       — Значит, весной?       — Возможно.       Повисло молчание. Эльф, расставив кувшины, наконец обернулся к ней. На мгновение его бровь поползла вверх, но он тут же взял себя в руки, скрыв удивление за маской брюзги. Однако Мэв заметила эту эмоцию. Сиюминутное желание позлить его толкнуло её на дерзкий поступок.       — Так ты дашь мне одеться? — спросила она и вызывающе выставила голую ногу из-под ткани.       Мэв вспомнила, как талморец сравнил её со скампом. Да и всегда было известно, что эльфы, особенно альтмеры, считали людей уродливыми. Изогнув ногу, чтобы продемонстрировать её во всей красе, Мэв ожидала, что эльф привычно скривится от отвращения. Но вместо этого он поднял брови, ухмыльнулся и бросил на внутреннюю часть её бедра такой взгляд, что смутилась уже Мэв. Поспешно спрятав ногу под ткань, она нахохлилась.       — Чего уставился?       — Проклятье, ты правда умудрилась вымыться на морозе? — хмыкнул эльф, вздрогнув, словно от порыва холодного ветра. И скорее всего, он не притворялся.       — Ваше эльфийшество не понять: то называешь меня нордской свиньёй, то недоволен, что я перестала ей быть.       — О нет! Ты всё ещё нордская хрюшка. Просто Предки заботятся обо мне и… — Эльф добавил что-то на певучем и непонятном наречии.       — Чего? — переспросила Мэв, тряхнув волосами, чтобы хоть как-то прикрыть пылающие щёки. — Это чё, язык ваш? Звучит нелепо.       Талморец не ответил. Отвернувшись, он словно показал, что потерял к ней интерес. Но Мэв не хотела сдаваться.       — Дай мне одежду, мер. У меня ноги сейчас к полу примёрзнут.       После короткой паузы эльф молча подошёл к сундуку и, порывшись, достал оттуда простые штаны, рубаху и новые обмотки, а затем с видимой неохотой швырнул их Мэв.       — Я же просила женскую одежду, — буркнула она, поймав и рассмотрев подачку.       — В юбке по скалам не полазишь, норд.       — А кто сказал, что я буду это делать? — настороженно спросила Мэв.       — Вчера ты упомянула высокую скалу на западе, — с лёгким раздражением пояснил талморец. — На острове есть птицы, и хоть сезон гнездования прошёл — ты можешь найти там что-то съестное. Да и с вершины наверняка виден весь остров, вдруг высмотришь что-нибудь полезное.       — Я не умею лазать по скалам!       — В этом нет ничего сложного: ухватилась одной рукой, отпустила вторую. И не забывай поглубже загонять ноги в щели.       — Если ты такой мастер в этом деле, то сам и лезь, — бросила Мэв, но тут же поняла, что совершила ошибку.       В руках эльфа вспыхнули молнии, отбрасывая зловещие тени на его лицо.       — Хрюшка, в твоих интересах добыть для меня как можно больше пищи, — прошипел талморец, замерев в боевой стойке.       — Если поджаришь меня, ничего не получишь, — напомнила Мэв, стараясь скрыть страх.       Но, верно, вышло плохо. Эльф растянул губы в тонкой улыбке и снова окинул её взглядом с головы до пят. На этот раз Мэв почувствовала не смущение, а леденящий ужас.       — Сколько ты весишь, норд?       — Не твоё дело!       — Предположу, что больше, чем десяток устриц и пригоршня ягод.       Мэв покосилась на молнии в его руках и, стиснув зубы, велела себе не зацикливаться на этих словах.       — Если перестанешь приносить мне пользу, я всё равно найду, как её извлечь, — насмешливо добавил эльф.       Магия в его руках угасла, но паскудная ухмылка осталась. Мэв захотелось попятиться и покинуть это место, несмотря на тепло. Сжав новые вещи, она молча развернулась и поднялась в холл. Там она оделась, но ещё долго дрожала и не могла уснуть. Вспоминая слова талморца о пользе, которую он всё равно из неё извлечёт, Мэв бросала взгляды на проход, к лестнице, ведущей вниз.       На следующий день Мэв всё же отправилась к скале. Стоя у подножия, она наблюдала за вершиной в надежде заметить птиц, но её ждало разочарование: если они здесь и обитали, то давно улетели в тёплые края. Эх, были бы у неё крылья, она бы несомненно тоже покинула это гиблое место.       Отдышавшись и набравшись решимости, Мэв начала карабкаться вверх, цепляясь за уступы и подтягивая себя всё выше и выше. Она избегала смотреть вниз, стараясь не думать о том, что случится, если руки откажут. Навыки, приобретённые на занятиях с луком, помогли: большую часть пути она преодолела без особых проблем. Лишь у самой вершины, увидев край скалы над головой, Мэв беспечно поставила ногу на слишком узкий выступ и едва не сорвалась. Но боги уберегли её, и она смогла удержаться, а затем и подтянуться.       Вершина встретила её лишь перьями и заброшенными гнёздами: ни птиц, ни яиц. Разминая уставшие руки, Мэв оглянулась и поняла, что поднялась выше, чем ожидала.       Остров лежал перед ней как на ладони и отсюда казался куда меньше, чем представлялось внизу. Всего лишь скала с небольшими ветхими башнями, один спуск которой, по счастью, был пологим. А вокруг тянулась серая дымка, скрывающая море в преддверии близкого шторма. Глядя вдаль, Мэв ощутила страх: зима только начиналась, а снежная буря сулила наступление долгих холодов.       Ветер становился всё сильнее, и нужно было спускаться. Подойдя к краю, Мэв взглянула вниз и поняла, что сделать это будет нелегко. Сверху скала казалась почти отвесной. Сердце сжалось от дурного предчувствия, а тело задрожало. Встав на колени, Мэв долго не могла решиться спустить ноги в пустоту.       Сколько времени она просто стояла и смотрела вниз, знал только Шор. Облака затягивали солнце, а Мэв понимала, что ночь на вершине — это верная смерть.       Она поднялась и подошла к другой стороне скалы. Спуск здесь был чуть более пологим, но вёл прямиком в бушующие волны. Вернуться в башню таким путём было невозможно.       «Я в ловушке», — мрачно подумала она.       — Нужно было взять верёвку, — пробормотала Мэв, но тут же вспомнила, что в башне такой ценности попросту не было. Да и эльф с «хрюшкой» ей точно не поделился бы.       Проклятый остроухий! Если бы не он, она бы не полезла сюда. Вся живность давно покинула этот остров, оставив его зиме и призракам. Взглянув на далёкое, теряющееся в дымке Око Магнуса, Мэв вернулась к отвесной скале. Она посмотрела вниз и начала искать опору для ноги.       «Всё будет хорошо, — мысленно сказала она себе. — Главное — не торопиться. Не из такого дерьма выбиралась. Тут всего сотня локтей, не больше. Раз забралась сюда, смогу и спуститься».       Найдя опору, Мэв осторожно начала спуск. Закусив губу, она избегала смотреть вниз — собственное тело закрывало обзор, и это было к лучшему. Руки и без того тряслись от напряжения, а слабость от голода и недосыпа напомнили, что все эти дни её тело работало на пределе возможности. Боль в мышцах становилась невыносимой.       — Только не сейчас, потерпи. Вот спустимся — тогда и будем дрожать сколько угодно…       Но внезапно нога не нашла опоры. Оступившись, Мэв поняла, что руки уже не держат край скалы, а сама она летит, хватаясь за воздух. А потом был хлопок, боль, и всё погрузилось во тьму.