Часть 7. Вопреки
20 мая 2022 г., 21:13
Мэв очнулась от жара. Огонь так близко? Простонав, она попыталась повернуться, но не смогла: на плечи надавила странная тяжесть и сковала все движения. Открывать глаза не хотелось: сон был слишком приятным, чтобы его отпускать. Её пальцы скользнули по чему-то мягкому и гладкому, словно соболиные шкуры, которые она когда-то помогала отцу выделывать перед продажей. Прохлада меха сменилась ощущением коротких волосков и живым теплом. Мэв довольно мурлыкнула, скользнув рукой ниже, но вдруг и её запястье сковала неведомая сила.
Мэв простонала, пытаясь высвободиться, но тщетно. Сдавшись, она просто прижалась к источнику тепла и вновь погрузилась в сон.
Очнувшись снова, Мэв ощутила всё тот же знакомый и докучливый жар, вот только теперь он был омрачён болью. И от неё было не укрыться во сне, сколько Мэв ни пыталась, — настало время столкнуться с реальностью.
Разомкнув веки, она встретилась с жёлтыми глазами. Мэв и не думала, что знает столь грязное ругательство.
— И правда, я уже жалею, — произнёс эльф, спешно отдаляя лицо.
Мэв дёрнулась и внезапно поняла, что он всё это время лежал рядом с ней.
— Какого чёрта? — выругалась она, выпутывая руки из шкуры, чтобы оттолкнуть талморца. — Убирайся!
В тот же миг её левую кисть пронзила такая боль, что Мэв охнула и застыла на месте.
— Эй, осторожнее, кость ещё не срослась, — прикрикнул эльф, крепко схватив её руки и прижав их к постели. — Не дёргайся. У меня не хватит сил, чтобы снова стянуть перелом.
«"Стянуть перелом"»? О чём этот ушастый вообще бредит?» — Мэв не могла собраться с мыслями. Вокруг всё кружилось, а в голове звенело. И сколько она ни пыталась вспомнить, что произошло, всплывали лишь какие-то обрывки: скала, беспокойное море и надвигающиеся тучи, заволакивающие всё кругом. А ещё ветер. Такой сильный и холодный, что от одного мимолётного видения её кожа пошла мурашками.
— Что случилось?
— Не помнишь? — изумился эльф. — Хотя неудивительно — так приложиться головой о камни. Ты упала.
— Со скалы? — неуверенно спросила Мэв.
— Да. Когда ты не вернулась к сумеркам, я понял, что экспедиция провалилась. А потом началась метель. — Талморец хмыкнул и посмотрел в сторону очага. — Пришлось выйти и искать тебя. Если станет легче, скажу: я сам чуть не сдох, пока тащил тебя на себе по сугробам.
Мэв не могла поверить услышанному. Неужели это талморец спас её? Невероятно! Она бы скорее поверила, что это Талос, обретя плоть, принёс её в башню и исцелил. Но этот ублюдок?
— Жалко, что не сдох, — прошипела Мэв.
— Тогда бы ты тоже была мертва, дурашка. — В голосе эльфа прозвучала явная ироническая нотка. — Уже второй раз моя магия спасает твою никчёмную жизнь, а в ответ я слышу только ругательства и ни слова благодарности.
«"Благодарности"»? После всего, что было? Он, что, совсем помешался?» — подумала Мэв, опасливо глядя на него и пытаясь понять, действительно ли это происходит или ей овладел бредовый кошмар.
Эльф не просто лежал рядом — он укрылся одним из мехов, добытых ею из сундуков. Это была та самая белая медвежья шкура, которую Мэв так хотела оставить себе. К её удивлению, она тоже была под ней. Это открытие ввело девушку в ступор. Но как только первый шок прошёл, Мэв мгновенно отпрянула от нежеланного соседа.
— Какого даэдра ты развалился со мной рядом? — потрясённо спросила она.
— А разве это не очевидно? Когда я притащил тебя в башню, ты была покрыта тонкой корочкой льда. Я уже думал бросить тебя наверху, но заметил, что ты всё ещё дышишь. — Эльф сделал паузу и искоса посмотрел на неё. — Вы, норды, удивительно живучи. Мер или какой-нибудь имперец точно бы околели после такого, а тебе хоть бы хны. Хотя мне пришлось потрудиться, чтобы подлатать твои раны и переломы. Потратил всю магику на это, так что отогревал нордскую тушку по старинке.
Мэв издала звук, похожий на утиное «кря». Эльф пренебрежительно искривил губы.
— Если думаешь, что мне было приятно этим заниматься, то ошибаешься. Тебе ещё повезло, что ты успела помыться: я не притащил бы в свою постель смердящую псиной девку.
— Провались ты в Обливион! — крикнула Мэв, отбрасывая здоровой рукой ненавистную шкуру. Но, увидев себя в свете огня, она с писком натянула мех обратно. — Ты раздел меня!
— А что мне оставалось? Твоя одежда была в крови и замёрзла так, что стояла колом. — Эльф оскалился. — Но трусы я тебе оставил.
Ухмылка на его длинном лице — даже такая издевательская — выглядела неуместно и дико. Талморец не смотрел на неё так, как Стэн, но Мэв всё равно стало жутко неловко. Жар охватил её лицо. Заметив это, эльф самодовольно добавил:
— Можешь даже не мечтать, норд. Для нас, альтмеров, самки вашего вида не привлекательнее горной козы. Хотя я слышал, что твои соплеменники не брезгуют и ими.
— Катись ты!
— Куда? Опять в Обливион? Там, конечно, теплее, но я, пожалуй, воздержусь.
«Он же в открытую потешается надо мной», — поняла Мэв. Рука болела, но ей всё равно хотелось хоть разок впечатать кулак в эту самодовольную жёлтую рожу.
— Куда подальше! — крикнула Мэв, не найдя в лексиконе достаточно грязного ругательства, чтобы описать своё отношение к талморцу.
— И не подумаю! — нагло ответил он. — Это моя постель! Если у тебя хватает сил, чтобы лаять, то собирай свои тряпки и ползи наверх. Я не хочу, чтобы моя постель провоняла человеческой самкой.
Отбросив шкуру, эльф встал на ноги. Штаны, к счастью, всё ещё были на нём. А вот то, что выше… Открыв рот, Мэв уставилась на его подтянутый торс — светлее лица и рук, но с тем же желтоватым оттенком. Правую сторону груди покрывала белёсая поросль волос, узким мысом спускающаяся к пупку и расширяющаяся ниже, скрываясь за поясом брюк. Левую сторону груди и бок пересекал старый, но яркий ожог, пылавший переплетением белого и красного. Рана была настолько глубокой, что выжгла сосок и обнажила рельефные мышцы, стянув их в плотный уродливый пучок.
Заметив её взгляд, эльф фыркнул и отвернулся, явив исполосованную глубокими шрамами спину.
— Чего уставилась, самка? — злобно прошипел талморец, подбирая с пола рубаху и быстро надевая её на себя. — Хочешь, чтобы я выколол тебе глаза?
— Нет, — спешно ответила Мэв, не в силах отвести взгляд от его спины, даже когда жуткое зрелище скрылось под тёмной тканью талморского кафтана. Что с ним случилось? Это мало походило на боевые раны, скорее на следы пыток.
Эльф небрежным жестом вытащил из-под воротника волосы и повернулся к ней. Лицо у него было злым, как она и ожидала. Кроме того, он явно о чём-то жалел, так как отвёл глаза и, пнув босой ногой край шкуры, велел ей убираться.
— И какого чёрта я притащил её сюда? — буркнул эльф, словно обращаясь к кому-то невидимому. — Проще было дать ей замёрзнуть наверху. Всё равно ведь…
«Ну точно — обезумел», — поняла Мэв, ощущая, как по коже бегут мурашки.
— Здесь страшно быть одному, — выпалила она, приподнявшись и прижав шкуру к обнажённой груди. — Я знаю, поверь! И я… Я благодарна. Правда! Когда сорвалась со скалы, подумала, что всё кончено. Не ожидала, что ты придёшь за мной, тем более в метель и ночью.
— Я не мог так просто бросить твоё тело, — выдавил эльф, отвернувшись. — Думал пойти утром, но пошёл снег и… Чёрт, зачем я это говорю? Мне вообще не нужно с ней разговаривать!
В его движениях и поведении было нечто такое, чего Мэв прежде не замечала. Нервозность? А что, если это голоса во тьме свели его с ума? Как ей тогда поступить? Она же слаба, как котёнок. Талморец задушит её голыми руками и глазом не моргнёт. А эти шрамы на его теле явно свидетельствовали о том, что к её людскому роду он относится без проблеска симпатии.
— Успокойся…. — начала Мэв, поняв, что сейчас лучше проявить мягкость.
— Заткнись! — выпалил талморец и, резко развернувшись, подскочил к ней, опускаясь на одно колено.
— Ты ведь не хочешь меня убивать! — успела крикнуть Мэв, прежде чем его жёсткие пальцы сомкнулись на её шее. Она уцепилась за них здоровой рукой, но он не стал давить. Вместо это эльф глядел на неё так, как будто видел впервые.
— Сколько тебе лет? — спросил он неожиданно спокойно.
— Семнадцать, — призналась Мэв, надеясь, что это так, ведь она потеряла счёт дням. — Скорее всего, уже семнадцать. Просто я не знаю, какая сейчас дата.
— Братья Бури уже набирают в отряды детей?
— Я соврала им про свой возраст.
— Зачем?
— К чему говорить об этом теперь… — начала Мэв, но пальцы сжались сильнее, и она выдавила: — Вы убили мою сестру!
— Мы?
— Да, талморский патруль. Прошлой весной… в начале Первого зерна. Поймали, взяли в плен и отвели в одну из своих башен.
— Значит, захотела отомстить? — спросил эльф, смотря на неё таким холодным и сверкающим взглядом, что на мгновение Мэв показалось, будто её душит бездушная змея.
— Да.
— Пока у тебя плохо выходит.
— Нам не надо ссориться сейчас. — Мэв постаралась разжать его пальцы. — Это лишнее, поверь. Я благодарна за спасение…
В этот раз эльф засмеялся, закинув голову назад и продемонстрировав во всей красе свой выразительный, покрытый щетиной подбородок.
— «Спасение»? О, какое же ты всё-таки дитя, норд. Сначала ты показалась мне матёрой убийцей, и всё казалось таким простым. Но что мне делать теперь?
— Убери руки с шеи, — прохрипела Мэв, и, к её удивлению, эльф действительно сделал это.
Она закашлялась, потирая горло, а талморец, отстранившись, смотрел на неё, то кривясь, то пряча взгляд. Никогда прежде Мэв не думала, что высокомерным эльфам свойственны такие сильные душевные терзания. И особенно этому мерзавцу, который был так жесток к ней! А ведь он спас ей жизнь: вышел на мороз, принёс сюда, залечил раны и отогрел. Неведомый инстинкт велел Мэв и дальше оставаться ребёнком, если талморец так чувствителен к этому. Она ведь хочет выжить, а маска хладнокровной лучницы затрещала по швам.
— Теперь я знаю, что и среди меров есть благородство.
— Завали хлебало! — неожиданно резко и грубо рявкнул эльф. — И убирайся! Прочь, я сказал!
Поняв, что сидит перед ним голой по пояс, Мэв снова натянула шкуру под подбородок. В горячке она даже умудрилась встать на ноги.
— Верни мою одежду, — стуча зубами, попросила Мэв. — Я замёрзну без неё наверху.
— Хорошо бы, — жёстко бросил эльф.
— Зачем было спасать мою жизнь, если ты хочешь, чтобы я умерла? А? — выпалила Мэв, чувствуя, как от боли и непонимания на глаза наворачиваются слёзы. — Охота поиздеваться, да? Ведь вы, эльфы, любите мучить других!
— Этим грешим не только мы, но и вы, люди, — выплюнул талморец, стоя перед ней на коленях, словно моля о прощении.
Сейчас было так легко огреть его чем-то тяжёлым и связать, подумала Мэв, оглядываясь и гадая, сможет ли она дотянуться до пустой чаши раньше, чем эльф поднимет взгляд. Но прежде чем она решилась, он встал, возвысившись над ней. Не говоря ни слова, он развернулся и отошёл к очагу, взяв сапоги. Открыв один из сундуков, талморец достал оттуда бурую медвежью шкуру, бросил её в угол, уселся сверху, а затем укутался в мех, словно в кокон.
Эльф упорно молчал. Мэв осторожно наблюдала за ним, но он не двигался. Постояв немного и осознав, что тело нестерпимо болит, она уселась обратно на постель. Прождав неизвестно сколько времени, решила поспать прямо здесь. В конце концов, он ведь не убил её раньше. А если талморец сошёл с ума, то ступени её точно не спасут.
***
В тепле и под мягкой шкурой Мэв проспала долго, и, когда открыла глаза, поняла, что наконец чувствует себя отдохнувшей. Поднявшись с постели, она огляделась. Талморец всё так же сидел в углу, словно впав в какую-то спячку. Интересно, способны ли были меры на такое? Если да, то это будет кстати. Пусть и дальше не трогает её, подумала она. Свою одежду Мэв не нашла, поэтому, подкравшись к сундукам, извлекла оттуда длинную рубаху с простыми обмотками и наконец избавилась от тяжести шкуры. Очаг почти прогорел, и Мэв пришлось добавить дров в огонь. Вскоре они затрещали, обдав её свежим жаром. С опаской посмотрев на тёмную и неподвижную фигуру в углу, она осмелилась взять одну из мелких раковин, лежавших на столе. Замерев, Мэв ждала окрика, но эльф не сдвинулся с места. Тогда она раскрыла створки и жадно съела варёного моллюска, запив трапезу тёплым чаем, заваренным из веточек снежных ягод. Прикрыв глаза от блаженства, Мэв решила, что если эльф не возражает, то спит. Подумать, что талморец по доброй воле поделился с ней едой, девушка не могла. Отложив ракушку, она осмотрелась и заметила кинжал, лежащий на краю кузни. Мгновенно бросив быстрый взгляд на эльфа, Мэв вновь уставилась на клинок, потерев глаза для уверенности. Нет, это действительно была реальность. Её кинжал лежал здесь! Рядом! Но что это? Ловушка? Или талморец настолько обезумел, что забыл про оружие и оставил его на таком видном месте? Нет, это наверняка была ловушка. Но почему она до сих пор не захлопнулась? Эльф спал чутко, а Мэв шумела, пока искала одежду и ела. Наверняка он уже тайком наблюдал за ней. Если так, то чего он добивается, выжидая? Невольно коснувшись горла, Мэв вспомнила силу его рук. Объяснение могло быть только одно: талморец играет с ней, как сытый кот с жертвой! И это было невыносимо. Забыв о боли, Мэв подскочила к кузне и схватила кинжал. Развернувшись с ним к эльфу, она замерла, но тот даже не шевельнулся. Медлить было нельзя. Прихрамывая и пряча оружие за спиной, Мэв направилась к эльфу, в любой миг ожидая встретиться с прожигающим взглядом нечеловеческих жёлтых глаз. Но этого не произошло. Она подошла к эльфу — он спал. Лицо его в тени шкуры казалось странным. Помедлив, Мэв склонилась и наконец осознала, что было не так: высокий лоб эльфа покрывали крупные капли пота. Не веря своим глазам, она дотронулась до его лица и поняла, что у талморца жар. Но как такое возможно? Почему он не исцелил себя? Что не так? Спрятав кинжал за пояс, она неуверенно позвала эльфа: — Эй, мер, проснись. Слышишь меня? Эй! Но этот зов остался безответным. Тогда она потрясла его за плечо, но результата не последовало. — Ты что, притворяешься? — в отчаянии прошептала Мэв. — Хватит. Открой глаза. Тебе нужно себя подлечить, слышишь? Я не умею. Не знаю, что делать. Эй! «Какой удобный случай, — подумалось ей тогда. — Пока он слаб, я могу прикончить его! Другого шанса не будет. Он обезумел, это очевидно! Когда очнётся, то наверняка вновь попытается меня убить!» Мэв потянулась за кинжалом. Ощущая холодную твёрдость знакомой рукояти, она постаралась собраться. Нужно было лишь перерезать эльфу горло, пока он без сознания. Это было бы даже слишком милосердно для талморца! Талморцы запытали Брит до смерти! А этот… гад… мучил и поработил её саму. Заставлял таскать дрова, искать еду. Истязал голодом, холодом, грязной работой. Обзывал, угрожал, душил! Остриё кинжала блеснуло в свете костра и коснулось его шеи, кожа которой сливалась по цвету с клинком. Мэв надавила. Эльф слабо простонал, приоткрыв потрескавшиеся губы. — Ну же! Я уже убивала… И не раз, — сказала она себе. Да, кинжал не стрела, но талморец заслуживал смерти больше, чем все те, кого она убила на этой войне. Он мог быть тем, кто пытал Брит! Так близко, в тени, эльф выглядел моложе, чем ей виделось прежде. Даже белые волосы, прилипшие к лицу, оказались лишь выгоревшими на солнце прядями, а не старческой сединой. Ему могло быть двадцать, тридцать или даже сто лет! Достаточно, чтобы натворить много зла! А его форма… Эти шрамы на теле… Он ведь убийца и ненавидит людей! А ещё он вечно сравнивал её с животными! Свиньёй, собакой, горной козой. Да и в конце концов, все талморцы заслуживают смерти лишь за то, кем являются! Мир поплыл перед глазами Мэв, и она опустила кинжал, склонив голову. — Как же я никчёмна, Талос! Не могу прирезать одного проклятого мера! Зачем ты сохранил мне жизнь? Я ведь не могу отнять её у твоего худшего гонителя! Не выдержав, она ударила кулаком в грудь эльфа, и тот вновь застонал, мотнув головой. — А знаешь, я не стану резать тебе горло! Слышишь? Я просто оттащу тебя наверх и брошу там. Совсем как ты поступал со мной! Ты ведь хотел, чтобы я замёрзла? Вот и проверим, как долго ты сам сможешь пролежать на морозе под худой дерюжкой! Зуб даю, окоченеешь за раз! Вы ведь любите тепло, да? На своих островах? Но всё равно припёрлись к нам в Скайрим! А вас ведь никто не звал! Не сдержавшись, Мэв ударила его левой рукой и тут же взвыла от боли. Та была такой сильной, что девушка испугалась, что вновь повредила кисть. Когда боль немного утихла, Мэв посмотрела на эльфа, утёрла лицо и схватилась за шкуру, стаскивая её вниз. Затем, подползши к своей покинутой постели, взяла белую шкуру и потащила её к остроухому, кляня себя на чём свет стоит. Норды редко болели горячкой. Но когда она была маленькой, они с Брит слишком увлеклись купанием в озере и с Мэв случилось нечто подобное. Её мать не обладала навыками магии, так что эльфу, можно сказать, повезло. Мэв помнила, что больному нужно тепло и много воды. А ещё холодная повязка на лоб, если жар станет иссушающим и опасным. Главное — привести его в сознание, а потом он уж как-нибудь исцелит себя, решила Мэв. Ведь ей самой он помог. Забота о ком-то была ей не внове, но теперь этим кем-то был проклятый талморский юстициар. Дальше была рутина. Мэв кутала эльфа в шкуру, когда он мёрз, и поила, когда ощущала жар. Время утратило для неё своё течение. Засыпая рядом с ним, Мэв гадала: проснувшись, она обнаружит хладный труп, или талморец придёт в себя и решит-таки придушить её, поблагодарив за заботу в своей скотской манере. Эльф то метался в бессвязном бреду, то лежал, как мёртвый. Изредка с его губ срывалось что-то нечленораздельное, но, каждый раз склоняясь к нему, Мэв разбирала лишь слово «вода». Пару раз он бредил, вот только на языке, который был ей незнаком. Но куда чаще он странно шептал, словно змея, или произносил отрывистые фразы на певучей тарабарщине. Из всей этой какофонии Мэв смогла разобрать только всё ту же «воду» и «нет», которые он произносил на тамриэлике. Протирая его лицо от пота, Мэв наконец уняла свои метания. Поразмыслив, она решила, что если не болезнь, то голод или холод точно прикончат её на этом острове. А раз так, то зачем мелочиться? Эльф ведь спас её, значит, и она должна отплатить ему тем же. Правда, предки, наблюдая за этим из Совнгарда, наверняка шептали проклятия и вычёркивали её из списка достойных потомков. Да и Брит, скорее всего, уже отреклась от неё за заботу о самом презренном из врагов. Но что ж, если и так — выбор сделан. Охлаждая лоб талморца влажной тряпочкой, Мэв напевала колыбельные, которые в детстве слышала от матери. Это успокаивало её, и, как оказалось, его тоже. Слыша её пение, эльф переставал метаться, но на её зов упорно не откликался. Оглядываясь на обступивший их полумрак, Мэв начала болтать с эльфом. Он не отвечал, но ей становилось легче от звука собственного голоса. Она рассказывала ему всякие пустяки: о развлечениях на ярмарках, об охоте, силках, мечтах о настоящем эльфийском луке. Мэв сетовала на фермерские заботы и даже жаловалась на настойчивость Стэна, который упорно пытался добиться её взаимности. Замолчав, Мэв посмотрела на своего подопечного. Взяв чистую тряпочку, она окунула её в воду и аккуратно смочила потрескавшиеся губы эльфа. Её пальцы нерешительно скользнули по скуле к вискам, а потом, поколебавшись, она коснулась его острого уха, за которым начинали завиваться волосы. Когда он не прожигал её мрачным взглядом, то уже не казался уродом. Даже наоборот. В маминой книге была легенда о Снежном Принце — великом предводителе фалмеров, сражавшемся с нордами в последней битве. Мэв редко удавалось уговорить маму прочитать эту мрачную историю, но она помнила её до мельчайших подробностей. Сияющий воин на белом коне принёс бурю, страх и смерть её народу. Он пал, но остался загадкой исчезнувшего племени. С замиранием сердца Мэв смотрела на искусную гравюру, где длинноволосый всадник в белоснежных доспехах возносил светящееся копьё к непокорным небесам. Тайком Мэв грезила об этом герое, больше похожем на призрака, чем на живое существо. Тогда это казалось почти столь же неправильным, как теперь заботиться о враге. Замечтавшись, Мэв скользнула кончиками пальцев к челюсти эльфа, оттуда до подбородка и выше, до губ. Поймав себя на неуместных мыслях, она тряхнула головой, отстранилась и перевела взгляд на очаг. Пора было поесть самой и попробовать напоить его бульоном из моллюсков. В конце концов её труды принесли плоды. Проснувшись и сменив повязку на лбу талморца, Мэв вместо стонов и бурчания уже отчётливо услышала просьбу воды. Принеся миску и положив его голову на колени, она смогла почти сносно напоить его. Вскоре эльф открыл глаза, и Мэв обрадовалась этому, склонившись над ним с полной чашей. — Ну что, талморец, слышишь меня теперь? — Он кивнул. Мэв ухмыльнулась. — А я уже понадеялась, что ты сдохнешь и немного очистишь мир от скверны. — Дай ещё воды, — хрипло потребовал эльф. И, несмотря на слабость, она отчётливо услышала в его тоне привычные командные нотки. — О, и голос прорезался. Это хорошо. Наверное. И всё же, приподняв голову эльфа, она исполнила его просьбу. Выпив воду, он поднял дрожащую руку и, к удивлению Мэв, оттолкнул её. — Отодвинься, — слабо скомандовал талморец. — Я смотрю, в плане благодарности меры не меньшие свиньи, чем люди, — кисло отметила девушка, отпуская голову подопечного и отодвигаясь. — Что ты со мной сделала, ведьма? — простонал эльф и пытался подняться, но тут же обессиленно упал обратно. — Укутала и не дала помереть от жажды, — пояснила Мэв, посмотрев в сторону очага. — Что со мной? — О, это ты мне скажи, мер, — нахохлилась Мэв. — Всё началось с того, что ты пытался меня придушить. Потом, к счастью, передумал и ушёл спать. Спустя время я заметила, что спишь ты слишком крепко, а оказалось, что это от жара. Подумав, я решила вернуть тебе долг. У тебя была горячка. — Голова кружилась, — простонал талморец. — Мне показалось, это от нехватки сил и холода. — Да, мер. Наши земли не для остроухих неженок. Если выберемся с этого острова, может, передашь это своим? Убирались бы вы отсюда. На юге что, мало земель? — Голова болит. Заткнись. — На твоём месте я бы не тянула и подлечила себя. А то вдруг опять потеряешь сознание? Я слышала, с южанами в горячке такое часто бывает. На это замечание мер промолчал. И лишь спустя некоторое время Мэв увидела, как он поднял дрожащую руку к лицу. — Ну и дура, — различила она. — Спасибо, ваше благородное эльфийшество, на добром слове. — Как сидела, Мэв изобразила насмешливый поклон. — Если не хотите лечиться, может, не откажетесь перекусить? Я тут сварила похлёбку из наших скромных запасов. Получилось жидковато, но в твоём состоянии самое то. Несмотря на опасения, талморец пошёл на поправку. Он принимал её помощь с явной неохотой, и Мэв казалось, что при каждом приближении она слышит скрежет его зубов. Но еда сделала своё дело, и, проснувшись в следующий раз, она увидела, что эльф уже сел и разминал руки, внимательно разглядывая свои ладони. Лицо его осунулось, и теперь он больше не выглядел таким жутким и угрожающим. Наоборот, наблюдая за ним, Мэв почувствовала радость от того, что рядом с ней живое существо, а не призраки из темноты. И всё же было странно радоваться тому, что талморец выжил. — Доброе утро, — осторожно произнесла Мэв, чем заставила эльфа быстро опустить ладони. — Хотя не уверена, что сейчас утро. — Ты забрала оба моих кинжала, — устало констатировал он. — Начнём с того, что один из них был моим, а закончим тем, что теперь я сильнее и имею на них полное право по твоему же закону. — Не рассчитывай, что это продлится долго, — прошипел он. — Да, злокрысы, тараканы, талморцы и прочая погань очень живучи, я уже поняла, спасибо. — Принеси воды, — хрипло приказал эльф, пропустив её колкость мимо длинных ушей. — Я тебе больше не служанка, — строптиво ответила Мэв, не двигаясь с места. Он грязно выругался, ещё раз доказав, что часто имел дело с солдатами. Однако ему это не шло, и Мэв недовольно цокнула языком. Эльф тут же уставился на неё так, будто хотел прожечь взглядом дыру. Но она выдержала, и он отвернулся. Вместо того чтобы повторить просьбу более вежливо, эльф лишь скрипнул зубами и попытался встать, что у него не вышло. Сжалившись, Мэв всё-таки поднялась, чтобы помочь. — Постой, не надо, — сказала она. — Я принесу. Ты слишком слаб. — Засунь свою жалость себе в задницу, норд, — прошипел талморец, обессиленно прекратив бесполезные попытки. Мэв промолчала в ответ на оскорбление. Даже принеся ему воду, а потом и еду, она не сказала ни слова. Почему-то его грубость в этот раз задела её куда сильнее, чем она ожидала. На третье пробуждение эльф наконец смог встать на ноги, хоть и с её помощью. Распрямившись, он тут же оттолкнул руки Мэв и предпочёл двигаться сам, опираясь на стену и утварь. Мэв молча наблюдала, не мешая ему. Перекусив и умывшись, она отошла в свой угол, который всё дальше отодвигался от ложа, которое она устроила для него, поделившись драгоценной белой шкурой. В тот же день часть сил вернулась к эльфу, и Мэв заметила в его руках тусклое свечение, сопровождаемое знакомым звоном исцеляющих чар. Поняв, что это означает, она без слов собрала свою постель и одежду и направилась к выходу из кузни. Но хриплый голос эльфа остановил её: — Не надо. Останься. Эти слова отозвались у неё комом в горле. Прижимая свёрнутые пожитки к груди, Мэв отвернулась, чувствуя, что вот-вот расплачется. Да что же с ней не так? Мэв хотелось то убежать от эльфа, то развернуться и наорать, то наброситься с ножом. Холод манил её больше, чем тепло рядом с ним. Было так страшно, но не за жизнь, а за что-то другое. За душу? Или за память о сестре, которую она предала, когда помогла талморцу. Даже если этот и не мучил Брит в застенках, он ничем не лучше прочих своих товарищей. И всё же он спас её. Принёс с мороза, отогрел, подхватил горячку… Могла ли она ответить на это тёмной неблагодарностью? Осмелилась ли остаться наедине с тьмой, которая будто выжидала момента, чтобы наброситься на неё. Отойдя в угол кузни, откуда эльфа было не видно, Мэв бросила пожитки на пол и опустилась на них. Здесь было холодно, но ей стало легче. Вскоре она зевнула. Отогнав мучительное чувство, что совершает ошибку, Мэв решила поспать.***
Дни потекли однообразно и так монотонно, что Мэв, утратившая чувство времени, не могла понять, прошла ли неделя, месяц или один длинный день. Поднявшись в холл и открыв дверь на улицу, она с ужасом увидела стену снега, перекрывшую выход до самой крыши. Подтвердились её худшие опасения: зима пришла на остров и, пока она не ослабит свою хватку, наружу не выйти. Закрыв дверь, Мэв медленно спустилась в кузню, размышляя, насколько хватит еды и дров. Где-то на последней ступени она вдруг осознала: эльф уже давно всё рассчитал. Именно поэтому он так стремился покончить с ней и назвал дурой, когда очнулся. Ведь как ещё назвать того, кто спасает спутника от горячки, только чтобы потом умереть с ним от голода? — Ну что? — спросил эльф, заметив её возвращение. В его голосе не было особого интереса, и Мэв поняла, что ответ ему уже известен. — Всё занесло, — покачала она головой. — Света белого не видно. — Какого скампа вам, нордам, понадобилось селиться в таком месте? — протянул он. — Может, создатель этих башен жаждал уединения? — Для любителя уединения он установил в этой башне слишком много кроватей, — произнёс эльф, он сидел на стуле и грел руки над очагом. — Так что, скорее, это был чудаковатый способ прикончить разом всё своё семейство. — Но тел-то нет. — Ты не была во второй башне. К тому же тел могло и не остаться, если зима оказалась суровее, чем они ожидали. — Всё равно должен был остаться тот, кто всех похоронил, — пожала плечами Мэв. Эльф встал и сделал шаг в сторону кузни, к её убежищу. Мэв тут же опустила руку к поясу, где висел клинок. Кинжал эльфа она припрятала за охапкой дров, не придумав лучшего места, но даже без него талморец вызывал в ней страх. — Ты родилась под Рифтеном? — спросил эльф. Заметив её жест, он замер на безопасном расстоянии. Мэв не поняла причины столь резкой смены темы разговора. Зачем ему было знать, откуда она родом? — Нет, я из-под Виндхельма, — осторожно ответила она, гадая, не выдаёт ли этим какую-нибудь военную тайну. — Странно. — Эльф приподнял бровь. — Тогда почему ты не знаешь, на что способна зима? — Да знаю я, — буркнула Мэв, пытаясь завершить разговор, но, заметив его заинтересованный взгляд, выдохнула и продолжила: — Бывали зимы, когда наш дом заметало до самой крыши. Иногда нас запирало в четырёх стенах на целый месяц. Это было жуткое время. Когда начинались метели, родители переводили скотину в сени, чтобы та не подохла в сараях от холода и голода. Я была маленькой, и мне казалось, что снег никогда не растает и мы останемся в этой холодной темнице навечно. Но приходила весна, снег таял, и мы выходили наружу. — Вспомнив былое, Мэв печально улыбнулась. — Мы с Брит брали лопаты и выгребали из дома столько дерьма, что эльфийшество и представить себе не сможет. Ох, как мне хотелось тогда убежать в лес. Но там водились волки, медведи и твари пострашнее, так что я терпела. А когда мне исполнилось десять, мама родила братика, и приходилось выбирать, что хуже: терпеть этот смрад или слушать крики новорождённого, вечно желавшего есть и гадившего больше самой треклятой овцы. Эльф внимательно слушал её рассказ, и это даже смутило Мэв. Она решила съязвить: — Наверное, ваше эльфийшество никогда таким не занимался? Он пропустил её колкость мимо ушей и отрицательно покачал головой. — Ну да, альтмеры с их высокой культурой, — протянула она с усмешкой. — У вас ведь рабы из «низших рас» для таких дел. — Именно, норд. Тебя учили грамоте? — Немного, — призналась Мэв. — Но папа воевал в Великой Войне и рассказывал нам немало историй. Особенно зимой, когда, кроме этого, и делать было нечего. — Он тоже служит у Братьев Бури? — Нет. Отец был наёмником, но лет пятнадцать назад сложил секиру. Когда его призвали, он отказался. Сказал, что сыт войной по горло и что он принесёт больше пользы, выращивая еду для людей ярла, чем сражаясь под его знамёнами. — Я бы назвал его мудрым человеком, если бы он не пустил дочерей сражаться в рядах мятежников, — холодно заметил эльф. — Папа не хотел отпускать Брит, — выпалила Мэв, не подумав. — Она сбегала несколько раз, но её возвращали. А потом ей исполнилось восемнадцать, и отец уже не мог ничего сделать. Брит всегда была упрямая! И боевая такая. Но она будто помешалась, когда воочию узрела… Мэв прикусила язык, так и не произнеся имя Ульфрика, но эльф усмехнулся. — Дай-ка угадаю: она мечтала стать женой ярла? Этот его лёгкий тон смутил Мэв. Она воровато взглянула на склонённое вбок лицо эльфа. Капюшон он откинул, и она могла видеть его как есть. Волосы упали на широкое плечо и струились по черноте формы, будто серебро. Она хотела отвернуться, но поняла, что эльф манит её, как свет глупого мотылька. — Почти все девушки в округе мечтали об этом, — созналась Мэв. — А ты? — Я нет, — ответила она, чувствуя смущение и не понимая, зачем он это спрашивает. Но говорить с ним, как с равным, было приятно. — Почему? Мэв прикусила губу, не в силах выдержать его пристальный взгляд. Эльф казался заинтригованным, и это выбивало её из колеи. — Не знаю, — призналась она. — Я была младше Брит. Да и никогда не считалась такой же красивой. Хотя все говорили, что мы похожи, но я всегда была… Ну… — Мелкой? — подсказал мер. — Ага, — кивнула она. Слово эльф подобрал самое подходящее. — Лицом мы обе пошли в маму. Даже родинки вот на одном месте у нас, — Мэв прикоснулась к щеке. — Но я тёмная, а у Брит были светлые волосы и голубые глаза отца. Она всегда была ладной, высокой, фигуристой… Знаешь, у нас таких называют кровь с молоком. — Просто идеал нордской красоты, — без усмешки признал эльф. — Да, — хихикнула Мэв. — Про Брит все так и говорили. А меня соседские мальчишки прозвали жеребёнком, потому что я была худой и нескладной. В тени сестры меня никто не замечал. Какой там Ульфрик! Только у Брит и был шанс привлечь его внимание. — Не думаю, что Ульфрик оценил бы красоту твоей сестры, — сказал эльф. — А вот у тебя был шанс. Особенно пару лет назад. — Чего? — ойкнула Мэв, подняв взгляд от своих обмоток увидела острые носки сапог. Так близко? Но как эльф умудрился подкрасться к ней так тихо? Его голос ведь не звучал громче, когда они говорили! Мэв попыталась отпрянуть и схватиться за кинжал, но эльф перехватил её руки и рывком притянул к себе. Она с размаху уткнулась носом в его грудь, но тут же попыталась отстраниться. Тем временем кинжал с пугающей ловкостью выскользнул из её ладоней и оказался в руках талморца. — Отпусти! Опять ты?! — взвизгнула Мэв. Ей показалось, что эльф сейчас вонзит клинок ей в живот, но вместо этого он отбросил оружие назад. Мэв отчётливо услышала звон металла о камень. — Я же говорил, твоё преимущество долго не продлится, — прошипел талморец, грубо обхватывая её подбородок и поднимая лицо к своему. На его жёлтом лице уже не было и намёка на интерес, только привычная злоба, выраженная в жёсткой линии губ. Эльф лишь разыграл участливость, чтобы подкрасться, а она поверила… как наивная девчонка! — Хватит играть со мной! — крикнула Мэв, упираясь руками в его грудь. — Думаешь, я не понимаю, к чему ты клонишь, чёртов мер? На двоих еды не хватит — это давно ясно. Решил убить — убивай! Он хмыкнул и качнул головой. — Её и на одного не хватит, дурашка, — неожиданно спокойно прошептал эльф. — Что бы я сейчас ни сделал, до весны мне не дожить. Так что нет разницы, умру ли я через месяц голодным зверем или через неделю, но разумным созданием. Выбор лишь в том, как провести оставшееся время. Эльф оттолкнул её, и тут же отступил. Но Мэв, ударившись спиной о стену, не собиралась так просто сдаваться. Закричав, она бросилась на противника, целя кулаком в его лицо. Эльф легко уклонился, перехватил её руку и заломил ту, заставив девушку с криком упасть на колени. — На этот раз я не стану лечить твои кости, норд, — сурово произнёс он, склонившись к её уху. — Ещё одна такая выходка — и я сломаю тебе руку. Поверь, будет невыносимо умирать в мучениях и бессилии. Талморец наклонил Мэв сильнее, и она закричала от боли, но он внезапно отпустил её. А затем просто отвернулся и молча ушёл в свой угол. Мэв проводила его ненавистным взглядом. Бурно дыша и глотая слёзы обиды, она забралась в постель. Поджав колени к груди, чтобы согреться, Мэв попыталась успокоиться. Вот только едва это удалось, как в голову полезли назойливые мысли. И избавиться от них не выходило, сколь сильно она ни пыталась. Итак, она умрёт, несмотря на всё, что пережила. Ледяные воды, холод, голод, унижения и страх, попытки угодить проклятому талморцу — всё это было напрасно. Смерть от голода — как это жестоко! И неминуемо. Весь остров занесён снегом, и до весны ни один корабль не рискнёт сюда причалить. Интересно, а Стэн выжил? Уже не осталось никакой надежды, что молодой норд найдёт её. Мэв обхватила себя за плечи. Мысли вернулись к тому дню, до того как она свалилась за борт. До того, как вообще отправилась в это плавание. Это было словно много лет назад, когда она лежала на спальнике в казарме и смеялась над рассказом друга про будни в Рифтене. Как же глупо она поступила, когда отказала ему в том, чтобы стать ближе. Стэн ведь любил её. Охранял. Заботился. Наверное, в этом проклятом мире только он один и думал о её судьбе. «Не лезь в бой, — твердил он ей. — Не суйся в самую сечу». А она лезла. И что в итоге? Мэв никогда не голодала. Но, проходя через разорённые селения, она видела достаточно, чтобы понять: истощение не менее ужасно, чем любая болезнь, разъедающая тело человека язвами. Голод сводит с ума. Ведёт к чудовищным поступкам. Ей вспомнилась деревенька на спорных землях, дом на отшибе, котёл с мясной похлёбкой и пустой взгляд молодой женщины, мешающей это варево большим черпаком. А в углу стояла окровавленная рубочная колода, топор и потрёпанная кукла поверх вороха детской одежды. От воспоминаний по коже побежали мурашки. Что там говорил эльф? Она превратится в зверя от голода? Нет, Мэв не желала такой судьбы. Но сможет ли она убить себя? Талморец забрал её кинжал, но, когда он заснёт, она достанет тот, что спрятала за дровами. А дальше? Вскрыть себе вены и истечь кровью? Перерезать горло или живот? Вонзить клинок в сердце? На последнее у неё точно не хватит силы воли. И на второе тоже. Остаётся только вскрыть вены — это долго, но проще всего. Да, будет больно, но смерть в её возрасте не бывает безболезненной. Как будет странно — сидеть и добровольно ждать прихода костлявой, наблюдая, как лужа крови расползается под собственным немеющим телом. Наверняка те голоса из тьмы вернутся. Будут выть, предвкушая новое пополнение в своих рядах. Интересно, а что почувствует талморец, когда поймёт, что остался один? Удастся ли ей это узнать, наблюдая за ним с той стороны? Повернувшись в постели, Мэв встала. Постояв немного, она направилась в глубь кузни, к эльфу. Он спал. Во всяком случае, глаза его были закрыты, а похудевшее лицо выглядело таким умиротворённым, что напоминало лик статуи из храма. Мэв охватила дрожь, но, обняв себя руками, она удержалась от трусливого бегства. Мэв склонилась над эльфом, но тот не открыл глаз. Если бы не его ровное дыхание, поднимающее грудь, прикрытую мундиром, она бы решила, что он уже мёртв. Кто знает, возможно, он забрал у неё кинжал именно для того, чтобы прекратить собственные мучения? Эльф мог излечиться магией, но убить себя этой же силой, вероятно, было столь же сложно, как и пронзить сердце. — Пришла за своим кинжалом? — спокойно спросил эльф, не открывая глаз и не пытаясь защититься. — У тебя ведь есть второй. Не стоит быть такой жадной, норд. — Если возьму, ты и его отнимешь, — прошептала Мэв. — Нет, можешь оставить себе. Как и сказал, смерти от клинка я не боюсь. Гадко подыхать в этой дыре в компании норда, но если нет другого выхода, то зачем терзаться муками пустого выбора? Мэв не нашла, что ответить. Она ведь только что размышляла о том же. Эльф открыл глаза и посмотрел на неё. Было странно думать о нём не как о враге, а как о товарище по несчастью. Его глаза, освещённые слабым светом огня, казались необычно яркими, и Мэв, залюбовавшись их блеском, на миг забыла о том, что перед ней презренный талморец — враг всех людей. — Что тебе нужно, норд? — Хочу, чтобы ты убил меня. — Сейчас? — спокойно переспросил эльф, подняв бровь. Его равнодушный тон и отсутствие всякого желания отговорить её от рокового шага сразу напомнили Мэв, с кем она имеет дело. И всё же, когда она хочет умереть? Сегодня? Завтра? Через неделю, когда закончится пища? Имеет ли это значение? Она действительно хочет умереть от клинка? — Не думал, что ты сдашься так быстро, — разочарованно протянул эльф, садясь в постели. — И зачем ты пришла с этим ко мне? Хотя, думаю, понял. Хочешь попасть в Совнгард, верно? Хитро придумала, норд. Но мне не особо хочется тратить силы на сражение с тобой, хоть победа и сулит быть лёгкой. Но я могу прирезать тебя как скотину на забое, правда, не уверен, что это зачтётся. Знакомый клинок блеснул в его руке, и сердце Мэв заколотилось сильнее. Она отпрянула, широко раскрыв глаза. — Ты ещё не готова умереть, норд, — сухо констатировал эльф. — А тебе не всё равно? — выдохнула Мэв, сдерживая порыв к бегству. Опустив клинок, эльф посмотрел на неё, уперев локоть в колено. Его лицо, наполовину скрытое волосами, вновь приобрело выражение интереса. Он снова решил поиграть с ней? Это раздражало, и Мэв хотелось сбежать. Лучше бы он зыркал на неё как обычно: холодно и равнодушно. — Я не хочу играть в это, — прошипела она, пытаясь придать голосу злости. — Как раз этого ты и хочешь, — усмехнулся мер, меняя позу и играясь клинком, будто матёрый ярмарочный метатель ножей. Чуждый, непонятный, пугающий… Он резко подался вперёд. Мэв вздрогнула, видя, как рука с клинком приближается к её лицу. Не выдержав, она закрыла глаза, ожидая удара. Но боли не последовало. Вместо этого длинные пальцы коснулись её горячей щеки. Кинжала в них не было. Пальцы скользнули по её скуле к виску, и эльф притянул Мэв к себе. Прежде чем она успела осознать происходящее, его губы коснулись её губ. Мэв застыла, не веря в реальность. Но это случилось — он поцеловал её! Да ещё как! Твёрдо, дерзко, уверенно! Прежде чем она смогла возразить, его язык проскользнул в её рот, овладевая им. Когда-то Стэн пытался провернуть нечто подобное, но Мэв никогда не позволяла приятелю зайти так далеко. Странные ощущения, которые вызывали такие ласки, пугали её, напоминая о рассказах беглянки. Эти чувства нахлынули и сейчас: яркие и невероятно острые, они заставляли её обмякнуть в его руках и разжать зубы, позволяя языку эльфа проникнуть ещё глубже. «Ну вот, я даю талморцу себя целовать, — обессиленно подумала Мэв. — А ведь казалось, что разочаровать предков сильнее уже невозможно». Она хотела оттолкнуть эльфа, но так и не сделала этого, позволив ему уложить себя на шкуру. «Я ведь всё равно умру здесь, — мелькнула мысль, — так почему бы не попробовать этот запретный, пугающий и манящий плод? Пусть даже и с ним!» Возможно, именно близость смерти прогнала страх и стёрла жуткие образы, что приходили на ум после рассказа той беглянки. Окажись здесь Стэн, она бы тоже не стала сопротивляться. Ведь так? Можно же просто представить, что это Стэн сейчас сжимает её лицо, жадно впивается в губы и прижимает к шкурам. Она ведь знала, что когда-нибудь это случится, и давно смирилась, решив лишь потянуть время и поднять себе цену. Мэв попыталась, но почему-то образ лихого парня не приходил на ум. Открыв глаза, она видела только эльфа. Закрыв — снова представляла его же. Это было так неправильно! Но Мэв не хотела, чтобы он оттолкнул её, осознав свою ошибку. Он первым прервал поцелуй. Чуть отстранился, но её лица из ладоней не выпустил. Мэв открыла глаза и увидела, как он молча смотрит на неё, изучая. И всё же он очень красивый, подумала она, прикусив припухшую губу. Привыкнув к резкости его черт, Мэв начала замечать нечто особенное в том, как длинные светлые волосы обрамляют острое лицо с горбатым носом. Он не был похож на озлобленного мальчишку, и это притягивало. Мэв провела рукой по его щеке. Кончики пальцев скользнули по высокой скуле к носу, а потом ниже, ко рту. Она не понимала, как такие жёсткие губы могли быть такими чувственными? Или это потому, что она позволила ему поцеловать себя по-настоящему? Талморец смотрел на неё, точно как кот на мышь. Но этот взгляд ей нравился. Лишь бы он не отстранился, вспомнив, что он — мер, а она — человек. Нет, она сама должна его оттолкнуть! Это неправильно! Нельзя испытывать к нему ничего, кроме ненависти. Тепло? Чушь! Для него она всего лишь животное, а он для неё — враг. Но руки Мэв не двигались, а эльф не отстранялся. Разве что уголок его губ скользнул вверх то ли в улыбке, то ли в усмешке. Думать об этом не хотелось. Равно как и говорить. Любой звук мог порушить магию момента, а Мэв этого не хотелось. Осознав это, она обмякла в его руках. Верно, он расценил это как приглашение и, приподнявшись, стащил с Мэв рубаху, обнажив её грудь. Она тут же залилась краской смущения, но прикрываться не стала. Осмелев, Мэв посмотрела ему в глаза, но там был всё тот же интерес, не более. Для него это был способ развеять скуку? Отогнать тяжёлые мысли? Что ж, пусть. Глупо было ожидать чего-то иного. Отбросив её рубаху, он отдалился, но лишь для того, чтобы снять перчатки, положить их рядом со шкурой и взяться за ремни, перетягивающие грудь. Неспешно эльф сбросил собственный мундир и начал расстёгивать мелкие бесчисленные пуговицы кителя. Наблюдая за отточенными движениями его пальцев, Мэв вновь почувствовала сомнения. Может, потому, что монотонность его жестов пугала и одновременно притягивала. «Могу ли я отказать? Нет, хочу ли я отказать?» — спросила она себя, когда эльф снял китель, оставив рубаху и не явив взору свои ожоги и шрамы. Мэв, до этого лежащая перед ним послушной куклой, попыталась было исправить это, но эльф настойчиво и молча вернул её руки на место и одним движением спустил с бёдер девушки штаны. «А ведь он настроен серьёзно. Не просто хочет смутить или поиграться со мной. Если сейчас не сказать «нет», то он доведёт всё до конца и…» Её сапоги вместе со штанами отлетели в сторону от огня. Затаив дыхание, Мэв смотрела на то, как эльф берётся за пряжку ремня с ненавистным знаком Доминиона. Она ухаживала за ранеными мужчинами и знала, что увидит, но всё же смущённо прикрыла глаза, услышав щелчок. Банальный девичий страх сковал её тело. Хорошо, что он продолжал упорно молчать и не отпускал привычных едких острот — иначе бы Мэв уже пустила в ход кулаки. Одна её часть кричала, что она должна дать ему пощёчину и сбежать, но другая часть молча подавила первую и даже приподняла бёдра, когда эльф стаскивал с неё бельё. «Это нормально. Все девы прошли через это, так почему бы и мне не попробовать? Стать женщиной хоть перед смертью», — думала Мэв, ощущая скольжение длинных ладоней по бёдрам. Порой она слышала, как ночью это делали родители. Звуки всегда смущали Мэв, и она закрывала уши, притворяясь, что спит. А вот Брит и в этом была куда смелее и частенько шепталась с сестрёнкой о планах явиться в Виндхельм к ярлу и стать его женщиной. Если Буревестник того захочет. А он непременно захочет! Ведь все парни с окрестных ферм только и мечтали о том дне, когда Брит отбросит свои фантазии и выберет одного из них. И когда сестра выбрала… Мэв же немного завидовала, слушая утверждения сестры, что этот навык — искусство быть женщиной — нужно оттачивать, как владение клинком. Но саму Мэв всегда останавливали страх и странное внутреннее отторжение. Вот только сейчас это отторжение исчезло. Рука эльфа уверенно скользнула к ней между ног, и все мысли покинули голову. На сей раз Мэв ответила на его поцелуй. Неумело и смято, но всё же без колебаний. Как же уверенно он целовался, дивилась она, ощущая, как неведомые чувства внизу живота растекаются жаром и непонятным томлением. Её тело требовало большего, и эльф, как видно, прекрасно знал, чего именно, потому что ритмичные движения его пальцев заставили Мэв застонать. Сжав его кисть бёдрами, она изогнулась и выставила шею, к которой он и прильнул поцелуем. Поняв, что так она точно не встретится с ним взглядом, Мэв открыла глаза и запустила руку в волосы эльфа, пропуская меж пальцев льняные пряди, более тёмные у корня. Пусть всё идёт своим чередом, подумала она, охнув от прикосновения языка к соску. «Пусть!» — твердила она себе, когда его колено раздвинуло её бёдра ещё шире. Она совсем разомлела, когда эльф убрал руку и навис над ней. Его волосы, словно серебристая пелена, укрыли всё вокруг. Это было так красиво, что она окончательно забылась и сама подалась к нему, послушно приподнимая бёдра и ощущая прикосновение его затвердевшей плоти ко входу в лоно. Она посмотрела эльфу в глаза, вот только его взгляд был далёк от взора пылкого возлюбленного. Молча, без колебаний он двинулся вперёд и причинил Мэв такую резкую боль, что она мигом вернулась в реальность. Изогнувшись, она вцепилась руками в края шкуры, искренне желая отстраниться. Но он не дал ей этого сделать — подхватил под бёдра, вернул на место и до конца заполнил ту пустоту в её теле, о существовании которой Мэв имела лишь смутное представление. Как же это было больно! И как только девушки могли мечтать о подобном? Не сдержавшись, Мэв вскрикнула. Словно сжалившись, эльф отступил, но тут же рывком вторгся вновь, наполняя её тело странным и болезненным ощущением. Она уже открыла рот, чтобы попросить его остановиться, но почему-то не смогла выдавить из себя и звука. Брит ведь предупреждала её об этом, так что это тоже нормально. Так ведь? Она не знала, наблюдал ли эльф за ней, но его толчки ускорились. Словно попав в шторм, девушка мечтала о приюте. Прижавшись к нему обнажённой грудью, Мэв могла лишь стонать от чего-то непонятного и тёплого, что почти полностью перекрывало боль. Смотря на распахнутый ворот его рубахи и кадык, натянувший желтоватую кожу, она всё ещё упорно не могла до конца поверить, что это и правда происходит. С ним! Если бы эльф ещё не двигался так быстро, поцеловал или прошептал что-нибудь приятное, Мэв смогла бы хоть немного отвлечься от боли, но он просто брал её, удовлетворяя собственную потребность. Всё кончилось тем, что эльф глубоко задышал, замер и наполнил её исстрадавшееся нутро чем-то горячим. До боли сжав запястья, он покинул её тело, упав на шкуры рядом. Шумно выдохнув, он коснулся ладонью лба, чтобы смахнуть с него пот. Пульсирующая боль всё ещё расходилась волнами по её впалому животу, когда эльф резко сел и, посмотрев на себя, прошипел, словно бы не поверив своим глазам: — Кровь? Что за чёрт? — Прищурившись, он зыркнул в её сторону. — Девка, вот только не говори мне, что за год в лагере повстанцев ты ни разу ни с кем не… Мэв рывком поднялась с постели. Её отрезанные волосы не могли скрыть наготу от его колючего взгляда, потому она подхватила разбросанные вещи и поспешила укрыться с ними в своём углу. У Мэв не было желания ни отвечать на вопрос талморца, ни вообще видеть его. — Ну и дура же я, — прошипела она себе под нос, усевшись на подстилки и наблюдая, как его семя, розоватое от её крови, стекает по бёдрам. Боль постепенно утихала, но теперь она стала напоминанием о том, что только что произошло. О том, что Мэв позволила талморцу сделать с собой. Это пугало больше, чем мысли о голоде или смерти. Жгучий стыд и смятение заполнили её разум. Она ведь не просто не сопротивлялась — она хотела, чтобы он продолжал касаться её и целовать. Да, боль отрезвила, но даже тогда она не оттолкнула его. Лежала и сдерживала стоны, пока он сам не отпустил. А эльф? Первое, что он сделал, — это выразил удивление её невинностью. И эти его движения — уверенные, без тени колебания. Ему было всё равно, что она чувствует, что испытывает. Он просто воспользовался ею. А ведь беглянка предупреждала о том, что не стоит раздвигать ноги перед первым встречным. И пусть теперь Мэв не пустят по рукам за неимением этих самых рук — осознание проступка отравит ей последние часы жизни. Натянув рубаху и сапоги, Мэв спешно пересекла кузню, надеясь, что вода внизу не замёрзла окончательно. Ей не хотелось топить снег и мыться в присутствии талморца — и без того унизилась дальше некуда. Тело дрожало, а живот ныл так, что пришлось прижать к нему руку. — Почему я позволила ему воспользоваться мной? Зачем? — шептала она себе, спускаясь по коридору к пролому в стене. Ей не нужен был факел: дорога была ей знакома, а слабый свет с улицы пробивался сквозь ледяной свод пещеры. На удивление, там было тепло. Мэв остановилась, увидев, как лёгкий пар поднимается от воды. Горячий источник? Почему она не замечала его раньше? Возможно, что это какое-то чудо? Или её разум помутился? Сняв рубаху, она оторвала кусок ткани и, намочив его, яростно начала тереть лицо и руки. Он касался её губ, щёк, шеи, груди — всё это нужно было отмыть! Да и она сама позволила себе прикосновения к нему, забывшись и сдавшись слабости. Смеётся ли он над ней сейчас? Проклинает? Единственное, что Мэв знала наверняка, — овладев, он будет презирать её ещё больше. Оставив тряпку в воде, Мэв позволила себе расплакаться, смывая слезами унижение и боль. Лишь когда холод стал нестерпимым, Мэв выловила тряпку и принялась отмывать бёдра, покрытые розоватыми потёками. Когда она закончила, кровь из лона почти не текла, а вода смягчила боль. Возвращаясь наверх, она была красноглазой, замёрзшей, но настолько чистой, насколько это только было возможно. Шаги давались с трудом, но больше из-за стыда, чем из-за слабости. Его холодный взгляд теперь казался мучением, похуже всякой пытки. Но ведь и уйти было некуда. Башня была завалена снегом, а жить на верхних этажах Мэв бы не решилась. Оставалось лишь надеяться, что эльф не придаст внимания случившемуся. В конце концов, он получил от неё то, что хотел.
