Грязная кровь

      Вступив в круг света от очага, Мэв столкнулась с талморцем лицом к лицу. Он ждал её, опираясь на горнило, ставшее границей их негласных владений. Прежде чем опустить взгляд, она заметила, что эльф одет и смотрит на неё с чувством, которое могло бы быть виной, если бы подобные ему вообще были способны испытывать такие эмоции.              Ускорив шаг, Мэв попыталась проскользнуть мимо, но талморец выставил руку, преграждая ей путь.              — Постой, — его голос прозвучал неожиданно хрипло.              — Отпусти, — прошипела она, чувствуя, как обсохшие слёзы снова грозят прорваться наружу и сделать её ещё более жалкой.              Жёсткая ладонь обжигала тело даже сквозь ткань рубахи. Мэв попыталась вырваться, но эльф крепко обхватил её талию, показывая, кто здесь сильнее. Вместо того, чтобы сбежать, она оказалась прижатой к его телу, и это ощущение было таким приятным, что внутренний протест стёр остатки выдержки. Мэв с новой силой стала брыкаться, требуя, чтобы талморец немедленно отпустил её.              — Послушай, — прошептал он ей в макушку, пытаясь побороть её сопротивление. — Успокойся!              Перед глазами Мэв возник высокий чёрный воротник и кожа под ним. Она не хотела вырываться. Ей хотелось ослабнуть и снова отдаться во власть его прикосновений. Хотелось обвить руками его шею и прижаться к нему. Это желание было таким сильным и таким неправильным, что хотелось взвыть от противоречий!              — Не хочу! — закричала Мэв, извергая из себя совсем не то, чего жаждало её тело. — Отпусти меня, скотина! Остроухая тварь! Талморский подонок!              Эльф резко отстранил её и встряхнул, заставив взглянуть на себя. Сквозь размытую слезами пелену Мэв едва различила очертания его лица. Только тогда она осознала, что снова плачет. Слабачка!              — Почему ты не сказала мне, что невинна? — спросил эльф немного неуверенно. — Я бы не стал… по крайней мере, не так.              И его интонация, такая по-человечески понятная и простая, лишь усилила её слабость.              — Я не думала, что ты, мер, станешь меня насиловать, — всхлипнула Мэв, собрав в кулак остатки гордости. — До этого ты говорил, что я привлекаю тебя не больше горной козы.              — Но я не насиловал тебя, — с удивлением в голосе произнёс эльф, ослабляя хватку. Его руки переместились на её плечи, словно он хотел создать между ними дистанцию. — Если бы ты сказала «нет», я бы остановился.              — Ага, конечно! — вспыхнула Мэв, тряся головой, чтобы стряхнуть слёзы. Поднять руки она не могла: он всё ещё держал её, верно, опасаясь удара. — Ведь Талмор так чуток к просьбам низшего народа!              — Да при чём здесь Талмор? — возмутился эльф, оттолкнув её. — Помимо всего прочего, я мужчина и не стал бы…              — О! Уж это я заметила, — резко перебила его Мэв, смахивая слёзы и придавая лицу яростное выражение. — Твой… хер прочувствовала всем телом! Ты решил, раз я солдат, то и обязанности отрядной шлюхи взяла на себя?              Эльф молча смотрел на неё, скрестив руки на груди. Его лицо напряглось, а под худыми щеками заходили желваки, но он сдерживал себя. Это молчание только злило её сильнее. Она закричала, срывая голос:              — Считаешь, я похожа на потаскуху? Что заставило тебя думать, что можно трахать меня, не спросив разрешения? Это у вас, в Талморе, так принято? Удовлетворять свои низменные желания за счёт пленников?              — Истеричка, — отчётливо процедил эльф. — Никто тебя не насиловал. Ты сама пришла ко мне в постель.              — Я просила тебя убить меня, а не трахать, ублюдок остроухий! — закричала Мэв.              Талморец вскинул руку в угрожающем жесте. Мэв инстинктивно отклонилась, но удара не последовало. Скривившись, он убрал ладонь.              — А со стороны выглядело иначе, — холодно усмехнулся эльф. — Я не закрывал тебе рот и не держал насильно. И, к слову, жертвы редко помогают насильникам раздевать себя. И уж точно не стаскивают с них одежду.              Не найдя, что ответить, Мэв открыла рот, но не издала ни звука. Чёртов эльф был прав. Она хотела его тогда! Не понимая всего до конца, Мэв наслаждалась его силой и уверенностью. Упивалась необычным, похожим на тёплое море привкусом его губ. От воспоминаний об этом комок внизу живота напомнил о себе, подогнав к горлу жаркую волну. Мэв ведь пыталась представить, что обнимает Стэна, но не смогла!              Уловив перемену в её настроении, эльф отвернулся.              — Вопрос решён? Тогда можем поесть. Должен признать, — он повысил голос, подражая ей, — трахать тебя весьма утомительно.              — Сволочь, — процедила Мэв и в ответ услышала то, чего боялась больше всего, — смех. Мерзостное такое хихиканье, которое удивительно ему не шло, но от которого ей захотелось скорее броситься эльфу на шею, чем отвесить пощёчину.              И всё же она не решилась подойти к нему и заговорить. Одевшись, Мэв покинула кузню и гуляла по верхним этажам башни, пока холод не заставил её спуститься обратно.              Внизу пахло едой, и желудок Мэв скрутило не только от щемящего чувства, но и от голода. К её разочарованию, талморец не спал. Усевшись у очага, он шевелил палкой угли, вырисовывая в них неведомые узоры. Подойдя боком к очагу и налив себе похлёбки, Мэв не удержалась и стала наблюдать за эльфом, спрятавшись в тени купола очага.              Теперь, когда страх и обида отступили, Мэв смогла полностью рассмотреть его: ноги у него были красивыми — обтянутые остроносыми тёмными сапогами, они представали перед ней во всём своём изяществе. Ни у одного норда не могло быть таких длинных ног. И рук с тонкими кистями. Мэв взглянула на свои ладони, сжимающие чашку, и поняла, что без перчаток его немногим шире. А вот пальцы были длиннее и куда сильнее. А то, как он касался её!..              Мэв сделала глоток бульона, чтобы скрыть стон. Ну вот, она вздыхает, как те манерные девицы, над которыми так потешалась в учебном лагере. Но как же ей хотелось подойти к эльфу и рассмотреть поближе. Возможно, дотронуться. Поцеловать… Она была готова вытерпеть боль, лишь бы вновь ощутить то тёплое чувство в его объятиях, изгонявшее из тела страх и мысли о неминуемой смерти.              — Может, подойдёшь? — позвал эльф, не поворачиваясь. — Обещаю не распускать руки.              Его голос звучал не повелительно, а спокойно, словно в разговоре с другом или близким, а не с низшим существом. И всё же Мэв не сдвинулась, скованная необъяснимой тревогой. Частица души, кляня эльфа и обвиняя его в насилии, всё ещё удерживала её, напоминая, что перед ней презренный талморец — не друг и уж точно не возлюбленный. Определённо, не последнее! Мэв знала, что девушки часто влюблялись в тех, кто был у них первым, но это обычно были парни из соседних домов или ферм, а не юстициары проклятого Талмора.              И всё же Мэв чувствовала, как её тянет к нему. Так сильно, что ноги сами сделали шаг вперёд, выведя её из укрытия. Неуверенной походкой она приблизилась к эльфу.              — Садись, — не смотря на девушку, бросил он, указывая на стул рядом с очагом, повёрнутым так, чтобы он мог видеть её лицо. — Поговорим. Игры в молчанку устарели, согласна?              Сев на стул, Мэв поняла, что не в силах произнести ни слова. Чтобы хоть как-то заполнить паузу, она отпила бульон из чаши. Получилось так громко, что она едва не выплюнула жидкость обратно, но сдержалась.              Эльф повернулся к ней. Чтобы избежать прямого взгляда, Мэв посмотрела на огонь.              — Опять напялила тряпки повстанцев, — скептично протянул он. — Хочешь меня позлить?              — Ты свои талморские и не снимаешь, — глухо выдавила Мэв. — Но я не ропщу.              Эльф промолчал, и Мэв добавила:              — К тому же наверху холодно, а броня подбита мехом.              — Ну как? Полегчало на морозе? — резко сменил тему разговора эльф. Верно, заметив её смущение, он отвёл взгляд, и Мэв повернулась к нему.              — Немного, — буркнула она, отхлёбывая бульон.              Здесь, у огня, Мэв было жарко, но она терпела и не отодвинула стул дальше от очага и собеседника.              — Жалеешь?              Вопрос ввёл Мэв в ступор, хотя она сразу поняла, о чём он.              — А ты?              — Ну что за мерзкая привычка — отвечать вопросом на вопрос, — возмутился эльф. — Нет бы ответить прямо и не тратить время.              — Я не знаю, — наконец призналась она после короткой паузы. — Но понимаю, что предки прокляли меня. Ты всё-таки враг. Гонитель Талоса…              — Ты не фанатичка, — перебил он её.              — Почему ты так решил?              — Если бы была, давно бы соорудила алтарь и тащила туда всякую рухлядь, как у вас принято. — Эльф взмахнул рукой, а потом указал на амулет Талоса. — Да и эта дрянь у тебя на шее висит скорее как украшение. Не замечал, чтобы ты молилась.              — Буду я молиться при талморце, — буркнула в ответ Мэв, делая ещё один глоток.              — Значит, всё-таки фанатичка?              — Я верю в Талоса, в восьмерых других, в Кин, Шора. И я молюсь им.              — Помогает?              — Ну я всё ещё жива.              — Я тоже. Как думаешь, твои боги любят меня?              — Мы уже говорили об этом, — нехотя напомнила Мэв.              — Да? — Эльф приподнял бровь. — Точно. А я уже и забыл.              — С чего ты стал таким словоохотливым? Я больше не скотина?              — А ты можешь предложить другое занятие? — Он резко поднял глаза, и Мэв почувствовала, как дрожат её руки и бёдра. Его взгляд был силками, и она угодила в них. Увязла, будто муха в меду. — Не смущайся. Смотри на меня. Я привык видеть лицо собеседника.              — Опять приказываешь, — сухо констатировала Мэв, различив привычные повелительные нотки в его голосе, но взгляд не отвела. Вот только сердце застучало, как пойманная птичка, а щёки окрасились румянцем.              — Привык уже командовать, — хмыкнул эльф и указал на свой офицерский мундир. — Да и думаю, теперь нет смысла отвыкать.              «Потому что мы скоро умрём», — поняла Мэв.              Склонив голову, она наблюдала за эльфом. Казалось, он и правда вёл себя иначе. А вдруг то, что произошло между ними, что-то изменило и для него?              — Ты не ответил мне, — произнесла Мэв уже смелее и едва подавила желание улыбнуться ему. — Кто я теперь?              — Норд. Разве тут что-то изменилось?              — Я всё ещё скот?              — По твоим словам, я тоже та ещё скотина. Но не пеняю же тебе этими словами.              Поняв его правоту, Мэв кивнула.              — Как твоё имя? — Этим простым вопросом эльф огорошил её окончательно.              В этот раз Мэв не удержалась и усмехнулась:              — О, самое время спросить об этом!              — Раньше я не видел в этом необходимости. — Эльф искривил губы в подобии усмешки.              Мэв почувствовала себя оскорблённой и зашипела. Но он пропустил этот звук мимо ушей.              — Не могу же я оставшееся время обращаться к тебе «Эй» и «Норд»? Согласись, после того, что произошло, это неуместно. Но если хочешь оставаться «Эй», то можешь молчать и дальше.              Повисла пауза, но ненадолго.              — Мэв.              — «Мэв»? — переспросил эльф. — Это сокращение?              — Нет. А что?              — Не похоже на нордское имя. Его тебе дал папаша?              — Не знаю. Скорее, мама так назвала.              — Она норд?              — Да. А к чему такое внимание? — недоверчиво переспросила Мэв.              — Да вот гадаю, какую шутку сыграла твоя наследственность.              — Мои родители норды, — отрезала Мэв, поняв, что эльф затронул неприятную тему.              — А ты знаешь своего папашу?              — Что у тебя с памятью, мер? — возмутилась девушка. — Я же говорила, что да. Он фермер под Виндхельмом.              — Я имею в виду твоего настоящего папашу.              Вместо ответа Мэв вскочила с места, выронив почти пустую чашу.              — Поиздеваться решил? — вскрикнула девушка, опуская руку к пустому поясу.              — Не разбрасывайся едой, — приказал эльф, даже не вздрогнув. По его длинному лицу было непонятно — издевается он или нет. — Я же говорил тебе: если можешь предложить иное занятие, чем этот разговор, то я с интересом послушаю твои предложения. Нет? Тогда сядь на место. Вот так, умница. Ты воспитана в строгости, как я посмотрю. Если бы не сестричка, то тебя бы заклевали ещё раньше. — Мэв резко набычилась, и он тут же отреагировал, примирительно подняв руку. — Не хочешь, чтобы талморец говорил о сестре? Будь по-твоему. Давай о другом. Хочешь узнать, зачем я это делаю? Разговор с тобой позволяет думать мне о чём-то ином, чем все эти последние дни. Продолжим. Ты же не хочешь мне сказать, что всё это время думала, что тот фермер — твой отец?              — Он мой отец, — упрямо ответила Мэв, сомкнув руки перед собой и насупившись.              — Значит, догадывалась, — не унимался эльф. — Это же элементарно! Ты сама сказала, что твой якобы отец был наёмником и часто пропадал из дома. Всё так и было, пока пятнадцать лет назад он не решил, что с него хватит. Может, и правда устал — всё-таки ветеран Первой Войны, — но, скорее всего, на его решение повлияло то, что дома его ждал двухлетний сюрприз, к которому он не имел никакого отношения.              — Ложь! — крикнула Мэв. — И домыслы!              — Будешь отрицать, что к старшей сестре, чистокровной нордке, по твоему же описанию, фермер относился лучше, чем к тебе?              — У меня просто дурной характер! Мама всегда так говорила! — парировала Мэв.              — Девочка, ты — полукровка. Это сразу видно, если знаешь признаки. Если твоя мать — норд, всё становится очевидным. Просто обычно солдатские жёны выбирают любовников из своего народа, но твоей матери повезло: с первого взгляда адюльтер не так заметен.              — Что значит это твоё «адюльтер не так заметен»? — с вызовом спросила Мэв, хотя внутри у неё всё сжалось в ожидании его ответа.              — У тебя нет клыков, замечала? — Эльф взглянул на неё с лёгким высокомерием.              — Чего? — не поняла она.              Вместо ответа эльф продемонстрировал ей собственные зубы. Мэв недоверчиво посмотрела на его по-настоящему волчий оскал. Зубы казались мелкими, ровными. Идеальными и в то же время… неправильными.              Осознав, что она не поняла, эльф коснулся своих зубов.              — Видишь, у людей здесь находятся клыки. Без разницы: норды, имперцы, редгарды. У некоторых бретонцев их может не быть, но таких осталось очень мало и по отцу у них этот признак не передаётся.              — Ты намекаешь, что я наполовину альтмер? — не сдержавшись, прыснула Мэв, перед этим проведя языком по своим зубам и убедившись, что в чём-то эльф был прав: зубы у неё действительно были мелкими и ровными.              — Скорее, босмер. Ты слишком хрупкая для гибрида матери-норда и отца-альтмера, — бесяще поучительно поведал он. — Да и этот цвет глаз. Вспоминаются леса Валенвуда. Я был там лет десять назад.              — Это ты так пытаешься оправдать то, что трахнул человека? — резко выпалила Мэв, прежде чем здравый смысл заставил её замолчать.              Эти слова, похоже, задели талморца. Лицо его дрогнуло, а ухмылка ослабла.              — Ну и лексикон у тебя. Неужели нельзя подобрать что-то более благозвучное, Мэв?              Услышав собственное имя из уст эльфа, девушка смутилась, но быстро взяла себя в руки.              — Ушёл от ответа? Значит, правда задело, — уколола Мэв в отместку, ожидая гнева, но его не последовало.              Разгадав её мысли, он отрицательно мотнул головой.              — Хочешь вывести меня из себя? Хоть я и не хочу тратить время и силы на бесполезный гнев, всё равно не советую тебе делать этого.              Говорил он спокойно, но Мэв почувствовала, что это вызов. Разозлённая тем, что эльф сумел раскрыть её тайну, и поражённая его словами, она вспомнила, как в лагере её дразнили босмером из-за любви к луку. И вот теперь этот завёл ту же песенку! Нет, он не мог догадаться так просто! По зубам? Смешно же! Скорее всего, она что-то бормотала, когда он принёс её с побережья. В лагере Мэв видела, как люди в горячке рассказывали такие вещи, что ухаживать за ними ставили самых неболтливых ребят! Её саму, например.              Могла ли она в бреду упомянуть отчуждённость отца? Или спросить мать, почему та отвернулась от неё? Эта мысль почти не покидала её с тех пор, как умерла Брит.              — Я что-то говорила в горячке, да? — Мэв пристально взглянула в его жёлтые глаза и заметила в них искру интереса. Уголок тонких губ дрогнул.              — Думал, не догадаешься. Браво! — Эльф хлопнул в ладоши. — А ты не так уж и глупа. Впрочем, мои догадки остаются истиной.              — О чём я ещё болтала? — напряглась Мэв, проигнорировав и сомнительную похвалу, и последнее заверение.              — Ничего особенного. Звала сестру, разговаривала с ней. Вспоминала брата. — Эльф сделал многозначительную паузу, сложив пальцы домиком у губ. — Вспоминала ты и своего возлюбленного. Как его там зовут? Стэн? Ну и дурь — назвать сына в честь божества.              — Стэндарий, — поправила Мэв. — Да, его так зовут. Но он не любит своё полное имя.              — Я бы такое тоже не любил, — усмехнулся эльф.              Наблюдая за ним, Мэв тщетно пыталась уловить хотя бы тень ревности. Но зачем ей это? Потому что она знала, что малейший отблеск этого чувства на высокомерном лице эльфа принесло бы ей удовлетворение и даже радость.              — Этот Стэндарий был с тобой на том корабле, и ты волнуешься за него, — проговорил эльф, не отводя тяжёлого взгляда.              На короткий миг Мэв напряглась, когда талморец упомянул корабль. Теперь уже было поздно раскрывать свою ложь перед ним. Но что, если она ему уже известна? Что, если бред выдал всё то, что она не выдала под пытками? На её счастье, эльф подумал, что она взволнована упоминанием возлюбленного, и, верно, не придал этому значения.              — Это всё, что ты узнал? Немного.              — Тебе всего семнадцать лет, девочка. Хочешь узнать, почему я так удивился, когда ты оказалась невинной? Это тоже последствие твоего бреда. Когда я раздевал тебя, ты стала метаться и молить, чтобы тебя не трогали и что ты не хочешь этого. Я подумал, что у тебя уже был опыт с мужчиной. Неприятный. Да и этот Стэндарий… Ты несколько раз сказала, что не хочешь его, когда я ради интереса проверял твои зубки. Уверен, юнец мечтал залезть к тебе в трусы. Ты ведь спала с ним рядом?              Раскрасневшись, Мэв отвернулась.              — Может, сменим тему? — взмолилась она.              — Отчего же? Мне интересна эта. А вернее, сейчас мне интересна ты. Не жалуйся, ведь сама виновата в этом. Ну так что? К тебе часто приставали?              — Нет! — буркнула Мэв. — Чтобы ты знал, я не настолько беззащитна с оружием в руках!              — Тогда откуда такие воспоминания?              — Они не мои, — выпалила она и кратко, не вдаваясь в подробности, поведала историю беглянки.              Надо признать, на эльфа она не оказала никакого эффекта. Её рассказ он слушал с каменным лицом. А после того, как Мэв замолкла, лишь раскинул руки, показывая, что в истории не было ничего нового.              Но, начав говорить, Мэв уже не могла остановиться и выложила гораздо больше, чем планировала. Она рассказала об отчуждении со стороны отца, о страхе матери, о Брит и её надеждах. О том, как сестра ушла на войну и не вернулась. Как однажды гонец принёс письмо от её командира, где говорилось: «Находясь в разведке, была схвачена отрядом Талмора. Числится пропавшей без вести». А через два месяца уже другой посланец привёз меч сестры и похоронный кошель. Как Мэв от отчаяния пошла по стопам сестры и как попала в учебный лагерь, где встретила Стэна, а оттуда — на передовую под Вайтран.              Эльф слушал внимательно, не перебивая, но буравя её тяжёлым взглядом. Вскоре Мэв к этому привыкла и даже стала находить такой интерес почти приятным.              Когда Мэв сделала паузу, то осознала, что устала и уже хочет лечь. Заметив это, эльф проявил неожиданную обеспокоенность и спросил, больно ли ей. Мэв не поняла, о чём он, и талморец указал на низ её живота, чем смутил окончательно. Услышав отрицательный ответ, он мягко отослал её спать, проявив почти отеческую заботу.              

***

             Отоспавшись и помывшись в пещере, Мэв окончательно избавилась от всех следов вчерашнего проступка. Если бы не слабый отзвук боли между ног, то произошедшее точно показалось бы ей безумным сном. Но нет, это была реальность и с нею теперь нужно было как-то жить. Когда Мэв одевалась, то заметила, что грудь слегка припухла, а соски стали куда чувствительнее. Это казалось странным и волнительным. Причём настолько, что, вернувшись в кузню, она едва не подошла к эльфу, чтобы обнять его.              «Что за глупость? — тут же одёрнула себя Мэв. — Это либо рассмешит его, либо разозлит».              Устроившись на своём месте, она, как обычно, готовилась провести время в молчаливом ожидании. Но, не выдержав тишины и осознав, что ничего всё равно не изменится, Мэв решилась. Она подошла к эльфу, который, как и всегда, сидел у огня, греясь в его уютном тепле.              — Доброе утро!              — Скорее, вечер, — хмуро поправил он.              По его голосу было ясно, что хандра вновь взяла верх. Если бы всё было так просто, Мэв, возможно, уже обняла бы его. Непонятная нежность переполняла её, толкая на безрассудные поступки. Она подняла руку, но тут же опустила её: страх, что эльф оттолкнёт её, оказался слишком сильным. Лицо её исказилось от напряжения, и именно в этот момент талморец поднял на неё взгляд.              — Что с тобой? Ты больна?              — Нет, — неуверенно возразила Мэв, уловив в его голосе безразличие. — А ты?              Эльф не ответил, просто отвернулся и опустил голову, свесив руки с колен. Мэв про себя тут же назвала эту позу скорбной и поёжилась, осознав, что мысли о неизбежном конце снова захватили его.              Он вообще много думал. Но зачем? Неужели нельзя было просто отстраниться и не мучиться размышлениями о будущем? Не считать злосчастные ракушки, зарытые в снег? Когда-то они закончатся, и сколько бы Мэв ни копала — не найдёт больше ни одной. Но ведь пока этого не случилось! Они ещё живы и огонь горит жарко!              — Хватит, — прошептала Мэв, делая шаг вперёд и касаясь широкого плеча эльфа дрожащей рукой.              Мэв украдкой полюбовалась вышивкой на воротнике и лацканах его мундира. Золото уже поблёкло, но всё равно красиво подчеркивало его стать. Мэв ненавидела эту форму, но не могла отрицать, что эльфу она шла. Да так, что другую одежду на нём и представить было сложно.              Надо отдать эльфу должное: вопреки опасениям Мэв, он не дёрнулся от её прикосновений и не показал, что оно ему неприятно. Напротив, ощутив её руку, талморец распрямился и спросил:              — Ты вчера прервалась на рассказе об этом Стэндарии. Не сказать, что мне хочется слушать дальше. Давай перейдём к более содержательным темам. Может, поведаешь о том, как ухитрилась не сдохнуть в первом же сражении?              Мэв не особо хотела вспоминать это, но раз он попросил… то пусть. Не могла же она просто так оставить его наедине с мрачными мыслями.              

***

             На третий день истории Мэв закончились, и она робко спросила:              — А ты веришь в жизнь после смерти?              — «В жизнь»? — Эльф качнул головой. — Не особо. Ты видела призрака или драугра? Нет? Тогда тебе повезло, и ты можешь думать, что там есть некое подобие жизни.              — А что, по-твоему, произойдёт с нами после смерти?              Эльф помолчал, отвёл взгляд от огня и посмотрел на неё. Такую жуткую тоску и меланхолию Мэв видела только у тех, кто умирал от ран. Это случалось, когда агония отступала и приходило осознание, что вот он — конец. Мэв не раз приходилось ухаживать за ранеными, и она всегда считала, что смерть в горячке милосерднее этого озарения. Но ведь он не болен! У них ещё есть еда и очаг дарит тепло.              Встав со своего места, Мэв не раздумывая подошла к эльфу и решительно положила руку на его плечо.              — Нет, не нужно думать о конце! Лучше о чём-нибудь другом. Например, о доме. Я всё рассказала о себе, а вот ты ничего. Наверняка у тебя куда больше историй, чем у меня.              — У меня нет желания говорить об этом с тобой, — безразлично ответил эльф, чуть дёрнув плечом, как будто случайно пытаясь сбросить её руку.              Этот жест и холодный тон уязвили Мэв сильнее, чем она ожидала. Между ними всё ещё стояла стена? Она открылась ему, отдала себя, а он…              — Да что ты о себе возомнил?! — воскликнула Мэв, отдёргивая руку, словно обжёгшись. — Я недостаточно хороша, чтобы ты мог относиться ко мне как к равной?              — Да, — отрезал эльф. — Ты мне не равна, и это подобно пропасти, которую я никогда бы не перешёл, если бы не это заточение.              — Так и знала, что ты жалеешь. — Мэв притворно усмехнулась, решив больше не показывать слёз. — Но виноват-то во всём сам. Это ты полез ко мне в трусы. Никто не принуждал!              — Я не буду обвинять тебя в изнасиловании, не бойся. Ты уже вволю наоралась об этом, — едко парировал эльф, и Мэв догадалась, что уязвила его, обозвав насильником. Такое себе открытие. Сейчас оно не доставляло даже толики злорадной радости.              — Я поняла, — нарочито невозмутимо произнесла Мэв, скрестив руки на груди. — Решил разогнать скуку склокой? Умно. Не придраться. Чего ещё скажешь? Опустишься до поношений Талоса? Вы же это любите.              При слове «вы» глаза эльфа сузились, а лицо помрачнело. Мэв поняла, что он реагировал так каждый раз, когда она упоминала Талмор. Но почему? Неужели, проведя столько времени рядом с врагом, он разуверился в правильности своего пути? Или, наоборот, каждое упоминание указывало ему на то, что он пошёл не в ту сторону? Скорее всего, второе. Слишком уж резким был переход от меланхолии к гневу. Но если это так, она не отступит. Пусть злится и бесится, как скамп, брызжа слюной и суча руками перед лицом. Даже гнев эльфа был лучше этого мертвенного отчуждения.              — Я пришла тогда, чтобы ты убил меня, но тут оказалось, что талморец — куда большая размазня, чем я, девчонка. Вместо того, чтобы исполнить простую просьбу, благородный высокий эльф предпочёл поразвлекаться с горной козочкой. — Мэв зло рассмеялась, хотя в душе царила лишь печаль. — Может, хочешь попросить меня о милости лёгкой смерти? Ну так давай, не робей! Я всё исполню, не залезая тебе в штаны, — нахально продолжила она, смотря на него сверху вниз.              Когда эльф сидел, Мэв могла это сделать. Гнев, окрашивающий жизнью его лицо, не пугал, а радовал её. Теперь это было так. Но почему? Почему этот блеск в его глазах заставлял её сердце биться быстрее, а щёки пылать?              Эльф резко поднялся, отобрав преимущество и возвысившись над ней. Но Мэв, задрав лицо, не отвела взгляда от его черт, так ярко подчёркнутых густыми тенями. Красивый, но страшный, подумалось ей.              — Хочешь меня ударить? — спросила она.              — Есть такой грех, — признался он.              — Вот именно — грех, — прошептала Мэв, резко бросаясь ему на шею.              От неожиданности эльф отшатнулся и едва удержался на ногах, когда она налетела на него. Его руки вцепились в её плечи, но он не оттолкнул Мэв.              Вернув равновесие, он ошарашенно прошипел:              — Да ты вешаешься мне на шею! И где твоя гордость, норд?              — Осталась снаружи, — отрезала Мэв, встряхнув волосами. — И не думай, что я так наивна. Подружки говорили, что вешаться мужчине на шею неправильно. Но пока я буду строить из себя неприступность, мы оба истощаем настолько, что сил на… — Она запнулась, но тут же улыбнулась. — Ну, на это дело и не останется. Да и не стоит это того. Вряд ли моя доступность наскучит тебе настолько, что ты бросишь меня до конца зимы.              — Это же самоубийство, Мэв, — протянул эльф, осматривая её. — Тратить последние силы на такое банальное занятие, как секс.              — Ну для тебя, может, и банальное, а для меня — в новинку, — весело поддразнила его она. — Ты прав, в нашем лагере не все были недотрогами, и, возвращаясь в палатку после ночных прогулок, другие девчонки охотно делились своими впечатлениями при мне. И вот, попробовав, мне стало интересно, что такого им нравилось в этом действе. Получая раны, они никогда не восторгались от ощущения, которое вызывает удар топором или стрела в плече.              — К чему ты это? — Эльф смотрел на неё уже беззлобно, но с опаской, словно на буйно помешанную культистку Шеогората.              — Да к тому, что те девы описывали удовольствие от этого… ну, как ты говоришь, секса. — Мэв хихикнула и, вцепившись в ворот, тряхнула его. — Давай, признайся, мер, ты нарочно сделал мне так больно?              Поймала Мэв его на преступлении или просто поставила в тупик вопросом — было не понять. Он был слишком прожжён, чтобы смутиться, и, усмехнувшись, качнул головой.              — Скорее, это твоя вина, девочка. Надо было хоть раз сходить на ночную прогулку со своим Стэндарием, и повода для претензий не было бы. А точнее, они были бы, но не ко мне.              — Ещё чего! — возмутилась Мэв. — Я вообще-то хотела достаться мужу девственницей.              — Зачем?              — Чтобы уважал.              — Уважают обычно за другие качества, девочка, — рассмеялся эльф. — Совсем за другие.              — Да у вас, меров, вечно всё шиворот-навыворот, — не сдавалась Мэв. — Наслышана я, что вы по молодости как не в себя бляду…              — Полегче, — тут же осёк он, погрозив ей пальцем. — На этом острове твоя девственность досталась бы либо мне, либо смерти, так что невелика потеря. Да и если быть совсем откровенным, я бы предпочёл в постели более искушённую любовницу — с ними проще. Да и веселее.              — Он ещё и веселья захотел, — нахохлилась Мэв. Слова о том, что эльф не ставил её невинность ни в септим, были донельзя неприятными. — Нет уж. Страдай теперь. И вообще, не вздумай уходить от вопроса. Скажи, ты ведь почувствовал злость, когда понял, что испытываешь ко мне тягу?              — Ну да, — сознался он, дёргая плечом.              — Вот ты и выместил её, получая желаемое!              — Это верно лишь отчасти. — Эльф поднял глаза к потолку, но не оттолкнул её. — Если бы ты сказала обо всём прямо, я бы взял тебя бережнее. Всё же соитие должно радовать обоих участников. Но ты лишь сопела и стонала, а поэтому я особо и не сдерживал себя.              — «Не сдерживал», значит? Поэтому ты и испытывал вину передо мной.              — Да не испытывал я вину перед тобой!              — А перед кем? Перед собой? Ну ещё бы! Как ты там говорил о влечении к скоту? — Эльф лишь фыркнул, и Мэв снова дёрнула его за воротник. — Признайся, я ведь первая человеческая женщина, к которой снизошло его эльфийшество?              — Не первая, — отрезал он.              Мэв, вопреки всякой логике, ощутила колкую ревность, заставившую ослабить хватку на его шее.              — О! А твои талморские друзья одобряют такие пристрастия?              Это было ошибкой. Упоминание Талмора моментально отрезвило эльфа, и он без колебаний оттолкнул её. Не удержавшись на ногах, Мэв рухнула на пол и едва не ударилась головой о край очага. Увидев острый выступ так близко от виска, она похолодела. Взглянув на эльфа, Мэв не заметила и тени тревоги или сожаления. Безразличие и высокомерие мигом напомнили ей о первых днях их знакомства. Да так ярко, что близость последних дней показалась жалкой иллюзией.              — Ты чуть не убил меня, — прошипела Мэв.              — Просто промахнулся, а жаль. Избавиться от тебя — всё равно что раздавить надоедливую муху. Хватит уже докучать мне своей глупой болтовнёй, норд, — едко отчеканил он, указывая на завешенный выход. — Пойди прочь и не мозоль глаза. Подыхать рядом с тобой — мерзкое занятие, и это меня бесит.              Мэв, приподнявшись на локтях, смотрела на него, тяжело дыша и сдерживая поток обидных слов, так и рвущихся наружу. Ещё миг назад эльф был в её власти. Мэв ощущала силу его рук, а тёплое чувство волнами прокатывалось по всему её телу. Ей хотелось прильнуть поцелуем к его выразительным губам. Хотелось отдаться ему. Хотелось снять с него всю одежду, включая рубаху, и расцеловать даже тот жуткий шрам от ожога.              Несмотря ни на что, Мэв была готова позволить ему уложить её на шкуры и наполнить собой. Отдать себя без остатка. Вот только эльф оттолкнул её. Хуже того, едва не убил и показал свою истинную сущность — отпетого мерзавца.              — Ну и сдыхай сам, талморский ублюдок! — крикнула Мэв, поднимаясь с пола, и не оглядываясь вылетела из кузни.              Наверху холод терзал тело не меньше, чем безразличный взгляд жёлтых глаз эльфа. Пройдясь от холла к вершине башни, Мэв начала бродить по покинутым комнатам, размышляя, как побольнее уколоть талморца. Может, стоило спрятаться и подождать, пока он обеспокоится и пойдёт её искать? Но талморец этого не сделает. Он хочет, чтобы она умерла. Вот останется один — тогда завоет волком, а поздно будет.              Остановившись в одной из комнат, где было меньше щелей, чем в других, Мэв порылась в хламе и, найдя более-менее целую дерюжку, уселась на остатки кровати. Она уставилась в окошко, через которое лился мягкий зеленоватый свет северного сияния.              Сколько она просидела вот так? Свет ослаб, ноги и руки стали леденеть, а она начала клевать носом. Привалившись на кровать, она решила немного поспать. Но это было очень опасно. Ночи были ещё более холодными, чем дни, и она могла просто не проснуться.              Сев и потерев плечи, Мэв, поняла, что нужно вернуться в кузню. Там хотя бы был огонь. И всё же, борясь с дремотой, она просидела до темноты. Талморец за ней так и не пришёл.              — А на что ты надеялась, дура? — раздражённо спросила Мэв сама у себя. — Что он тоже чувствует что-то, кроме похоти и скуки?              В кузню Мэв возвращалась на ощупь. Её приход не произвёл на эльфа никакого эффекта. Ублюдок даже не повернулся, когда она, дрожа, подошла к очагу, протянув вперёд озябшие и посиневшие пальцы.              Как же Мэв хотелось схватить ближайшее полено и изо всех сил огреть им талморца по голове, но она удержалась. Вместо этого, немного согревшись, она сняла промёрзшие доспехи. Оставшись в рубахе, жилетке и штанах, Мэв взяла стул, подошла к огню и села на приличном расстоянии от эльфа. Насупившись, она искоса наблюдала за ним, ожидая, когда он заговорит. Повернётся. Хотя бы посмотрит на неё, но тщетно.              Молчание затянулось до тех пор, пока Мэв, зевнув, не решила бросить всё и уйти спать, надеясь, что новый день окажется менее угрюмым.              Правда, отоспаться в этот раз ей не удалось. Среди ночи она проснулась с тяжёлым чувством тревоги и, увидев тёмную фигуру над собой, закричала, приняв её за призрака. Что-то блеснуло. Кинжал! Мэв успела выставить руки, отводя удар в сторону. Ужас и адреналин придали ей сил, и она, вскочив, толкнула нападавшего, сбив его с ног. Это был не призрак — у него была плоть. А значит…!              — Подлый талморский ублюдок! Трус! — выкрикнула Мэв, выхватывая из сапога второй кинжал. Его она зарание перепрятала из-под дров, где эльф мог его заметить, когда выбирал полено для очага.              Мэв налетела на него с кинжалами, но тут же поняла, что враг настроен серьёзно. Он взмахнул своим оружием с такой силой, что едва не рассёк ей лицо — только быстрый блок локтем спас её. Предплечье пронзило болью. Мэв вскрикнула. Боль, предательство и обманутые надежды придали ей сил. Вспомнив трюк, которому её научил Стэн, она ударила, целясь в грудь. Эльф среагировал, но слишком поздно: клинок прорвал его драгоценный мундир, разрезал кожу над ключицей, но не вошёл глубже. Она замешкалась, и он тут же оттолкнул её, блокируя новый удар.              Тут же Мэв получила пинок коленом под дых, который выбил из неё дух. Она отлетела, но успела пнуть его в грудь безоружной рукой. Это отозвалось яркой вспышкой боли, а эльф воспользовался замешательством и навалился на неё, подавив сопротивление грубой силой. Как он порезал ей вторую кисть — Мэв не поняла, как и не заметила, как она огрела его рукоятью по лицу; только по звуку и по тому, как кожу кольнула его щетина, Мэв осознала, что достала до рожи. От неожиданности замешкался уже эльф, и она, повалив его, приставила свой кинжал к шее.              — Зачем? Зачем ты это делаешь? — отчаянно крикнула Мэв, сильнее надавив на кинжал. В слабом свете от тлеющего очага она заметила его безразличный взгляд. — Ты же не пёс войны! Не зверь!              В этот миг его кинжал вонзился ей под рёбра, причиняя острую боль. И удар был опасен! Эльф же прикончит её, если не сделать что-то прямо сейчас. Её клинок был у его шеи. Нужно было добить талморца, пока ещё есть силы. Он умрёт быстрее неё — от перерезанного горла не спастись. Слёзы затуманили её взор, и Мэв осознала, что не сможет лишить его жизни. Пусть он — враг, убийца, но она не хочет делать это.              Ослабив хватку, Мэв выпустила кинжал. Падая набок, она почувствовала, как клинок выходит из её тела. Она смотрела, как талморец, подняв руку к лицу, стряхнул алые капли с губ. Это её кровь или его? Она могла бы его убить… Стэн, увидев её сейчас, наверняка бы пришёл в ярость, поняв, что остановило её. А вот эльф не остановился. Прижав ладонь к ране в боку, Мэв ощутила, как горячая кровь пульсирует сквозь пальцы.              — Убил всё-таки, — прошептала Мэв.              Эльф не ответил и, поднявшись над ней на колени, сплюнул кровь. Не на неё — рядом. Потёр горло, словно проверяя, что то и правда цело.              — Так и думал, что духа не хватит, — прохрипел он, склоняясь к ней. — Ты ничто, слышишь? Нужно было сразу покончить со всем этим. Ещё тогда, когда ты упала со скалы. Думаешь, я вышел на мороз, чтобы спасти тебе жизнь? Да мне жалко было бросать несколько десятков фунтов мяса. Кто же знал, что под этими тряпками лишь отощавшее тело грязнокровной девчонки?              Боль была такой сильной, что новая уже и не ощущалась. Да и зачем теперь чувствовать что-то? Она ведь всегда знала, какова её роль в кошмарном сосуществовании с этим чудовищем. Она лишь кусок мяса. Ну и пусть. Всё равно. Можно даже не отвечать. Она истечёт кровью, и всё закончится.              — Дура. Слабачка, — выкрикнул эльф, поднимаясь и отходя к едва тлеющему очагу, оставив её умирать в одиночестве.              Но на полпути он вернулся, резко наклонился и сорвал с её шеи амулет, бросив его в сторону огня. Мэв дёрнулась, но промолчала. От слёз силуэт эльфа превратился в тёмную расплывчатую колонну.              — Даже не оскорбишь напоследок? Как-то это не в твоём стиле, норд. Ты быстро сдаёшься. Если бы не твой охранитель, сдохла бы в первой же схватке. Жалеешь, что его нет рядом? Ну? Что молчишь? Я ведь не достал до сердца. Можешь высказаться напоследок. Что же ты молчишь, норд? Совнгард тебе теперь не светит. Смешно? Нет, не смешно. Чтобы смеяться, надо видеть всю иронию ситуации. А я вот посмеюсь. Да, Мэв? Мэв… Чёрт, да зажми рану сильнее, дура! Истечёшь же кровью!              Он упал на колени и надавил на её бок.              — Нет, убери руку. Чёрт… давай же, останавливайся! Дура малолетняя! Какого чёрта ты попёрлась на войну? Сидела бы на своей ферме. Или замуж вышла, если так не хотелось скрести дерьмо. Надо было ударить глубже… Чтобы наверняка. Проклятье на твою голову, Мэв! У меня почти нет сил! Проклятый север! Проклятые норды! В жопу вашего Талоса! Чтоб вы все сгорели! Убери руку, я сказал! Не мешай! Я тебе голову сверну, слышишь? Не дёргайся!              Слабое свечение озарило его искажённое бледное лицо. Когда свет угасал, эльф извергал ругательства, но снова вызывал магию, кривясь от напряжения.              Мэв было попыталась зажмуриться, но он тут же хлестнул её по щеке.              — Не закрывай глаза!              И всё же эльф остановил кровотечение, но это явно далось ему нелегко. Коснувшись лица дрожащей рукой, он прошипел:              — Блядь, едва держится. Но внутреннего кровотечения вроде нет. К утру будет видно: не сдохнешь — значит, точно остановил. А вот на руку меня уже не хватит. Лежи спокойно, я принесу ткань. Перевяжем — и всё. Хотя мне это и на хер не сдалось, но посрать.              Он встал, пошатываясь, и ушёл, но вскоре вернулся и перевязал её локоть. Неумело: как поняла Мэв, привык полагаться на магию. Но она продолжала молчать. Заметив её отрешённый взгляд, эльф схватил её за лицо, повернул к себе и наклонился, будто для поцелуя. Но выражение его лица говорило скорее о проклятии.              — Какая же ты жалкая. Словно верная собачонка, избитая хозяином. Не надо так на меня смотреть — это вызывает омерзение. Ты опять испачкала меня в своей крови. И рассадила губу. Ну спасибо, норд. — Он оглянулся к очагу. — Надо отнести тебя к огню. Не хочешь повиснуть у меня на шее? Это на тебя не похоже. Помоги мне, чёрт! У меня нет сил даже дотащить твои кости. Не нужно меня злить сейчас, или я сорвусь, слышишь?! А такой я тебе ещё меньше понравлюсь, поверь.              Одного Мэв добилась точно, пусть и невольно: маска высокомерия с эльфа слетела. Теперь он был похож на обычного человека с диковинной внешностью.              Опустив её на свою постель, он придвинул стул, сел рядом и обхватил голову, пропустив пальцы через льняные волосы, скрыв лицо. Плечи его не двигались, и не было слышно всхлипов, но если бы он действительно заплакал, Мэв, наверное, умерла бы от удивления. От безумца можно было ожидать чего угодно.