Тотальный дропшот

Хлоп-хлоп.  Рев. Барабанная дробь. Песни. Танцы. Ясное небо. Машины. Гудки. Флаги. Красный. Черный. Гитары, тамтамы, свистки, танки, парадыружьяшествия- – Por fin hemos llegado a Santiago! – Viva Fidel! – Este no es el fin, es sólo el comienzo. – Viva la Revolución! По всей Кубе стремительно проносился дух торжества: наполнял собою людские сердца, городские площади, залетал в каждое окошко и развевал гордые черно-красные флаги кубинских революционеров. Россия из тени зала наблюдал за толпой на балконе, где бойко заводил толпу бывший народный повстанец и теперь новый кубинский лидер Фидель Кастро. Ни солнышко, ни прохлада зала ратуши, ни внутренне убранство и кубинский колорит не могли отвлечь от величественной мужской фигуры.  Чуть позади него стоял по стойке смирно смуглый мужчина в форме. Он гордо взирал на свою страну, на самого себя, на его людей, что глотали каждое слово речи правителя. Этот смуглый мужчина был никем иным, как Кубой.  – Поздравляю! Viva la Revolución, – Россия мягко похлопал по плечу своего нового товарища и поманил делегата, держащий шикарный букет свежих ярких белых марипос. – Угнетатель и американский диктатор наконец свергнут в твоей стране, теперь вы освобождены от торгового гнета-.. — Спасибо, спасибо, amigo! — Куба радостно налетел с объятиями в ответ на поздравления. Россия от неожиданности напрягся, но после выдохнул и расслабился, обняв Кубу в ответ. Все же ему, жителю холодных зим и обладателю жестокого нрава, было довольно тяжело привыкнуть к дружелюбию южных народов. Но ему такое очень даже нравилось, новые друзья это всегда хорошо. — Но мне теперь тревожно, — Куба наконец отпрянул от России и слегка потряс его за плечи. Он явно возбужден, сегодня было можно.  — Почему же?  — Боюсь, что-о… Что американцы нас просто так не оставят. Им же вечно нужно совать нос не в свое дело, — Куба злобно фыркнул, скрестив руки в замок. — Я так рад, что мы наконец-то избавимся от этих чертовых латифундий, но американцы уже посадили свое грязное семя на нашей земле. — Дорогой друг, — Россия мягко улыбнулся в ответ на это воистину правдивое опасение. Кому как не ему знать, на что способны американские интервенты, — Отдыхайте, сегодня по праву ваш день. А об остальном… — Россия прошел чуть вперед, поравнявшись с Кубой так, чтобы он мог слышать его шепот, — А об остальном мы позаботимся. Уж поверьте мне.  — Ух ты! — Куба обнял Россию за плечо и потащил за собой к столу. — Эй, вы! Доставайте лучший ром. Посмотрим, русские, насколько стойка ваша воля против кубинской крови! И Россия сдержал свои обещания. Во-первых, они действительно поддержали молодых социалистов: покупали сахар по ценам выше рыночных, поставляли нефть, обучали армию, защищали их интересы в ООН, тем самым оберегая от американского гнета. Во-вторых, США, понимая, что лежит у них прям перед носом, пытались всячески помешать установке нового режима, который посмел национализировать имущество американских предпринимателей: прекращали всякие торговые отношения, которые занимали у кубинцев 80% экспорта, и даже совершили попытку переворота. И все же режим Кастро выстоял.   Выстоял для того, чтобы стать главной ареной для битвы двух ядерных сверхдержав.  Это был октябрь 1962-го, года, когда о конце света трубили буквально все.  Мелкий крытый катерок мерно рассекал морскую гладь. На нем плыли двое мужчин: один рулил, покуривая толстую сигару, что-то в кубинцах было неизменно, другой задумчиво смотрел вдаль. Он искал глазами катер побольше, где его уже ожидали. Светловолосому мужчине с фиолетовыми глазами предстоял тяжелый момент, где ему было нужно столкнуться вновь с… занозой, которая вечно сует нос не в свое дело. — Решил в войнушку поиграть? Ну хорошо.  Катерок остановился, они приплыли. Металлический трап звякнул об пол, и Россия не теряя ни минуты направился на выход. Переступив порог, он обернулся на своего рулевого и кивнул, дав понять, что можно отплывать.  Кораблик был совсем крохотным, одноуровневым, рассчитанным на одну маленькую компанию. Ваня уверенно шел вперед, на таком судне было невозможно заблудиться, проход вел только к одной двери.  Ваня со взглядом отвращения осмотрел эту дверь снизу вверх. Видно, что тяжелая. Он желал, чтобы она прямо сейчас сцепилась с петель и расплющила его насмерть, но она предательски продолжала неподвижно ограждать одно пространство от другого. Судорожно набрав воздух в грудь, Россия дернул за дверную ручку. Стучать было не нужно, он это знал. Ведь человек в комнате всегда был готов к его приходу.  — Давно не виделись! Ты не представляешь, как я тебя ждал. — Не могу сказать того же, Альфред.  Дежурная улыбка мигом спала с лица Вани, когда в поле зрения появилось это придурковатое лицо. Альфред сидел напротив него, сложив руки на столе. Лампа освещала только половину его лица, что придавало мультяшной зловещности его образу.  — Почему же не садишься? Стул вроде стоит, – Альфред указал рукой на стул напротив себя. — Спасибо, что заметил, но я не слепой. — Как-то грубовато, вы все же русские всегда были такими злыми, – Америка довольно потянулся и закинул ноги на стол. Ваня завел руки за спину и со всей силы сжал кулаки. Будь у него ногти поострее, они бы поцарапали ладонь, переведя внимание с гнева на боль. Это единственное, что сейчас он мог себе позволить, — боль от костяшек из-за ударов по этому шуту была сейчас запретной роскошью.  Но ногти были пострижены. Тяжко. Он со всей силы старался улыбнуться, но не получалось. — Ты никогда… — Ваня делает размеренный вдох и ловит на себе чужой взгляд. Он знал, что на него сейчас откровенно пялились, знал, что существо напротив следило за тем, как вздымалась грудная клетка. — Ты никогда не слышал, что климат влияет на быт, культуру и привычки человека?   Закончи, закончи фразу пока не поздно! — Ах да, точно. — Россия ехидно хмыкает и улыбается. Не удержаться. — Ты же не слышишь ничего, что не касается твоей великой американской культуры. То есть ты не слышишь ничего. — Да что ты… Россия был собой невероятно доволен. Волосы на голове напротив встали дыбом, а синие глаза налились яростью. Казалось, еще чуть и из них польется кровь. Америка аж встал от возмущения, теперь в кулаках были его руки. Вот оно, самое больное место — пустая нация с пустой культурой, нация потребителей. Америку мало что могло публично вывести из себя, но когда ему намекали всякий раз, что его народ малость аморфный и безконтекстный, безисторичный, бескультурный, ему хотелось вырвать все волосы на голове у говорящего, проорать ему на ухо ныне популярные американские песни и запереть в комнате с новыми американскими фильмами. И Россия, конечно же, это прекрасно знал. — Что? Не нравится? Мне тоже много что не нравится, — Россия наконец сел за стол, придвинулся так близко, чтобы у него не было и шанса ссутулиться. Хотелось выглядеть максимально безупречно. — Например, когда ты переходишь чужие границы. В том числе мои.  Напротив послышалось клацание зубов. Америка от безысходности понурил голову и тоже уселся.  — Успокоился? А теперь давай начнем. — Да, давай. И тут же повисла тишина. Никто не решался сказать первое слово. Россия думал, что раз Америка пригласил его сюда, то он и должен начать, Америка же считал иначе – Россия хотя бы должен спросить зачем он здесь. Выходило как-то... Неловко. Мучительно прошли эти тихие пять минут, нарушаемые лишь тиканьем часов. Никому гордость так и не позволяла проронить слово. Да и с чего начать? Высылая Ване тайное письмо, Альфред не ожидал, что атмосфера будет настолько гнетущей. Но Россия имел на ее создание полное право. Право как тот, кто в очередной раз пережил предательство, право того, кто уже привык к американскому лицемерию, кто действительно надеялся и чьи надежды сожгли тем несчастным самолетом.  Тогда, когда самолет летел по направлению к СССР, Альфред понял окончательно: никогда они не смогут сосуществовать, никогда они не станут больше друзьями. Все вернулось в ту точку, с которой все начиналось, с положенного желания начистить друг другу морду.  Но сейчас было что-то не то.  Нет, Америка все еще хотел обладать, конечно, как тот, кто мечтал о кресле гегемона уже долгое время. Он хотел сломать СССР, хотел ограничить его влияние. Он понимал, что коммунисты, особенно после Второй Мировой, будут иметь невероятную симпатию со стороны народов. Вот уже случилась Кубинская революция, а до этого еще националисты-китайцы проиграли. Он видел, как советская культура распространялась, видел, какой образ строили советы вокруг себя: «Лебединое озеро», «Жизель», Чайковский, Рахманинов, «Летят журавли», «Баллада о солдате», выставки, книги и прочие доказательства советского культурного превосходства над обществом потребителей. Они больше не были удобными «русскими дикарями», они были просветленными коммунистами. А коммунизм ведь опасен — коммунизм это про власть народа, а власть народа не позволит людям с большими капиталами их иметь и уж тем более передавать по наследству, что и происходило в Америке и что вдыхало в нее жизнь. Культура, пропаганда, симпатии, опыт военной экономики — все это было у СССР, и казалось, еще чуть и капитализму придет конец. Но пока советы будучи освободителями Европы толкали свои музыку и кино, США давали валюту, товары и технологии. Только чтобы проклятым комми ничего не перепало, а так пожалуйста. Деньги ведь решали в этом мире все, так почему бы не подсадить на свои? Тем более когда их было так много.  Так потихоньку и культура, и радио, и журналы были созданы такие, что прославляли гордость Америки. И в этой пучине самодовольства Альфред был счастлив: ему казалось, что он был единственным в этом мире. Но вот сейчас, в этой комнате, его снова настигал стыд. Стыд прожигал внутренности Альфреда изнутри, Альфред же прожигал Россию взглядом, ну а Россия равнодушно смотрел куда-то туда, насквозь Альфреда. Словно вообще его не видел. Ни звука, ни шороха, ничего, просто замер как статуя. «Вот уж действительно выдрессированная собака!», - подумал Альфред. Ему стало интересно, а если генсек скажет, допустим, вычистить ему ботинки языком, он это сделает? — Ну, раз ты не хочешь начинать, то я… — Ваня наконец нарушает игру в молчанку, приподнимаясь из-за стола, но тут же его останавливает цепкая рука Альфреда, перетягувшегося через весь стол. — Ладно-ладно! Я начну, я думал ты начнешь просто. В ответ на это Ваня в недоумении приподнял бровь. — Ну-у… — Альфред, видя, что Ваня усаживается обратно, вновь плюхнулся на стул. — Я просто думал, что ты хотя бы меня спросишь, но тебе, видимо, все равно? – Америка возмущенно скривил губы. — Альфред, вот ты серьезно? – Ваня поднял брови и тяжело вздохнул, подперев щеку кулаком. Этот подонок сейчас действительно предъявляет ему за его якобы равнодушное молчание, когда буквально сам позвал его сюда под предлогом «поговорить во спасение мира»? – Сейчас вообще не время для твоих игр. Ты знаешь, мы такое не любим и это лишнее. Совсем недавно мы потеряли кучу людей, нам буквально заново пришлось создавать государство, а тут еще и вы… Зачем ты меня вызвал? – Россия в полном упадничестве положил фуражку на стол и перевел усталый взгляд на собеседника. Он был последним, кого он хотел сейчас видеть после ряда предательств. – Надеюсь, ты как минимум хочешь объясниться за своего самолета-разведчика.  — Какого? — О-о, ты не помнишь? Забавно, – Ваня уныло хмыкнул. Как это удобно ничего не знать или не помнить. – Вот этого, — Россия протянул Альфреду фотографию окровавленного летчика самолета U-2, сбитого под Свердловской областью. Момент был максимально удачным: Альфред сам вызвал его на разговор, а личную заинтересованность в ответе и обиду было легко замаскировать под национальное оскорбление.  Альфред медленно взял фото в руки и уставился на него, как будто даже не моргая. Глаза округлились и превратились в блюдечки. Вот он, тот самый пилот, назначение и суть которых Альфред не понимал и умолял свое правительство объяснить. Вот тот самый момент, когда мечты о мирном сосуществовании двух идеологий рухнули. — Мне казалось, мы тогда дали новый старт нашим отношениям, — Россия сделал паузу. — Во всех смыслах. Твои люди были довольны нашим приездом, а мои люди были счастливы нашему возвращению. Все верили, что Холодной войне конец, но ты… Ты.  Так хотелось сказать «Ты все испортил», но пришлось сказать другое: — Ты заслал к нам свой чертов самолет, а потом поставил ракеты в Турции и Италии. Ты хоть знаешь, за сколько они-.. — От десяти до двенадцати минут, — Альфред продолжал смотреть в стол, разглядывая причудливый хаотичный древесный узор, чтобы хоть куда-то деть свои глаза от напора напротив. — От десяти до двенадцати минут они достигнут Москвы. Я все знаю, — Альфред поднял голову и посмотрел на Россию в упор.   — И ты теперь смеешь обвинять в этом же меня?  Судно продолжало плыть, невзирая на бурю изнутри. Вода ограждала этих двоих от суши, где сейчас происходила не меньшая катастрофа. Действительно, кроме предательского разведчика американцы поставили ракеты в странах НАТО в Европе, что было расценено Советами как акт давления на Москву. И, как удачно, им подвернулась Куба, где уже удалось наладить дружественные отношения и которая лежала буквально у американцев под носом, поэтому СССР тоже перебросили свое оружие туда. Но вот не задача, администрация Кеннеди, нового президента США, заметила это и, конечно, раструбила по всему миру. И вот в эти дни, в 20-е числа октября 1962 года, решалась судьба если не человечества, то точно двух сверхдержав, что не сулило ничего хорошего для вообще всех.  – Еще раз повторяю, вы недавно поставил свои ракеты в Турции и Италии. Турция и Италия входят в состав вашего НАТО, нас же вы отказались принимать в свое время-.. – Знаешь что, – Альфред напрягся и стиснул зубы, – после войны нужно четко следить за тем, чтобы фашисты вновь не пришли к власти, и вообще, – он стукнул кулаком по столу и направил указательный палец на Ваню, – вы должны благодарить нас за то, что мы охраняем мировой порядок на этой территории и что нам на вас не все равно! Нам, оплотам демократии, необходимо сдерживать таких, как Гитлер, таких, как… Как!.. — Как мы, да? — Это не я сказал, заметь. – Давай не будем притворяться умалишенными, Альфред. Вы приняли ФРГ в свой состав, вы выступили против объединенной нейтральной Германии, на чем настаивали именно мы, – Россия приподнялся и обошел круглый стол к месту, где сидел Альфред. – Вы отказали нам во вступлении в НАТО, – он склонился ниже, – вы спонсировали Гоминьдан, – еще ниже, – именно вы устраивали охоту на ведьм, ой, то есть левых. Настолько они вам мешали, что вы устроили показательную казнь Розенбергов в мирное время, хотя их вина даже не была доказана, – совсем близко. Он схватил Америку за ворот и потянул его к себе. Никого из них не удивляло, что Ваня мог поднять его одной рукой. – И именно ваши капиталисты, – Альфред пытался зацепиться хоть за стол, хоть за пол, чтобы не задыхаться, – спонсировали становление Гитлера, – казалось, что из ноздрей у Вани скоро пойдет дым, настолько он был в ярости.  Их лица были друг к другу непозволительно близко, но не для поцелуев, а чтобы плюнуть друг другу в лицо. – Я… Агх! – с каждой секундой кожа Альфреда приобретала более синюшный оттенок. Толстые пальцы пережимали сонные артерии, от недостатка кислорода голова начала кружиться. Альфред начал ощущать свое тело одновременно напряженным и расслабленным, и, Боже мой, ему это… нравилось. Адреналин выплеснулся в кровь, зрачки расширились – он улыбнулся во все свои отвратительно белые зубы. Америка открыл рот, чтобы хоть как-то ухватить воздух, слизистая внутри сразу пересохла, но мерзкая улыбка удовольствия не спадала с его лица. Его продолжали удерживать. Оба знали, что Америка не умрет, но Ваня надеялся причинить боль. Но, судя по блаженному лицу напротив, причинил он наслаждение. Он нахмурил брови и тряхнул головой, может, это было всего лишь сном. Но услышав хриплый смех напротив он наконец отпустил Альфреда, и тот рухнул на пол.  Мерзость. – И это ты злишься на то, что твоя культура всем скудна и омерзительна, пока ты возбуждаешься от удушья. Тебе до нас еще как до Китая раком. – Причем тут Кита-а-.. – Молчи и слушай меня. Я добирался до сюда с намерением поговорить, а не лицезреть твое возбужденное естество, – Ваня протиснулся своим сапогом к паху Америки и нажал на него. Его глаза были прикрыты волосами, что добавляло долю опасности в происходящее. Как только подошва сапога коснулась брюк, Америка вздрогнул. Россия заинтересованно склонил голову набок. – У тебя был шанс все исправить, но ты… Ты все испортил, – он медленно растер подошвой ткань, проходясь по вставшему бугорку, и наблюдал, как тело под ним судорожно извивается.  Между тем советские суда с оружием стремительно направлялись к Кубе. Стрелка часов конца света стремительно бежала наверх к числу 12. К числу, когда все должно быть кончено. – Не… не надо, – Альфред отвернулся, не желая показывать свое взволнованное лицо, и сжал до рези в ладони ножку стола. Но он никуда не уходил, судорога волной подкидывала его тело в ответ на трение. Россия нажал сильнее – Америка закинул голову и умоляя простонал. – Не мучай меня! Американцы наглые, американцы устроили блокаду или «карантин», как это они сами назвали, на территории Кубы. Ведь если называть вещи своими именами, то окажется, что они вовсе не герои, как они любили о себе говорить. Все суда должны были досматриваться, и если хоть на одном обнаружат оружие, то ему не будет пощады. Никому уже тогда не не будет пощады. — Ракеты перевести на уровень готовности DEFCON-2, подготовка к войне! — Ну и ну, – Россия подержал так ногу секунд пять под жалобное хныканье, а затем медленно убрал, в последний раз пройдясь мысом. Америка сразу свернулся калачиком на полу, в дрожи обняв колени. Кажется, с его глаз выступили редкие слезы, все лицо покраснело, с губ стекала слюна.  При виде такой картины Ваня прикусил губу и резко отпрянул – нет… Господи, нет. Это было ведь неправильно, да?.. Он ведь не должен был этого делать, да? Он приехал сюда поговорить, он в принципе принял это предложение, ему нужно было не мучить Америку, а по-го-во-рить, но он не сдержался. Россия не мог сдержать в узде свою темную часть, когда та так хотела наказать виновника его грусти и обиды. Россия попытался отвернуться, но продолжал смотреть, тем самым наказывая себя, напоминая себе, что за монстр таится в нем. Он сел на корточки и взял вялого Америку за плечи, поставил на пол. Тот снова дрогнул от мягкого прикосновения, испугался и согнулся над столом, издав отчаянный рык. – Я перегнул. – Вот… Вот поэтому, – Альфред оперся о стол и искоса посмотрел наверх, в фиолетовые глаза, в которых не отражалось ничего кроме вины и сожаления. Америка победил, в какой раз, – вот поэтому мы и не приняли таких, как вы, в НАТО.  – … – Вы убийцы и диктаторы не хуже фашистов, – Альфред сжал спинку стула. – Вы сделали рабами свои народы, закрыли их под занавесом. Именно вы обрубили все права и свободы, дарованные людям Богом! – … – Ну и что ты молчишь?.. Нравится как я выгляжу теперь? Ты хотел меня видеть таким? Поздравляю! — Америка выпрямился и резко развел руками, обнажая свою фигуру. — Бери.  – Я, – Россия смял края своего кителя и сделал шаг назад, – я хотел тогда начать с тобой все заново. – Заново? Хах, — Альфред опустил руки и фыркнул. Он всячески старался натянуть на себя образ грозного карателя-судьи, отчитывающего преступника. — Знаешь, а ведь у тебя есть шанс все изменить! – Альфред поравнялся с Ваней, положив руку ему на грудь, пробуя на ощупь чужие границы. – У тебя есть шанс все изменить, Россия, просто, – Альфред поджал губы для невинности, – просто убери свои ракеты с Кубы, и все будет хорошо, я тебе обещаю. – Обещаешь? – Ваня взял руку Америки в свою и убрал от себя, – Твоим обещаниям грош цена, Америка. Сколько раз я уже надеялся на тебя, и все бестолку. — Бестолку тут только твои глупые угрозы, — Альфред встал на цыпочки и прошептал. — Если хоть одна пуля пройдёт с зону, где я устроил карантин, хоть один волосок, — он коснулся локона России и невзначай покрутил его на пальце, — упадет с моего солдата благодаря вам, о, поверь, вам и нам крыш-шка. Хочешь этого? Будет неудивительно, если да, — Альфред коснулся пальцами чужого бедра и пошел вверх, нагло проникая под пояс. Минуту назад он действительно был в аду, но прямо сейчас ему было так волнительно. Твой личный враг, твой провальный друг и неудачный возлюбленный сейчас прямо перед тобой. Америка не мог отказать себе в удовольствии пощупать его, облизать, уткнуться носом в его шею, особенно когда он так хотел его увидеть после всего, что случилось. После нежных рук, мягких слов и кулуарного момента на них двоих. Хоть еще чуть-чуть, немножко. Пожалуйста. — Карантин, как вы это называете, устроили не мы, — рука Америки ощущалась опасно, слишком близко к сердцу и непозволительно долго на своей талии. Это было невыносимо, но так маняще и так сладко, что хотелось провыть. Кто угодно, хоть Франциск, хоть Гилберт, да хоть тот же Ван Яо, он бы пресек такое поведение с каждым, но не с ним. Не с этим чертовым нахалом, который умудрялся сжимать кожу до синяков через ткань. — Вы решили, что имеете полное право встать на воды суверенного госу-.. — Альфред мельком потерся носом о шею, — прекрати… — Что прекратить? — Отпусти меня. Сейчас же. — А ты этого хочешь? Мне кажется, тебе все нравится, нет? Россия зажмурился и отвернулся. Невозможно, невозможный, слишком близкий и просто отвратительный. Как он смел так себя вести? Как сам Россия смел в это вовлекаться и терпеть?.. Нет, кого он обманывал. Получать удовольствие. — Зачем ты это делаешь? — Америка хихикнул ему на ухо. — Я же не имею власти. Хрущев и… и-и его администрация не подчиняются мне. — Знаешь, так захотелось. Признаюсь, с прошлого раза мне оказалось недостаточно. Может, все же повлияешь на своих боссов, м? — Альфред поднял пальцем чужой подбородок и прошептал в шею. — Может, у тебя получится? Запах, вид, это красное лицо, пот, стекающий со лба, эта загорелая кожа: так хотелось это все сорвать, покалечить, изуродовать в своих руках, отдаться этому без остатка. И действительно так маняще зазывала эта пучина: они тут только одни, вдвоем на этой воде, вокруг них никого и одновременно весь мир наблюдает за ними. Ваня пытался ухватиться взглядом хоть за что-то, что спустило бы его назад. Часы? Нет, Стены? Да куда там. Окно, точно! Окно-окно, окно в реальный мир. В мир, где победителей не судят, в мир, где победитель забирает все, особенно если он вдали от всех. Если на поступки одних этот мир закрывает глаза, за просчеты других ждет суровое наказание. Россия и Америка никогда не были одинаковыми и никогда не будут, поэтому настало время… — Я… Я не предатель, Альфред.   …прекратить этот фарс. Россия спешно вернулся на свое место и встал к Америке спиной, переводя дух. Он пытался в полной мере осознать, что произошло, но едва ли получалось. С его стороны доносилось тяжелое дыхание, и как же сексуально было видеть его таким… Слабым, нежным и уязвимым. Если бы не чертов U-2, то он бы точно чаще растекался у Америки в руках. Сам Америка оправился, затянул подраспустившийся пояс и поправил фуражку.  – В общем, наверное, это все, что я хотел тебе сказать. – Хах, – Ваня обернулся и озадаченно вскинул брови. – Ты позвал меня только ради этого? Если да, то я… Я наконец пойду уже отсюда. – Ну вообще, — Альфред замешкался, но тут же широко улыбнулся и поднял указательный палец вверх, словно ему пришла какая-то идея. — Точно! Я же решил, что сегодня нам нужно все выяснить досконально, так сказать, проговорить все наши обиды, – звонко защебетал Америка как ни в чем не бывало. – И знаешь, сделать я это планировал за… За шахматами!  – Че-... чего?  Чего? Нет, серьезно, что? – А, вот же они! – Россия растерянно наблюдал за тем, как Америка, нет, реально, Америка искал чертову шахматную доску, и вот он ее нашел. Просто положил на стол и высыпал все шахматные фигуры, просто расставил их на столе, себе взяв сразу белую сторону. – Чур я за белых! Знаешь, нравится делать первые шаги. – Да я как бы… — Ты против? Ты же все равно здесь! И кто тут жаловался, что я звал тебя по незначительному поводу, м? — И тебе, — Ваня с недоверием уселся за стол, следя, как Альфред ставил ему черные фигуры. — Черная королева на черной клетке, не черный король.  — Ладно-ладно, homo soveticus. — И все же, тебе… Не будет противно играть со мной в шахматы? После всего того, что я с тобой сделал? Ты же наоборот должен сейчас закричать во все горло, чтобы все узнали о моем поступке. И-и а как же я? А обо мне после своих поступков ты не думал? — Знаешь, я решил, что мы должны все же находиться вместе, пока решается судьба всего мира. На этом корабле, на Карибских островах, играя в шахматы.  — Мы с часами? И зачем тебе это? — Без! Нам некуда спешить.  Второй вопрос Вани остался без ответа. Это было довольно в стиле Америки, надо было завязывать с тем, чтобы задавать ему несколько вопросов. Нет, но все же все это было так странно и юродиво. У России было много вопросов не к Америке, а скорее к себе. Почему он мало того, что остался, так еще и согласился на эту партию? Но что-то толкало его на это, словно приковывало цепями к стулу. Возможно, Россия глубоко внутри действительно был рад его видеть и он старался выжать из этого момента максимум. Но признается ли себе он в этом? — М-м, дай подумать. Пусть пока так! Белая пешка E1 перешла на E4. Ваня заприметил, что теперь был маневр для слона и королевы.  — Твой ход!  — Хм, — Ваня задумчиво поглядел на доску. Играл он в шахматы очень давно, так что быстрого мата не получится. Он поднял серьезный взгляд на Америку, победно вскидывающего бровь. — Твой план Маршалла был воистину гениален, хвалю. Но… Ваши Берлинские проделки и переманивание на свою сторону Людвига, хотя мы вроде договаривались о нейтральном управлении Германией, вывели нас из себя. С5, пешка. Ваня с громким стуком переместил черную пешку с позиции С7 на С5.  Очертания комнаты начали потихоньку растворяться в воздухе. Яркие цвета мебели, обивки, света за окнами смешивались в серое пространство, оставляя в живых только стол, стулья, шахматы и двоих игроков в партию. Непонятно, то ли это было погружением в игру, то ли это очередная шутка судьбы, перемещающая героев в созданные пространства. Как бы то ни было, эта судьба отчаянно хотела, чтобы Альфреда и Ваню не отвлекало ничего от шахматной партии. — Вы, конечно, смелые ребята. Организовали блокаду Берлина, но до блокировать воздух не додумались. Как жаль. Уж прости, мы не могли позволить вам распространять свой тоталитаризм на Берлин. Конь с G1 на F3!  Еще были свежи воспоминания, как это было. Изнеможенные Людвиг и Гилберт, и так пытавшиеся подстроиться под новые реалии, их Германия была поделена на четыре зоны оккупации, оказались еще больше разделены из-за противоречий между Америкой и СССР. Уж слишком сладким кусочком был Людвиг, чтобы не собрать его останки воедино и не поманить его к себе в компанию. Вышло довольно успешно, даже несмотря на то, что это нарушало договоренности с СССР. — Ничего страшного, — Ваня улыбнулся уголком рта. Его стальные глаза азартно загорелись фиолетовым цветом. — Пока вы распространяли свои товары и армии, мы распространяли культуру и искусство. Согласись, владеть умами не менее важно. Пешка D7 на D6. — Строишь защиту? Ну хорошо, выкуси! Пешка D2 на D4! Время создавать НАТО, — Альфред довольно хмыкнул. Его глаза заискрились тоже, но уже оттенком синевы. Из-под тени волос они выглядели еще зловеще, — Тем более, уже тогда образ коммунистов ассоциировался с твоим Сталиным, а Сталина, ай-яй, как оби-идно, ненавидели. — Ладно. Тогда пешка C5 на D4. Корейская война. — О-о, я помню это! — Альфред взвизгнул с неким трепетом. — Абсолютно странная история, такое я люблю. — Я заметил, что ты любишь странные истории. — Драма-.. Так стоп! Не перебивай меня. — Ладно-ладно, прости. — Так вот, драматичное разделение двух Корей и война, где все закончилось тем, с чего начали. Мы тогда здорово постарались в битвах, но я, как и в этой истории, закончу нападение разменом. Кровь за кровь. Конь F3 на твою пешку D4! — Альфред с упоением толкнул своим конем черную пешку, да с такой силой, что та докатилась до стола. — Один-один. — Ох, однако, — Россия лег на стол, рассматривая свои шахматные фигуры. В пространствах между ними было видно довольное лицо Америки. Но это еще было далеко не концом партии. — Так символично, что твой конь пошел на создание НАТО. Мой конь тоже пойдет на создание уже моего блока. Создание ОВД, G8 на F6.  Черный конь встал на позицию, отзеркаливая ранний ход белого коня.  — Что же мне прицепить, хм… А давай я воспользуюсь тем, что в твоей истории были неприятные тебе события. Например восстание в Венгрии, которое ты подавил совсем недемократичными способами. Мой второй конь с B1 на C3. — Подожди, но мы же вроде об этом не договаривались. — Но и запрета ведь не было, ты можешь делать так же! — Повременю. В 57-м я запускаю свой первый спутник тебе на злость. Не представляю, какое тогда было у тебя выражение лица, — Ваня хихикнул. — Я бы хотел его увидеть. Пешка А2 на А3. — Довольно тихий ход, — Америка надул губы, будто обиделся, что его не развлекли. — Но у меня будет покруче, и поверь, он не понравится нам обоим. Слон С1 на G5, вау, твой конь в опас-нос-ти-и! — весело протянул Америка, пытаясь нагнать смешливую атмосферу. Но по серьезному лицу напротив было ясно, что России явно не до шуток. — Мой U-2, который до сих пор не дает тебе покоя. — Ставлю свои ракеты на Кубе, что уж отрицать. Пешка Е2 на Е3. — Ты признаешь! — Есть доказательства. Я не ты, чтобы до последнего орать о своей невиновности.  — Но по твоим словам я же первый начал, первый поставил ракеты в Турции и Италии. — Я даю тебе фору, дальше сам. — Как благородно с твоей стороны, Vanechka. От орлиного взгляда Америки не могло ускользнуть, как Россия ногтями царапал поверхность стола. Давай, давай, переверни доску, воспрянь и ударь его, да посильнее!! Но нет, Россия молчал, Россия держался как мог — на сегодня опрометчивости было достаточно. — Тогда-а-а у меня будет довольно… Хм… Довольно слабый ход? Да! Давай-ка поступим вот так. Пешечка моя с F2 на F4. Будем считать, что я сделал эти фото. — Королева D8 на В3.  — Что? — Что слышал, смотри, — Россия подцепил пальцами черную королеву и медленно, не поднимая с доски, передвинул ее на заданную позицию. — Я ведь создал ядерную ситуацию, ведь так? Я ведь создал опасность, заставил вас испугаться и кричать, так? Вот и полюбуйся, королева смотрит на вас так же, как и мы на вас сейчас с кораблей.  — Да что с тобой не так?! Королева D1 на D2! Мы устраиваем блокаду и требуем убрать ракеты, помните, наши ядерные ракеты все еще в боевой готовности. Россия, ты можешь все изменить. — Я тебе тут даю фору, но в реальной жизни ты начал первым, Америка, — Россия оскалился и неторопливо выдохнул. Нужно было держать спокойствие.  — Иначе мы с тобой погибнем, погибнем тут, вместе. Если твои корабли пересекут зону блокады, им конец, а следовательно и всему миру тоже. Хочешь умереть вместе со мной?  — Я не собираюсь умирать вместе с предателем в одной комнате. — Как грубо. Дзинь-дзинь-дзинь. Это был дверной звонок. Оба подпрыгнули, чуть не перевернув стол с партией. Проморгавшись и оглядевшись, они поняли, что вернулись обратно, в комнату, где сидели до этого.  — Что за чертовщина… — Наверное, так действует азарт? — Игра с чужими жизнями не может быть азартом, Америка.  — Ты первым начал приплетать жизненные события, если ты забыл! Эй, а что там у двери? Кажется, нам что-то подкинули!  Ваня замер и побелел весь как мел. Вся грозная спесь сразу спала, он уставился на Америку, в его взгляде читалось желание пощады. — Скажи мне… Ска-ажи мне, Аме-.. Америка, — было видно, что проговаривание каждой буквы давалось ему с трудом.  — М? Что с тобой? — Скажи мне! То, что лежит у двери, ка-.. какого оно цвета? — Хм, — Альфред приподнялся, заглядывая Ване за плечо. — Да кажись белый, а что? — Белый? А мои волосы похожего цвета? — Д-да… А что?  — Слава Богу!  Россия резко подскочил и подбежал к двери, где лежал белый конверт. Он с нетерпением разорвал его и вчитался в буквы. Его глаза лихорадочно бегали по бумаге, Альфред быстро подлетел, ему так не терпелось узнать, что там написано такого, что способно за секунду встрепенуть Россию. Неужели… — Что там?  — Мы не умрем. Не умрем, не умрем, не умрем, не умрем! Альфред, мы не умрем здесь, — не веря самому себе, Россия вновь начал читать письмо. — Мы… действительно не умрем здесь! — Дай почитать! — Альфред выхватил письмо из рук, когда Россия ослабил хватку, и взглянул на текст, но тот был весь на русском. — Что за обман? — Что, Америка, не умеешь читать по-русски? Дай сюда, ха-ха, хотя все равно ты ничего не поймешь. Что же мне попросить у тебя, чтобы рассказать тебе то, что касается непосредственно нас с тобой?.. — В смысле?  — Я попросил доставить сюда молнию, когда наши боссы к чему-то придут. Белый конверт — все закончилось хорошо, черный — мы умрем. Как видишь, конверт не черный. В тексте написано, к чему все сейчас пришли. — А ну сейчас же рассказал мне, что там написано!  — Най-на-най, ха-ха! — Россия потянул Америку к себе и закружил в чем-то наподобие танца. Плевать он хотел на то, что это был Америка, что по сути вся заварушка была из-за его боссов, ничего, главное, что все закончилось, наконец-то все закончилось. — Представляешь, Америка, мы живы! Мы будем живы! Мы не умрем сегодня! Мне кажется, что сегодня не кончится уже никогда! Так этого хочется! — Умоляю, — Альфред рефлекторно прижался к Ване, чтобы не упасть, — расскажи, что случилось, я же с ума сойду. — А разве ты не уже? Лимит на возбуждение сегодня был истрачен, так что оставалось только созерцать. Эти светящиеся фиолетовые глаза, эти белые волосы, отдающие перламутровым пламенем, румянец, покрывавший щеки, и улыбка, добрая и счастливая, — все это делало образ России невероятно очаровательным. И как Америке было сейчас тяжело быть в его объятиях, как тяжело было схватить его за плечо. Как тяжело было вдыхать этот запах, такой едва уловимый родной запах от бледной кожи.  — Проси что хочешь. — Да? — Россия внезапно остановился, наклонив Америку назад. Он приблизился к нему, рассматривая как диковинку. И сейчас было слишкои близко не для плевков в рожу, а, возможно, и для поцелуя. Россия мягко коснулся губами чужой мочки уха, чмокнул и обдал щеку горячим дыханием. — Тогда, — Альфред прикрыл глаза, не в силах сопротивляться такой власти, — стань, — руки России блуждали от талии до загривка, от ушей шли искры по всему телу, отдавая в пах. Боже, что же он делает с ним, — ком-му-ни-стом, хи-хи. — Ни за что, ублюдок! — Альфред выскочил из хватки и под смех Вани сердито сложил руки в замок. — Ладно-ладно, забыл, благо народа ведь вам не так важно, как деньги, — и только Альфред возмущенно открыл рот, Ваня накрыл его ладонью и продолжил. — В самый последний момент мой босс проявил милосердие ко всей нашей планете: наши корабли развернулись обратно. Знаешь, меня это и радует и нет. — Что, ядерная война была бы лучше? — Вы создали условия для нее. Не забывай, Америка, Куба суверенное государство. Но сегодня мы помиловали всех. Дали слабину, я считаю, но все же я так рад. Америка, я так рад! С этими словами Россия обнял его, сжав до хруста костей. Потерся головой о чужую голову, словно кот, и умиротворенно выдохнул. — Я все еще ненавижу тебя. Но сегодня мы живы, и я считаю, что это не повод для ненависти. Нам пора по домам Америка, — Россия наконец отпустил его и двинулся вперед, к двери. Он не спешил выпускать руку Америки из своей. — А… А как же партия? — Америка поплелся за ним. — Партия? Ну-у… Доиграем как-нибудь потом.