День, когда я подобрал Дазая

      В дверь Оды стучат. Это полицейские из соседнего участка, которые пришли задать пару вопросов, потому что кто-то сообщил, что видел окровавленного человека, упавшего неподалеку. Дазай подаёт Оде знак молчать.       Ода начинает думать, что ему делать.       Если он откроет дверь и скажет полицейским, что ничего не знает, они просто уйдут и всё. Но его беспокоит другое.       Если Дазай совершил преступление (а он наверняка совершил), то меня потом обвинят в укрывательстве преступника. В зависимости от результатов, меня могут даже судить как соучастника. Если это произойдёт, то остаток жизни я проведу в государственном общежитии с трёхразовым питанием.       Второй вариант — рассказать полицейским о Дазае. В этом случае Дазая точно арестуют (потому что всё в нём подозрительно), и Ода тоже рискует попасть под подозрение как соучастник. Ода смотрит на Дазая, который «улыбается улыбкой, которая в пятьдесят раз мрачнее улыбки ребёнка, думающего о том, какую бы шалость разыграть». Увидев это лицо, Ода приходит к ещё одному опасению: если он сейчас сдаст Дазая полицейским, то позже ему придётся столкнуться с местью Портовой Мафии.       Вывод. Притвориться, что никого нет, — единственный выход.       Они прячутся за кроватью и ждут, пока полицейские уйдут. Вдруг Дазай стучит по плечу Оды, напоминая ему о чайнике с водой, который он кипятит для своего кофе и который, как только будет готов, издаст очень громкий свист. Они находятся примерно в восьми метрах от кухни. Если Ода просто пойдёт туда, пол скрипнет, и полицейские поймут, что в комнате кто-то есть.       Я снова смотрю на Дазая. После секундного колебания он начинает делать серию жестов. Он показывает на кухню, потом на меня. Он держит перед собой ладонь вверх, затем кладет на неё другую руку пальцами вниз. Загибает все пальцы на этой руке, оставляя только указательный и средний, и медленно выводит эти два пальца вперёд, один за другим. Затем он кладет указательный палец на губы. Затем он показывает мне большой палец вверх, улыбается и кивает.       Я киваю в ответ. — Что это значит? — спрашиваю я. — Я точно знаю! — шепчет Дазай мягким голосом. — Ты не понял? Я сказал на цыпочках дойти до кухни и выключить огонь! Я не могу нормально ходить в таком состоянии… — Давай попробуем, — я киваю головой. — До закипания осталось не так много времени. Нужно поторопиться. — Эй, ты действительно торопишься? — Дазай бросает на меня озадаченный взгляд. — А то по твоему не меняющемуся выражению лица и не скажешь…       Ода начинает направляться в сторону кухни. Он использует свою способность, чтобы понять, куда ему следует поставить ноги, чтобы не издать ни звука. Но потом он видит будущее, когда чайник засвистит, и так нервничает, что решает, что ему нужна новая способность, поэтому он встаёт на четвереньки и ползёт к кухне.       Позади меня Дазай разражается тоненьким смехом, как будто он больше не может выносить моих движений. Дазай прав. Если бы кто-нибудь сфотографировал то, что я сейчас делаю, и разместил это в общественную газету, я бы в тот же день переехал в другой город.       Ода наконец-то находит путь к чайнику. Ему нужно только дотянуться до ручки на газовой плите и выключить её. У него должно быть достаточно времени.       Однако мои ожидания снова обмануты. Я забыл о посторонних вещах, которые есть в этом доме. Дазай, конечно. Он самый непредсказуемый из всех людей, которых я когда-либо встречал. Если два человека бегут на трёх ногах к цели, Дазай может в случайный момент развернуться и начать бежать в противоположном направлении. Или он может отчаянно карабкаться на скалу, чтобы выжить, а потом вдруг сказать, что хочет упасть с неё и умереть. Он — парень, который слишком далеко отошёл от причин этого мира. Наш дорогой Трикстер*.       Дазаю вдруг приходит в голову мысль, что если он выскочит из двери с пистолетом в руке, то есть шанс, что его застрелят полицейские. Ода говорит ему, что в доме нет пистолета, поэтому он решает взять нож. Он бросается на кухню, даже быстрее, чем Ода. Полицейские снаружи замечают звук и просят открыть дверь.       Ода понимает, что должен остановить Дазая, если не хочет, чтобы ситуация стала ещё хуже.       Я должен остановить это. Мне так хочется плакать и просить о помощи, но сейчас нет никого, кроме меня, кто мог бы хоть что-то сделать.       Он вскакивает и сметает Дазая с ног, заставляя его покатиться по полу. Он хватает Дазая за шею, поворачивает задом и берёт в удушающий захват, пытаясь задушить его до потери сознания. Дазай, в результате, радостно сопротивляется, отбиваясь ногами. Он ударяет по кухонному шкафу раз, два, пока Ода не слышит звук чего-то отлетевшего. Ода понимает, что эти отчаянные пинки на самом деле были сделаны специально, и в результате нож, который Дазай пытался схватить ранее, направляется прямо на Оду. Ода не может двигаться, потому что он занят удержанием Дазая, поэтому ему приходится использовать свою способность, чтобы предсказать траекторию ножа и хоть как-то увернуться от него. Нож вертикально вонзается в пол рядом с ним. Он пытается успокоить Дазая. — Успокойся, — говорю я. — Не сопротивляйся. Это не страшно. Это не больно.       Я и сам не знаю, что говорю. — Ты лжец! Мори-сан говорил то же самое, когда делал мне уколы.       Дазай говорит это и продолжает бесноваться. Это значит, что кроме меня есть и другие люди, которым тяжело с Дазаем. Кто такой этот Мори-сан?       Дазай продолжает пинать кухонную стойку, и на этот раз падает чайник над головой Оды.       С такими ситуациями я никогда раньше не сталкивался. Чайник над моей головой, нож рядом с моим лицом, фальшивые деньги где-то в моей комнате, полицейские за моей дверью. И я душу́ парня, с которым едва познакомился.       В конце концов Оде удается задушить Дазая до потери сознания. Он произносит «фуфу ахаха», прежде чем закрыть глаза. Ода выхватывает нож, лежащий рядом с ним, и бросает его в сторону падающего чайника, успешно поймав его за ручку и зажав в деревянной части кухонного шкафа. К этому времени полицейским уже удаётся выбить дверь и войти в комнату.       Как и я, эти полицейские, похоже, никогда в жизни не были свидетелями чего-то подобного. Их глаза широко раскрыты, но это вполне объяснимо. В доме, куда они только что ворвались, на полу лежит мужчина, душащий раненого. Парень, похоже, потерял сознание от удовольствия. Нож, воткнутый в кухонный шкаф, держит чайник, словно подношение.       Тишина.       Полицейские смотрят на меня сверху вниз. Кажется, они вообще не знают, что сказать. Я никак не ожидал, что первый в моей жизни арест произойдёт в такой ситуации. Я не уверен, в этом ли причина, но в итоге я сказал что-то очень глупое. — Пожалуйста, снимите обувь.       Двое полицейских смотрят друг на друга. Один постарше и другой помоложе. Они одеты в стандартную форму, на них стандартные шапочки. — Хорошо, — тот, что постарше, неопределённо кивает. — Похоже, сегодня будет странная работа. — Я вас понимаю, — говорю я.       Что ж, сегодня была целая серия непонятных ситуаций, но последняя — лучшая из всех.       Полицейские достают два противогаза и надевают на лица. Затем они бросают газовую гранату в сторону Дазая и Оды. Ода понимает, что на самом деле это не полицейские. Он пытается избежать газа и оттолкнуться ногой от пола, чтобы убежать. Но он видит будущее, где они направляют оружие на Дазая и стреляют в него, в случае его сопротивления. Поэтому у него нет другого выбора, кроме как сдаться.       Я думаю в своём угасающем сознании.       В конце концов, мне действительно следовало вышвырнуть Дазая с лестницы, когда я обнаружил его перед своей дверью тем утром. Но сожаление — это часть жизни. Даже если сейчас у меня будет ещё одно сожаление, это не такой уж большой удар.       Я теряю сознание.