День, когда я подобрал Дазая

      Подземный бункер длинный и замысловатый, словно внутренности неизвестного подземного существа.       Мы с Дазаем положили руки на влажную стену и двинулись вперёд, тусклый свет был нашим единственным ориентиром. Время от времени чёрные насекомые ползали возле наших рук. Мы слышим звук капающей где-то воды.       Внутри убежища дует ветер. Холодный и влажный, он пахнет удручающе, как чьё-то дыхание. Дазай и я следуем за направлением ветра. — Даже если мы сможем выбраться отсюда, — говорит Дазай, идя позади меня, — это не значит, что они вот так просто откажутся от «картины». Тебе надо будет принять какие-то меры, если ты не собираешься переезжать каждую неделю. Что скажешь? — Ничего конкретного. Переезжать тоже не нужно, — отвечаю я, двигаясь вперёд. — На меня довольно часто нападали из-за вещей, связанных с моим прошлым. Но мне всегда удавалось как-то выпутаться. И в этот раз я буду жить, пока не умру. — Какой мудрый способ жить, — вздыхает Дазай.       Я понимаю, что хочет сказать Дазай. Но в моём случае, если моё прошлое приходит за мной, есть часть меня, которая хочет просто сдаться и позволить ему делать то, что оно хочет. Как мне это назвать? Чувство вины? Или искупление? Я не знаю.       Однако, если это будет касаться людей вокруг меня, как в этот раз, я не могу просто так продолжать философствовать. Как сказал Дазай, возможно, пришло время придумать какие-то контрмеры. — Дазай, если бы это был ты, что бы ты предпринял в качестве контрмеры…       Я оборачиваюсь. Дазая нет на том месте, где я ожидал его увидеть.       Он далеко позади, приседает, опираясь рукой на стену коридора. — Извини, но… не мог бы ты… просто идти вперёд… — Дазай говорит с неглубоким вздохом. — Я… передохну и… догоню тебя.       Его лицо бледное. Кончики его пальцев дрожат.       Я бросаюсь обратно к Дазаю и кладу руку ему на бок, чтобы поддержать его. Его тело холодное, как лёд. — Что случилось? — Когда меня похитили… Пока я был без сознания… у них, наверное… что-то…       Я опускаю Дазая на пол, и в тот момент, когда я встаю, чтобы проверить его симптомы, я вижу будущее.       Вспышка света. Звук ветра.       Затем грудь Дазая разрывается, рёбра вылетают, и на груди распускается огромный цветок крови.       Мгновенная смерть.       Это пуля.       Я хватаю Дазая за шею и резко тяну его вниз. Дазай падает вперёд. Пуля простреливает пространство, где секунду назад был Дазай, врезается в стену позади нас и издаёт глухой звук.       Я вытаскиваю Дазая из коридора, и мы прячемся за бетонным столбом. В жизни может случиться несколько плохих вещей, и быть мишенью для врага с оружием на большом расстоянии в закрытом подземном коридоре — определённо одна из них. Не говоря уже о том, чтобы быть безоружным, с раненым человеком, который не может двигаться. — Я немного недооценил тебя.       С другой стороны коридора, за колоннами, доносится знакомый голос. Бывший полицейский с седыми волосами. В его движениях чувствуется власть человека, который привык заставлять людей ждать. Это своего рода сила, которой всегда обладают пожилые полицейские. — Мы ввели твоему другу в бинтах немного яда под кожу, когда он потерял сознание. Его конечности онемеют, и он некоторое время не сможет даже почесать себе голову.       У парня есть пистолет. Револьвер двойного действия. Пять патронов. Стандартный полицейский пистолет.       Этот пистолет ни на кого не направлен. Парень просто играет с ним в руке, пока говорит хвастливым голосом. — Поднимите руки и подойдите сюда. Или ты можешь умереть, защищая своего друга. Решать тебе.       Я быстро проверяю окружающую обстановку. Это большое складское помещение. Раньше это было огромное помещение для хранения воды и еды на случай эвакуации. Теперь это просто огромное пустое пространство, внутри которого ничего не хранится. Столбы, слишком большие для одного человека, выстроились в ряд, как безжизненные древние солдаты. На каждой стене есть в общей сложности четыре входа. А коридоры за ними погружены во тьму.       Здесь нет ни инструментов, которые могли бы пригодиться, ни безопасного пути к бегству. — Тебе так нужны деньги? — спрашиваю я, небрежно меняя положение, чтобы прикрыть Дазая. — Я понимаю, что ты имеешь в виду. Деньги, деньги, деньги. Каждый из нас слишком привязан к деньгам. Но мы не считаем, что деньги важнее жизни. Ты ведь тоже так думаешь, верно? Поэтому, не выбрасывай свою жизнь на ветер, просто скажи, где находится картина. Не может быть, чтобы простой связной на дне организации отдавал свою жизнь за деньги, верно?       Такое впечатление, что эти слова — вступление к музыкальному произведению, один за другим появляются люди с оружием. Их четверо, потом восемь, потом двенадцать. Некоторые в костюмах, некоторые в форме охранников, некоторые в городской камуфлированной одежде. Они имеют разную форму, но у них одинаково усталое, измождённое и холодное выражение лица. Их оружие — автоматы, винтовки и дробовики. С этой стороны мы безоружны. С такой разницей в силах мы не сможем справиться. Более того, Дазай ранен. Возможно, они взяли Дазая со мной по этой причине. Другими словами, им нужен был заложник.       Парень улыбается изящной и холодной улыбкой на подавляющую разницу в силе. — Возможно, вы уже слышали, но все мы когда-то были полицейскими. Полиция в этой стране превосходна. Однако трудно сказать, что нас всегда вознаграждают за это превосходство. Мы живём на низкую зарплату, которая совершенно не соответствует той опасности, с которой мы сталкиваемся на работе. И народ делает вид, что не замечает этого противоречия. Однако мы не хотим стать частью общества, которое просто жалуется прессе и политикам, ничего не делая, как свиньи. Поэтому мы начали действовать. Мы возьмём то, что заслужили, своими собственными руками. Поэтому «картина», о которой вы знаете, — это как маленькое благословение для тех, кто поддерживает порядок в стране. Разве это не честь?       Бывший полицейский протягивает руки, словно опьянённый собственной речью, словно он единственный посланник, только что получивший миссию от Бога.       Не знаю почему, но от этих слов и выражений я начинаю ненавидеть этого парня. До этого момента я не испытывал к нему ни симпатии, ни антипатии, даже когда он бил меня, похищал или пытал. Для меня это редкость. Впрочем, то, нравится мне кто-то или нет, не имеет большого влияния на этот мир. — Ну-ну… — я слышу скучающий вздох и оглядываюсь. Это вздох Дазая. — Больно слушать, как мелкие мухи разевают рты. Я хочу выбраться отсюда как можно скорее. Я хочу пить.       В глазах парня появился оттенок опасности. — Похоже, ты не понимаешь ситуацию.       Все мужчины направляют оружие на Дазая. — Ода Сакуносуке-кун, если ты не хочешь, чтобы этого мальчика убили, сдавайся добровольно. У нас будет долгий разговор с тобой.       Я смотрю на парня, потом на Дазая. — Если я сдамся, вы отпустите Дазая?       Парень на мгновение задумывается, прежде чем наконец кивнуть. — Хорошо. Этот мальчик не представляет для нас никакой ценности. Всё, что нам нужно, это твоя голова и твой рот.       Я медленно смотрю на всех и почесываю пальцами за ушами. В этом действии нет никакого смысла. Затем я поднимаю руки и говорю: — Понял. Я сдаюсь.       Губы мужчины кривятся, как будто он пытается скрыть свою радость.       Другой бывший полицейский подходит и надевает наручники на мои руки. — На этот раз свяжите его как следует, чтобы он не смог убежать.       Я смотрю на Дазая. Дазай смотрит на меня с несколько недовольным лицом, но ничего не говорит. — Хорошо, Ода Сакуносуке-кун, пройдёмте сюда. Позвольте нам приготовить для Вас прекрасное вино. Разговор будет долгим.       Он берётся за цепь наручников и тянет меня к себе. Затем он бросает взгляд на Дазая и говорит своему подчинённому, словно ему наплевать. — Прикончи это отродье с бинтами. — Ты обещал совсем не это, — говорю я. — Обещал? — парень несколько радостно поднимает брови. — О, я действительно нарушил свое обещание. А как насчёт тебя? Мы — хранители закона. Ты хочешь сказать, что соблюдаешь правила, и не нарушал ни одного в своей жизни?       Я вспоминаю о своём прошлом и говорю: — Понятно. — Сейчас не время разглагольствовать, — Дазай говорит ровным голосом. — Я знаю, — говорю я. — Дазай, я такой же, как ты. Я тоже хочу пить. Давай поскорее уйдём отсюда. — Как ты собираешься выбраться отсюда? — пистолет был направлен на мою голову. — При такой разнице в численности ты безоружен, да ещё и с раненым заложником? Ты всего лишь никчёмный подчинённый, но ты набиваешь себе цену только потому, что раньше был в этой организации. — Хахах! «Становишься слишком самонадеянным только потому, что раньше был в этой организации»?       Этому его смеху, как ни странно, не хватает глубины. Я смотрю на Дазая. — Ругаться на зеркало — не очень хорошая идея.       Все смотрят на Дазая. Дазая, кажется, совсем не волнуют эти взгляды. Он медленно оглядывается по сторонам и продолжает. — Как насчёт того, чтобы узнать, почему я пошёл и рухнул прямо перед его домом? Потому что до меня дошёл один слух. Что никакое зло не может приблизиться к этому дому, будь то грабители, контрабандисты или Мафия. Кто бы это ни был, именно вокруг этого дома они не могут причинить никакого вреда. Это «зона спокойствия». Как будто они боятся чего-то или кого-то там. — А? Что… — Похоже, эти парни не собираются выпускать нас отсюда живыми. Так что, я оставлю остальное тебе.       Произнеся это, Дазай откидывается назад, как вывеска, потерявшая опору. Он падает параллельно полу, издавая громкий звук.       Все смотрят на него с изумлением. Он полностью лежит на спине. Другими словами, он находится в положении, при котором меньше всего шансов попасть под шальную пулю.       Это и есть сигнал.       Ода хватает парня, который держит цепь его наручников, заставляет его потерять равновесие, и бросает на пол. Он крадёт пистолет и бросается на вооружённых людей. Они продолжают стрелять в него, но ему удаётся уклоняться и убивать их одного за другим. Парень, который раньше служил в спецназе, не дает Оде покоя, но он побеждает его и умудряется украсть у него ещё один пистолет.       Теперь, когда у меня есть оружие в обеих руках, не время больше сражаться. Настало время танцевать. В меня летит пуля. Я встаю, почти закрыв глаза, и стреляю с обеих рук. Два выстрела вперёд, два выстрела горизонтально с обеих раскинутых рук, два выстрела назад, как пара крыльев. Затем я скрещиваю руки перед грудью и делаю ещё два выстрела. Вспышки света освещают комнату и захватывают мир своими тенями. Наконец, я выравниваю оружие и делаю ещё два выстрела вперёд.       На пол падает куча золотых гильз, издавая чистый, похожий на латунь, звук. Это сигнал к финалу.       Я держу оружие и стою неподвижно, ожидая следующих действий. Чтобы кто-то закричал, схватился за оружие и с рёвом ворвался в комнату. Но никто не идёт. Никто не встаёт, никто не сопротивляется.       Единственный, кто стоит в комнате — это я.       Все лежат на полу и стонут. Все они ранены в обе руки, или ноги, или плечи, истекают кровью и страдают в агонии. Но никто не умирает. — Это удивительно, — голос звучит крайне изумлённо. Я поворачиваюсь в ту сторону, откуда он доносится, и вижу Дазая, идущего ко мне. — Никто не умирает. Они тяжело ранены, их ранили в руки и ноги, но они не при смерти. Что за магию ты использовал? — Я стрелял в них так, чтобы они не умерли, — честно отвечаю я. — А? — Дазай пожимает плечами. — Нет, нет, я не это имел в виду. Я имел в виду, почему ты сделал то, что сделал… Но неважно. Я спрошу тебя позже. На самом деле, я много чего хочу от тебя услышать. Давай сначала уйдём отсюда. — Дазай, — я зову его, когда он идёт впереди меня. — Досчитай до двух, затем сделай один шаг влево.       Дазай поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и, после короткой паузы, наклоняется, затем перемещается влево.       Пуля проходит аккурат через то место, где был Дазай. Она летит с земли. Очевидно, один из парней встал и попытался выстрелить в Дазая. Это бывший полицейский, который пытал меня раньше. Если подумать, он единственный, в кого я не стрелял. Я просто сбил его с ног.       Я хочу выстрелить в ответ, но у меня просто кончились патроны.       Прежде чем он успевает выстрелить во второй раз, я бросаю пистолет. Одно движение руки, и оружие летит в сторону парня, как будто его притягивает магнитом. Два пистолета сталкиваются и отлетают в стороны. Парень стонет. — Проклятье! — он держит руку, крича. — Кто ты? Что ты такое?       У меня нет причин отвечать на этот вопрос. Ни для кого здесь. Но, немного подумав, я открываю рот. — Легендарная организация убийц. Её не было с самого начала. — Что? — Ты сказал, что не смог найти ни одного члена организации, кроме меня. Конечно. С самого начала, те следы, о которых вы знаете, не были оставлены организацией.       Взгляд понимания и удивления медленно распространяется на лице парня. — Ты… один? — после этих слов он замирает. Постепенно на его лице начинает проступать страх. — Хочешь сказать, что организация, которая вызвала столько страха, столько городских легенд, организация настолько ужасающая, что даже правительство не хотело её трогать… была делом… только твоих рук?       Я беру автомат, лежащий в конце комнаты, и встаю перед парнем. Это оружие сделано на Ближнем Востоке и может выпускать до десяти пуль в секунду. Оно обладает свирепой разрушительной силой, которую скорее можно описать как перемалывание тела, чем проделывание на нём дыр. — Твои последние слова?       Я направляю на него автомат.       Выражение лица парня застывает.       Я очень хорошо знаю, что он видит. Когда перед тобой оружие, ты не видишь ничего, кроме черноты и блеска дула. — На этот раз ты связался не с тем человеком. В этом мире тем, кто совершает ошибки, приходится за них расплачиваться. Такую же цену, какую заплатили все те, кого ты убил до этого. — Стой! Подожди! Не стреляй! — кричит мужчина. Он хочет убежать, но не может нормально двигать конечностями из-за остаточного эффекта обморока. — Почему я должен ждать? — Я… инспектор, я тяжело работал более двадцати лет…! — говорит мужчина, его горло сжимается, как будто он не может нормально дышать. — Но зарплата, которую я заработал за эти двадцать лет, меньше той, которую я могу заработать сейчас за полгода, занимаясь этим преступным бизнесом. Почему такое происходит? Почему справедливость не воздается? Это правда, что я преступник. Но настоящие злодеи — это те, кто создал систему, в которой справедливость вершится, а не вознаграждается. Политики этой страны!       В этих словах звучит затаённая грусть человека, который действительно верит в то, что говорит. Из всех речей, которые может произнести человек, эта, должно быть, самая убедительная из всех.       Однако есть и люди, которых нисколько не цепляет такое. — Ахахахах!!! — сухой и безэмоциональный смех. Это Дазай. — Ты действительно настолько предсказуем, что это меня удивляет. Даже твоя последняя речь в точности соответствует ожиданиям.       Дазай смотрит вниз на соперника. Даже люди, которые смотрят на камешки на берегу реки, проявили бы больше интереса, чем он. — Я злюсь, когда люди не могут превзойти мои ожидания. Просто иди и пристрели уже этого парня. Ты… Кстати, как мне тебя называть?       Дазай смотрит на меня и спрашивает. Теперь, когда я думаю об этом, понимаю, что Дазай никогда не называл меня по имени. — Зови меня как хочешь, — говорю я и нажимаю на курок, как само собой разумеющееся.       Автомат выплёвывает пули, издавая звук, похожий на звук дробилки, измельчающей камень. Девятимиллиметровые жнецы, способные легко превратить человеческое тело в фарш, роем устремляются к парню. Пол в месте их падения взрывается. Повсюду разлетаются обломки. Парень издаёт беззвучный крик. Он судорожно вздыхает несколько раз, прежде чем потерять сознание. — Ого. Ты действительно не собираешься его убивать, — говорит Дазай лёгким голосом, глядя на парня, который только что потерял сознание без единой царапины. — По сравнению с этим парнем, ты гораздо интереснее. Пока он жив, он будет продолжать преследовать тебя. Разве ты не должен убить его? — Да, — я киваю, затем отбрасываю оружие и начинаю уходить, как и положено. — Пойдём.       Возникает короткая пауза, но я слышу звук и понимаю, что Дазай следует за мной.       Дазай прав. Я, должно быть, дурак.       Однако я слышу это уже не в первый раз.