День, когда я подобрал Дазая

      Ни один король не может вечно царствовать на вершине мира.       Когда мы выходим на улицу, уже наступает вечер, солнце, стоящее на вершине нашего мира, садится и теряет своё сияние. Небо окрашивается в цвет, похожий на разлив пурпурной краски, а тёплый оранжевый цвет уходит вдаль. Ранние звёзды окрашивают небо серебряным мерцанием, а луна висит низко на небосводе, как след от царапины.       Мы идём по городу. Сквозь щели между зданиями медленно проникает тёплая и изношенная атмосфера. Все нарядные люди настороженно оглядываются на нас, проходя мимо. Ведь мы покрыты ранами и грязью из подвала, и вдобавок ко всему выглядим измождёнными, как не пойми кто. Тем, у кого, как и у нас, только что был длинный день, некогда беспокоиться о взглядах прохожих. — Так устали! — говорю я. — Да, очень устал, — отвечает Дазай. — Куда мы теперь направляемся?       Я ничего не говорю. Достаю из кармана пачку сигарет. Я давно не курил, но сегодня произошло слишком много событий.       Уже собираясь зажечь сигарету, я вдруг вспоминаю, что здесь находится Дазай. Он несовершеннолетний.       Я передумываю и вставляю спичку обратно. — Не беспокойся об этом. Просто кури, — говорит Дазай.       Я держу сигарету между губами и немного думаю. Мои мысли колеблются, как колеблется сигарета. Но в конце концов я решаю поступить так, как сказал Дазай.       Я прикуриваю сигарету и делаю затяжку. Полоска дыма, поднимающаяся от кончика сигареты, извивается в сумерках.       Я ухожу с главной улицы и ступаю в узкий переулок. Дазай следует за мной.       Это место, куда не может добраться заходящее солнце, а ночь наступает чуть раньше. Белый свет прорезает переулок. Это вывеска одного заведения. Я останавливаюсь и открываю перед собой дверь. — Здесь? — спрашивает Дазай. Я молча призываю его идти дальше.       В помещении тихо. Спускаясь по узкой и крутой лестнице, которая напоминает мне о тех тайных ходах, я впервые слышу музыку. Хриплое джазовое исполнение. Очень старая песня о горести расставания с семьёй. Благодаря этой песне, с каждым шагом вниз я словно возвращаюсь в прошлое. А может быть, по сравнению с окружающим миром, это заведение действительно существует немного в прошлом.       Внутри нет ни одного посетителя, возможно, потому что оно только что открылось. Освещённое тусклым светом, всё здесь кажется погружённым в желтовато-коричневый цвет на дне моря. Бармен, протирающий стакан за стойкой, смотрит и кивает мне глазами. — Это, случайно, не то место, куда всем стоит сходить перед смертью? — спрашивает Дазай, его голос звучит разочарованно. — Разве это не обычный бар? Я думал, это будет более приятное место… — Именно. Здесь нет ничего особенного. Просто бар, — честно признаюсь я. — Нет никакого секрета. Тебя обманули.       Дазай стоит на месте с пустым выражением лица, как будто его сердце улетело куда-то в другое место.       Проходит долгое мгновение, прежде чем Дазай наконец открывает рот и издаёт глухой голос. — Что? — Просто подумай об этом. Как такой маленький человек, как я, может знать что-то такое, о чём не знает даже могущественная Портовая Мафия? И разве не ты говорил, что хочешь пить? Хозяин, я буду обычное.       Я сажусь на барный стул. Бармен спокойно ставит передо мной бокал с дистиллированным ликёром.       Жидкость в бокале отражает свет и гладко блестит. Льдинки звенят, как какой-то сигнал. — Почему бы тебе не присесть? — говорю я, глядя на Дазая.       Дазай всё ещё стоит в баре с недовольным лицом. Но, посмотрев на сиденье, на бармена, потом на меня, он медленно опускается на стул.       Дазай заказывает что-то, ему приносят напиток.       Некоторое время никто ничего не говорит. — Как бы это сказать, другими словами… — произносит Дазай, его взгляд фиксируются на его стакане. — Ты солгал, чтобы остановить… самоубийцу… от смерти? — Нет. Я не настолько достойный восхищения человек, — я делаю глоток и возвращаю бокал на стол. — Есть человек, который моложе меня, но кажется, что он знает о жизни всё, поэтому я немного поддразнил его. Просто так.       Эти мои слова звучат правдиво и обманчиво одновременно. Я так же невежественен в отношении своего сердца, как и в отношении чужих.       Дазай некоторое время смотрит на меня, пытаясь разгадать смысл моих слов, но в конце концов сдаётся и качает головой. — Я не могу поверить тебе, но давай пока оставим всё как есть. — Не нужно расстраиваться. В этом мире ещё есть вещи, в которые можно верить наверняка. И этих вещей две, — я достаю из кармана колоду козырей. — Во-первых, ты ещё не обыграл меня в покер. И второе, мёртвый навсегда потеряет возможность играть в покер с живыми.       Дазай на мгновение смотрит на меня, но в конце концов его лицо расслабляется, и он смеётся. — Я скоро избавлюсь от этой свободы действий.       И тогда мы начинаем пить и говорить о пустяках, играя в покер. О нашей нынешней работе. О наших любимых заведениях. О наших хобби. О недавно выпущенных книгах. Звяканье бокалов и тела, которые наклоняются, чтобы рассказать секретные истории. Содержанию наших разговоров нет конца. Например, вот так. — Кстати, почему такой хороший человек, как ты, занимается такой безопасной и скучной работой, как почтальон? — Потому что мне больше нечем заняться. Прошло четыре года с тех пор, как я начал выполнять эту работу. Это действительно скучно, но поскольку другие ребята обычно уходят на пенсию или погибают на службе через месяц или два, я не могу уволиться, так как у нас всегда не хватает сотрудников. — Что…? — Дазай выпучил глаза. — Ты только что сказал «погибают на службе»? — На прошлой неделе наш склад взорвали, — говорю я, делая глоток своего напитка. — В одном из пакетов была бомба, нацеленная на нашу компанию. Я выбросил её на улицу как раз перед тем, как она взорвалась. Если бы я опоздал хоть на секунду, все пакеты были бы взорваны вместе со всем персоналом. — А? Что это, чёрт возьми, такое? — голос Дазая — смесь шока и замешательства. — Почтальоны в наши дни работают на полях сражений или как? — Возможно, что-то довольно близкое к этому. Мы — курьеры, которые специализируются на перевозке опасных посылок в небезопасных районах Йокогамы. Концессия Йокогамы, воды, кишащие пиратами, специальные зоны безопасности для военных исследовательских объектов. Мы доставляем посылки вовремя, в места, куда другие обычные почтовые компании по разным причинам не могут попасть. Бывали случаи, когда нам приходилось доставлять некоторые детали для разработок, избегая нападения промышленных шпионов, или доставлять настоящий пистолет миллиардеру, который был похищен. Мой босс действительно хорош в своём деле, поэтому вместе мы способны доставить практически всё. Но, несмотря на всю опасность, мы зарабатываем не так уж много. Я не получаю зарплату уже четыре месяца. — Эй, подожди-ка! Почему ты не рассказывал мне эти истории, когда я был ранен, скучал и всё время спал?       Выражение лица Дазая меняется. Это лицо рассерженного ребёнка. — Прости. — Мне не нужны твои извинения! Хозяин, ещё! — Дазай хлопает стаканом по столу. — Раз уж дело дошло до этого, я хочу, чтобы ты рассказал мне всё. О том, что ты уже пережил на этой работе. Всё! Потому что я не уйду из этого бара, пока ты мне всё не расскажешь. Начнём с истории о том миллиардере, которому вы принесли настоящий пистолет! — Тогда ничего не поделаешь       Я допиваю свой напиток, смачиваю им горло и начинаю говорить. Это сигнал к началу вечера.       Музыка плавно играет. Время течёт. В наши горла льётся напиток из бокалов. Наши слова тоже тихо выходят и утекают в никуда. — Аххххахахаха! Были похищены два миллиардера? Как такое может быть? Кто из них настоящий?        Музыка плавно играет. Время течёт. Ночь становится всё глубже, а гости приходят и уходят, как серебряные волны. — Дазай, это правда? Тот парень, который пошёл против Портовой Мафии, превратился в монстра? Он стрелял разрушительными лучами света из своего рта и пытался уничтожить Йокогаму? Какая часть этой истории — ложь?       Нет конца тому, что мы хотим сказать. Слова продолжают слетать из наших языков, как будто хранились где-то глубоко внутри, ожидая своего часа всё это время. Мы говорим друг с другом, слушаем друг друга и делимся друг с другом. Сдаются покерные карты, отыграно столько партий, но ни один из нас, кажется, не обращает особого внимания на покерную игру.       Я вспоминаю первую встречу с ним, когда Дазай лежал перед моим домом, весь в крови. Всё произошло всего несколько дней назад. Я вспоминаю те несколько дней, когда мы были так далеки друг от друга. Если бы я оставил Дазая там и закрыл свою дверь, что бы с нами стало? — Хорошо, я решил. Ты — Одасаку, — в какой-то момент Дазай наклонился вперёд, как будто принял решение. — Ты слишком странный для такого короткого имени, как Ода. А Ода Сакуносуке — слишком длинное имя. Ты — Одасаку. Отныне, когда кто-нибудь спросит твоё имя, ты должен сказать это. — Одасаку? Странное имя. Похоже на фермера. Могу ли я изменить своё имя? — Нет. — Нет…?       Я делаю глоток, потом говорю: — Тогда это не поможет.       Дазай заказывает банку крабов. Я прошу «Гимлет». Я давно его не заказывал, но по какой-то причине мне вдруг захотелось его выпить.       А потом мы продолжаем наш бесконечный разговор.       О том случае, когда я нашёл ребёнка с погремушкой, открыв коробку с надписью «не трясти».       О том, как мне пришлось поставить свою жизнь на кон в поединке «Acchi Muite Hoi»* с ближневосточным миллиардером, чтобы получить доступ к сети распространения контрабандных ювелирных изделий.       О том, как я убегал от пятисот солдат вооружённой религиозной организации, чтобы защитить стакан молока, который я должен был доставить.       История о том, как он познакомился со своим партнёром, который является пользователем гравитации.       Наши слова в конце концов теряют свою связь и превращаются в набор разрозненных слов, дрейфующих между нами двумя. Подобно тому, как в музыке иногда каждая нота имеет смысл, а не ряд нот, каждое наше слово, кажется, приобретает свой собственный смысл… Если выражаться поэтично, мы превратились в инструменты, инструменты, которые играют на словах. — Ух ты, давно я так много не говорил, — говорит Дазай, расслабляясь после долгого разговора, как будто он устал. — Приятно слышать, — говорю я, сдавая карту, за какое время — не помню. — Но мы здесь уже слишком долго. Уже почти час закрытия. Ты ведь собираешься домой после этого?       Раны Дазая уже пережили самый критический период. Можно просто оставить их как есть, и они заживут сами по себе. Моя роль здесь закончена. Как и наши отношения.       Дазай кивает и берёт у меня карты. Затем обычным тоном он произносит: — Когда мы встретимся в следующий раз?       Я замираю и смотрю на Дазая…       Дазай должен был знать, что это не совсем обычная просьба. Это должно быть какое-то волшебное слово, более особенное, чем любая фраза, которую я когда-либо слышал. Но Дазай просто ждёт моего ответа со своей лёгкой и невинной улыбкой. Как будто для него это всё равно что вдохнуть и выдохнуть. — Интересно, — мой взгляду блуждал, пока искал нужные слова. — Я не знаю. Ты, кажется, очень занят. Но если ты хочешь… — Хахаха, интересно. Удивительно видеть, как ты делаешь такое лицо. Хорошо! Шоудаун!       Он говорит это, затем переворачивает все карты. — Четыре короля. Я выиграл.       Я смотрю на карты в своей руке и в руке Дазая. Это действительно его победа. — Все игры до этого момента были направлены на то, чтобы выяснить, как работает твоя способность, — Дазай счастливо улыбается. — Как правило, будущее, которое ты можешь видеть, находится в пределах пяти-шести секунд, поэтому если я буду ждать семь секунд или больше после того, как откроется последняя ставка, и одновременно поменяю карты, ты не сможешь увидеть это будущее.       Дазай держит в руке Трефового Короля и показывает его мне. Взмахом руки он переворачивает карту, и в тот момент, когда он поворачивает её обратно, она становится восьмёркой червей. Он снова переворачивает руку, и карта снова превращается в Трефового Короля. Я не могу определить, откуда берутся карты, даже если смотреть на них вблизи. — Конечно, ты бы насторожился при подмене. Поэтому мне пришлось отвлечь тебя разговором. — Значит, и игры, и разговоры до сих пор шли по твоему плану, ты хочешь сказать? — Хе-хе. Это основа техники переговоров. Говорить важные вещи в качестве маскировки, чтобы получить то, что ты хочешь.       Я спрашиваю, раскладывая карты: — Что из этого является маскировкой?       Выражение лица Дазая на секунду становится пустым, как будто его застали врасплох. Но это лишь на мгновение. Он отворачивает голову в сторону, чтобы скрыть своё лицо, и улыбается. Если я не ошибаюсь, на его лице появилось смущённое выражение. Однако, в баре темно, так что я могу ошибаться. — «Глупо умирать, не придя сюда»… Ты действительно сказал мне дельную вещь, — говорит Дазай, скрывая своё выражение лица.       Я тасую карты одну за другой и говорю: — Иногда я тоже говорю правильные вещи.       Время закрывать бар, и гости начинают спешно покидать его. Пора уходить. На улице наступила ночь. Тишина поглощает всё.       Я смотрю на колоду карт.       Покер — моя сильная сторона, но это не значит, что я никогда не проиграю. В этом мире нет ничего абсолютного. В этом мире невозможно контролировать что-либо. Всё, что мы можем сделать, это принять его и, по крайней мере, наслаждаться им, пока мы ему сопротивляемся.       В углу бара, где-то в прошлом, в водовороте неопределенности будущего. — Даже если ты перевернёшь карту тысячу раз, и тысячу раз она выйдет такой, какую ты ожидал, нет никакой гарантии, что она выйдет правильно в тысяча первый раз, — говорю я. — Да. Я понял это и в этот раз**. — Ватаси? — Звучит странно?       Дазай улыбается, улыбка кажется более взрослой, чем та, что была всего мгновение назад.       Я качаю головой. Так много всего произошло сегодня. — Что касается твоего вопроса, — говорю я, вставая. — Я не могу быть уверен, смогу ли я встретиться в следующий раз. Я довольно скучный парень, ты тоже это знаешь. И у меня всё ещё есть свои проблемы, с которыми нужно разобраться.       Дазай кивает. — Ты имеешь в виду тех бывших полицейских? — Эти парни не сдадутся. А даже если и сдадутся, не думаю, что они будут последними. Надо полагать, что информация о «картине» просочилась и к другим. Даже если я сбегу на другой конец света, информация в конце концов настигнет меня.       Люди в преступном мире всегда имеют где-то связи. Я не знаю, как ребята из «48» узнали о моём прошлом, но, вероятно, они купили информацию у другой преступной организации. Даже если это не так, всё равно есть шанс, что «48» продаст мою информацию другой преступной организации. Если это так, то мне придётся беспокоиться не только о них. Может наступить день, когда мне будет не под силу справиться с этим. — Да ладно. Ты всё ещё беспокоишься об этом? — Дазай складывает руку. — Разве нет уже простого решения для этого? — А есть? — Если потусторонний мир не помогает, можно убежать в более глубокое место, — Дазай говорит лёгким тоном и пожимает плечами. — Место настолько глубокое, что ни одна преступная организация не может туда добраться. И оно находится не так далеко отсюда. Это место находится прямо здесь, в Йокогаме.       Сказав это, он улыбается. — Если ты умрёшь, не побывав там, то ты дурак.       Я размышляю некоторое время, и на ум приходит одно место.       Действительно, если я туда пойду, ни одна преступная организация больше не сможет мне помешать.       Это самое мрачное место Йокогамы. Покрытое чёрным штормом насилия, святилище ночи. Люди, находящиеся там, связаны железным правилом. Если на одного из их членов нападает чужак, они превращаются в ряд клыков и кусают врагов. — Никто не может убежать от своего прошлого, — Дазай улыбается, говоря. — Но если ты отправишься туда, это уже совсем другая история. — Ты хочешь сказать, что я должен присоединиться к ней? — Это уже зависит от тебя, — Дазай улыбается. — Но я обещаю тебе. Если ты присоединишься, тебя больше не будет беспокоить ничего из твоего прошлого. Потому что никакое прошлое не может коснуться этого места. — Что это за место?       Дазай улыбается с гордостью. Затем он приглашающе раскрывает руки.       И он произносит их, те слова, которые изменят будущее и решат судьбу. — Название? Эта организация называется…