День, когда я подобрал Дазая

      Этот молодой бывший полицейский понятия не имеет, что с ним произошло.       Его похитили, когда он патрулировал подземный бункер, но он понял это намного позже, когда оказался в темноте, не в силах пошевелить ни одним мускулом.       Он сидит на куске бетона у подножия груды обломков, как заключённый. Он только что проснулся и не может понять, в каком состоянии находится. Однако ещё до того, как его мозг проснулся, он ясно осознал одну вещь. Боль.       Тело болит. Сильная, резкая боль проносится по нему, как неприятный сигнал, заставляя его кожу покрываться мурашками. Но он не может определить, откуда исходит боль. Больше половины его мозга всё ещё погружено в мутную кому.       Это заброшенный участок в глубине подземного бункера.       Около десяти лет назад здесь произошёл взрыв кислородного баллона, предназначенного для аварийного спасения, и с тех пор он находится в полуразрушенном состоянии.       По стенам и потолку, как живые существа, расползаются щели, а на потолке громоздятся бесчисленные обломки. Обломки разного размера — от кулака до автомобиля. А из щелей, как дикие растения, торчат стальные проволоки, используемые в качестве материала для фундамента.       Он сидит в конце тускло освещённого туннеля, в узком проходе, заваленном обломками. На вершине обломков высотой с кресло. Вернее, его усадили туда.       Он не может самостоятельно передвигаться.       Его руки и ноги были зафиксированы. Две его руки зажаты между большими кусками мусора. От локтей вверх они плотно прижаты обломками, похожими на закрывающуюся пасть. Обломки не достаточно тяжёлые, чтобы сразу раздавить его руки, но и не настолько лёгкие, чтобы он смог вытащить руки самостоятельно. — Это…       Его голос дрожит от отчаяния.       Он увидел свои ноги.       Два больших кола вонзились в пол через ступни его ног.       Это старые строительные деревянные колья. Они толщиной с большой палец, старые и ржавые. Они пробивают его кожаные туфли, кожу, плоть, подошвы и пол. По земле кругами растекается свежая кровь.       Кто-то прибил его ноги к полу этими кольями. Для чего? — Ты чувствуешь боль.       Надломленный голос доносится из темноты.       Молодой полицейский поворачивается к голосу с испуганным лицом. — Боль — это хорошо. Боль — доказательство того, что ты жив. Есть вещи ещё лучше. Когда боль становится сильнее, она может контролировать нас, менять наше мышление, а иногда даже уничтожать нашу личность. Ты знаешь, почему это хорошо, Тода Акихико-кун?       Голос пугающий, напористый, наполненный опасностью, как кровоточащая рана. Он пронзительный, как у маленького мальчика, но ему всё ещё чего-то не хватает.       Человек в тени. Это Дазай. — Потому, что она продолжает показывать нам, что наша личность, наша душа — всего лишь удобная и неустойчивая гипотеза, основанная на примитивных инстинктах, таких как боль и страх.       Дазай тонко улыбается. Большая часть его лица закрыта бинтами, поэтому улыбка видна только через слегка суженные глаза и рот, который искажён и бел, как форма шамшира. — Ты… тот пострадавший… в доме… — полицейский по имени Тода говорит хриплым тоном, будто его сознание расплывается. — Откуда ты… знаешь моё имя? — Я знаю почти всё, — Дазай говорит мягким, успокаивающим голосом, подходя к Тоде. — Ты являешься членом преступной организации «48». Раньше ты был офицером местной полиции, но вступил в организацию после того, как тебя пригласил бывший начальник на работе. Ты живёшь недалеко от нижнего течения реки Цуруми, под воздушными линиями электропередач. Твои родители и сестра держат пивоварню в Синсю. Ты не кладёшь заработанные здесь деньги на банковский счёт, а прячете их в сейфе на свалке. Умнó‎. — Что…       Дазай говорит с ледяными глазами, смотря на бледного полицейского. — Не стоит беспокоиться. Я не заинтересован в том, чтобы причинить тебе вред. Теперь расскажи мне, что ты знаешь о «картине», всё. — Какой… картине? Кто ты, чёрт возьми, такой? Откуда ты знаешь моё имя… — Неправильный ответ.       Дазай перебивает парня и пинает его ногой, как будто ему наплевать. Дживение лёгкое, как перекатывание камешка пальцами ног, но оно заставляет полицейского запрокинуть голову назад и закричать. — Гхааааааа!       Колья, пронзающие его ногу, сотрясают кости и нервы, когда его пинают, и посылают боль по всему телу. — Честно говоря, я тоже не очень хочу с тобой разговаривать. Поэтому я вынужден попросить тебя воздержаться от ненужных разговоров. Просто поговорим о «картине». Откуда вы знаете, что она у Одасаку? Откуда вы вообще знаете, что картина ценная? — Я… — лицо полицейского исказилось. Боль накапливается и растекается по всему телу. — Я не… знаю. — О? — Дазай поднимает брови. Однако, выражение его лица совершенно ровное и спокойное. — Это правда! Я только что присоединился к группировке, поэтому я почти ничего не знаю! Я только знаю, что парень по имени Ода прячет картину, которая стоит сотни миллионов йен! — Тода-кун, — Дазай подошёл к полицейскому и положил руку на обломок. — Это убежище вашей организации. Значит, здесь много твоих «сменщиков». Если ты думаешь, что сможешь спастись, убедив меня, что ничего не знаешь, то ты ошибаешься. Я не посочувствую и не буду переживать, если такой, как ты, умрёт.       Полицейский чувствует, как холодный пот струится по всему его телу. Этот парень не лжёт. Это видно по его глазам. Этот молодой человек видит в нём лишь муху на своей кухне. — Я видел, как вы, ребята, мучились раньше. Мне немного полегчало, — улыбка Дазая тонкая, как лист бумаги. — Полицейские могут быть экспертами в расследовании, но не экспертами в пытках. Твои пытки похожи на драку ребёнка, ты даже не сможешь заставить человека сказать тебе время. Может, мне стоит объяснить тебе, как это правильно делается?       Дазай говорит это, подбирая обломок с земли. Он весит несколько килограммов. Двумя руками его поднять нетрудно. — Как ты думаешь, что я собираюсь с этим делать?       Дазай поднимает обломок. Полицейский застывает. Если эта штука с размаху опустится ему на голову, его череп проломится. Он хочет убежать, но не может, потому что его руки и ноги невозможно сдвинуть с места.       Дазай с минуту холодно смотрит на своего противника, прежде чем его рот наконец искривляется в усмешке. — Нет-нет, я не об этом, — Дазай качает головой. — Я не собираюсь бить тебя этим. Я устал, и у меня болят руки. Не хочется применять излишнюю силу. Правильный ответ — вот это.       Дазай кладёт обломок на землю. Поверх огромного и плоского на руки полицейского. Полицейский хмурится от удара большой массы. — Вот и всё. Ну что? Ты разочарован? Знаешь, пытки всегда начинаются с чего-то простого. Так у тебя будет больше времени на фантазии. Потому что самый большой страх человека — это страх перед собственным воображением.       Сказав это, Дазай подбирает ещё один обломок и кладёт его туда же. — Не страшно ведь, если их всего один или два, верно? Но что если их будет десять? А если их будет двадцать? Твои руки зафиксированы, а вес постепенно прибавляется. Сейчас ты чувствуешь только давление и боль, но всему есть предел. Пройдёт немного времени, и постепенно твои кости сломаются, а руки будут раздавлены. Я просто буду прибавлять понемногу, чтобы у тебя было достаточно времени представить себе это.       Кровь медленно оттекает от лица полицейского. Осмысленность исчезает из его взгляда. Остались только самые примитивные и простые чувства. — Это! — Дазай тычет парня в лоб, развлекаясь. — Это страх. Страх перед собственным воображением. Никто не может лишить человека воображения. Теперь давай продолжим.       Поднимается ещё один кусок и кладётся сверху. Давление начинается от локтей до кончиков пальцев. Холодный пот скатывается со щек полицейского.       Ему становится ясно, что сейчас произойдёт. Его руки сломаются. Кости, несущие на себе вес всех обломков, — это в основном лучевая и локтевая кости предплечья, полулунная, ладьевидная и трёхгранная кости у основания кисти. А также суставы пальцев. Если на эти кости положить груз, они начнут ломаться по порядку, с той точки, где сила наиболее сконцентрирована.       Говорят, что по сравнению с болью от телесной раны, боль от перелома кости гораздо сильнее, неприятнее и невыносимее для любого человека.       Более того, при обычном переломе кость ломается только в одной точке, в той, на которую оказывается наибольшее давление. Однако этой пытке, как только кость сломается, сила сконцентрируется на новой точке и заставит её сломаться заново. Точки перелома будут соединяться друг с другом, и в конце концов кости будут раздроблены, словно их пропустили через дробилку для дерева, а его руки превратятся в плоский матрас из плоти и крови.       И пройдёт много-много времени, пока он дойдёт до этого. — Умоляю тебя. Пожалуйста, прекрати это!       Полицейский кричит, пытаясь вырваться. Но это едва ли осмысленное действие. Он еле приподнимает бёдра. Его руки прижаты, ноги прибиты кольями. Он не может даже изменить своё положение, не говоря уже о побеге. — Тогда ответь на мой вопрос.       Дазай опирается на плоскую обломившуюся доску, налегая на неё. — Гьяххх!!!       Руки полицейского начинают ломаться под новым давлением, которое оказывает на них Дазай. — Расскажи мне о картине. Я пришёл сюда за этим. Вашу организацию, конечно, легко уничтожить. Но сначала я должен позаботиться об этой картине. Это первый этап плана. — Первый этап? — спрашивает полицейский озадаченным голосом. Он не понимает, о чём говорит его мучитель.       В этом мире пока нет никого, кто мог бы его понять. — Я знаю всё. О тебе, о твоей организации, о том, что будет дальше, — голос Дазая ломается, как будто он сдерживает что-то внутри. — Я просто хочу знать о картине. Такими темпами Одасаку умрёт. Я должен знать, где находится картина, чтобы изменить будущее. — Я не знаю. Я не знаю. Я не знаю, о чём ты говоришь. Я здесь всего лишь подчинённый. Я действительно ничего не знаю. — Правда?       Опускается ещё один кусок. Полицейский стонет. Затем он собирает все силы, чтобы вытянуть руки. Это единственный способ выжить.       Обе его руки напрягаются, суставы становятся бледными и прозрачными. Полицейский задерживает дыхание и выжимает из себя все силы, которые только можно. Ему удаётся слегка отвести руку в сторону.       Но это всё, что он может сделать. — Это бесполезно, — Дазай говорит голосом, который даже излучает нежность. — Если бы ты старался изо всех сил, ты мог бы сейчас вытянуть руки. Но ты не сможешь. Поверхность бетона шершавая. Если будешь стараться слишком сильно, сдерёшь где-нибудь кожу. Кроме того, чем дальше ты тянешь, тем меньше становится площадь соприкосновения и тем больший вес будет приходиться на твою кожу. Другими словами, тебе придётся тянуть руки до конца, опасаясь, что кожа будет содрана, а открытая плоть порезана бетоном. Интересно, сможешь ли ты сам довести до конца процесс перемалывания собственного тела?       Страх пробегает по лицу полицейского. Его руки ослабевают. С неровным дыханием он изгибает своё тело. — Видишь? — Дазай улыбается. — Твоя воля, твоя душа кричит тебе, чтобы ты вытянул руки. Но твоё воображение порождает страх, и этот страх мешает тебе их вытащить. Вот почему я сказал тебе. Наша личность, наша душа — это всего лишь удобная и неустойчивая гипотеза, основанная на примитивных инстинктах, таких как боль и страх. Сегодня, в этот момент, твоя боль — твой хозяин и король. Поэтому ты будешь говорить. Ты обязательно заговоришь.       Тело полицейского дрожит от страха. Это страх боли, страх его воображения. Но больше всего пугает молодой человек, стоящий перед ним, король Страданий, тот, кто создаёт боль и управляет ею. — Ты… Кто ты, чёрт возьми? Как ты можешь это делать? — Я эксперт в боли, — Дазай приближает своё лицо к лицу полицейского, как будто раскрывает секрет. — Верно. Ты хочешь найти себе хоть какое-то оправдание. Тогда позволь мне предоставить его тебе. Я руководитель Портовой Мафии.       Услышав это, полицейский подпрыгивает, как будто у него припадок. В его глазах появляется оттенок сожаления. Мышцы по всему телу напрягаются. На мгновение он забывает обо всех обломках на руках и кольях в ногах. — Я понял. Я расскажу тебе. Я расскажу тебе всё. Я не знал. Я не знал, что это работа, которая разозлит Портовую Мафию! — парень трясет волосами и кричит. — Я заплачу столько, сколько захочешь. Я сдам столько своих людей, сколько захочешь. Так что, пожалуйста, помоги мне. Я умоляю тебя. Пожалуйста, спаси меня!       Полицейский пал, вот так просто. Дазай тонко улыбается. — Как вы узнали о картине? — спрашивает Дазай. — Мы узнали от торговца произведениями искусства, — кровь бежит в глазах полицейского, так как он изо всех сил пытается ухватить нить своих воспоминаний. Наконец он понимает, что от каждого его слова зависит его жизнь и его достоинство. — Этот парень держит небольшую галерею на Харбор Стрит, но он также замешан в торговле подделками. Люди называют его Серым Торговцем. Этого парня арестовали в прошлом месяце, потому что он облажался. Он продал картину клиенту, который знал, что это подделка. — Похоже, у тебя голос прорезался, — Дазай улыбается, присаживаясь на соседний обломок. — И что? — Потом городская полиция начала просматривать другие его обвинения. Они не нашли никаких серьёзных преступлений, но заподозрили его в довольно крупном инциденте. Перепродажа краденого. — О? — Дазай наклонил голову. — Продолжай.       Полицейский говорит прерывающимся голосом, чтобы перетерпеть боль.       Это была самая крупная работа этого торговца. Он тайно продавал краденые товары из Европы. Эта большая картина, которую должны были нести два человека, изображала фермерскую пару, усердно работающую в средневековом европейском пейзаже. Она была написана членом знатной семьи в Европе в 14 веке и была признана лучшей работой своего времени.       Эта картина была украдена из международного художественного музея во Франции группой искусных воров. Преступники бежали в Японию, где связались с торговцем произведениями искусства, чтобы обменять картину на наличные. Сделка с краденым товаром была не первой у этого арт-дилера. Однако в тот раз масштаб работы был слишком велик. Картина имела историческую ценность. Весть о краже, конечно же, разнеслась по всему миру, что усложнило поиски покупателя.       Тем не менее, дилер наконец-то справился с этой задачей. В итоге картину купил очень богатый японец. Человек, заработавший состояние на бизнесе по импорту самолётов. Человек, который любил дорогое искусство. Вернее, он любил себя, владеющего этим дорогим искусством. Этот богатый человек повесил картину в подвале своего дома. Он не собирался никому её показывать. Он довольствовался тем, что показывал её только себе.       Поэтому после ареста первое, о чём подумал дилер, была проданная им картина. Местонахождение этой картины стало международной проблемой. Если бы нашли хотя бы намёк на неё, появился бы Европол. Если бы это произошло, серьёзность расследования и обвинений была бы гораздо выше, чем когда ими занималась полиция города Йокогама.       Поэтому дилер обратился в преступную организацию «48», чтобы попросить их избавиться от доказательств сделки. Это было как раз по части «48». Благодаря своим связям в полиции они могут украсть улики из хранилища или переписать их. Цена варьируется в зависимости от тяжести преступления, которое нужно стереть, но глубокое понимание процесса расследования делает «48» очень популярными в этом деле, и у них никогда не заканчиваются запросы.       «48» быстро со всем справились. Они стёрли записи передвижения воров и заменили видеозаписи с камер наблюдения в районе склада, используемого для заградительных операций. У них были знания, приобретённые за время своей карьеры, и вдобавок к ним тщательное упорство. Даже когда они сменили день на ночь, из блюстителей закона превратились в преступников, никто не смог отнять у них это упорство.       Однако на этом всё и закончилось. Возникли две проблемы.       Богатый человек, купивший картину, был убит.       А картина исчезла.       Человек был убит в собственном доме. Вместе со своей семьёй. Убийца не оставил никаких улик. Фактически, было неизвестно, как убийца проник в дом, как он его убил и каким оружием.       Известно лишь, что он был мгновенно убит выстрелом в голову с близкого расстояния. Следы от нареза на пуле не совпадали ни с одной из имеющихся в деле записей.       Это явно сделал профессиональный киллер.       И картина пропала. Значит, остаётся только один вариант.       Убийца знал о ценности картины и украл её. — Невозможно, — Дазай ошеломлен. — Хочешь сказать, что киллером был Одасаку, и что он украл картину? — А как иначе? — говорит полицейский, пытаясь подавить боль. — Записи показывают, что на момент осмотра места преступления, картины уже не было. Конечно, он мог избавиться от неё сам, прямо перед убийством, но если бы он хотел передать такую трудно продаваемую картину, он бы точно воспользовался услугами того же дилера!       Дазай остаётся совершенно неподвижным, его взгляд смотрит в пустоту.       Он опирается на обломки, не говоря ни слова. Просто молча размышляет. Его глаза открыты, не глядят ни на что, как будто он даже забыл дышать. — Понятно.       Когда Дазай наконец открывает рот после долгой паузы, в его голосе полностью отсутствуют эмоции. Ни насмешки, ни жестокости, ни даже плотоядной улыбки, ничего. Полная пустота.       Затем он достаёт пистолет.       Он направляет дуло на голову полицейского. — Чт… Подожди! Почему? Я же тебе всё рассказал! Я предал свою организацию и выложил тебе всё. Больше ничего, клянусь! — Ты действительно не слушаешь, что тебе говорят, — в голосе Дазая не осталось ничего, даже безжалостности. В нём нет ничего. По нему и не скажешь, что это он сейчас разговаривает с человеком, направив на него пистолет. — Я сказал тебе. Я не буду сочувствовать и не буду переживать, если такой, как ты, умрёт. И есть ещё одна вещь, которую я тебе ещё не сказал.       Дазай согнул палец. — Я ненавижу вашу организацию.       Выстрел.