Беспечный ангел

— Эй, детка, что случилось?       Саша вошёл в комнату и присел рядом на диван. Алиса всхлипнула и прижалась к нему, уткнулась лицом в грудь, обняла покрепче. Сильная тёплая рука обвила её плечи, бережно погладила. Сразу стало легче. Присутствие Саши всегда действовало успокаивающе. С ним было… надёжно. Как… Как с отцом, которого она никогда не знала. Алиса забралась на диван с ногами, чтобы устроиться к Саше как можно ближе, и быстро стёрла с лица следы слёз. Они были вместе почти два года, недавно начали снимать квартиру, а ей до сих пор было неловко выглядеть перед ним слабой. Сразу становилось стыдно, как в детстве, когда одноклассники дразнили её до слёз и, увидев чужие эмоции, распалялись ещё больше. Или когда мать начинала орать за очередную оплошность вроде разбитой чашки или грязных ботинок. Волны ярости, исходившие от матери, запечатывали Алисе рот, заставляли всё внутри дрожать, а глаза наполняться слезами бессилия. «Хватит реветь. Что, ты у нас самая несчастная, мама тебя обижает? Вела бы себя нормально, не надо было с тобой так говорить! Только нервы мне треплешь. Так что не ной, сама виновата!»       Алисе было уже чуть за двадцать, а эти слова всё равно то и дело всплывали из глубины прошлого, как труп со дна водоёма. Саша никогда так себя не вёл. Не насмехался, не давал понять, что её чувства не важны. Но избавиться от стыда было не так просто.       Алиса усилием воли отогнала нежеланные воспоминания. Кажется, только этим она и занималась всю жизнь: играла в прятки с собственным прошлым. И каждый раз неизбежно проигрывала. Она вздохнула, шмыгнула носом и прижалась к Саше, вдохнула его запах. Никто и ничто в её жизни не было таким хорошим экзорцистом для изгнания её внутренних демонов, как он. И за одно это Алиса была готова ради него ползти по горячим углям. — Я… Дело в работе, — наконец попыталась заговорить она. — Готовим новый проект к одной ярмарке талантов, разрабатываем концепцию… Я предложила несколько вариантов, подготовила эскизы, р-расписала, как это будет выглядеть… А остальные, — губы предательски затряслись, как у ребёнка, — их отвергли. Все три. Сказали, что мои идеи не дотягивают до их уровня. Это так… мерзко. — Слёзы полились с новой силой, и Алиса спрятала лицо у Саши на плече. — Я… Я старалась, а они… М-может, идеи действительно недостаточно хороши, но так говорить… всё равно что смешать человека с дерьмом… Как будто вообще меня всерьёз не воспринимают… Относятся, как к новенькой дурочке, с которой до сих пор нужно возиться и всё объяснять, хотя я уже полгода там работаю…       Саша молчал, слушал. В какой-то момент он начал гладить её по голове широкой тёплой ладонью. Как будто она была ребёнком, а он родителем. Нормальным родителем, которого у неё никогда не было. Сколько же в нём тепла, любви… Только рядом с ним Алиса чувствовала настоящий покой и безопасность в огромном безразличном мире, в котором со стольким приходилось бороться, просто чтобы занять своё место под солнцем… — Почему ты вечно так вон из кожи лезешь, чтобы кому-то что-то доказать? — спросил вдруг Саша, словно прочитав её мысли. — То матери, то на работе. Как будто пытаешься добиться чужого одобрения, уважения, признания, ещё хрен знает чего… Не знаю, что там за умник у тебя на работе вякнул такую поебень, но я бы ему рожу-то начистил.       Алиса сдавленно хихикнула. Саша хочет её защитить. Как же это греет… — И всё же, почему ты вечно пытаешься что-то заслужить, кому-то понравиться? — продолжал он, проводя мозолистым от гитарных струн пальцем по её уху, качая серёжку в виде черепа на цепочке. Алиса задумалась, не зная, что ответить. Саша был прав. Она действительно всю жизнь пыталась казаться лучше, чем она есть: маме, учителям, одноклассникам, друзьям, новым знакомым… Лишь бы никто не увидел её такой, какой она сама себя видела: закомплексованной плаксой, посредственностью, не способной за себя постоять. Ну подумаешь, игрушки шьёт, иногда даже на заказ, гимнастикой занималась, дизайнером вот работает… Что в этом особенного? Кого этим удивишь? Такие себе заслуги. Что такой яркий парень, как Саша, вообще в ней нашёл? Рано или поздно поймёт, разглядит, какая Алиса на самом деле, и бросит её. Найдёт себе кого-то поинтереснее. Почему мысли об этом постоянно возвращаются, как бы она ни гнала их прочь? Как она устала… Стоило подумать об этом, как внутри заскрёбся страх: размытый, неопределённый, похожий на зуд после комариного укуса. Раньше, когда подобные мысли начинали изводить её, жалить злыми осами, причинять боль, Алиса не выдерживала и бралась за лезвие, чертила на коже кровавые узоры, пока Саша не взял с неё обещание этого не делать. — Что, загрузилась? — в голосе Саши послышался смешок. Заметил, видимо, что она затихла. — Задумалась над твоими словами, — пробормотала Алиса. Почти не соврала. Ни к чему Саше знать о её вечном страхе одиночества, а то и правда, чего доброго, задумается о расставании. Любимый потрепал её по плечу. — Только не грузись слишком сильно. Это ты умеешь, — в его голосе послышалось тепло. Широкие, почти горячие ладони, пахнувшие сигаретами, обняли щёки Алисы, подняли её голову. По обветренным губам Саши расползлась лёгкая улыбка, глаза цвета молотого кофе мягко светились любовью и какой-то… усталостью? Грустью? Он так переживает за неё? Или просто с работы устал? У него недавно опять проблемы со сном начались… Опять она только и делает, что доставляет ему неудобства, ну как ребёнок, ей-богу… Может, она слишком часто вываливает на Сашу свою грусть, что иногда возникает по поводу и без?.. — Прости, — пристыженно пробормотала Алиса. Саша лишь усмехнулся и чмокнул её в лоб и в нос. — Брось. Для меня ты всё равно лучшая.       Такие простые слова, а у Алисы от них снова защемило в груди, и глаза опять на мокром месте… Как ей не хватало этих слов раньше. Ни от кого, кроме него, она их не слышала. Саша говорил что-то ещё, предлагал пойти попить чаю со сладким, вспоминал те вкуснейшие слойки с ягодами из пекарни… Постепенно голос его отдалялся всё больше, как во сне. Или в воспоминании. — Алиса! — рявкнул вдруг кто-то, судя по всему, не в первый раз. Алиса вздрогнула, рывком возвращаясь в реальность. Всё вокруг вдруг показалось таким оглушающим, что кружка в руках дёрнулась. Чай опасно накренился через край, пролился на стол и на рукав чёрной Сашиной толстовки, слишком большой для неё. — Блин, — пробормотала Алиса и виновато взглянула на сидевшую рядом Еву. Вспомнить, что они старым составом сидели у неё и Коли на кухне, удалось не сразу.       Старым составом… Все, кроме одного. — Прости. Я вытру. — Всё норм, — Ева поднялась со стула и, изящно изогнувшись (Коля скользнул по ней взглядом), дотянулась до пачки салфеток. В четыре руки они начали ликвидировать последствия. Алиса чувствовала себя полной дурой. — Вовсе незачем было так орать, — она недовольно посмотрела на Фила. Они с Колей сидели напротив, тоже с кружками в руках. Фил зыркнул на неё в ответ с каким-то странным выражением во взгляде. Как же он похож на Сашу. Внешне не очень сильно, но манерами, даже поворотом головы… так, что даже становилось больно. — Да до тебя по-другому не достучаться. Будто тебя вообще тут нет. Ты нас вообще слушала?       И правда, не слушала. Снова погрузилась в воспоминания. Кажется, в последнее время это случалось всё чаще. — М-м, задумалась, — Алиса улыбнулась, сглаживая неловкость и чувствуя на себе взгляды нескольких пар глаз. — А… о чём мы?       От её внимания не ускользнуло, как быстро переглянулись Коля и Ева. Будто что-то сказали друг другу одним взглядом. Прежде, чем она успела задать вопрос, Коля подал голос. — Ну, через несколько дней Хэллоуин, а у нас ещё конь не валялся… Если будем праздновать, то надо поторопиться. Может, на квест какой-нибудь впишемся, если места остались. — Можно в музей мёртвых кукол сгонять, — предложил Фил. — Криповое местечко, судя по фоткам. — Но мы ещё не решили до конца, будем праздновать или нет. Аль, ты хочешь? — спросила Ева, и Алиса снова почувствовала на себе выжидающий взгляд трёх пар глаз, под которым почему-то стало неуютно. Они ждут именно её решения? Почему? Они же уже несколько лет праздновали Хэллоуин вместе, это стало традицией. Соображалось почему-то туго, как-то заторможенно. Кажется, так часто бывало в последнее время. Или нет? Алиса не помнила. И вообще, как так быстро конец октября наступил? Только что же было лето… Она поспешно вынырнула обратно в реальность, чувствуя, что от неё ждут ответа. — Я… не знаю, — Алиса как-то виновато улыбнулась. Она и правда не задумывалась о празднике до этого дня. — А вы вообще как, хотите? — она окинула взглядом друзей. Фил поджал губы. Коля прямо взглянул на неё, чётко в глаза. Внимательно, будто пытаясь что-то там разглядеть. — Мы ничего не планировали заранее, потому что хотели сначала посоветоваться с тобой, узнать твоё мнение.       Алиса слегка нахмурилась. Было ощущение, что друг чего-то не договаривает. И остальные молчали… Ей просто что-то кажется? Или она сама тупит и не понимает намёков? — Не совсем понимаю, что ты имеешь в виду. — Коля хочет сказать, — вмешалась Ева, — мы беспокоились, не вызовет ли Хэллоуин у тебя неприятных ассоциаций. Все эти скелеты, кладбища, символика смерти… Мы хотели знать, не будет ли это травматично для тебя.       Вот в чём дело. Они хотели знать, не разбередит ли Хэллоуин раны, не напомнит ли о смерти Саши. Конечно, это было предусмотрительно и очень мило со стороны друзей. Они упустили только одно: Хэллоуин не напомнит о смерти Саши, потому что Алиса не забывала о ней ни на минуту. — А, вы об этом, — протянула она, не глядя на друзей. Смотреть им в глаза почему-то было трудно. — Да нет, в этом плане всё нормально… — Так ты хочешь отпраздновать с нами? Не против этой затеи? — уточнил Коля. И снова ей было нечего ответить. Было как-то всё равно. Никак. — Не знаю, правда, — Алиса покачала головой, по-прежнему глядя в кружку. — В смысле «не знаю»?       Алиса испуганно вскинула голову, настолько резко и громко вдруг прозвучал голос Фила. Ева с Колей смотрели на него — кажется, с каким-то… предостережением? — Фил, — предупреждающим тоном произнёс Коля. — Да что Фил? Вы что, разве не видите, в кого она превращается? В амёбу! — Выбирай выражения! — тут же отреагировала Ева.       Алиса моргнула, ошарашенная напором друга. Это он о ней говорит?.. Фил назвал её амёбой? — Я, вообще-то, здесь, — сказала она. Сашин брат резко посмотрел на неё. Его взгляд был цепким и неподвижным. Он… злится на неё? Почему? — Нет. Ты где угодно, только не с нами, — отрезал Фил. — Фил! — голос Коли стал твёрже. — Слушай, не надо… — это уже Ева. Алиса ошарашенно переводила взгляд с одного на другую, с другой на третьего. Что, чёрт возьми, происходит? — Что «не надо»? Вы слепые? Не видите, куда она катится? — Фил вдруг указал прямо на Алису, и она сразу почувствовала себя так, будто совершила что-то плохое. Но это же не так! — Алис, очнись! — повысил голос друг. Какое-то раздражение в нём било через край. — Мы говорим о Хэллоуине! Что значит «не знаю»? Это же твой любимый праздник. Ты всегда придумывала программу. Таскала нас то на какие-то вечеринки, то на концерты, квартиру украшала, блюда тематические готовила… Физиономии нам раскрашивала, в конце концов. А сейчас что? Ты даже не можешь сказать, хочешь праздновать или нет. Где твой энтузиазм?       В могиле её энтузиазм. Вместе с Сашей.       Алиса свела брови к переносице. — У меня что, не может просто не быть настроения? — Кого ты пытаешься надуть? Дело у тебя совсем не в настроении, — отмахнулся Сашин брат. — Фил, полегче, — твёрдо произнёс Коля. — Фил, прекрати уже, — процедила Ева. В её голосе был чётко слышен сдерживаемый гнев. — Что вы на меня накинулись? Я пытаюсь открыть ей глаза! — На что же, интересно? — Алиса откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. — На то, что ты будто похоронила себя вместе с Сашей!       Пауза. Стало слышно, как тикают на стене часы. Голос Фила прозвучал ударом хлыста. Эта будто вскользь брошенная им фраза словно швырнула Алису в пропасть воспоминаний, счастливых и прекрасных до выступающих слёз. А на дне там были штыри: острые и вспарывающие сознание на счёт «ноль». Она не знала, что чувствует. Все чувства припорошило снегом. Алиса смотрела на Фила так, будто видела впервые. Копна светло-каштановых волнистых волос до подбородка, более тонкие, чем у Саши, черты лица. Длинные конечности, длинные пальцы художника, унизанные тонкими кольцами. Пятнышко краски на воротнике рубашки. Глаза того же карего оттенка, что у брата. Только если у Саши глаза были тёплыми, как какао, готовыми обогреть, то у Фила они были холодными. Фил напоминал хорошо выкованный клинок: тонкий, гибкий, но прочный и опасный. Сейчас их с Сашей непохожесть остро бросилась Алисе в глаза. — Что замолчали? Разве я не прав? Вы ведь тоже это заметили, — продолжал Фил, как ни в чём не бывало. — Алис. Я говорю это не затем, чтобы ранить тебя. Но пора посмотреть правде в глаза. Тебе не становится лучше, наоборот. Ты ничего не хочешь, ни к чему не проявляешь интереса, всё делаешь и говоришь будто на автомате. Думаешь, мы не видим? Ты в депрессии. Ещё давно надо было об этом поговорить.       Депрессия. Вот как они это называли. А для неё, Алисы, это было жизнью… нет, существованием без половины души. Без Саши. Как можно жить без половины души? Разве ребята этого не понимают? Ведь порой, умирая, люди забирают с собой живых. — Алис, — осторожно заговорила Ева и сердито зыркнула на Фила. — Филу надо бы почаще думать, что он говорит, но по факту он прав. Ты не должна хоронить себя рядом с Сашей. — Вот именно. Он этого не хотел, — мягко добавил Коля. Алиса не знала, что ответить. Ребята были правы, правы во всём. Но как им объяснить, что она чувствует? Они не могли знать, чего хотел бы Саша. Может, он тоже, как и она, мечтал быть вместе всегда — и в жизни, и в смерти. Но узнать этого Алиса уже не могла.       У Саши не осталось желаний. Его не осталось вообще.       Как объяснить им, что она просто не видит смысла жить дальше — одной, без него? Сам акт их разъединения был насилием, как разрыв в ткани мироздания. Саша был её лучшей, светлой половиной, которая смягчала её категоричность, заставляла видеть свет там, где она видела лишь темноту. А теперь этот свет погас навсегда.       Алиса медленно отпила чая, думая, что сказать. Друзья ждали ответа, хотя ей не хотелось об этом говорить. Когда они говорили о Саше, печать горя на их лицах проступала отчётливее. Но они смогли шагнуть дальше. Их жизни продолжались. Жизнь Алисы — нет. Если хотя бы на минуту вынырнуть из воспоминаний и включить мозг, работавший в режиме автопилота, это становилось очевидно. Наверное, это действительно ненормально. Алиса думала обо всём этом с какой-то холодной отстранённостью. Какое «нормально» может вообще быть без Саши? — Вообще мы давно с тобой хотели об этом поговорить, просто не знали, как. Но раз уж Фил начал… — Ева смерила Сашиного брата сердитым взглядом. Кажется, этот разговор не входил в их планы. — В общем, мы подумали и поняли, что нашей поддержки недостаточно. — Так что мы хотели предложить тебе обратиться за помощью, — подхватил Коля. Его взгляд мягко светился заботой и беспокойством. — У тебя ведь остались контакты твоих психолога и психотерапевта? Они наверняка смогли бы помочь. Прописать лекарства, если понадобится. Возможно, полежать в стационаре… — Я смотрю, вы уже всё за меня решили, — сказала Алиса неожиданно для самой себя. — Если я стала вам обузой, так и скажите. Вы и так потратили на меня слишком много сил и времени. Если вы больше не хотите наблюдать рядом мою кислую рожу, я всё пойму.       Конечно, она боялась — и одновременно ждала этого. Надо быть совсем дурой, чтобы не догадываться, что рано или поздно друзья от неё просто устанут. У каждого из них своя жизнь, свои проблемы, как бы они ни были близки. Ведь они тоже пережили потерю близкого человека, а тут ещё Алиса. Балласт. Такой же балласт, которым она всегда была для матери. Для бывших друзей, которые рано или поздно не выдерживали её меланхоличности и приступов уныния и просто уходили в закат из её жизни. Бросали, как надоевшую вещь. Даже Еве периодически становилось тяжело с ней общаться, Алиса знала это. Единственным, кто никогда не отворачивался от неё даже в самые тяжёлые моменты, был Саша. И за это она любила его ещё сильнее. — Что за чушь? — повернулась к ней Ева с искренним удивлением на лице. — Какая обуза? — Мы ничего за тебя не решаем, — тут же дал заднюю Коля. — Просто переживаем за тебя, поэтому предлагаем это. Мы надеялись, что нашей заботы и времени хватит, чтобы тебе стало лучше. Но всё зашло слишком далеко. Мне жаль это признавать, но Фил прав. Ты живёшь по инерции, как биоробот. Всё делаешь на автомате, постоянно где-то витаешь. Я не помню, когда ты в последний раз улыбалась или смеялась. Неужели сама не замечаешь?       Конечно, она заметила. Просто не особо обращала на это внимание. Но чего они ожидали? Что спустя месяц после смерти Саши она начнёт радоваться жизни, как ни в чём не бывало? — Мне… нужно время, — пробормотала Алиса, не зная, как прекратить этот разговор. Вряд ли ребят устроит её решение ничего не предпринимать. Вернётся она к нормальной жизни или нет, без Саши это не имеет смысла. Без него ничто не имеет смысла. Но друзья этого точно не поймут. Это не они потеряли любимого человека, а вместе с ним — и себя самих. — Мы понимаем, — кивнула Ева. — Но ты подумаешь над этим? Ты ведь понимаешь, что тебе действительно нужна помощь?       Этот разговор начал утомлять. Больше всего Алиса терпеть не могла, когда на неё давят. Именно это, похоже, ребята собрались делать, если не сейчас, так позже. Они так просто с неё не слезут, будут настаивать на обращении к специалисту. Меньше всего Алисе хотелось говорить о Саше с психологом, снова и снова ковырять эту рану. Она и так еле справлялась, особенно по ночам, когда чувства одиночества и пустоты кричали внутри, и от их криков она не могла заснуть. Оставалось только убегать в воспоминания о том, что было, и в фантазии о том, что могло бы быть, пока одно не путалось с другим. — Понимаю. А ещё понимаю, что вы устали от меня, — сказала Алиса, и продолжила, прежде чем кто-то успел возразить. — Я и так непозволительно долго злоупотребляла вашей поддержкой. Вам просто надоело меня тянуть, я понимаю. Ничьё терпение не безгранично. Вам больше не обязательно терпеть моё присутствие. Будет лучше, если вы отметите Хэллоуин без меня. Я пойду.       С этими словами Алиса, ни на кого не глядя, поднялась из-за стола. Она знала, что друзья во всём правы. Она их действительно задолбала. Но в груди всё равно вместе с сердцем билась обида. — Какая же ты эгоистка.       В тишине эти слова прозвучали неожиданно громко. Алиса видела, как ошарашенно Коля и Ева уставились на Фила. Она тоже посмотрела на него и увидела, как гнев плескался в глазах друга бурным морем. — Что, прости? — процедила Алиса. Внутри тут же начало разгораться пламя гнева. Она даже была рада этому. Лучше гнев, чем обида и боль — чувства жалкого сопливого ребёнка. В глазах Фила сверкал лёд. — Ты эгоистка. Как раньше сваливала ответственность за свои проблемы на мать, на проблемы детства, так и сейчас не хочешь её нести. Вечно строишь из себя жертву, просто потому что хочешь внимания. Ты хоть знаешь, что Сашке приходилось выносить? О нём ты хоть раз подумала?       Слова Фила били пощёчинами по лицу, вмиг лишив Алису самообладания. Снова она чувствовала себя беспомощным ребёнком, не способным защититься от такого грубого напора. Как будто она снова стала маленькой девочкой, вытянувшейся по струнке перед отчитывавшими её учителями или матерью. Снаряды их резких ранящих слов выбивали слёзы из глаз, решетили тело пулями, а ей только и оставалось, что пытаться выстоять под этим шквальным огнём и не сломаться. Но всё равно Алиса обмирала от растерянности. Саше что-то приходилось выносить? О чём Фил, чёрт побери, говорит? — Какого хера ты лезешь в наши отношения? То, что было между нами, тебя вообще не касается! — Так, сбавьте обороты! — Ева хлопнула ладонью по столу, привлекая внимание, но Алиса с Филом по-прежнему волками смотрели друг на друга. Коля взял Сашиного брата за плечо. — Давайте поговорим спокойно. Фил, пожалуйста… — Хватит! — Фил грубо стряхнул руку друга. — Как вы ещё только выносите этот цирк? Раньше я терпел, сдерживался из-за Сашки, но с меня достаточно!       Алиса замерла, наблюдая за разворачивавшейся сценой. Что вдруг произошло? Как так быстро обычные дружеские посиделки превратились в скандал? Холодный и сдержанный Фил сейчас просто рвал и метал, она почти физически чувствовала исходившие от него волны гнева. Ситуация быстро выходила из-под контроля, и даже вечный миротворец компании Коля выглядел растерянным, явно не понимая, что происходит, так же, как и Ева. Значит, Алисе совсем не показалось, что Фил на неё злится. Но почему, твою-то мать? Какое право он имеет что-то вякать об их с Сашей отношениях?       Саша. Если бы он сейчас был здесь…       Взгляд Фила едва не пронзил насквозь. — Он во всём тебя поддерживал, так? Подбадривал, внушал уверенность в себе, нянчился, как с ребёнком. Мог часами утешать и обсуждать твои проблемы. Но что ты сделала для него взамен?       Алиса почувствовала себя застигнутой врасплох. Что Фил имеет в виду? Откуда ему известно всё это? Голос друга — друга ли? — был острее лезвия бритвы. — Да, ты его любила и любишь, с этим я не спорю. Но этого недостаточно. С тобой Саша не был счастлив.       Слова вонзились в сердце осколками льда и оглушили Алису, оставив абсолютно беззащитной перед их разрушительной силой. Глаза мгновенно заволокло слезами. Саша… не был счастлив с ней?.. — Н-неправда… — только и смогла пролепетать она. — Да? А в курсе ли ты, что он пережил за последние полгода до смерти? Он говорил что-нибудь о том, что у нашего отца обнаружили болезнь почек, и Сашке пришлось впахивать в два раза больше, чтобы заработать ему на лечение? Может, ты знаешь, что басист его группы спалился на наркоте, и всех музыкантов могли закрыть? Половина клубов, с которыми они сотрудничали, отказались с ними работать. Чудо, что эта история не просочилась в сеть! Неужели ты не заметила, что Сашка постепенно начал хуже спать, больше курил, чаще выпивал? Что всё чаще уходил кататься на мотоцикле один? Потому что уже не выдерживал всё это. Хотя бы это ты заметила?       У Алисы кружилась голова. На неё словно обрушился оползень, грозя похоронить под собой. Мысли хаотично скакали в голове, сталкиваясь друг с другом. У Саши столько всего произошло, а он даже ничего ей не рассказал?..       Да, Фил действительно был похож на клинок. И ранил так же больно. — Сашка не хотел, чтобы ты знала обо всём этом. Хотел тебя оберегать, защищать. Говорил, тебе собственных забот хватает. Но я вот думаю… — он взглянул на Алису глазами, в которых гнев уступил скорби. — Если бы у него была достойная опора и поддержка в лице любимой девушки… то, может, сейчас мой старший брат был бы жив.       Рядом охнула Ева. Алиса услышала это, как сквозь толщу воды. Последние слова Фила эхом звучали в голове, разбиваясь об стенки черепа. По венам запульсировал лёд.       «Если бы у него была достойная опора и поддержка в лице любимой девушки… то, может, сейчас мой старший брат был бы жив.»       Время застыло, свернулось, замёрзло. Алисе чудилось, что мир, окружавший её, рвётся точно бумажный. Голоса друзей слились в сплошной белый шум. Слова Фила занозой засели внутри, отравляя всё существо ядом одной-единственной мысли: что, если он прав?       Откуда-то издалека донёсся голос — мягкий, но встревоженный. Коля. — Алиса? Ты меня слышишь? Аля, что с тобой? Приди в себя!       Ощущение реальности возвращалось постепенно, кусочками. Картинка — залитая тёплым электрическим светом кухня в квартире друзей. Звук — женский голос яростно что-то выговаривал другому человеку, а тот нетерпеливо отбрыкивался короткими рублеными фразами. Тактильное ощущение — мужские руки, аккуратно, но твёрдо сжимавшие её предплечья. Наконец зрение сфокусировалось, и Алиса различила перед собой обеспокоенное веснушчатое лицо Коли. — Ты меня слышишь? — Я в порядке. Отпусти.       Её голос. Неужели это её голос — такой пустой и бесцветный? Алиса скорее почувствовала, чем увидела, как друг убрал руки. Ева и Фил на фоне резко замолчали, будто кто-то вырубил звук на телевизоре. — Аля, ты… — Ты знал?       Алиса немигающе уставилась Коле прямо в глаза. — Знал о проблемах Саши? — Аля… — Знал? Знал — и ничего не сказал мне?       Она не узнавала свой голос, твёрдый и холодный, как камень. Лицо друга исказилось, как от боли. Этого было достаточно. Коля открыл рот, чтобы что-то сказать, но Алиса уже отвернулась от него. В ту же секунду Ева шагнула к ней, максимально сократив расстояние между ними, и смотрела прямо в лицо так, будто пыталась найти в нём что-то. — Прошу, не злись на Колю. Он не мог, они лучшие друзья…       Конечно, Ева сразу бросилась на защиту своего парня, как всегда бросалась на защиту самой Алисы. Она не винила подругу за это. И Колю тоже не винила — на его месте она, скорее всего, поступила бы ради Евы точно так же. По правде говоря, Алиса вообще ничего не чувствовала. Айсберг равнодушия сковал её потрясение, боль и гнев изнутри. — Ну а ты? — она посмотрела Еве в глаза — так же, как Коле. — Ты тоже знала обо всём?       Ева дрогнула лишь на мгновение, тут же спрятав виноватое выражение лица под своей обычной маской хладнокровия. Но Алиса уже всё поняла. — Ясно, — только и сказала она, обходя подругу сбоку. — Послушай!.. — воскликнула Ева, резко разворачиваясь, но Алиса уже стояла на пороге кухни, не глядя ни на кого. Фила она даже не удостоила взглядом — и заговорила с ним неожиданно для самой себя всё тем же равнодушным, ничего не выражающим голосом. — Фил. Возможно, ты прав, и если бы не я, то он сейчас был бы жив. Но в следующий раз, прежде чем обвинять кого-то в чём-то, подумай, не врёшь ли ты сам себе, называя людей вокруг друзьями. Видимо, мы оказались недостаточно хороши для того, чтобы узнать от тебя о твоей настоящей ориентации.       Она понимала, что поступает неправильно. Низко и просто мерзко, в конце концов. Но сейчас Алисе было всё равно. Когда она уходила, её провожала лишь гробовая тишина. Окрик Евы догнал её на самом пороге, но Алиса тут же захлопнула за собой дверь. В голове без всяких наушников зазвучала старая любимая песня.

«Они говорят, им нельзя рисковать, Потому что у них есть дом, в доме горит свет. И я не знаю точно, кто из нас прав, Меня ждет на улице дождь, их ждет дома обед. Закрой за мной дверь, я ухожу. Закрой за мной дверь, я ухожу…»

      Обуза. Она снова стала ею. В конце концов, всё вернулось на круги своя.       Алиса позволила себе расплакаться, только оказавшись на лестничной клетке.