Беспечный ангел

      Алиса была рада разразившейся на улице буре, такой же, что бушевала у неё внутри. Задыхаясь от эмоций и с ноги распахнув подъездную дверь сильным ударом, она вылетела на улицу. Дождь ударил по лицу холодной мокрой ладонью, выбив из глаз новые потоки слёз. Мир прыгал в глаза суетливыми пятнами. Ночь, осенью наступавшая слишком рано, ползла по мокрому асфальту, цеплялась серыми лапами сумрака. Деревья ловили ветер, потрясая чёрными голыми ветвями. Алиса застыла на тротуаре, тут же угодив под перестрелку дождей. Ветер дёргал её за твидовое чёрное пальто, за длинный Сашин шарф, швырял волосы в лицо, будто срывал на ней злость за что-то. Оранжевый свет фонарей резал глаза. Неподалёку, вне укрытия дворов, проносились мокрые машины, спешили по тёплым сухим домам люди, прячась под зонтами от непогоды и посторонних. Только Алиса вдруг очутилась в эпицентре бури, неприкаянная, одинокая и потерянная. Даже друзья устали от неё. Больше ей нигде не было места.       В попытке хоть как-то остановить бесконечные потоки слёз Алиса глубоко вдохнула обжигающий гортань воздух. Не помогло. Вечерне-ночная улица переливалась в каплях дождя, чёрный асфальт пах сыростью, холодом и бензиновыми цветами. Она больше не могла оставаться на месте. Мысли и чувства набросились стаей диких голодных волков, принялись рвать на части. Не зная, куда и зачем, Алиса бросилась бежать прочь, а волки гнались следом, не отступая ни на шаг. Огни вечерней Москвы проплывали мимо неоновым морем.       «Ты эгоистка. Как раньше сваливала ответственность за свои проблемы на мать, на травмы детства, так и сейчас не хочешь её нести. Вечно строишь из себя жертву, просто потому что хочешь внимания.»       «С тобой Саша не был счастлив.»       «Знаешь ли ты, что он пережил за последние полгода?»       «Если бы у него была достойная опора и поддержка в лице любимой девушки… то, может, сейчас мой старший брат был бы жив.»       Ночная тьма забивалась пеплом в лёгкие, не давала дышать, тяжело колотившееся от бега сердце — тоже. Лицо горело так, будто Фил надавал ей пощёчин своими словами. Проносились улицы, подмигивали светофоры, путалась дорожная разметка, смазывались машины. Как только не попала под одну из них. Да уж лучше бы попала! Лучше бы, блядь, попала и снова была бы вместе с Сашей, и больше не чувствовала бы себя такой одинокой, брошенной даже лучшими друзьями!       Они всё знали! Знали с самого начала и ничего ей не сказали, не сочли нужным! А она, как идиотка, несколько месяцев ломала голову, думая, что происходит с Сашей, почему он всё хуже спал, почему стал больше курить, почему чаще, чем обычно, стал уезжать кататься на проклятом мотоцикле в полном одиночестве! Всё время улыбался и врал ей в лицо, повторял, что устаёт на работе и волнуется из-за группы: их наконец стали пускать на нормальные рок-фестивали, даже несколько песен взяли в ротацию на «Нашем радио».       «Группа — моё главное детище, — говорил Саша. — Я хочу нести мою музыку в массы. Хочу, чтобы её услышало как можно больше людей. Ты же понимаешь, что это для меня значит. Вот и волнуюсь. Не заморачивайся, пожалуйста.»       Не заморачиваться! Не заморачиваться, твою-то мать! Несколько месяцев он открыто врал ей в лицо, хотя остальные всё прекрасно знали! Ладно Коля с Филом, но даже Ева, Ева, блядь! За кого они все её принимают, за несмышлёного ребёнка? Какого хрена они решили за неё, что ей не нужно ни о чём знать?!       Да и сама хороша! Фил прав, она эгоистка. Никак не могла сама догадаться, что творится с любимым человеком, включить мозги, позволяла кормить себя отговорками и ради собственного спокойствия закрывала на всё глаза, лишь бы продолжать верить, что у них всё хорошо, что они с Сашей живут счастливо. А теперь Саши нет, нет, и, возможно, в этом действительно есть часть её вины!..       Этой мысли Алиса вынести уже не смогла. Липкий леденящий ужас осознания пачкал кожу, затуманивал зрение, обвил паутиной лёгкие. Хватая ртом воздух, Алиса остановилась, обессиленно прислонилась плечом к мокрому фонарному столбу и упёрлась руками в колени. В боку кололо, пальто промокло и потяжелело, с волос капало. Больше бежать она не могла — совсем обессилела. Холод, уже практически зимний, отрезвлял, заставлял ураган мыслей и эмоций утихнуть, отступить на второй план, пусть на время. В затылок постучалась мысль о том, что она понятия не имела, где находится. Всё ещё пытаясь отдышаться, Алиса опёрлась спиной на холодный фонарь и огляделась. Какие-то совершенно незнакомые места, сплошные дома-панельки, которых так много в спальных районах Москвы. Даже днём она не узнала бы эти места, а в такую темень и подавно. Какой-то бесконечный серый лабиринт панелек, скорее умрёшь от тоски и депрессивности вида, чем выберешься. Алиса понятия не имела, в какой стороне метро, да и искать его не было ни сил, ни желания. Хотелось только переодеться в сухое, натянуть слишком огромную для неё худи Саши, забиться в угол и зализывать душевные раны. Ни на что другое её бы сейчас не хватило. Придётся вызывать такси. Алиса нащупала в кармане телефон. На экран тут же легли дождевые капли. Появились оповещения о нескольких пропущенных звонках и сообщениях от Евы. От кого же ещё. Не от Фила же. Надо бы перезвонить, успокоить подругу, но одна мысль об этом вызывала у Алисы усталость. Не сейчас. Не читая, смахнула оповещения, открыла приложение службы такси. Как оказалось, её занесло в какой-то абсолютно незнакомый район по соседству с районом Коли и Евы, где она никогда раньше не была. С таксистом разговаривать не стала, только сухо поздоровалась и забилась в самый угол на заднем сиденье. Всю дорогу до дома Алиса провожала взглядом дождевые капли, бежавшие наперегонки по стеклу, то и дело замечая на себе косые взгляды таксиста — потрёпанного вида узбека. Небось, думает, что отрешённая, насквозь мокрая пассажирка то ли пьяная, то ли обдолбанная в хлам, и боится, что она заблюёт ему салон. Ожидаемо. Люди думают только о себе. В дороге Алису укачало, мысли спутывались, как наушники в кармане, так что она не заметила, как очутилась перед собственным домом. Их с Сашей домом, который превратился в музей памяти Александра Сахарова. Там больше не было уютно и тепло. Теперь Алиса по себе знала, что некоторые квартиры могут быть кладбищами сами по себе.       На чистом автомате Алиса переоделась в сухое, высушила волосы. Всё те же мысли о произошедшем текли бесконечной простынёй, и она понятия не имела, как от них отделаться. Неужели так и будет мариноваться в собственном соку, пока просто не сойдёт с ума? Она с тоской оглядела неприбранную квартиру: после смерти Саши стало абсолютно плевать на порядок, и убиралась Алиса, только когда начинала чихать от пыли. На журнальном столике в гостиной лежал раскрытый фотоальбом с их фотками, по полу раскиданы виниловые пластинки из коллекции Саши. Его вещи были повсюду: медиатор для гитары, блокнот с черновиками новых песен на прикроватной тумбочке Алисы, его кружка, из которой теперь пила она, его футболки, в которых она теперь дневала и ночевала, плакаты с его любимыми группами так и висели по стенам… Даже постельное бельё пахло его, Саши, парфюмом — Алиса постепенно пшикала им, чтобы засыпать, чувствуя, что её любимый рядом… Где во всём этом она, сама Алиса? Не потерялась ли она окончательно в этой квартире, где всё дышало тем, кто сам уже не дышал? Не потерялась ли она в нём самом?..       Алиса замерла посреди пустой гостиной, обхватив себя за плечи. Отчаяние заползло в висок и тикало там неумолчным пульсом. Чувство одиночества рикошетом пробило ей голову. Тишина была такой оглушительной, что даже собственные тихие всхлипы казались какими-то неуместными. Нет, она не вынесет этого, не сможет оставаться здесь сейчас. Ей нужно подумать обо всём. Нужна перезагрузка. Нужно побыть подальше от всего этого — квартиры, превратившейся в музей памяти, от друзей, их слов и поступков. Только тогда она сможет мыслить трезво. Нужно… уехать на время, хотя бы на несколько дней. Но куда?       Дача. Точно. Их с матерью дача, доставшаяся в наследство от дедушки с бабушкой. Иногда туда приезжали то тётя Алисы с семьёй, то они с матерью вдвоём, но в холодное время года дача часто пустовала. Сейчас там никого нет. Отличное место, чтобы побыть одной и подумать о том, как жить дальше. Алиса бросила взгляд на настенные часы. Если поторопиться, можно успеть на последнюю электричку, а от станции дойти пешком. Где-то у неё были ключи… Алиса с радостью ухватилась за эту идею, как утопающий за соломинку. Всё равно ей больше ничего не оставалось.

***

      Когда Алиса села в электричку, на часах была половина одиннадцатого. К часу должна приехать. Она расположилась на сиденье у окна, надёжно отгородившись от окружающего мира наушниками на голове и обняв рюкзак с вещами первой необходимости и сменой одежды на несколько дней. Кое-какую еду она тоже прихватила. Если проголодается, до утра хватит, а завтра сходит в магазин. А пока… пока можно смотреть во тьму за окном и просто ехать. В наушниках заиграла новая песня, и Алиса поняла: не тут-то было.

«Руки Полины, как забытая песня под упорной иглой, Звуки ленивы и кружат, как пылинки, над её головой, Сонные глаза ждут того, кто войдёт и зажгёт в них свет, Утро Полины продолжается сто миллиардов лет… »

Ох как в тему песня. Даже слишком. У Алисы тоскливо потянуло внутри. Она тоже всю жизнь искала того, кто зажжёт свет в её глазах, — и потеряла его. И теперь её личное «утро Полины» всё длится и длится без намёка на перемены к лучшему. Но какие перемены к лучшему могут быть, когда ты потерял себя и уже сам не знаешь, чего хочешь больше — жить или умереть? Как можно продолжать жить, когда половину души у тебя отняли, вырвали с мясом? Как жить с осознанием, что Саша страдал, а она ничего, ничего не сделала, чтобы помочь?       Конечно, Алиса хотела одаривать Сашу той же заботой и любовью, которую дарил ей он сам. Хотела быть для него такой же опорой. Поэтому старалась, чтобы дома они могли чувствовать себя уютно и спокойно, поэтому ухаживала за любимым, когда он болел, делала массажи после долгого рабочего дня, была первой, кто слушал его новые песни. Да и вообще старалась всегда быть рядом, когда Саше требовалась поддержка или хотелось что-то обсудить. Алиса была той, кто поддерживал Сашу перед каждым выходом на сцену, той, кто в зрительном зале не сводил с него глаз. Она хотела, чтобы он знал: он может на неё положиться. Она сделала бы для Саши всё возможное, даже если бы сама была по уши в собственных проблемах (чаще всего, с головой). Разве не это значит быть парой?       Но что-то пошло не так. Саша скрыл от неё свои проблемы, решил, что справится сам. Даже подговорил друзей ничего не говорить Алисе. Почему? Или это просто она была слишком слепа? Слишком погрузилась в собственные комплексы и страхи, перестала уделять Саше достаточно внимания? Где она промахнулась? Что сделала не так? И как теперь не сойти с ума, мучаясь этими вопросами? Как смотреть в будущее, если всё, что осталось, это прошлое?

«Пальцы Полины, словно свечи в канделябрах ночей, Слёзы Полины превратились в бесконечный ручей, В комнате Полины на пороге нерешительно мнётся рассвет, Утро Полины продолжается сто миллиардов лет…»

      Неужели Фил действительно прав, и она плохая девушка для Саши?..       Фил… Стоило подумать о нём, как изнутри поднялась жгучая смесь гнева и стыда. Он не имел права говорить такие вещи об их отношениях, но и она сама не имела права выдавать его тайну. Она вообще не должна была о ней узнать, просто однажды Саша вернулся с концерта изрядно навеселе и вдруг выдал на пустом месте: «А Фил гей, ты в курсе?» Алиса тогда неслабо удивилась. Брат Саши был человеком с не самым простым характером — малообщительным, закрытым, хладнокровным, в компании всегда молчал больше, чем говорил, и о личной жизни никогда не распространялся. Теперь Алиса понимала, почему. Саша, конечно, потом чуть ли волосы на себе не рвал от того, что выдал такую личную тайну младшего брата. Алиса заверила, что будет молчать, и с тех пор они к этой теме не возвращались. До сегодняшнего дня. Чёрт… Теперь Фил точно её возненавидит. Да и сама Алиса презирала себя за этот низкий, мелочный поступок. Захотелось ответить ударом на удар, сделать так же больно, как сделали ей. Тогда, в пылу гнева, казалось, что это будет справедливо. Алиса хорошо помнила, как взгляд Фила померк после её слов, будто дверь в его душу закрылась. Она точно сделала ему больно, и это осознание причиняло боль ей самой, даже несмотря на ещё тлевший внутри гнев. Вряд ли они теперь смогут быть друзьями, как раньше. Призрак человека, которого они оба любили, всегда будет стоять между ними. Да и сам Фил наверняка больше не захочет общаться с Алисой, не простит ей такого предательства. Теперь она понимала, почему после смерти Саши его брат перестал приглашать её попить кофе или порисовать вместе, как раньше. А она-то думала, что всё как прежде… насколько это вообще возможно.       Музыка в наушниках сменилась резкой трелью входящего звонка. Фил?..       Звонила Ева. Несколько секунд поглядев на экран, Алиса вздохнула и нажала на зелёную трубку. — Алло. — Господи, ну наконец-то! — воскликнула подруга на том конце провода. В её голосе слышались одновременно раздражение и беспокойство, не поймёшь, чего больше. За долгие годы дружбы Алиса уже поняла, что именно так звучит Ева, когда по-настоящему волнуется. — Я уже не знала, что думать. Мы тебе обзвонились! Ты в порядке? Ты так быстро ушла, я не знала, что ты собираешься делать…       Ясно. Они боялись, что Алиса решит покончить с собой. В груди поднималась сложная смесь чувств: солёный, как слёзы, привкус обиды смешивался с теплом и признательностью. Они серьёзно поссорились, но Ева не перестала любить её из-за этого. И Коля, судя по количеству пропущенных с его номера, тоже. — Алло, ты слышишь? — Слышу. Просто не знаю, что сказать, — честно ответила Алиса. — Но я не… не собиралась делать того, о чем ты подумала. Просто нужно было побыть одной.       В трубке раздался вздох — кажется, облегчения. — Хорошо. Рада слышать. — Пауза. — Я просто хотела убедиться, что ты в порядке. Хотя Коля с самого начала убеждал меня в этом, но мне нужно было знать наверняка. — Понимаю. Я бы на твоём месте тоже испугалась.       Они говорили неловко, осторожно, тщательно выбирая слова, чтобы не взбаламутить то, что ещё не зажило. Но говорили, и это было для Алисы самым важным. — Я решила уехать из Москвы на пару дней, — призналась она. — До конца недели, скорее всего. Побуду на даче, а вернусь, наверное, после Хэллоуина. Нужно… над многим поразмыслить. — Окей. Надеюсь, тебе это пойдёт на пользу. — Фил ещё у вас? — не удержалась от вопроса Алиса. — Нет, он ушёл почти сразу после тебя. Мы все были слишком взвинчены. Наверное, нам сейчас действительно стоит побыть наедине с собой. Но Фил всё равно повёл себя, как козёл, — в голосе Евы прорезалась злость. — Вывалил на тебя кучу дерьма. Как будто ты своими руками Сашку… — Давай не будем об этом, — поспешно произнесла Алиса. От одной мысли о словах Фила ей становилось дурно. — Ладно. Ты уже на даче? — увела разговор в другое русло Ева. — В электричке. Где-то через час должна приехать. Приду и лягу спать, у меня голова кругом от сегодняшнего. — Угу. Мы тоже скоро ложимся. Надеюсь, отдых тебе поможет. — Ева как будто слегка заколебалась. — Если вдруг что, звони. И обязательно дай знать, когда вернёшься. Коля передаёт привет.       Алиса слегка улыбнулась в трубку. Конечно, она ещё злилась, но точно знала: подруга поступила так, как поступила, потому что хотела уберечь Алису. Как всегда. Ева, вечная хранительница её детской уязвимости.       Она думала об этом ещё некоторое время, не замечая, как разум охватывала сонная одурь, и как власть над телом захватила дрёма, вязкая, как мёд. Алису резко выбросило из открывшегося портала сна, когда поезд вдруг вздрогнул всем своим металлическим телом и остановился на очередной станции. Посёлок, где располагалась дача Алисы, находился буквально через две остановки. Чуть не проспала. Несколько минут она приходила в себя, собирая разбитое вдребезги состояние, и вскоре оказалась на продуваемой всеми ветрами станции. В Подмосковье было ощутимо холоднее, чем в Москве. Здесь зима уже если не наступила, то точно прошлась по пожухлой траве, оставляя за собой след из инея. У самой земли ползли смутные ночные тени, с трудом разгоняемые оранжевым светом фонарей. Навстречу чёрной стеной надвигался лесок, тянувшийся вдаль по обе стороны от рельс. Нити моросящего дождя свисали до земли и дарили мерзкую сырость. Поморщившись, Алиса пониже натянула капюшон толстовки, спрятала руки в карманы пальто и зашагала проторенной тропой к посёлку.       Дачный бревенчатый дом выступал из темноты зловещей, угрюмой громадой. Тьма за окнами казалась почти физически плотной. В темноте и ночной тишине дом казался совсем чужим и бесприютным. Он не ждал Алису, не был ей рад, хотя в детстве она провела здесь много счастливых минут с дедушкой и бабушкой — уже тогда с ними было легче и приятнее, чем с матерью. А теперь места из солнечных детских воспоминаний больше нет, как и бабушки с дедушкой, и Саши. Бежать больше некуда. Но именно это сейчас требовалось Алисе больше всего — убежище.       Первым делом она проверила дрова в сарае: дом отапливался по старинке, с помощью печи. Немного, но на денёк хватит, а завтра она попросит соседа дядю Ваню наколоть ещё. Тишина в доме стояла такая густая, что её можно было нарезать ножом и намазать на хлеб вместо масла. Только тикали на стене часы с кукушкой, иногда где-то что-то скрипело, да потрескивали дрова в печи. Не выдержав, она снова надела наушники и включила музыку. Включать свет Алиса не стала — не хотелось разрушать иллюзию того, как они с домом стали единым целым. Оба одинокие и забытые. Она прекрасно знала, что это не так, что есть люди, которые помнят о ней, но всё равно почему-то чувствовала себя именно так. Так она и сидела на диване напротив печи, загипнотизированная пляской пламени. Мысли тем временем вышли на прежнюю орбиту.       Ребята были правы: Алиса не справлялась и нуждалась в помощи специалиста. Поддержки друзей тут мало, они и так делали для неё всё, что могли. Если она хотела вырваться из воронки горя, то нужно начинать что-то делать, чем быстрее, тем лучше, пока не стало ещё хуже. Она и так слишком затянула с этим. Но в этом и заключался весь вопрос: действительно ли Алиса хотела что-то делать? Ведь это означало, что придётся принять как факт — Саши больше нет. И учиться как-то жить дальше без него… Весь уклад её жизни развалился с уходом Саши. Всё, что она могла — продолжать по инерции цепляться за человека, который перестал существовать.       Они с Сашей были отлаженным механизмом. Когда одна половина вышла из строя, вторая заглохла и остановилась. Мир Алисы просто не работал без него. В наушниках взывал потусторонний голос маэстро Шклярского.

«Так чем же кичишься, Что резво так празднуешь? Ничтожно твоё торжество. Зачем в этом мире, Да мире неназванном, Зачем ты живёшь, существо?»

      Зачем она живёт?..       Постепенно она начала понимать, что смерть Саши пробудила в ней тяжёлые чувства, заставила осознать неприятные истины о себе. Без стабилизирующего присутствия любимого Алиса ощущала себя слишком непрочно в жизни, небезопасно, как будто вовсе лишилась опоры под ногами и теперь пребывала в свободном падении на дно, неспособная помочь сама себе. Казалось, всё прошлое и настоящее умерло вместе с Сашей — и будущее тоже. Она просто не знала, кем ей быть без него. — Смерть близкого человека убивает и нас тоже. Но и мы, пока живы, сохраняем ему жизнь.       Так однажды сказал ей Коля, и Алисе очень хотелось верить в это. Но всё равно оставался вопрос: нужна ли ей такая жизнь, жизнь без Саши? Ведь они пообещали друг другу всегда быть вместе. Неужели всё закончится вот так?! Нет. Алиса не могла это так оставить.       «Когда Смерть крадет ваших любимых, не прекращайте их любить, и они будут жить вечно. Дома горят, люди умирают, но настоящая любовь — навсегда.» Такими словами кончался фильм «Ворон» с Брэндоном Ли, который они когда-то смотрели с Сашей. Она искренне верила в эти слова. Так неужели сейчас она просто опустит руки?       Никогда нельзя давать клятвы в вечной любви. Нельзя говорить «Я всегда буду рядом», даже если ты твёрдо намерен сдержать обещание. Они с Сашей были достаточно взрослыми и разумными, чтобы знать это. Но всё равно нарушили запрет.       Алиса пообещала, что будет с ним до самого конца. Так неужели она позволит смерти победить любовь?       Нет. Она сдержит обещание. Она исправит свою ошибку. Она вернёт Сашу.