Я ведь всё ещё лучник хана...

      Это утро будет недобрым, как и многие предыдущие. Утро, полное неясной печали, льющейся из зияющей в груди пустоты, фоновой, заполняющей всё оставшееся внутреннее пространство тревоги и горькой тоски по несбывшемуся. А впереди ещё и трудный долгий рабочий день в душном от разогретого воздуха офисе. Скоро нужно будет сдать отчёт, а коллеги так и не прислали свою часть данных, к тому же сегодня все наверняка будет валиться из рук.       Она не без усилия разлепила веки, аккуратно, стараясь не разбудить его, встала с кровати и направилась в ванную. Под шум льющейся из крана воды внимательно разглядывала своё лицо в зеркале, и оно казалось странным, чужим, почти незнакомым. Зеркало упрямо отражало совсем другую женщину: с опухшими от сна веками, уставшим, но строгим, отражающим внутренний стержень взглядом, ухоженными волосами и чистой кожей, одетую в легкую ночную сорочку в пестрый мелкий цветочек, — эта женщина не была похожа на обитателя степи. Она точно знала, что посмотрись сейчас в какую-нибудь лужу, тазик или на худой конец чашку с водой, то обнаружила бы более родное, приятное и понятное, хоть и мутновато-расплывающееся отражение. Отражение несколько потерявшее черты её лица и получившее взамен другие: более светлые волосы, явно выцветшие на солнце, смуглую кожу, пронзительный колкий и отталкивающий взгляд, таящий в своей глубине беду. В такие моменты женщине хотелось выть или плакать, в бессилии стучать кулаками по кафелю и обращаться ко всем известным богам с просьбами и мольбами, чтобы они освободили её от этого бремени. Она не хотела просыпаться по ночам в холодном поту, не хотела с ужасом заглядывать в зеркало, опасаясь увидеть другое лицо, не хотела ещё несколько дней под впечатлением от каких-то снов считать себя совершенно другим человеком, в конце концов, она не хотела быть лучником хана с правом на первый выстрел…       Потом её рыдания услышал он, бережно проводил на кухню, усадил за стол и поставил перед ней кружку, над которой поднимался ароматный дымок. Он давно уже перестал что-либо спрашивать и сейчас только успокаивающе гладил по руке. Она давно перестала что-либо объяснять и просто грустно смотрела в одну точку где-то на стене, растирая слёзы по лицу руками. Они просидели в тишине, пока женщина не перестала всхлипывать, большими глотками не допила содержимое кружки и не отправилась обратно в ванную приводить себя в порядок. Так проходило их обычное утро.       Спустя минут сорок женщина была уже одета в деловой костюм, умыта и накрашена. Она бросила последние важные мелочи в свою сумочку и, виновато улыбнувшись ему, вышла. Мужчина провожал её долгим, полным смешанных чувств взглядом. Эти всё чаще случающиеся приступы его беспокоили, а видения, которыми она делилась с ним откровенно пугали. Его сердце сжималось каждый раз, когда он видел её в слезах, сидящую на бортике ванной, или, когда она просыпалась посреди ночи с глазами, в которых плескались, затопляя её полностью, ужас и безумие. Он не мог ничего с этим сделать, и это порождало в нём порою невыносимые чувства. Ещё немного и он всерьёз задумается над тем, чтобы спрятать все острые предметы в доме куда-нибудь подальше и настоятельно посоветовать ей обратится к специалисту.