Мое солнце

— Почему ты не сказал мне раньше?       Тэхён и сам не понимал, почему не говорил Намджуну о своей инвалидности. Мог ведь попросить, чтобы не говорил больше никому, Намджун бы не стал трепаться за спиной. Однако Тэхёну пришлось все рассказать.       Обезболивающее подействовало, Тэхёну стало намного лучше, да и Чонгук успокоился, увидев, что ничего плохого не произошло. Поэтому посадив Чонгука за стол, предварительно дав задание, Тэхён поведал всю правду о себе и своей травме. Было трудно снова все это выносить, в последний раз историей своей травмы он рассказывал еще в институте, и то — на первом курсе, когда все спрашивали, почему у Тэ такая большая льгота на обучение. Они сидели на кровати Гука, который даже и не слушал их, увлеченный своим занятием. Хоть какой-то плюс в его строгой концентрации. — Не хотел выглядеть жалким, — просто объяснил Тэхён. — Но ты не жалкий. Нет ничего жалкого в том, что у тебя травма, — Намджун так говорил, будто защищал свои же права. Он был очень ревностным человеком. — Я инвалид, Намджун, — Тэ посмотрел коллеге в глаза, глубоко вздохнув. — Мне нельзя заниматься спортом и поднимать тяжести. Ты видел, что со мной сделала обычная простуда. Я не хочу, чтобы ко мне относились иначе только по тому, что я такой. — Я сочувствую тебе, как человеку с нелегкой историей из детства. Это нормально — проявлять сочувствие. — Понимаю, но мне не нужно твое сочувствие, — отказался Тэ от его поддержки. — Но как мне тогда выразить к тебе свое сопереживание? — Просто относись ко мне, как до этого. Как к нормальному и здоровому человеку.       В воздухе повисло молчание, и только едва уловимый звук кисти по листу доносился до их ушей. Тэхёну не хотелось грубить Намджуну, но после его помощи он чувствовал себя именно таким — жалким, беспомощным, ни на что не способным. Он понимал, что по большей части просто загонялся, но перестать испытывать эти эмоции не мог. Попросту был не в силах выключить свое сердце и заставить думать себя по-другому. — Знаешь, а ты чем-то похож на него, — сказал Намджун, кивнув в сторону Чонгука, повернутого к ним спиной. — На Чонгука? — Тэ удивился. Сравнивать его с человеком, у которого аутизм, несколько смелый поступок. — Да. Я несильно знаком с Чонгуком, но мне рассказывал наш психолог, который работал с ним, — говорил коллега, подняв взгляд на противоположную стену в маленькой комнатушке. — Она мне рассказывала, что дети с аутизмом понимают, что у них есть синдром, но не понимают, почему отношение к ним особенное от других детей. Но Чонгук это понимает и… как будто стыдится этого. — Думаешь, он может испытывать стыд? — сомнительно произнес Тэ. — Я думаю, это не тот стыд, который испытываем мы с тобой. Это что-то другое. Ты ведь тоже замечал, что он не общается с другими детьми? — И? — Когда я наблюдал за ними на улице, просто мне показалось, что Чонгук настолько натерпелся неприятия к себе, что и вовсе перестал с кем-то вступать в контакт. Как и ты запрещаешь всем знать о своей травме, так и он старается не показывать свою особенность, зная, как ее воспримут.       В словах Намджуна звучала логика, и Тэхён задумался об этом. Чонгук не был глупым, он умел выстраивать красивые предложения, если захочет, хорошо соображал и понимал, что к чему. Не без происшествий, но парнем он был способным. Но некоторые его слова, реакции на те же самые прикосновения вызывали странное чувство у людей, кто с ним общался. И скорее всего, чтобы не испытывать к себе такое отношение, Чонгук просто перестал находить это отношение, полностью закрывшись. Это своеобразная защита его психики, пусть и не самая лучшая. И Тэхёну было грустно от того, что из всех возможных людей, Чонгук выбрал именно его своим другом, так как больше вариантов не было.       С каждым днем Тэхён влюблялся в свою работу. Дети стали для него совсем как родные, на уроки к нему они приходили с большой охотой и постоянно что-то приносили. Молоко с завтраков в столовой, свои рисунки, на которых изображали Тэхёна с собой, какие-то маленькие игрушечки. Одна девочка и вовсе дарила Тэхёну цветочки. Это было мило, хотя, как оказалось позже, цветы эти она срывала с комнатных растений, за которыми следила учитель литературы. Было неловко... В какой-то момент Тэхёну начало казаться, что дети это делали только для того, чтобы получить похвалы, ведь когда первый подарок сделал второклассник, вручив Тэхёну свою поделку из папье-маше, тот даже обнял мальчишку в ответ. Это не профессионально, скажут многие, но Тэхён слишком расчувствовался, что позволил себе такую фривольность.       Даже Хосок больше не приносил таких проблем, как раньше. Сидел паинькой на уроках, иногда шутил вместе с одноклассниками, иногда действительно втягивался в работу. Тэхён лишний раз старался его не драконить, подсказывая.       Однако большое удовольствие Тэхёну приносили занятия с Чонгуком. Ему безумно было приятно видеть то, как Чонгук совершенствовал свои навыки рисования. Однажды Тэ дал ему сложное задание нарисовать человека, и Чонгук по странным обстоятельствам выбрал его — Тэхёна. Он это понял только когда спросил об этом мальчишку, потому что понять самому было практически невозможно. Чонгук не рисовал человека привычным для всех образом: ноги, руки, голова. Нет, это все для простых людей, обычных. Чонгук поставил точку и стал вести линии, вырисовывая силуэт человека, его части тела, лицо. И когда Тэхён спросил, почему он выбрал именно такой стиль, Чонгук просто ответил: «Так удобнее». С этим Тэ спорить не стал, продолжая наблюдать за движениями кисти в его руках.       В интересах Чонгука было много странных и непонятных вещей. Он любил высотные здания. По его же словам, Чонгук часто открывал в гугл-картах высокие башни с той же Америки, переносил себя на самую высокую точку и оттуда смотрел вниз. Были ли у него суицидальные наклонности — Тэхён так не думал. Скорее Чонгуку действительно нравилось смотреть с большой высоты на город, осознавая масштабы всей картины. Однажды он признался в том, что мечтает поехать на Сеульскую телебашню. Также Тэхён заметил, что Чонгуку нравились яркие вещи. Он носил одежду только ярких цветов: красных, зеленых, голубых… Но любимым цветом у него оставался желтый. Даже его любовь к солнцу говорила о том, насколько светлым он был мальчиком.       Тэхёну нравилось проводить время с Чонгуком. Он видел в этом какое-то успокоение. Чувствовал утешение в самом Чонгуке. Все, что знал Чонгук, он брал из фильмов. В целом Тэхён часто заставал его за просмотром телевизора в общей комнате, когда приходил к нему на занятия. Мальчишка словно из прошлого века прибыл — смотрел на говорящую коробку с замиранием сердца. Иногда он мог что-то говорить себе под нос, слов которых Тэ не мог разобрать. Оказалось, что таким образом Чонгук повторял все, что произносили на телевизоре, и тем самым запоминал это. Зачем ему это было нужно, Тэхён не смог понять, да и спрашивать не стал.       Когда Тэхён уже собирал свои вещи, чтобы отправиться на занятия с Чонгуком, к нему постучались. Дверь была открыта, и он сразу же увидел пришедшую директрису, что неловко стояла на месте. — Тэхён-щи, могу я войти? — Да, проходите, — разрешил Тэхён, вставая из-за стола. — Что-то случилось? — на всякий случай поинтересовался. — Нет, все в порядке. Решила проведать, как ты, — Хван Ёнджу прошла внутрь класса и присела за первую парту, явно настроенная на разговор. Выглядела она неважно. — У меня все отлично. Дети слушаются, Хосок вроде тоже спокоен, — с улыбкой проговорил Тэхён, обратно присаживаясь за свой стол, чувствуя, что этим их разговор не закончится. — Я рада. Он еще тот сорванец, понимаю тебя, — усмехнулась женщина, поправив свою строгую прическу. — Вы… Хотите поговорить со мной о чем-то? — Тэхён не стал растягивать ожидание и задал вопрос в лоб. — Да, есть у меня один разговор… — Хван Ёнджу отвела взгляд, будто ей было сложно говорить об этом. Тэхён неощутимо напрягся. — Это касается Чонгука. — Я делаю что-то не так? — Нет-нет, Тэхён, ты отлично справляешься, — успела его успокоить женщина, взмахнув рукой. — Я хочу выразить тебе большую благодарность, что находишь свободное время для него. Чонгук у нас очень особенный мальчик. — Я всегда рад иметь дело с талантливыми людьми, — выразился Тэхён, усмехнувшись. Его улыбку переняла и директриса, посмеявшись. — Да, у Чонгука настоящий талант. Я не могла подумать, что с тобой он будет так хорош в рисовании. — С хорошим учителем даже в плохих туфлях можно красиво танцевать.       У Тэхёна всегда было весьма чудаковатое чувство юмора. — Это точно, — подтвердила его слова Хван Ёнджу милым смешком. — Я вот что хотела обсудить. Ты очень хорошо влияешь на Чонгука. — Правда? — у Тэхёна даже глаза больше стали от удивления. — Ага. Наш психолог, которая занимается с ним, сказала, что у него сильно улучшилось состояние. — А оно было плохим? — Не то чтобы, — вздохнула директриса. — Чонгук очень открытый мальчик, любознательный, но дети к нему… не столь лояльны, понимаешь? Чонгук единственный ребенок у нас, у которого синдром Аспергера, другие дети буквально не понимают, как реагировать на его действия. Маленькие и вовсе его боятся, когда он начинает бормотать.       Все же догадки Тэхёна были верными. — Раньше Чонгук очень много замыкался в себе, а сейчас на встречах с психологом только и делает, что говорит о тебе. Тэхён такой, Тэхён крутой, — директриса улыбнулась, смотря на Тэхёна. — Даже так, — Тэхён засмущался. Он и не думал, что Чонгук так о нем говорит, когда находится с другими. — Ты его очень впечатлил. Даже другом тебя называет. — Я ему как-то сказал, что мы можем дружить, вот он… И воспринял меня так, — Тэхён неловко улыбнулся. — Просто… Понимаешь, Тэхён, — Хван Ёнджу выпрямилась в спине и положила руки на стол. — Я стараюсь для каждой сироте в нашей школе устроить хорошую жизнь. У них никого нет, никто о них не позаботится, кроме меня и моих сотрудников. И я очень хочу, чтобы Чонгук хотя бы попытался получить профессию. Да, в нашей школе нет квалификации, чтобы дать ему образование старшей школы, но хотя бы подготовить его для техникума мы в силах.       Хван Ёнджу жила своей работой, ее сердце горело за каждого ребенка в школе. Несмотря на свою строгость, она была очень трепетной женщиной, беспокоилась буквально за каждого. Фактически она взращивала Чонгука с его малых лет. — Образование у меня дефектолога, я пришла сюда в школу, когда Чонгуку было всего пять лет, — рассказывала женщина, едва сдерживая слезы. — Чонгук не то что говорить не умел, он даже речи не понимал, настолько родители не занимались им. Он даже никогда в приемной семье не был. Ребенок с аутизмом — это слишком сложно. Мне пришлось самой его учить говорить, писать и читать. У меня есть свои дети, они уже взрослые, но Чонгук для меня как родной, — директриса достала платок из кармана своего пиджачка и промокнула им свои глаза. — Вы проделали огромный труд. Чонгук вырос хорошим парнем, — поддержал ее Тэхён, желая обнять женщину. Всех его тянуло обнимать. — Спасибо, Тэхён. Чонгук и правда очень хороший, — всхлипнув, произнесла Хван Ёнджу. — Поэтому я хотела попросить тебя. Не как коллега, а как человек, который воспитал Чонгука, помочь ему. Я очень хочу, чтобы у него была своя счастливая жизнь. А не существование в ПНИ.       Об отказе Тэхён даже не задумывался. Ему самому хотелось помочь Чонгуку. Он прекрасно видел, на что способен этот мальчишка, видел его доброе и большое сердце. Тэхёну хотелось быть полезным для Чонгука. — Конечно, я помогу ему подняться на ноги. Мне нравится с ним заниматься, — ответил Тэхён. — Мне надо больше часов взять на занятия? — Это само собой, но я хотела попросить тебя больше о другом, — Хван Ёнджу заметно расслабилась, увидев в Тэхёне поддержку. — О чем? — У Чонгука сейчас нет конкретного воспитателя. За ним следит воспитатель из общежития, но это так — чисто формальность, чтобы был порядок на этаже. — Вы хотите, чтобы я стал воспитателем для Чонгука? — Тэхён изогнул бровь. Пришел работать учителем и стал воспитателем, мило. — Эта такое название, но фактически ты просто его курируешь. Общаешься, проводишь время вместе. Просто, если он к тебе так тянется, то это может помочь ему социализироваться и дальше. Как близкий друг, — пояснила Хван Ёнджу.       Если у Тэхёна есть возможность помочь хотя бы одному ребенку в спецшколе, он это сделает. Тем более Чонгуку, такому светлому и хорошему парню.       Взяв все необходимые вещи из класса, Тэхён сразу же после разговора с директрисой направился к Чонгуку. Тот, как и ожидалось, сидел в общей комнате отдыха за телевизором. Он даже и не заметил присутствия Тэхёна, не отвлекался и на других играющих деток поблизости. Все его внимание было поглощено каким-то второсортным шоу про к-поп айдолов. Чонгук с таким восхищением смотрел на артистов, что это не могло не умилять Тэхёна. Но ему пришлось оторвать подростка от любимого занятия. Держась за сумку на плече, Тэхён прошел к Чонгуку и тихонько встал рядом с телевизором. Трогать Чонгука со спины, пугать его — Тэ не хотелось. — Чонгук, привет, — поздоровался Тэхён, тем самым привлекая внимания мальчишки. — Тэхён? Ты пришел! — радостно воскликнув, Чонгук поднялся с коленок, становясь с Тэхёном одного роста. Он выглядел куда младше своих лет, но тело было подстать Тэхёну. Только был Чонгук очень худеньким. — Да, и у меня есть хорошая новость для тебя. — Какая? — Чонгуку не терпелось узнать, что же такого Тэхён подготовил для него. — Иди одеваться, я тебе все покажу. — Мы куда-то пойдем? — Чонгук аж подпрыгнул от счастья, игнорируя беглые взгляды посторонних детей. — Да, но сначала тепло оденься, ладно? И прихвати с собой все для рисования, — попросил его ласково Тэхён, отправив мальчишку. — Я буду ждать тебя у лифта. — Я, я… Я мигом! — пообещал Чонгук и быстро метнулся на выход из своеобразной гостиной, исчезая в дверях. Тэхён посмеялся с его детской непосредственности.       Идея как-то сама пришла к нему в голову, и Тэ не понимал, почему раньше не осуществил ее. Он заранее подготовился, все перенес и попросил ключи от крыши у охранника «тире» воспитателя в общежитии, обо всем договорившись. Будучи собранным, Чонгук весело бежал к нему по коридору, держа за собой битком забитый рюкзак и чистые альбомные листы. На нем была куртка ярко-желтого цвета. Милый. — Ты готов? — спросил Тэ. — Готов! — бойко ответил подросток загоревшимися глазами. — Тогда идем, — Тэхён прошел мимо лифта, направляясь к лестничной площадке, тем самым сильно удивив Чонгука. — А мы разве не идем на улицу? — Чон застопорился, но все же пошел следом за учителем. — Не совсем.       Когда Тэхён вместе с Чонгуком пошел верх по лестнице, останавливаясь напротив двери, ведущей на крышу, младшего захлестнуло эмоциями. — Мы будем рисовать на крыше? Прямо на крыше?! — ликовал он от счастья. Кажется, Тэхён никогда ещё не видел мальчишку настолько возбужденным. — Верно, — Тэхён с улыбкой посмотрел на Чонгука, открыл перед ним дверь ключом и пропустил вперед.       Чонгук вышел на крышу и увидел стоящий у самого парапета личный мольберт Тэхёна, который он несколькими неделями назад привозил в школу. Перевез на всякий случай, и вот такой случай ему подвернулся. Рядом уже стояло два стульчика, один складной, Тэхёна, а другой он позаимствовал с этажа, на котором жил Чонгук. — Это же… Это же мольберт! — с детским восхищением проговорил Чонгук и обернулся к Тэхёну. Он смотрел с такой благодарностью, как будто Тэхён сорвал звезду с неба для него. — Все правильно. Сегодня мы будем рисовать на мольберте, — сказал Тэ и подошел к Чонгуку, поставив свою сумку рядом со своим стулом. Сегодня он был хорошо одет, и мог себе позволить провести с Чонгуком урок на открытом воздухе. — Вау! — Чонгук потрогал мольберт, прошелся рукой по деревянному планшету, который у Тэхёна сохранился еще со студенческих времен. — Это все твое? — спросил Чон у Тэхёна. — Да, это все мое. — Так круто… Ты такой крутой, Тэхён, — Чонгук не мог перестать радоваться, с его лица не сходила легкая улыбка.       Ребенок дождя? Разве может такой ребенок при этом так ярко светить? От Чонгука исходил этот свет — свет его души. — Если будешь хорошо рисовать, то и у тебя он появится. — Правда? — и снова этот радостный взгляд его лучезарных глаз. Чонгук прекрасен. — Я тебе обещаю, — улыбнулся ему Тэхён и потянулся к своей сумке. — А теперь… — он достал из своей сумки карандаш с ластиком и несколько кнопок. — Тебе понадобится вот это. — Карандаш? — забирая из рук учителя наточенный перочинным ножиком карандашик, с недоумением сказал Чонгук. — Но я не люблю рисовать карандашами, — с явной неохотой он посмотрел на Тэхёна. — Если хочешь заполучить свой мольберт, то тебе придется научиться рисовать и карандашом, — объяснял Тэ и аккуратно взял лист у Чонгука, прикладывая его к планшету. — Все художники начинают с этого, а ты даже не используешь наброски карандашом. — Зачем мне рисовать карандашом, если красками и так красиво получается?       Тэхён с помощью кнопок крепил лист к планшету. Честно сказать, формат не подходил, лист был куда меньше размеров планшета, но заранее он не смог учесть этот момент. Придется рисовать на продырявленном в четырех углах листочке. Надо же было как-то впечатлить Чонгука? Пусть Тэ и не был до конца подготовленным. — Потому что рисуют не только красками, Чонгук, — объяснял Тэхён. — Ты вообще видел картины углем? Или пастелью? — Не-е-ет, — разочарованно протянул Чонгук. Наверняка, вообразил уже себя художником, ведь он будет рисовать на настоящем мольберте, а после слов Тэхёна он понял, что ему еще расти и расти. — Вот-вот. Ты хочешь поступить в колледж? — Тэхён посмотрел на Чонгука, который заметно поник. — Тетушка Ёнджу говорит, что она бы хотела этого, — непривычно слышать такое обращение к директрисе. Тэхён усмехнулся, заметив грусть на лице Чонгука. — А ты сам хочешь? — Не знаю, — честно ответил Чонгук. — Почему? — Тэхёну не хотелось давить. Было видно, что у Чонгука от этого разговора все настроение будто испарилось.       Оставив рюкзак на полу, Чонгук присел на складной стульчик и опустил взгляд на сведенные вместе коленки, качаясь взад-вперед. Ему было некомфортно. Он замыкался в себе. — Эй, Чонгуки, — обратился к нему нежно Тэхён, присаживаясь перед ним на корточки. — Ты можешь поделиться со мной. Расскажи, что ты чувствуешь сейчас. Я же… как-никак твой друг.       Это и впрямь подействовало. Чонгук поднял свои глаза на Тэхёна, смотря на него слегка расфокусированным взглядом, как это было и у всех аспи. — Ну? Поговоришь со мной? — Тэхён наклонил голову и терпеливо ждал, когда Чонгук ему откроется.       И он открылся. — Я не знаю, чего хочу, — с каким-то чувством вины произнес Чонгук. — Тетушка Ёнджу мне говорит, что у меня должны быть какие-то высокие мечты, но у меня их нет. — Как же? А съездить на Сеульскую телебашню? Разве это не мечта? — О таких мечтах не гордятся. — Все же было в Чонгуке что-то такое, что сидело глубоко внутри него. И это что-то было таким… одиноким. И глаза у него были разбитые, отрешенные, что Тэхёну становилось просто тяжело смотреть на него.       Предчувствуя, что их разговор может продлиться надолго, Тэхён взял второй стул и сел напротив Чонгука, стараясь быть к нему ближе. Как физически, так и морально. — Мечты не нужны для того, чтобы ими гордиться, Чонгуки, — Тэхён и сам не заметил того, как начал ласково звать подростка по имени. Таков Тэхён — сентиментальный слишком. — Видишь ли, мы мечтаем для того, чтобы куда-то стремиться. Мечтать не вредно, знаешь такую поговорку. — Да, — Чонгук кивнул. — Никто не запрещает тебе мечтать, даже если кому-то твои мечты будут казаться глупыми — ну и наплюй на всех, — Тэхён оговорился, прикусив язык. — Только буквально плеваться ни в кого не надо, хорошо? — Ага, — рассмеявшись, согласился Чонгук. Он повеселел, уже хорошо. — Мечтай о чем захочешь. Вот чего тебе хочется? — Сейчас или вообще? — спросил Гук. — Можно и сейчас и вообще. В целом, что приходит тебе на ум? — Хочу… — Чонгук в раздумьях поднял глаза, как будто пытался найти в поле зрения то, чтобы могло сойти за мечту. — Хочу себе такой же мольберт. — Хорошо, еще что? — похвалил его Тэхён. — Хочу также круто рисовать, как ты. — Молодец. И третье? Придумаешь что-то такое, о чем ты мечтал всю свою жизнь?       Несколько минут Чонгук думал, сосредоточив свой взгляд на одной точке. Тэхён не торопил его и терпеливо ждал — ему было интересно, что же такого придумает мальчишка. И он сказал то, чего Тэхён не ожидал услышать. Хотя это ожидаемо от Чонгука, но раньше он никогда даже не заикался на это тему, поэтому Тэхён даже не сразу понял, как реагировать. — Я хочу, чтобы у меня была семья, — с надеждой произнес Чонгук, глядя Тэхёну в самые глаза.       И пусть Тэхён не смог дать точную надежду, что у Чонгука будет своя семья, он хотел его поддержать. Чонгук имеет право иметь семью, и Тэхён не сомневался, что все у него получится. — У тебя все будет, — Тэхён осторожно прикоснулся к руке Чонгука, тот слегка вздрогнул, но не отстранялся. — Я тебе обещаю.       Чонгук одарил Тэхёна своей яркой улыбкой, и это было самое прекрасное, что он когда-либо испытывал.