Несущие Равновесие: Полукровки.

«Эта женщина имела над ним поразительную власть, он ненавидел и в то же время боготворил её; он никогда не думал прежде, что два столь противоречивых чувства могут ужиться в одном сердце и, соединясь вместе, превратиться в какую-то странную, какую-то сатанинскую любовь». (Александр Дюма — «Три мушкетёра»)       Несколько раз моргнув, Ева удивлённо уставилась прямо перед собой и поняла, что находится в одной из гостиных на первом этаже замка — из ее памяти полностью исчезло то, как она здесь очутилась и что предшествовало моменту, когда разум внезапно оставил ее тело. Девушка сидела у большого камина, укутанная в несколько меховых накидок, и держала в руках чашку горячего чая. Рядом с ней был Асмодей, который молча растирал ее побелевшие от холода ступни, пока она пыталась сообразить, как стоит на это отреагировать. Его руки были горячими и приятно согревали ее тело, но бесконечные сомнения не позволяли Еве расслабиться, а он это слишком хорошо чувствовал.       — Кажется, ваше тело не приспособлено к таким холодам, — разочарованно произнес демон, проведя пальцами по ее щиколотке на правой ноге. — Вы так замерзли… Я начал переживать, что вы можете заболеть, но Алтей сказал, что все будет в порядке. Как вы себя чувствуете?       — Я плохо помню, что было после того, как я вышла из камеры, — призналась Ева, продолжая ощущать сильное беспокойство. Отпустив ее ступни, Асмодей заботливо надел на них теплые носки и укутал в мех, а затем присел с ней рядом и забрал уже пустую чашку из ее рук. — Как… я сюда попала?       — Вы будто… оцепенели. Я подумал, что вы потеряете сознание, но нет… Вы просто молча шли за мной. Может, Доротея вам что-то сказала, и вы… испугались?       — Ну… Не уверена, что это можно назвать испугом. Наверное, я так сильно задумалась, что отключилась от реальности на какое-то время.       — И что же заставило вас настолько задуматься? — нахмурился Асмодей и едва заметно коснулся кончиками пальцев руки Евы, но она даже не обратила на это никакого внимания. — Расскажите мне.       — Теперь я думаю, что… все куда серьезнее, чем мне казалось в самом начале, — неуверенно произнесла девушка в ответ и тихо шмыгнула носом. — Мало того, что меня хотел убить этот чертов старый демон, так теперь еще и… Я и подумать не могла, что Данталиан может быть заодно с теми, кто куда страшнее, чем он. Меня хотят убить из-за какого-то… предсказания. Я даже не уверена, что оно имеет хоть какой-то смысл, но кто-то поверил в него и решил, что моя жизнь должна закончиться таким страшным образом, как отравление ядом… Но вы выпили его вместо меня. Я уверена, что если бы это сделала я, то точно бы умерла.       — Но ведь вы живы и здоровы. Теперь вы в полной безопасности. Рядом со мной вам ничего не грозит. Я выпью яд столько раз, сколько потребуется, чтобы вы в это поверили.       — Прошу, не надо так говорить. Мне и без того страшно.       — А я хочу, чтоб вы перестали бояться, — слабо улыбнулся Асмодей и, нерешительно протянув руки к Еве, опустил их на ее плечи. Не увидев никакого сопротивления или недовольства, он облегченно вздохнул и легонько погладил их, будто вновь пытаясь согреть девушку своими горячими ладонями. — Я буду вас защищать. Я уничтожу всех, кто посмеет вновь причинить вам боль. У меня нет ложных надежд на то, что никто не попытается этого сделать, но я вам клянусь… Я заставлю страдать каждого из них. В этом нет ничего сложного. Мне и не такое приходилось делать.       — Вы говорите страшные вещи… — задрожала Ева всем телом, несмотря на согревающий жар, исходящий от Асмодея. Посмотрев ему в глаза, она сильно сглотнула, потому что не разглядела в них ничего из того, что хотела бы увидеть — ни сожаления, ни чувства вины, ни смирения… Там была лишь огромная всепоглощающая тьма, расползающаяся вокруг, словно сотни шипящих змей. Девушка еще никогда не видела настолько странного взгляда, но ее это, однако, не испугало, а даже наоборот — это лишь усилило ее печаль. Она понимала, что Асмодей не в порядке, но совершенно не понимала, как ему помочь и сможет ли она вообще это сделать. — Знаете… После того, как вы очнулись после болезни, я заметила, что вы… немного изменились. Может, вам стоит больше о себе переживать, а не обо мне?       — О, нет, что вы… Я никогда в жизни не чувствовал себя лучше, чем сейчас.       — А выглядите вы так, будто с вами… не все в порядке.       — Клянусь вам, я прекрасно себя чувствую, — произнес Асмодей с нажимом на каждое слово, а затем чуть рассеянно улыбнулся и обнял Еву чуть крепче, будто боялся, что она в любой момент может упорхнуть из его рук. — Но мне приятно, что вы обо мне беспокоитесь. Ради этого стоило… заболеть.       — Нет, это… не так, — покачала головой Ева, но от одного взгляда на демона ей стало ясно, что спорить с ним или убеждать в чем-то сейчас совершенно бесполезно. Несмотря на то, что его жизни больше ничего не угрожало, он выглядел невероятно бледным и нервозным, будто его что-то очень сильно тревожило, а прежняя хитрая ухмылка сменилась натянутой улыбкой, в которой не осталось ни капли прежней уверенности или ехидства. — Может быть… я могу что-то для вас сделать?       — Я как раз хотел вас кое о чем попросить. Идемте со мной, я покажу вам одно из самых моих любимых мест. Я думаю, что вам там очень понравится. Оно особенно прекрасно на рассвете.       Взглянув на руку, которую протягивал ей Асмодей, Ева попыталась почувствовать исходящую от него угрозу, но даже спустя несколько секунд так и не смогла ничего уловить. С ним явно было что-то не так, но он точно не желал ей зла, так что девушка, чуть помедлив, протянула ему свою ладонь, в очередной раз решив ему довериться. Это было лишено всякой логики и здравого смысла, но она просто не могла отвернуться от него после всего, что они пережили вместе.       — Конечно… Покажите мне его.       Довольно улыбнувшись, Асмодей нежно стиснул ее пальцы и повел следом за собой из замка. Погода не располагала к прогулкам, и Ева слегка поежилась от морозного воздуха, который неприятно колол ей щеки и лоб. Посмотрев на все еще темное небо у себя над головой, она заметила, что с него стали падать очень крупные снежные хлопья — они будто только и ждали, пока кто-нибудь, наконец, выйдет за пределы высоких стен и сможет полюбоваться ими. Завороженная тем, как медленно снежинки опускаются на землю, Ева даже не заметила, как приоткрыла рот и несколько из них упали ей прямо на язык и губы, мгновенно превратившись в капли воды.       — Вы как дитя, — тихо посмеялся Асмодей и осторожно вытер пальцами с ее лица растаявший снег. — Будь здесь потеплее, вы бы наверняка чаще гуляли, правда?       — Конечно, я ведь все детство провела на свежем воздухе, — кивнула девушка, подставив ладонь для еще нескольких снежинок. — На Небесах зима короткая, так что я… редко видела настоящий снегопад. Это очень красиво… А еще тихо. Все будто замерло.       — Там, куда мы отправимся, снегопада не бывает, но думаю, что там найдется на что посмотреть. Не отставайте.       Немного пройдя по заснеженному парку, Ева и Асмодей подошли к одной из мраморных арок, полностью покрытой голубоватым льдом — встав напротив нее, демон взял девушку за руку, а вторую вытянул вперед, будто стараясь что-то обнаружить прямо в пространстве перед собой. Через секунду воздух вокруг них зарябил и в арке появился проход, сквозь который Ева, к своему изумлению, смогла разглядеть черные скалы и песок. Это определенно был портал, ведущий в совершенно иное место, абсолютно непохожее на то, что могло бы находиться где-то поблизости от замка. Не почувствовав никакой угрозы от этого небольшого магического трюка, девушка смело последовала за Асмодеем и прошла сквозь арку, мгновенно ощутив, как сильно изменилась температура — ей тут же стало тепло, а в воздухе появился специфический солоноватый аромат. Несколько раз моргнув, Ева вновь пораженно приоткрыла рот, но на этот раз не просто от удивления, а от искреннего и неподдельного восторга.       — Это же… море! — чуть дрожа от переполнявших ее эмоций, пролепетала она и почувствовала, как ее ноги провалились в песок. Несмотря на то, что рассвет пока еще лишь начинал вступать в свои права, раскинувшийся перед ней берег и омывавшие его темные волны выглядели так ярко, что можно было разглядеть мельчайшие детали этого удивительного пейзажа. — Глазам не верю…       — Я был прав, когда посчитал, что вам здесь понравится, — искренне обрадовался Асмодей и сбросил с себя меховую накидку, которая рухнула прямо на землю позади него. Последовав его примеру, Ева тоже сняла теперь уже совершенно лишнее теплое пальто и положила его на каменный выступ, а затем избавилась и от обуви, решив, что в таком месте стоит гулять только босиком. — Хотите подойти ближе к воде?       — Вы еще спрашиваете? Конечно, хочу!       Завороженно глядя на полосу горизонта впереди, похожую на медленно разгорающееся пламя, девушка пошла по песку, вдыхая невероятно свежий соленый аромат, витавший в воздухе. Это было похоже на самое великолепное волшебство, которое теперь, казалось, принадлежало лишь ей одной. Мечты о том, чтобы увидеть подобную красоту своими собственными глазами, так внезапно стали явью, что Еве даже дышать стало трудно от переполнявших ее эмоций. Что-то настолько простое и понятное, как море, она раньше могла видеть лишь на картинах матери, а теперь оно распростёрлось прямо перед ней, готовое принять ее в свои объятия. Подойдя прямо к самой кромке воды, пенящейся у берега, девушка сделала первый шаг и ощутила, как ласковая волна обняла ее босые ноги и намочила подол платья. Она оказалась горячей, как нагретые солнцем камни, будто какой-то невидимый источник тепла разогревал ее и посылал сюда, чтобы обогреть песчаный берег и черные острые скалы. Это ощущение оказалось настолько приятным и ярким, что Ева так и осталась стоять в воде, зайдя в нее почти по колено. Ее даже не волновало намокшее платье, прилипавшее к ногам — куда важнее было то чувство невероятной свободы и утешение, которые ей дарили шумные волны, уносившие с собой все печали и тревоги. Они выходили из нее вместе со слезами, что внезапно полились по щекам и теперь падали в синие волны, так напоминавшие рассветное небо. Асмодей, стоявший все это время на берегу, не смел тревожить девушку и просто наблюдал за ней со стороны, размышляя о собственных чувствах. Он не знал, каким словом их можно было описать, но мог сравнить их с этим самым морем, в котором по колено стояла Ева. Она оказалась в центре волн, бушующих в его душе, а где-то там вдалеке брезжил рассвет, но он никак не мог до него дотянуться. Он старался изо всех, протягивал к нему руки и старался почувствовать такое желанное тепло, но у него просто не получалось этого сделать. Вот почему когда-то давно Асмодей принял решение начать рисовать — это был его способ запечатлеть желанное и оставить его себе, заперев где-то глубоко под сотней замков. Он никогда раньше не осознавал этого, но теперь понял все также ясно, как если бы кто-то нашептал ему об этом на ухо. Его тайная комната была не просто помещением, оставленным в одиночестве на долгие годы — она являлась сердцем замка и его собственным, в котором он прятал все самое сокровенное и желанное… А по-настоящему желанное редко доставалось ему без боя, если доставалось вообще.       Вытерев с лица слезы, Ева повернулась к Асмодею и удивленно посмотрела на него, увидев, что перед ним откуда ни возьмись появился мольберт, а сам он держал в руках палитру и длинную кисть. Решив, что демон опять сотворил какой-то фокус, девушка подошла к нему, но на без разрешения полотно смотреть не стала, интуитивно почувствовав, что время для этого еще не пришло.       — Откуда здесь мольберт? — все же решила спросить она, присев на корточки, чтобы подобрать один из черных камушков, которые лежали на берегу.       — Я заколдовал некоторые свои вещи. Если я захочу, они окажутся у меня, — ответил Асмодей то, что в принципе Ева и ожидала от него услышать. — Если захотите, могу этому научить. Вдруг пригодится?       — А что для этого нужно?       — Немного силы воли и воображения. Этого у вас предостаточно.       — Было бы здорово, но сейчас мне не до учебы, — вздохнула Ева и отряхнула камушек от прилипшего к нему песка. — Хочется просто… находиться здесь и ни о чем не думать.       — Или думать о многом, — кивнул Асмодей и, обмакнув кисть в замешанную краску, начал наносить ее на полотно. — Вот почему я обожаю и при этом ненавижу это место — здесь постоянно о чем-то думается… Иногда не совсем о том, о чем хочется. Вам так не кажется? Хотя странно об этом спрашивать, вы ведь только что пришли…       — Нет, я… понимаю… Я понимаю, о чем вы говорите. Чувство облегчения и… тоски?       — Как вы правильно угадали. Да, принцесса… Облегчение и тоска… Будто после пролитых слез.       — Трудно представить, что вы можете о чем-то плакать, — с сомнением произнесла Ева, задумчиво проведя пальцем по задней стороне мольберта. — Не уверена, что хоть кто-то видел, как вы это делаете.       — Угадали. Я не уверен, что вообще когда-нибудь плакал, — задумчиво кивнул Асмодей, искренне пытаясь вспомнить хотя бы один случай, но так и не смог этого сделать. — Значит, у меня не было причин для слез.       — Это не совсем так, знаете ли. Это не так работает.       — О чем это вы?       — Иногда бывает так, что… с кем-то происходит так много плохого одновременно, что он больше не может выражать свое горе слезами, — пожала плечами Ева и посмотрела вдаль, подставив лицо рассветному ярко-оранжевому солнцу, пылающему на уровне горизонта. — И тогда сердце как бы… каменеет. Печаль не может найти выход наружу и тогда приходится… хитрить. Кто-то причиняет боль себе и окружающим, кто-то топит чувства в алкоголе или изолируется от всего мира. Все справляются с горем по-своему.       — Вы на меня намекаете, я уже понял, — недовольно протянул Асмодей и едко усмехнулся, не отрывая взгляда от полотна. — И вы ошибаетесь. Если вы не заметили, я уже какое-то время не пью.       — Это похвально… А в чем причина? Почему вы больше не пьете?       — Просто… не хочу. Иногда такое бывает. Не ищите в этом какой-то тайный смысл. Не забивайте этим свою голову. Лучше наслаждайтесь пейзажем, принцесса. Любуйтесь рассветом и морской водой, пока есть такая возможность.       Поняв, что в данный момент Асмодей находится в собственном мире и не хочет ничем с ней делиться, Ева оставила его наедине с самим собой и отправилась гулять по пляжу. Время от времени она поднимала с песка очередной камушек, каждый из которых являлся по-настоящему особенным — у всех них был свой чудный цвет и замысловатый узор, будто местная природа подарила каждому индивидуальность и даже темперамент. Какой-то камушек был теплым и согревал ладони, а другой больше напоминал кусочек льда и прикосновение к нему вызывало легкую дрожь в пальцах. Самым красивыми из тех, что обнаружила Ева, оказался голубой минерал, похожий на морскую волну, сияющую в свете золотых солнечных лучей. Взяв его в руку и как следует рассмотрев, она поняла, что уже видела этот камень раньше — именно из него был сделан браслет, который девушка обнаружила в потайной комнате Асмодея среди вещей, некогда принадлежавших Вергилию. Этот минерал выделялся на фоне остальных и казался по-настоящему особенным даже среди таких же невероятно особенных камней, которые Ева неустанно перебирала, словно бесценные реликвии.       — Теперь я понимаю, почему вас называли «Хранителем сокровищ», — усмехнулась девушка, посмотрев туда, где демон стоял у своего мольберта, полностью погруженный в работу. — У вас тут много всего.       Крепко сжав минерал в ладони, она присела на большой теплый камень, наполовину погруженный в воду, а затем закрыла глаза и вздохнула так глубоко, как только могла. Этот вздох был полон такой невероятной тоски, что, казалось, даже море почувствовало ее и тут же поторопились к Еве, чтобы омыть ее своими синими волнами. Последние дни, проведенные в полнейшем безумии и одном лишь стремлении вытащить Асмодея с того света, полностью лишили ее мыслей о Вергилии, но теперь, когда она осталась наедине с собой, они вернулись с новой силой, которая была настолько мощной, что могла разделить бесконечные морские воды пополам. Прижав ладонь с зажатым в ней камушком к груди, девушка дала волю своим слезам, и их оказалось так много, что собой они могли бы заполнить все пространство вокруг, превратив его в один огромный и невероятно одинокий океан.

***

      Возвращение в замок прошло тихо — ни Ева, ни Асмодей не обмолвились даже словом, потому что каждый из них был слишком погружен в собственные мысли, в которые никому кроме них не стоило пытаться проникнуть. Такая же тишина нависла и над заснеженным парком — казалось, даже природа прислушалась к ним и замерла в ожидании того, что надвигалось сюда, словно огромная буря, витавшая все это время где-то вдалеке… Но она приближалась и все вокруг это чувствовало.       На ужин в тот вечер Асмодей не пришел, сославшись на плохое самочувствие, так что компанию Еве составила лишь Пенелопа, которая поддалась ее уговорам хотя бы выпить чаю за одним столом. Обычно домоправительница не принимала участие в трапезе с господами за одним столом и всегда чувствовала себя немного неловко, если ее пытались усадить за него, но в тот день она согласилась на это удивительно легко.       — Господин с вашей прогулки вернулся такой странный… — задумчиво произнесла Пенелопа, когда со всеми светскими беседами о погоде было покончено. — Он никогда не отличался веселым нравом, но сейчас совсем мрачный стал. Что-то произошло?       — Не знаю, я бы так не сказала, — искренне ответила Ева, которая тоже размышляла об этом. — Возможно, он думает о том, что делать с Доротеей. Мы были в ее камере прямо перед тем, как отправиться на пляж.       — Сомневаюсь, госпожа… Его явно терзают какие-то мысли, но я не уверена, что они связаны с этой негодяйкой. Он и раньше не так уж часто чем-то со мной делился, а сейчас и подавно. Когда я пришла к нему в комнату, он сидел на кровати, уставившись в стену. На него это непохоже. Он и в спальне то редко появлялся — обычно засыпал прямо на софе в своем кабинете или в гостиной, если напивался…       — Он сказал, что не какое-то время уже не пьет. Это правда?       — Да, уже недели три как. Я так удивилась, когда увидела полные графины в его баре. Это хорошо, но все же… так странно! Раньше он начинал свой день с бутылки виски, а заканчивал его литрами глифта… Думаю, что он из-за вас бросил.       — Чепуха какая, мир вокруг меня не вертится, — помотала головой Ева и тяжело вздохнула, опустив взгляд на остатки чая из душистых трав в своей чашке. — Я склоняюсь к мысли, что у него банально не было свободного времени, чтобы напиваться как прежде.       — Опять же все сводится к вам, хотите вы этого или нет, — развела руками Пенелопа и добродушно посмотрела на нее чуть затуманенными от усталости глазами. — Иногда такое случается — кто-то полностью меняет вашу жизнь, и вы ничего с этим не можете поделать. Остается лишь довериться изменениям и вовремя выбрать правильное направление… Так жутко от мысли, что я… чуть его не потеряла. Только задумаюсь, так сразу вижу его в кровати, когда он в сознание не приходил. Видит мироздание, я бы за ним следом ушла.       — Не говорите так… Мы бы что-нибудь придумали. Я бы о вас позаботилась.       — Не думаю, что у меня хватило бы на это сил. Мой господин хоть и дурного нрава, но для меня он как сын — такой, какой есть. Другого у меня нет и не будет в этой жизни. Наверняка вы поймете меня, если однажды решите стать матерью. Нет ничего страшнее… потери собственного ребенка, госпожа.       — Простите, если покажусь бестактной… — осторожно начала Ева, протянув домоправительнице платок, чтобы она вытерла намокшие от слез глаза. — Вы ведь… не просто так об этом мне сказали? Вы… пережили потерю?       — Да, госпожа. Хоть воспоминания и стираются со временем, но… кое-что я все же помню, — кивнула та и ненадолго замолчала, собираясь с мыслями. — У меня был сын, когда я еще по земле ходила. Я родила его не в браке — отец моего малыша был богатым купцом, приехавшим в провинцию для торговли. Я тогда была юна и наивна, так что… влюбилась в него без памяти и через месяц поняла, что ношу под сердцем дитя. Я тому мужчине все рассказала, конечно, но он просто… покачал головой и сказал, что у него и без меня хватает забот. На следующее утро его уже не было в нашем городе.       — Мерзавец. Надеюсь, ему это бегство обратно прилетело.       — Я потом полюбопытствовала и узнала, что этот купец женат, а деток у него и без моего мальчика было достаточно. В общем, развлекся со мной и забыл, как сон по утру… Мне приходилось много работать, чтобы обеспечить себя хотя бы самым необходимым, но с животом это… дается тяжело. И все же мой сынок родился здоровым и… таким красивым, что я на него наглядеться не могла! Я просто… не знала, как от него оторваться. В первые месяцы нам туго пришлось. Я чуть не умерла в родах, но меня местная знахарка выходила — отварами отпаивала и малыша моего от болезней младенческих уберегла.       — Как звали вашего сына? — спросила Ева и взяла Пенелопу за руку, мгновенно почувствовав тепло и сильную тоску, которая воткнулась в ее сердце, словно раскаленный шип.       — Орвин. Я назвала его так, когда он еще был в животе, — улыбнулась женщина сквозь слезы. — Я знала, что ему нужно быть храбрым, поэтому и дала ему такое имя. Нам приходилось нелегко, но мой сын был для меня величайшим утешением даже в самые темные дни. Я всегда помнила, что он ждет меня дома. Знаете, он был таким маленьким, когда стал помогать мне по хозяйству… С ним я горя не знала, пока в наш город не пришла болезнь. Мой Орвин долго держался, но все же она и до него добралась. Он угас буквально за считанные часы, и я ничем не смогла ему помочь. Я помню, как просила бога забрать и меня, но он не стал этого делать. Видимо, тогда мое время еще не настало… Я осталась совсем одна и прожила так еще двадцать пять лет, пока не умерла от другой болезни в полном одиночестве. Я надеялась, что после смерти встречу своего Орвина, но… его здесь нет. Мой сынок сейчас в Раю, а я застряла здесь. Бессмертие не принесло мне покоя.       — Я вам очень сочувствую, Пенни… Мне так жаль, я… даже не знаю, что сказать, чтобы вас хоть немного утешить.       — И не нужно, моя госпожа. Меня утешает то, что я точно знаю, что мой сынок сейчас в лучшем из миров. Какое-то время я просто… блуждала здесь, словно во мраке. Для меня не имело значения, на Небесах я или в Аду — все было одинаковым. А потом я попала в этот замок, причем совершенно случайно. Я просто остановилась в городе, что некогда находился неподалеку отсюда и услышала, что герцог нанимает прислугу. Пришла к нему, сказала, что буду о нем заботиться и держать язык за зубами, если понадобится. Странно, что он выбрал именно меня, ведь претенденток было очень много.       — На самом деле Асмодею с вами очень повезло, — чуть язвительно произнесла Ева, но надолго ее не хватило и вскоре голос девушки смягчился. — Он вас не заслуживает, я не устану этого повторять… Хотя, это не значит, что в этом нет никакого смысла. Возможно, вы нужны ему больше, чем он вам. И я рада, что вы были здесь, со мной. Без вас мне было бы ужасно одиноко… Когда я вернусь домой, мне бы хотелось… продолжить общение с вами. Мы могли бы писать друг другу письма, правда?       — Неужели вы покинете нас так скоро? — расстроенно спросила Пенелопа и поджала губы, будто пытаясь так спрятать свое разочарование. — Ох… Вам правда никак нельзя задержаться?       — Простите… Я рада быть в вашей компании, клянусь, но… Мои родители наверняка волнуются из-за того, что я нахожусь здесь. У моего отца сложные отношения с Асмодеем, и он ему не доверяет. На это, как вы знаете, есть причины. Я должна уйти.       — Я все понимаю. Вы здесь не радуетесь жизни так, как могли бы, я это вижу… Господин попытается задержать вас здесь любыми способами, вы должны это знать. И в неведении он вас держит не из-за желания сохранить все в тайне… Он просто ищет повод.       — Но у всего есть предел, — покачала головой Ева и снова взяла женщину за руку, чтобы попытаться ее приободрить. — Вы замечательная, Пенни… А Асмодей, он… сложный, с какой стороны не взгляни. Но это не значит, что он ужасен. Нет, это не так. Иногда он бывает ужасным, тут не поспоришь, но порой он может быть… милым. А еще с ним вполне можно поболтать ни о чем и даже вместе помолчать. Я понимаю, почему вы так сильно к нему привязаны.       — Если бы вы не были влюблены, господин мог бы вам понравиться? — очень тихо спросила Пенелопа, посмотрев в сторону закрытой двери, чтобы убедиться в том, что их никто не подслушает. — Только честно. Он ведь симпатичный, умный, высокий… Девушкам же такие нравятся, не так ли?       — Я не могу поспорить с тем, что он привлекателен, но… этого недостаточно. Я не такая уж опытная во всех этих вопросах, но думаю, что любовь не может появиться лишь из-за того, что кто-то достаточно красив. Это… было бы очень поверхностно. Такая любовь никому радости не принесет.       — Вы правы, госпожа. На вашем пути вам повстречается множество красавцев и умников, но не каждому можно будет открыть свое сердце. От некоторых его даже надо тщательно прятать за семью замками… Мимолетная симпатия или увлечение нельзя путать с настоящими чувствами, но, мне кажется, что вы и без моих советов все прекрасно понимаете.       — Даже если и так, мне все равно было приятно с вами поболтать, — искренне улыбнулась Ева, посмотрев в чуть опечаленные глаза домоправительницы. — И я сохраню все эти драгоценные моменты. Я заберу их с собой и буду беречь.       — Чудесно звучит, — согласилась Пенелопа и, легонько похлопав ее по руке ладонью, смахнула слезы с ресниц. — Ну, думаю нам с вами пора закругляться. Время уже позднее, госпожа. Вам пора отдыхать, чтобы встретить завтрашний день в добром здравии. Помните, что говорил Алтей?       — О, трудно забыть об этом, когда Себастьян каждый вечер напоминает мне о том, во сколько я должна ложиться спать и что должны есть на ужин. Но вы правы. День был насыщенным, и я устала.       — Тогда отправляйтесь к себе, а я все уберу. Спокойной ночи, госпожа.       Попрощавшись с Пенелопой, Ева неторопливо направилась в свою комнату, на ходу размышляя обо всем, что случилось за день. Она думала о Доротее и ее просьбе, а также о том, стоит ли довериться в этом вопросе своему сердцу или все же следовать по пути холодного рассудка. Ей было очевидно, что демоница заслуживает наказания, но она не хотела своим решением обрывать ее жизнь. Девушка раз за разом прокручивала в голове ее слова о том, что только от нее зависит, будет ли она жить дальше или нет, и Ева отчасти была с ними согласна. Асмодей явно прислушается к ней, но, если она промолчит, он лишит Доротею и ее фрейлин жизни без всякой жалости.       Зайдя к себе, девушка зажгла несколько самых больших свечей, которых хватило бы на всю ночь, а затем приняла душ и переоделась в сорочку из шелка и легкого кружева. Опустившись на подушки и положив ладони на грудь, она уставилась в темный потолок и окунулась в воспоминания о прогулке по берегу моря, скрасившей для нее этот долгий день. Она прокручивала каждое мгновение так, будто пробовала на вкус удивительный деликатес и не уставала им наслаждаться. Асмодей определенно знал, какой эффект произведет на нее тот прекрасный пейзаж и воспользовался им, чтобы отвлечь ее от тревожных дум, которые неизменно возвращались каждую ночь, подобно морским волнам, омывающим песчаный берег. Перевернувшись на бок, Ева взяла один из найденных камушков и снова принялась разглядывать его, не переставая восхищаться деликатной красотой таинственного голубого минерала, название которого ей даже не было известно. Его обтесанные волнами и песком грани мягко переливались, создавая неповторимый эффект, будто девушка наблюдала за голубым небом сквозь толщу морской воды. Вдоволь налюбовавшись находкой, Ева положила камушек на тумбочку и, наконец, почувствовала, как постепенно начинает проваливаться в сон. Ей казалось, будто она плавно опускается на дно глубокого моря, которое ласково укрывает ее своими волнами от ночных кошмаров и тревог. Ее сорочка мягко колыхалась в воде, а волосы напоминали длинные темные водоросли, тянущиеся откуда-то из глубины, словно руки, надеющиеся коснуться солнца…       А затем Ева встала, закрыла глаза и пошла — сначала по незнакомой комнате, затем по длинным ярким коридорам, украшенным дивными статуями и вазами с цветами, а потом и по большому роскошному залу, под потолком которого сияла хрустальная люстра, создающая солнечных зайчиков, что резво плясали по мраморному полу. Напевая какую-то едва знакомую мелодию, девушка медленно кружила среди стен и зеркал, в которых видела отражение самой себя, но и той незнакомки, что несколько раз являлась ей во снах. Ноги сами вели ее вперед, будто знали нужную им дорогу, а может, и не было никакой дороги, и она просто гуляла среди высоких стен огромного дома — красивого пустого, как и вся ее недолгая жизнь, полная горя и разочарований. Вокруг Евы бродили еле различимые тени, принадлежащие тем, кого она так силилась вспомнить, но никак не могла вытянуть их из своей головы, потому что воспоминания о них принадлежали не ей, а той незнакомке, что продолжала петь и гулять, мягко ступая по плотному ковру. Иногда девушка видела до боли знакомое лицо, черты лица которого вызывали трепет в ее душе, но оно тут же пропадало, словно по нему пробегала рябь, стирающая любимый образ из уставшей памяти. Слезы горечи застилали ей глаза и Ева, выбившись из сил, замерла на месте, на этот раз оказавшись в большом темном зале, покрытом вековой пылью и ржавчиной, пожирающей все вокруг, словно голодное чудовище. Посмотрев вперед, она увидела высокую мужскую фигуру, направляющуюся прямо к ней, но не отступила назад, несмотря на охватившую ее тревогу. Девушка знала, кого увидит, ведь ответ на вопрос, кто это такой, пришел к ней раньше, чем она успела задать его самой себе. Она уже видела этого мужчину в своих снах — темные волосы, яркие зеленые глаза и полные губы, лишенные привычной улыбки. Одетый в старомодный аккуратный сюртук, он выглядел таким знакомым, но и бесконечно далеким, словно не принадлежавшим ни этому месту, ни миру, ни самому себе. Это был он, но и кто-то другой — тот, кем он являлся когда-то давным-давно. Похороненный во времени, покрытый пылью и паутиной, связанный невидимой нитью с ней и тем, кто присутствовал здесь в качестве призрака их общей не пережитой боли, оставшейся навсегда во времени и пространстве подобно бесконечному эхо.       — Это… сон, — тихо произнесла Ева, едва шевеля онемевшими губами. — Я его уже видела… когда-то.       — Не путайте сон с воспоминаниями, — покачал головой мужчина и медленно подошел ближе, встав к ней почти вплотную. — Какие сны в том смертном сне приснятся, когда покров земного чувства снят? Вот в чем загадка. Вот, что удлиняет несчастьям нашим жизнь на столько лет…       — Я вас знаю? Я вас… помню, но не могу понять, кто вы такой… В голове туман и я…       — Сквозь сотни жизней тяжело смотреть на тех, кого ты в них уже давно оставил. Просыпайтесь. Сейчас же.       — Что? Я не сплю, нет, это не сон, это вы и я, но мы… — Ева растерянно оглядела опустошенное беспощадным временем помещение, понимая, что в самом деле видела его когда-то, но все никак не могла припомнить, что она там делала. Посмотрев на своего странного собеседника, девушка устало вздохнула, принимая тот факт, что опять бродит где-то далеко от действительности. — Вы преследуете меня в этих снах, словно ночной монстр. Вы прячетесь в моей голове и выходите оттуда, когда я засыпаю… Когда это было или… не было еще? А может, будет? Я уже ничего не понимаю…       — Это было очень-очень давно, — неопределенно пожал плечами мужчина и коснулся ее подбородка пальцами, слегка приподняв ее лицо вверх, будто для того, чтобы она могла разглядеть его получше. — А раз это уже было, то не стоит расстраиваться… Проснитесь.       — Что? — будто вынырнув из-под воды, Ева тут же ощутила на себе все признаки реальности — прохладу, запах горящих свечей и пыли, знакомый парфюм, а затем почувствовала и сжимающие ее плечи руки, принадлежащие уже не мужчине, которого она видела в воспоминании, а Асмодею — тому, кем он был здесь и сейчас. — Где я? Что… случилось? Я была в своей… комнате. Кажется, так и было…       — Вы чего-то испугались? — обеспокоенно спросил он, но в его взгляде Ева заметила некоторое понимание, словно ему в самом деле было знакомо то состояние, в котором она пребывала еще совсем недавно. — Не замерзли?       — Нет, я на самом деле почти ничего не чувствую… Я словно здесь и не здесь одновременно… Мне это так надоело! Я была… где-то очень далеко, а потом оказалась… Где я сейчас?       — Думаю, вы поймете, когда придете в себя. Наверное, я слишком сильно о вас думал, вот вы и пришли.       — Ч-что? В каком смысле? — наморщила лоб Ева и, неловко ухватившись за руку Асмодея, присела на то, что сперва приняла за стул с очень длинной спинкой. Уже через несколько секунд до нее дошло, где она находилась — это был заброшенный тронный зал в пустовавшей части замка, а сидела девушка на том самом троне, который находился здесь все эти годы в ожидании своего хозяина. Даже то, что она сейчас оказалась в одной сорочке, волновало ее намного меньше всей этой странной ситуации с бессознательными блужданиями по замку. — О, нет… Неужели я сама сюда пришла?       — Ага, но я думаю, что в этом есть моя вина, — неуверенно произнес Асмодей и присел на одну из мраморных ступенек у его подножья. — Я сидел тут и… думал о вас. На самом деле я так сильно о вас думал, что вы просто… появились здесь, словно моя мысль обрела форму, представляете?       — Не-а, я вообще ни черта не понимаю.       — И все же вы не выглядите такой уж удивленной. Бывали здесь раньше, я прав?       — Я… Вы поверите, если я скажу, что не бывала? — раздосадовано спросила Ева, понимая, что отпираться смысла нет, но попытаться все же стоило.       — Нет, я видел вашу картину в той самой комнате, в которую запрещено заходить всем кроме меня, — хмуро отозвался Асмодей, с прищуром глянув на нее снизу-вверх. — Стоило догадаться, что вы воспользуетесь тем, что я был не в состоянии за вами приглядывать, пока лежал в отключке.       — Простите, но вы сами виноваты. Я привыкла узнавать, что происходит, если от меня что-то утаивают. Мы можем не обсуждать то, что я там увидела… Я никому не расскажу.       — Вы говорите об этом так, будто там находится свидетельство ужасного преступления, — усмехнулся Асмодей, стараясь выглядеть по-старому веселым, но вышло у него это на редкость плохо. Демон был угрюм и мрачен как никогда раньше, и его настроение распространялось в воздухе, словно удушающий газ. — Я понимаю… Вас это встревожило. Я надеялся, что вы никогда не увидите эту комнату.       — Вы знали о моем любопытстве, но позволили свободно передвигаться по замку, — покачала головой Ева, посмотрев демону прямо в глаза, ярко-сиявшие зелено-желтым огнем в полумраке заброшенного зала. Он глядел на нее в ответ, причем так пристально, что от этого начинала кружиться голова, будто она проваливалась в бездонный омут, лишенный света и воздуха. Это темнота опьяняла и почти лишала воли, но девушка не поддавалась ей, находясь на грани самосознания лишь усилием воли. — Я думаю, что подсознательно вы хотели, чтобы я нашла это место и увидела все собственными глазами. Вы тайно желали быть пойманным.       — И наказанным за это. Да, может быть… во мне есть небольшая доля мазохизма. Будут какие-то комментарии?       — Мне… особо нечего сказать. Хочется лишь узнать, для чего все это.       — Я… коллекционер драгоценного, — туманно ответил Асмодей и, увидев по лицу Евы, что такой ответ ее не устраивает, тяжело вздохнул. — Не только того, что измеряется золотом. У меня много таких вещей, я правда богат, но… сокровища из холодных камней и металла не делают меня по-настоящему… удовлетворенным. Я всегда мечтал обладать чем-то удивительным, самым лучшим и прекрасным, тем, что приковывает взгляд и заставляет сердце трепетать от восторга.       — Так вы относились к Вергилию, — наконец, догадалась Ева, на что демон медленно кивнул, сделав это очень неуверенно и даже скованно, словно эта тема была настолько запретной, что он предпочел бы о ней не говорить, но у него просто не осталось возможности этого не делать. — Это началось сразу или… пришло со временем?       — Нет, конечно, не сразу. Сперва он показался мне маленьким и жалким. Он был таким чумазым и израненным, когда попал в замок… Мне стало его просто очень жаль, но… Вергилий не позволял себя жалеть. Хоть его слепота и наводила на мысль о том, что он нуждается в помощи, но очень скоро я понял, что это обман моего собственного зрения. Нет… Он никогда не был жалким. Он был сильным, крепким, как скала, но и хрупким, как тончайший лед. Я всегда был тем, кто хватает очень крепко и прижимает слишком сильно, но с Вергилием нельзя было так поступать — чуть сожмешь и он отстраняется, как птица, пытающаяся вырваться из рук. В этом вы с ним очень похожи. Вы птицы, а я… змея. Змея, которая обвивает драгоценное своими петлями, не желая с ними расставаться.       — Он держал с вами дистанцию? Столько… лет? Мне казалось, что вы были друзьями.       — Нет, со временем он подпустил меня на пару шагов ближе. Мы стали… разговаривать. Очень много разговаривать, иногда по несколько дней без перерыва на сон или еду. А еще мы очень много пили, и я этим не горжусь. Вергилию нельзя было пить. Алкоголь не расслаблял его, а просто… отключал все чувства. Наверное, этого он и добивался.       — Да, он говорил мне об этом, но не вдавался в подробности, — припомнила Ева их разговор и сильно сглотнула, вновь начав думать о том, что пришлось пережить любимому, пока он не появился в ее жизни. — Как думаете… что могло заставлять его это делать?       — Слишком много всего, за один разговор и не перечислить, — горестно усмехнулся Асмодей и выудил из пустоты небольшую флягу, которую обычно наполняли водой или алкоголем путешественники. Заметив неодобрительный взгляд девушки, демон все же сделал один глоток, а затем протянул флягу ей. — Это не глифт. Ничего крепкого — просто вино. Оно греет, а здесь прохладно. Хотите? От него вы не опьянеете, но сможете расслабиться.       — Давайте сюда вашу дрянь. Чувствую, разговор будет непростым.       — Да… Кое-кто намекнул мне, что пора перестать искать повод продолжать держать вас в неведении. Наверное, стоит к нему прислушаться. Разговор будет непростым и долгим.       — Верю, иначе бы вы не выглядели так хреново, — пожала плечами Ева и сделала глоток из фляги. Вкус у вина оказался терпким, вяжущим и горьким, но он казался вполне подходящим для случая. Как и обещал демон, уже от одного глотка по телу девушки пробежало приятное тепло, будто кто-то вылил ей на макушку горячую воду, которая растеклась по ней до самых кончиков пальцев на ногах. — Почему вы нарисовали мой портрет?       — Хм… По той же причине, — нехотя ответил Асмодей, вернув себе флягу с вином и сделав из нее внушительный глоток. — Птиц нельзя держать в клетке, но я… пытаюсь. Соблазн слишком велик, а я плохо с ним справляюсь. Вот поэтому вы еще здесь. Я медлю, придумываю оправдания, нахожу повод, но неизменно возвращаюсь к изначальной точке… Ладно, я отвлекся от темы. Задавайте свои вопросы.       — Зачем моему отцу понадобилась ваша помощь? Что такого он был не способен сделать без вас?       — Вы уже знаете, что это касается вас. Мальбонте никогда бы не обратился за помощью для себя, но ради вас… О, он на многое был готов пойти, чтобы вы были в безопасности. Я этим, конечно же, воспользовался, но тогда я еще не до конца понимал, во что ввязывался. И все же, я ни о чем не жалею.       — Что со мной случилось? Почему я была в опасности? — Ева поднялась с трона и села на ступеньку рядом с Асмодеем и накрыла горлышко фляги ладонью, не дав ему сделать очередной глоток. — Расскажите мне. Я заболела, на меня кто-то напал или что-то другое?       — Вы тогда были очень маленькой и, наверное, ничего не помните, — медленно произнес демон, посмотрев на девушку так, будто даже не видел ее перед собой. Он выглядел отстраненным, словно его разум витал где-то далеко отсюда. — И я позаботился о том, чтобы вы ничего не запомнили… Иначе в этом не было бы никакого смысла. Я получил от вашего отца письмо, в котором он просил меня о срочной встрече на моей территории. Я организовал портал, потому что сразу почувствовал, что это нечто особенное, что-то такое, что не требует отлагательств. Моему удивлению не было предела, когда я увидел Мальбонте с маленьким ребенком на руках. Вы спали, но выглядели… очень плохо. Ваши ручки дрожали, а все тело будто окоченело…       — И что было дальше? Неужели я просто заболела, а вы меня вылечили и за это моя семья осталась перед вами в долгу?       — Нет, вы не были больны. Ваш отец сказал, что за месяц до этого вам повстречалась некая ведьма и после этого вы стали очень плохо спать. Затем вы начали говорить во сне об очень странных вещах, а днем почти не разговаривали и не шевелились, будто… впадали в ступор. Мальбонте сказал, что приглашал для помощи вам самых лучших лекарей и целителей, но никто из них не смог помочь. От кого-то он услышал, что я кое-что знаю о ведьмах и о том, чем они опасны. Это было правдой, так что я взялся за решение проблемы и скоро понял, что все не так уж просто, как показалось мне сперва. Сначала я думал, что на вас наслали мелкую порчу, но это было что-то другое.       — Какое-нибудь… проклятие? Опасное колдовство?       — Никаких проклятий или порчи на вас не оказалось, о чем я и рассказал вашему отцу, — покачал головой Асмодей и сильно нахмурился. — Взяв вас на руки, я пытался почувствовать хоть что-то, но… передо мной была лишь пустота. А потом я кое-что заметил и меня осенило — я искал проблему снаружи, но на самом деле она была внутри вас. Вы сами причиняли себе страдания, а точнее то, что дает вам ваши силы.       — Что… конкретно вы почувствовали? — напряглась Ева, до которой постепенно начинало доходить, что она может услышать.       — Я записал это. Могу показать. Хотите?       — Разумеется. С этого и стоило начинать разговор.       Асмодей медленно кивнул и, поднявшись со ступеней, направился в угол темного зала к одному из пыльных рыцарских доспехов. Присев перед ним на корточки, демон надавил ладонью на панель, расположенную у их основания и в стене появилась выемка, в которой было что-то спрятано. Когда он вернулся обратно к Еве, в его руках оказалась небольшая деревянная шкатулка с маленьким навесным замком в виде сердечка. Положив ее девушке на колени, Асмодей коснулся его кончиком пальца, и он тут же исчез, словно замок был не более, чем обманкой. Неуверенно приподняв крышку шкатулки, Ева заглянула внутрь и увидела там три шарика, лежащих в аккуратных выемках — переливаясь и сияя всеми цветами радуги, словно самые яркие кристаллы, они притягивали к себе взгляд, почти заставляя коснуться их.       — Это… и есть записи? — удивилась девушка, щелкнув по одной из сфер ноготком. — Как это работает?       — Минералы и драгоценные камни являются прекрасными проводниками энергии, — объяснил Асмодей. — В них она может храниться очень долго, иногда даже десятки тысяч лет. Все зависит от камня, конечно же. Этот кристалл — сильнейший проводник во всех мирах, и он идеально подходит для того, чтобы оставить в нем свои воспоминания. Если вы крепко сожмете сферу в руке и сконцентрируетесь, то сможете погрузиться в то, что видел этот кристалл. Попробуйте на первом.       — Хорошо.       Взяв сферу в ладони, Ева, как и велел сделать Асмодей, крепко сжала ее пальцами и стала пристально вглядываться в цветные переливы, блуждающие по идеально гладкой поверхности. Сначала она кроме них ничего не видела, но вскоре почувствовала, как кристалл стал медленно нагреваться в ее руках, а затем все вокруг начало расплываться, будто девушка проваливалась в глубокий колодец, стенами которого были сотни картинок, проносящихся у нее перед глазами. Остановившись на одной из них, Ева смогла различить в ней лицо своего отца — он выглядел утомленным, бледным и невероятно испуганным. Ухватившись за этот образ, она нырнула в воспоминание и оказалась рядом с ним в центре того самого тронного зала, который сейчас находился в запустении. Мальбонте был здесь не один — напротив него стоял Асмодей, а у него на руках лежала маленькая девочка. В ней Ева, конечно же, быстро узнала саму себя и была поражена тем, насколько плохо она выглядела — по бледности с ней мог бы сравниться только ее отец, лицо которого почти посерело от тревоги и страха.       — Так значит, дело вовсе не в той ведьме? — напряженно спросил он и посмотрел на Асмодея, в руках которого находилась его драгоценная дочь, медленно умирающая от неясного недуга. — Но все началось сразу после этого!       — Я думаю, что встреча с ведьмой очень напугала девочку и этот испуг привел к тому, что началось… все это, — покачал головой демон и бережно убрал прилипшие к ее лбу волосы. — То, что находится внутри, пытается защитить ее, но тело вашей дочери просто не справляется с такой силой. Она убивает ее, высасывает жизнь, пусть и неосознанно… Скажите мне честно, что находится внутри девочки?       — Некое существо, очень… древнее божество, зовущее себя Эоной. Это сложно объяснить, но…       — Я понимаю, о ком вы говорите, не продолжайте… Древняя богиня, несущая жизнь и смерть… Ну, тогда я совершенно не удивлен. Ваша дочь еще очень маленькая. Вы сказали, что она начала активно применять свои способности еще во время беременности вашей жены — это очень рано. Подобное губительно для такого юного и хрупкого тела. Я удивлен, что она так долго продержалась. Времени у нее осталось мало.       — Так ты сможешь ей помочь? — не выдержал Мальбонте, сорвавшись на нетерпеливый возглас. Запустив пальцы в волосы, он принялся ходить из стороны в сторону, словно хищный зверь, но глаза легко выдавали его истинное состояние — мужчина еле сдерживался, чтобы не разразиться криками от того ужаса, что охватил его сердце. — Проси все, что захочешь, но помоги ей! Я тебя прошу! Я все сделаю, отдам все, что пожелаешь!       — Все, что захочу? Серьезно? — слегка удивился Асмодей и, опустив взгляд на маленькую Еву, ненадолго задумался, взвешивая все риски. Все звучало настолько идеально, что в это было трудно поверить. Небольшой ритуал мог поднять его еще выше над другими бессмертными и помочь выполнить то, о чем он думал уже долгие годы. Эту возможность никак нельзя было упускать и Асмодей, будучи самим собой, быстро нашел ответ в своем темном сердце, которое вело вперед лишь собственная выгода. — Идет. Пожмем руки и скрепим договор.       Перехватив девочку поудобнее, демон протянул руку Мальбонте и тот немедленно пожал ее, тут же ощутив, как ладонь загорелась от обжигающей боли. Он знал, что это означало — сделка состоялась и отступать было некуда, но мужчина и не думал ни о чем жалеть. Все было несущественным, когда дело касалось его маленькой дочери. Он был готов расстаться со всем, что у него было, лишь бы это дало возможность уберечь ее от страданий. Удовлетворенно кивнув, Асмодей снял с себя плащ, бережно укутал в него маленькую Еву, а затем положил ее в самый центр зала под пристальным взглядом Мальбонте.       — Что ты собираешься делать? — спросил он, напряженно прикусив ноготь на большом пальце. — Ты должен мне объяснять все свои действия.       — Конечно… Сперва я должен начертить нужные мне сигиллы, включая мою собственную, — медленно произнес Асмодей в ответ и, выудив из рукава тонкий трехгранный кинжал, полоснул себя по пальцу, выпустив наружу кровь. Дождавшись, когда она станет литься непрерывным потоком, демон стал чертить ею вокруг спящей в его плаще Евы множество разных символов. Багровый цвет в свете свечей выглядел мрачно и даже пугающе, но Мальбонте было на это плевать — он был готов принести в жертву даже свою собственную кровь до последней капли, если бы это хоть как-то могло помочь его дочери. Закончив с нужными знаками, Асмодей подошел к Еве и, к ужасу ее отца, начертил несколько знаков кровью прямо на ее маленьком бледном личике. Увидев его реакцию, демон поспешил его успокоить. — Не переживайте. Так нужно. Это не причинит ей вреда, а наоборот защитит. У меня сильная кровь, а ей сейчас нужно очень много сил, чтобы выжить.       — Для чего служат все эти знаки?       — Они нужны для установления печати на ее душу. Вы знаете, как работают такие печати?       — Я слышал о них, но никогда не видел, как их применяют, — покачал головой Мальбонте, чувствуя себя почти готовым рухнуть рядом с Евой из-за нехватки сил — он не ел, не пил и не спал уже больше двух недель из-за бесконечных переживаний, и это успело сказаться на его самочувствии.       — Печать поможет запереть ту сущность под замком, — пояснил Асмодей, оставив на щеке малышки последний символ. — Это не сможет удерживать ее вечно, но на какое-то время хватит. Она вернется, но тогда ваша дочь будет уже взрослой и справится с ней. До этого момента постарайтесь ограничить ее в применении способностей. Она должна обо всем забыть, но об этом я сам позабочусь. Она ничего не будет помнить о своей «болезни» и тех снах, о которых вы рассказывали. А сейчас вам нужно отойти как можно дальше от круга. Это может быть для вас опасно.       Мальбонте был совершенно растерян, но больше показывать этого не хотел — ему нужно было оставаться сильным ради своей дочери и жены, которая даже не знала о том, через что предстояло пройти ее близким этой невероятно темной ночью. Отойдя на приличное расстояние от круга и встав почти вплотную к стене, мужчина с тревогой в сердце наблюдал за тем, как Асмодей берет его маленькую дочь на руки и садится вместе с ней в центр кровавых символов, которые должны были каким-то образом ее спасти. Ева, наблюдавшая за всем этим со стороны в облике невидимого призрака, подошла ближе к отцу, словно это могло стать для него утешением. Пусть это и было совсем не так, но девушка ощущала себя не такой испуганной рядом с ним, а в большем она и не нуждалась.       Тишину, повисшую в зале, внезапно разрезал еле слышный шепот, слетавший с губ Асмодея — он был похож на мантру, но Ева, уже кое-что понимавшая в магии, знала, что он читает заклинание, причем очень сложное, ведь за все то время, пока демон произносил его, он ни разу не повторился. Так прошла минута, затем вторая и еще несколько. Казалось, что ничего не происходит, и Мальбонте уже собирался прервать этот, по его мнению, не имеющий смысла ритуал, как вдруг символы, начертанные кровью, засияли ярко-красным светом, озарившим собой весь тронный зал. В воздухе запахло грозой и дымом, а по стенам начали блуждать длинные тени, походившие на когтистые руки, тянущиеся из иного мира, к которому никто из присутствующих не принадлежал. Постепенно сияние стало настолько ярким, что Ева то и дело порывалась прикрыть глаза, но постоянно удерживала себя от этого, чтобы не пропустить ничего из того, что ей когда-то довелось пережить. Асмодей, находившийся в центре всего этого безумия, неустанно продолжал читать заклинание, но теперь его голос стал громче и эхом отлетал от стен, превращаясь в непрекращающийся гул. Наблюдавшая за ним девушка видела, что это дается ему с большим трудом — вены на лбу и руках демона вздулись, а из его ярко-зеленых глаз и носа полилась кровь, которая теперь заливалась ему в рот. Он испытывал невыносимую боль, но заключенный с Мальбонте договор не позволял ему прервать мучительный ритуал. Ева даже не могла точно сказать, сколько по времени все это длилось — по ощущениям прошли долгие часы, но на деле это могли быть всего лишь короткие минуты. К ее изумлению, маленькая она продолжала спать на руках у Асмодея, но кровь, лившаяся из него непрерывными потоками, капала ей прямо на лицо, превращая его в бордовую маску. От этого жуткого зрелища Еве стало так плохо, что она едва могла удержаться на дрожащих ногах, и вскоре они подвели ее — девушка рухнула на пол, но не почувствовала удара, потому что являлась не более, чем призраком, не существующим в этом времени и пространстве. Ее голова разрывалась от мучительной боли, в висках стучало от ярких вспышек, проносившихся перед крепко зажмуренными глазами, а сердце билось в груди, как сумасшедшее. Казалось, еще немного, и она просто не выдержит, но внезапно все за одно мгновение стихло и боль ушла также быстро, как и появилась.       Открыв глаза, Ева поняла, что лежит в чем-то теплом, укрывающем ее со всех сторон, а затем увидела бледное лицо Асмодея — он смотрел на нее налитыми кровью глазами и, убедившись, что она в порядке, облегченно вздохнул. Девушка чувствовала себя крохотной рядом с ним, почти безвольной куклой, стиснутой крепкими ладонями, и вскоре поняла, почему испытывает это странное ощущение — она действительно стала маленькой и теперь лежала на руках у Асмодея, который едва оставался в сознании, но продолжал укачивать ее, стараясь таким образом утешить готового разрыдаться ребенка.       — Вы особенная малышка, принцесса… — вдруг прошептал он, утерев свою кровь с ее лица. — Такая храбрая девочка… Ваш папа здесь. Не будете плакать?       — Не буду. Обещаю, — очень четко и ясно ответила Ева, и почти сразу же закрыла глаза, провалившись в сон, принесший с собой покой и полное забвение о том, что произошло этой тяжелой ночью.       Медленно открыв глаза вновь, девушка поняла, что вернулась обратно в реальность. Круглый кристалл все еще был в ее руках, но постепенно терял то яркое сияние, которое окружало его всего лишь мгновение назад. Положив его обратно в шкатулку, Ева посмотрела на сидящего рядом с ней Асмодея и вдруг осознала, что теперь может вспомнить все сама — та ночь вернулась в ее память, словно недостающий кусочек мозаики, который она никак не могла найти все это время. Сейчас ей казалось, что он всегда был где-то глубоко внутри ее головы и нужно было лишь копнуть немного глубже, чтобы его отыскать.       — Я вспомнила… Я вспомнила, какими испуганными были мои родители тогда, — медленно произнесла Ева, глядя Асмодею прямо в глаза. Она чувствовала мелкую дрожь во всем теле, будто ей внезапно стало очень холодно, но дело было вовсе не в этом. — Я перестала нормально спать, потому что постоянно видела во сне кошмары. Я видела, как она страдала, я чувствовала ее боль и гнев, я была ею… Я чуть не умерла также, как и она. Я бы распалась на тысячу кусочков вместе с ней, если бы не вы… Силы небесные, как же я могла все это забыть?       — Когда я взял вас на руки и прислушался к вашему подсознанию, я услышал ее голос где-то в глубине, — тихо сказал демон, отвечая на еще незаданные вслух вопросы, терзавшие девушку. — Она была с вами, она причиняла вам страдания, но… она этого не хотела. Помните, как мы с вами говорили об Адити и Дити? У Эоны несколько лиц и не все из них поддаются контролю. Даже она сама не всегда способна успокоить свою темную ипостась… А вы уж и подавно бы не смогли. Вот почему вы чуть не погибли. Ваш отец пришел ко мне очень вовремя, а я знал, что не имею права отказать.       — И вы попросили весьма достойную плату… Что с вами было после ритуала?       — Ну, во-первых, тронный зал пришел в негодность. Я не совсем уверен, что это было… Это походило на взрыв, который не тронул наши тела, но потрепал стены. Вы ведь видели следы на них, не так ли? Это случилось в ту самую ночь. После этого я решил не пользоваться тронным залом. Я больше не чувствовал, что он принадлежит только мне. Здесь у меня всегда появляется это странное ощущение… присутствия. Так что, я оставил это место в одиночестве и не особо об этом жалею. Во-вторых… Я очень долго пробыл без сознания. Около трех месяцев, если быть точным. Придя в себя, я отправился в Виктуар, чтобы поговорить с вашим отцом. Разговор оказался трудным.       — И тогда вы попросили у него самое ценное — наш город, — кивнула Ева, но демон, к ее удивлению, на это отрицательно покачал головой. — Нет? А что же тогда?       — Вот мы и вернулись к разговору о ведьмах и причине, по которой я о них так много знаю, — мрачно произнес он и посмотрел на один из кристаллов, лежащих в шкатулке. — Тут есть и мои воспоминания, но вам не обязательно в них погружаться. Я все могу и сам рассказать, если хотите. И все же, кое-что вам стоит послушать лично, чтобы поверить в правдивость моих слов или убедиться, что я не сошел с ума.       — Для чего вам записывать ваши собственные воспоминания?       — Хм… Чтобы никогда не забывать о своем бремени. Я иногда возвращаюсь к ним, напоминаю себе о важном — о том, что я ни в коем случае не должен забывать.       — Расскажите мне, раз уж… чувствуете, что готовы это сделать, — предложила Ева как можно более мягким голосом, постаравшись вложить в свои слова немного сочувствия. — Я постараюсь… все понять.       — Для начала я хочу рассказать вам об одной ведьме по имени Асма, — начал рассказ Асмодей после внушительной паузы. — Я нашел ее во время охоты неподалеку от стен замка. Она была ранена и измучена голодом. Не знаю почему, но я решил ей помочь. Я привел ее в замок, дал ей кров и помог оправиться от ран. Она в долгу не осталась — Асма оказалась талантливой ведьмой, но особенно хорошо ей удавалось делать предсказания. Она подсказывала мне, когда на мои земли решит напасть какой-нибудь демон со своей армией, советовала, на что стоит потратить золото, с кем подружиться… Кстати, именно благодаря ей я стал вести дела с Джахи. Она тогда еще не была герцогиней, но я поддержал ее на пути к этому. И все это я сделал лишь потому, что Асма так посоветовала.       — Вы ей очень доверяли. Может, она была не предсказательницей, а просто… очень мудрой женщиной?       — Сначала я тоже так думал, пока она… не сделала свое последнее предсказание. Возьмите второй кристалл и послушайте его очень внимательно.       Заинтригованная таким заявлением, Ева незамедлительно выполнила просьбу Асмодея и взяла сферу в руки, выполнив с ней все те же манипуляции, что и с первой. На этот раз девушка не нырнула в воспоминание, а осталась в зале, но в ее голове стал звучать незнакомый голос пожилой женщины, который, судя по всему, принадлежал той самой ведьме Асме. Сначала его было трудно расслышать, но постепенно он стал звучать все четче и четче, пока не зазвенел в мыслях Евы подобно колокольному набату.       «Не медли, демон, иначе путь твой окрасится кровавым дождем и зальется соленым морем слез. Грядет нечто ужасное… Настолько ужасное, что даже гнев божественных братьев покажется тебе шепотом среди множества голосов. Тебе предстоит защитить самое дорогое, что у тебя есть. Будь тверд на своем пути и не убоись своих врагов — они сотрутся в пыль и обратятся в пепел под твоими ногами, если ты поступишь правильно и распознаешь начертанные в красных небесах черные знаки… Они наблюдают, ждут во мраке своего часа, терпеливые и огромные, как далекие умирающие звезды… Сделай это, если хочешь спасти свое сокровище, сделай это, если хочешь сохранить самое дорогое…»       Когда голос замолк, Ева на несколько минут погрузилась в полное молчание, обдумывая все услышанное. Предсказание оказалось весьма расплывчатым, но из него было ясно, что ведьма предвидела какую-то жуткую катастрофу, которая однажды должна обрушиться на мир бессмертных. Ее голос звучал настолько убедительно, что девушка и не думала сомневаться в сказанных словах. Она знала, что некоторым действительно под силу заглянуть в будущее и увидеть там то, что еще можно изменить. Хорошим примером для нее был Вергилий, которого родители называли величайшим из предсказателей, так что ставить под сомнение все услышанное Ева не собиралась — оставалось лишь понять, что значат эти мрачные слова.       — Звучит так, будто… надвигается нечто ужасное, — сделала вывод девушка, с тревогой посмотрев на Асмодея, который снова хлебнул немного вина из фляги. — А эта Асма… больше ничего не говорила?       — Нет, она умерла на следующий день, — покачал головой демон, явно разочарованный этим. — Я и так продлевал ей жизнь, как мог. Когда Асма умерла, ей было двести восемьдесят лет и за время, пока она жила, эта ведьма сделала сотни предсказаний, решивших мою судьбу. Я надеялся, что она скажет что-то еще, поможет разобраться, но она будто… прожила столько лет лишь для того, чтобы именно это пророчество стало для нее последним. Я уверен в нем на сто процентов и ни капли в нем не сомневаюсь. Грядет буря и она затронет каждый уголок Небес и Ада. Я хотел быть готовым к ней.       — Так вот почему вы начали собирать армию! Черт… Теперь я понимаю. И все же не стоило забирать чужих воинов, вы могли бы…       — Договориться? Нет, я так не думаю. Я получил категорический отказ в первой просьбе и был немного зол на вашего отца. Мне хотелось ему насолить, но при этом сделать это с выгодой для себя.       — И какой же была ваша первая просьба? — удивленно спросила Ева, пытаясь представить, что такого мог запросить демон, на что ее отец ответил отказом.       — Я… попросил отдать вас мне в жены, когда вы подрастете, — нарочито небрежно ответил Асмодей и, увидев ошеломленный взгляд девушки, коротко и совсем невесело рассмеялся. — Да, у вашего отца был примерно такой же взгляд. Только он выглядел еще злее. Он не понимал, какого черта я вообще посмел заикнуться о подобном. В тот раз я получил отказ, а точнее просьбу… отложить этот разговор на потом. На самом деле я не собирался лезть в вашу жизнь, пока вы были такой юной. Я навестил вас, когда вы были еще маленькой, но вы этого, наверное, не помните. Я привез много подарков в качестве жеста доброй воли, но Мальбонте и ваша матушка были не в восторге. Им не хотелось отдавать свою единственную дочь такому чудовищу как я. Ваш отец так мне и сказал: «Моя дочь будет несчастна в браке с тобой, ты не сможешь дать ей тепла и искренности». Что ж… Возможно, он был прав.       — Зачем вам понадобилось просить моей руки? Я ведь была совсем ребенком, это же… бред какой-то.       — Асма мне рассказала, что однажды у меня на руках окажется девочка с огромной силой, спрятанной внутри. Эта девочка когда-то станет королевой всех земель Небес и Ада, будет такой правительницей, каких свет еще не видывал… И что потомки ее станут самыми могущественными бессмертными, сравнимыми с истинными божествами. И вот стою я с вами посреди этого зала, смотрю на вас и все понимаю. Мне стало ясно абсолютно все — вот эта девочка, она спит прямо у меня на руках! Я был твердо намерен сделать так, чтобы вы однажды были со мной и… вот вы здесь. Моя мечта исполнилась, но совсем не так, как я того хотел. Ирония судьбы.       — И вы прибыли в Виктуар, чтобы… попробовать еще раз? Вы хотели убедить отца… — медленно кивнула Ева, вспоминая их первую с Асмодеем встречу. Теперь она понимала, почему он так странно себя вел и почему ее не покидало ощущение, будто он уже все о ней знает. — Ох, голова кругом идет…       — Да, именно поэтому я прилетел в Виктуар накануне вашего для рождения, — подтвердил демон и неожиданно для девушки взял ее руку в свою, мягко стиснув кончики ее озябших пальцев. — Но я опоздал. Я надеялся очаровать вас, я хотел вам понравиться. Я думал, что это будет легко, ведь вы казались мне такой наивной и романтичной натурой. Но вскоре я понял, что вы уже влюблены в другого. Каким же сильным был мой гнев, когда я понял, что моим соперником оказался Вергилий… Я был готов разорвать его на части, но старые эмоции вернулись и не позволили мне этого сделать. У всех есть слабости, мешающие действовать.       — Раньше вы уверяли меня, что… не верите в любовь, а теперь говорите, что поняли мою влюбленность… Я вас совсем не понимаю. Вы даже сказали, что я вам нравлюсь. Вы просто… нагло врали, чтобы подобраться ко мне поближе! А если бы… это сработало? Вы же просто разбили бы мне сердце! Как вы могли так говорить?! Вы ужасны, вы чудовище, вы…!       — С чего вы вообще решили, что я вам соврал?       — Да потому что вам невозможно верить! — воскликнула Ева и, подскочив на ноги, уронила шкатулку с кристаллами, которые покатились по мраморному полу в разные стороны, отбрасывая на стены тусклые блики. Посмотрев на демона сверху вниз, девушка еле сдерживалась от того, чтобы не влепить ему несколько смачных пощечин. Она чувствовала себя настолько униженной, что была готова расплакаться, но держалась из последних сил лишь благодаря нежеланию показывать перед Асмодеем свою уязвимость. — Вы посмели решить, что я влюблюсь в вас, как какая-то наивная дурочка! Вы даже не верите в любовь, но вы хотели, чтобы я полюбила вас, и вы смогли бы это использовать в своих интересах!       — Все… было так, но только вначале! — покачал головой демон и, отшвырнув уже пустую флягу из-под вина в сторону, тоже поднялся на ноги и попытался приблизиться к Еве, но она тут же попятилась назад, замахав перед собой руками. — Можете не верить, но тогда в библиотеке я сказал вам правду. Я клянусь вам. Вы мне…       — Замолчите сейчас же! Закройте свой рот и не открывайте его! Лжец, лжец, вы просто лжец! Видеть вас не желаю!       — Нет, постойте же! Ева, выслушайте меня ради всего святого!       — Ради всего святого? — истерично расхохоталась девушка и с силой хлопнула ладонью себе по лбу. Ее ужасно трясло, но теперь вовсе не от холода — это был гнев такой невероятной силы, что он мог вырваться наружу и испепелить объект ее ярости, превратив его в горстку пепла. Будь у нее в руках нож, она бы незамедлительно вонзила его в грудь демона, а если бы оказался меч, то его голова уже покатилась бы по полу, подобно сияющим круглым кристаллам. — Как вы можете говорить мне такие слова? Что для вас свято, Асмодей? Ради чего такого я должна вас слушать? Вы испорченный, подлый, вы само чертово зло, дьявол вас раздери! А я вас спасала… Спасала, черт возьми! Я ДУМАЛА, ЧТО ВЫ ИЗМЕНИЛИСЬ!       — Так и есть, теперь все иначе, — в противовес Еве, демон говорил очень тихо и почти с опаской, словно перед ним стояла не миниатюрная девушка, а распростерся огромный вулкан, готовый взорваться в любой момент. — Я многое утаивал, хитрил, старался привлечь ваше внимание… Да, я совершал ужасные вещи, но я не соврал вам. Вы мне правда не безразличны и я… чувствую боль, стыд и… много всего такого, о чем не знаю, как вам сказать!       — Вы забрали меня из дома, лишили меня привычной жизни! Сколько я здесь уже торчу? Сколько месяцев прошло? Я даже не знаю, что происходит дома, я не знаю, что сейчас моей мамой, а ведь она в положении! Вы чувствуете боль? Правда?! Не смейте говорить мне о вашей боли! Вы заставляете других страдать! Вы сделали тоже самое с Вергилием! Он вас ненавидит, презирает… И поделом вам.       — Поделом мне… Да, вы правы, вы абсолютно правы. Я так… хотел бы обвинить вас во всем, что со мной происходит, но понимаю, что это ложь. Я так долго уверял себя, что во всем, что я сделал, виноваты вы, что почти поверил в это.       — Я виновата? Вы это сейчас серьезно говорите? — задохнулась от возмущения Ева и с такой силой ударила кулаком по стене, что по ней побежали мелкие трещины. Асмодей даже не вздрогнул от этого, но в его глазах появилась печаль, от которой девушке стало еще хуже — ее сердце, готовое всегда прощать любые обиды, разрывалось от ненависти и жалости. Это оказалось настолько невыносимо, что она ударила по стене еще раз и еще, чтобы перенаправить эту боль в руку, но это совсем не помогало — кровь заструилась по ее пальцам и начала медленно капать на пол, быстро создав небольшую багровую лужу. Асмодей несколько раз порывался подойти к Еве, но она каждый раз выставляла перед ним едва заметную глазу стену, сквозь которую он не мог пройти — теперь ее щит был готов защищать свою хозяйку по первому зову. — Так скажите мне… Скажите, в чем моя вина?!       — Я… Мы… Я думал, что вы играете со мной также, как и я с вами, — с горечью в голосе произнес демон, положив руку на ограждающий девушку купол, мягко сияющий едва уловимым золотистым светом. Посмотрев в ее злые и влажные от слез синие глаза, он почувствовал, как по его каменному сердцу побежали трещины, причинявшие ему невыносимую, но вместе с этим такую сладкую извращенную боль. Это ощущение было таким новым и непонятным, что Асмодей был готов закричать от ужаса и непонимания, но вместо этого заставлял себя впервые за долгие годы говорить все то, что накопилось у него на душе. — А потом я понял, какая вы искренняя и по-настоящему добрая, любопытная и… просто чудесная. Я считал вас наивной малышкой, но был неправ. Нет… Вы всем даете шанс. Вы ведь слышали, что обо мне говорили, но все равно дали мне возможность быть рядом с вами. Я называл вас принцессой с насмешкой, пока не стал делать это по другой причине. Этот титул стал прозвищем, и оно… словно связывало нас маленькой тайной. Я стал ловить себя на мысли, что засыпаю и просыпаюсь, думая о вас. Ваш образ преследовал меня во снах, фантазиях, на моих рисунках… Я никогда не чувствовал ничего подобного. И я думаю, что… ничего лучше и хуже этого в своей жизни не чувствовал.       — Врете. Я вам не верю. Вы просто… ищите выгоды. И так было всегда.       — Да! Я ищу выгоды, но теперь она стала другой. Это не власть и не статус! Это не ваша сила, не ваше прекрасное будущее! Теперь я хочу совсем другого — я хочу, чтобы вы были в безопасности, рядом со мной. Я бы заботился о вас вечно, вы бы ни в чем не нуждались… Мы бы гуляли по берегу моря, катались на коньках на замерзшем озере, любовались снегопадом… Только вы и я. Только мы. Только представьте, как нам может быть хорошо вместе. Попробуйте, принцесса, прошу вас.       Обреченно покачав головой, Ева холодно и недоверчиво посмотрела на Асмодея, но внезапно щит, который их разделял, исчез, подобно растаявшему под солнечными лучами тонкому льду. Взгляд девушки не намекал на какое-либо прощение или доверие, но она в очередной раз была готова дать шанс этому чудовищу, дрожавшему от бессилия при виде ее разочарования и гнева.       — Я так хочу, чтобы все это исчезло, — прошептала Ева, устало посмотрев на демона. — Этот замок, эти огромные горы, стены, лес, бесконечный снег… Я не увижу здесь счастья. Тут лишь… одиночество и тишина. Я не хочу влачить жалкое существование за высокими стенами на пару с тем, кто поселил меня здесь. Каждый день вы будете видеть лишь пустоту. Я ничего вам не дам.       — Если захотите, я все это уничтожу и создам место, где вы будете счастливы, — слабым голосом произнес Асмодей, искренне ненавидя себя за эту слабость, которая сквозила в каждом сказанном им слове. И все же, даже несмотря на это, он продолжал говорить их, наступая на горло собственным принципам и гордости. — Прошу вас… Я больше никогда не буду вам лгать, только… не презирайте меня… Я этого не вынесу.       — Какое вам дело до моего презрения? Раньше вас мое мнение мало волновало. Ничего не изменится. Я по-прежнему буду торчать здесь, не так ли? Зачем мне делать вашу жизнь лучше? Чтобы вы никогда не осознали, как мерзко поступили? Отпустите меня домой.       — Я… не могу. Если отпущу, то уже никогда не увижу.       — Да, вы правы, — согласно кивнула Ева, решив не притворяться, будто это не так. — Раз вы хотите продержать меня здесь вечность, я сделаю вашу жизнь невыносимой.       — Вы забываетесь. Кто заключил со мной договор? Это были вы, так что… будете делать так, как я скажу. Вам ясно? — процедил Асмодей сквозь зубы, осознав, что больше никакими уговорами и обещаниями он девушку к себе расположить не сможет. Он испытывал самое настоящее отчаяние и решил использовать последний козырь, спрятанный в его рукаве. — Ненавидите меня? Прекрасно! Значит будете сидеть в своей комнате в одиночестве, пока не передумаете!       — Псих… Вы больной на всю голову. Ваши бесчисленные картины — это доказательство того, насколько вы безумны!       — Хорошо, больной так больной, мне уже все равно, кем вы меня считаете. Называете меня злодеем, так я им стану, принцесса! Я думал, что вы понимаете меня, я думал, что вы все вспомните, но вы… просто упрямая избалованная девчонка!       — Я избалованная?! — возмущенно крикнула Ева и сделала шаг в сторону, не дав Асмодею зажать себя в угол. — А вы что думали, я буду радоваться тому, что вы заперли меня здесь? Да не нужно мне ваше внимание, не нужны украшения и платья! Я НЕ ВАША КУКЛА! Я пыталась вас понять, я правда пыталась, но вы все испортили!       — Черт, я от вашего крика с ума схожу! — злобно прошипел демон, схватившись за голову и в отчаянии посмотрев на девушку ярко-зелеными глазами, опасно горевшими в полумраке. — Вы ведь тоже видите эти сны! Они меня последуют, я везде вижу вашу лицо! Даже сегодня вы пришли сюда, бродя во сне, вы говорили с кем-то, кого уже давно нет, приняв меня за него! Думаете, я не знаю, что вам снится?       — Ловко вы тему переводите. При чем тут это? Я вижу много всего и это даже не самое интересное…       — Вы же так хотели узнать правду о себе. Неужели вам все равно, почему вы их видите?       — Я не собираюсь жить прошлым, я не вижу смысла копаться в том, что уже давно закончилось, — устало произнесла Ева, в глубине души, конечно же, чувствующая, что это действительно имеет для нее большое значение. Она отчаянно хотела узнать, что значат все эти странные сны, ведь теперь, благодаря Аваддону, девушка понимала, что это не просто ее фантазия. Ей было неприятно это признавать, но в данный момент единственным источником информации для нее являлся Асмодей. Поджав губы, она нехотя посмотрела на него и он, заметив, что ее настроение немного изменилось, облегченно выдохнул. — И что же… вы видели?       — Много всего. Сначала это были лишь короткие вспышки, в которых я мог разглядеть знакомые лица, да только… они не были теми, кого я знал, — неопределенно ответил демон и снова присел на одну из ступенек рядом с троном, будто ноги уже были не способны его держать. — Потом картинки стали четче. Я видел так много всего, но… чаще всего вас и Вергилия. Точнее тех, кем вы когда-то являлись. Мы были смертными и проживали множество жизней, но всегда находились рядом друг с другом.       — Да, потому что вы связаны кармически. Это значит, что случилось что-то очень плохое и теперь нам нужно искупить свои грехи.       — Не нам, а… мне. Только мне одному.       — Почему вы так в этом уверены? — настороженно спросила Ева. — Вы… что-то вспомнили?       — Я… четко помню лишь одну из прожитых жизней. Странно, что в ней я тоже был герцогом, но только смертным, обычным человеком, — медленно произнес Асмодей и по тому, как он начал свой рассказ, девушка почувствовала, что он не будет коротким. Присев на приличном от него расстоянии, она притянула колени к груди и приготовилась внимательно его слушать, чтобы, наконец, все понять и перелистнуть эту страницу. — Я был молод, мои родители умерли от какой-то болезни, так что герцогство осталось на мне. Встав на ноги, я обзавелся верными людьми, среди которых был мой друг. Я хорошо его запомнил, потому что он оказался как две капли воды похож на Вергилия. Со временем мне начали говорить, что пора бы жениться и я стал искать подходящую кандидатуру и ею оказалась племянница пожилого маркиза — совсем молодая девушка. Впервые я стал видеть эти видения еще до того, как встретил вас уже взрослую. Представьте мое удивление, когда я понял, что вы и были той самой девушкой из моих снов…       — Я тоже видела этот сон. Вы приехали к нам домой вместе с тем, кого называли «сэр Альбион».       — Да, в той жизни он был моим товарищем, но еще и подчиненным… Судя по всему тот, кем я был, влюбился в «леди Эванджелину» с первого взгляда, иначе он не стал бы так торопиться с помолвкой. Если бы он хоть раз взглянул на свою невесту повнимательнее, то сразу бы понял, что ее взгляд обращен вовсе не на него. Эванджелина совершенно не обращала внимания на своего жениха, потому что смотрела только на Альбиона, а он смотрел на нее в ответ. Герцог был глуп и слеп, за что и поплатился. Когда он все узнал, оказалось слишком поздно. Он застал свою невесту поздно ночью в темном коридоре с тем, кого совсем не ожидал увидеть — своим верным товарищем, прошедшим с ним не одно сражение. Они собирались сбежать, взяв с собой лишь самое необходимое. Герцог позже нашел в спальне Эванджелины прощальную записку, в которой она просила его не искать ее. Он обезумел от гнева и позволил возлюбленному своей невесты оказаться в кандалах… Если я правильно понял, в том времени люди из более низшего сословия, пойманные на тайных отношениях с молодой знатной девушкой, сурово наказывались за эту связь… И герцог позволил этому случиться.       — Альбиона… казнили? — шепотом спросила Ева и внезапно ощутила резкий укол в грудь, от которого у нее перехватило дыхание. Она не до конца понимала, действительно ли эту боль ощутило ее собственное тело или ее чувствовала душа, навсегда запомнившая агонию потери своего любимого. Девушке стало по-настоящему страшно — уж слишком ярким оказалось это ощущение. — И герцог это допустил?       — Да, допустил… Альбиона судили тайно, не предавая дело огласке, — кивнул Асмодей и посмотрел куда-то перед собой остекленевшим взглядом. — Его казнили через несколько дней за совращение знатной дамы, имя которой не разглашалось. Несмотря на гнев, герцог не собирался отказываться от свадьбы. Вскоре он узнал, что… его драгоценная невеста носит под сердцем дитя. Безутешная и сломленная, она была едва живая. Даже видя все это лишь во сне, я ощущал их боль. Это… невыносимо, такое почти невозможно терпеть. И все же, герцог стерпел и женился на племяннице маркиза, чтобы спасти ее от позора — так он себе это объяснял и говорил это ей. Бедная Эванджелина страдала, запертая в своей комнате, а герцог сгорал от ревности к мертвецу и ненависти к самому себе. Он горевал по своему другу также сильно, как и презирал его. Несколько раз несчастная девушка пыталась наложить на себя руки — иногда герцог заставал ее прямо за написанием предсмертной записки… Он чувствовал ярость, скорбь и тоску, но продолжал держать Эванджелину живой, заперев ее в комнате до конца беременности. Ребенка он собирался принять как своего собственного, так что, когда начались роды, герцог вызвал к себе в дом всех, кто мог бы помочь ребенку родиться здоровым, а его жене остаться в живых. Этот сон снился мне чаще других… Иногда мне приходилось напиваться до беспамятства, чтобы забыть эти крики. Я временами их все еще слышу и мне некуда от них спрятаться…       — Она не выжила, да? Эванджелина умерла… Иначе вы бы не слышали ее крики… Это ваша карма.       — Да, она… умерла на следующий день. Так герцог потерял второго дорогого ему человека и остался один с маленьким ребенком на руках. Родственники его скончавшейся молодой супруги были также безутешны, как и он, хотя никто по-настоящему не понимал, через что он проходит. Особенно страдал ее кузен — думаю, не надо говорить, кем он является в этой жизни… Вы хорошо его знаете. Ему и маркизу герцог, конечно же, ничего не рассказал о тайной связи Эванджелины и Альбиона, так что все поверили, что он является отцом ребенка. В этом даже никто не сомневался… Он больше никогда не женился, ни разу не влюбился и никем не увлекся. Его жизнь превратилась в бесконечный траур, которому не было конца. Свою супругу он похоронил вместе с ее возлюбленным на территории своих владений в красивом склепе из мрамора и серебра — последний подарок, так сказать… Потом приказал развести там цветник — белые и красные розы. Герцог сделал это специально, чтобы всегда напоминать себе о том, что все могло быть иначе. Этот памятник его ошибке навечно остался поблизости, чтобы он никогда не забывал… Вот такая история. Больше я ничего из этого кошмара не помню, да и не хотел бы помнить… Вот почему только я виноват. Этот грех связал нас всех воедино так крепко, что его след тянется за нами из одной жизни в другую. Перед моими глазами продолжает мелькать белое лицо этой несчастной девушки, так похожее на ваше и я… схожу с ума от страха. Я боюсь, что вы с Вергилием и в этой жизни не обретете счастья. Так происходит каждый раз — вы находите друг друга, а потом вместе идете к своей гибели… Я не хочу видеть это снова. Я не хочу снова провалиться в этот кошмар. Я не собираюсь отпускать вас, потому что там будет он и вы снова умрете. Я это знаю.       — Вы говорите ужасные вещи с такой уверенностью, что это мне должно быть страшно, — не веря своим ушам, дрожащим голосом прошептала Ева и с опаской посмотрела на Асмодея, который так и продолжал смотреть куда-то перед собой, совершенно потерявшись в собственных мыслях. Казалось, он за одно мгновение из молодого мужчины превратился в измученного временем старика — его спина согнулась в три погибели, а глаза потеряли последний блеск жизни, который все еще теплился в них из последних сил. — Будущее не статично — оно изменчиво. Вы не знаете, как все будет, вы…       — Я знаю, что так будет! Вергилий наверняка что-то вам рассказывал, пусть и не напрямую, — покачал головой демон и нервно сцепил руки в замок. Приглядевшись, девушка увидела, что они мелко дрожат, словно от озноба, но она знала, что дело совсем не в этом — Асмодей пребывал в очень странном и даже тревожном состоянии, описать которое одним словом являлось непосильной задачей. Он определенно был не в себе и падал все глубже и глубже, позволяя темным чувствам и эмоциям подавлять его разум. — Возможно, он рассказывал это вам, как одну из своих «сказок». Я ведь прав, не отрицайте. И во всех этих сказках главные герои неизменно страдают, теряют друг друга и в конце концов умирают. Их финал всегда предопределен. Это замкнутый круг, которому нет конца, но я хочу его разорвать. Больше никаких криков, никакой попусту пролитой крови, смертей или горя… Не позволю. Так будет лучше для вас обоих.       — Это не вам решать. Вы сейчас говорите, как безумный. Вы думаете, что имеете право решать за нас, но это не так!       — Думайте, что хотите. Я рассказал вам все, что знаю сам. Теперь никаких секретов, никакой лжи… Пусть так и будет.       — Вы отмахиваетесь от моих слов! — раздражённо процедила Ева сквозь зубы, наблюдая за тем, как Асмодей поднимается с лестницы и, слегка пошатываясь, направляется к выходу из зала. — Вы никуда не пойдете, пока не выслушаете меня!       — Я уже все сказал, — устало отозвался демон и, глянув на нее слегка затуманенными глазами, горько улыбнулся. — На этом и разойдемся сегодня. Я устал.       Услышав это, Ева возмущенно открыла рот, готовая вылить на него новую порцию гневных снов и оскорблений, но неожиданно для нее и самого Асмодея, их прервал Себастьян, настежь распахнувший дверь, ведущую в тронный зал. От его резкого появления девушка даже вскрикнула и подскочила на месте, но вскоре забыла о своем испуге, увидев, каким взволнованным выглядел дворецкий.       — Я вроде как запретил появляться здесь кому-либо, — ядовитым голосом напомнил Асмодей, недовольно посмотрев на своего подчиненного. — Что ты здесь забыл?       — Дело срочное, Ваша Светлость, — кивнул Себастьян, вернув себе самообладание и прежний профессиональный вид. — С одной из башен к югу от замка пришло донесение. Были замечены двое бессмертных, направляющихся сюда и… они уже скоро будут здесь.       — Вот как… Думаю, не стоит спрашивать, кто это такие. В любом случае, они незваные гости, так что пускать их внутрь запрещено. Передай мой наказ Пенелопе — не впускать!       — Это же… Вергилий и Арей, я должна их увидеть, сейчас же! — не своим голосом закричала Ева и попыталась выбежать из зала, но Асмодей успел поймать ее за плечо и развернул к себе лицом. — Не смейте меня хватать. Отпустите, сейчас же!       — Вы без меня больше никуда не пойдете, — медленно и с нажимом на каждое слово, произнес демон. Глаза его опасно сверкнули, и девушка, вновь попытавшись вырваться, вдруг почувствовала уже почти позабытое жжение в ладони — это горела метка, напоминающая о сделке. Сказанное Асмодеем было приказом, и она не могла его ослушаться, несмотря на гнев и замершие в горле крики негодования. Себастьян, заметив это, с сочувствием посмотрел на Еву, но своему господину перечить не собирался, так как не хотел остаться без головы. Она его за это не винила — дворецкий лишь выполнял свою работу и делал это, как всегда, идеально. Крепко взяв девушку за руку и не ощутив привычного сопротивления, Асмодей без каких-либо эмоций посмотрел ей в глаза, а затем потянул за собой к выходу. — Идемте, принцесса. Поприветствуем дорогих гостей как подобает.