Несущие Равновесие: Полукровки.

«Он знает, что во мраке, но свет обитает с Ним». («Книга пророка Даниила», 2:22)       Первое, что почувствовала Ева после короткой обжигающей боли в руке, была приятная расслабленность и абсолютная пустота в теле. Внезапно она ощутила себя легким воздушным змеем, который безвольно поднимается в небо и удержать ее теперь могла лишь леска, плотно стиснутая в чьей-то крепкой руке, и рука эта принадлежала Асмодею. Злость почти исчезла, оставшись лишь где-то далеко на заднем плане, но и радости Ева не испытывала — пустота и ничего более. Почти ничего не видя перед собой, она шла следом за демоном, чувствуя только его обжигающе горячую руку на своем запястье, пока внезапно он не замер на месте и не повернулся к девушке. Странно посмотрев на нее и легонько стиснув пальцами ее подбородок, Асмодей недовольно поджал губы.       — Это скоро пройдет, — пообещал он, хотя в данный момент Ева даже не понимала, что демон вообще имеет ввиду. Вяло подняв на него взгляд, она слегка покачнулась и чуть не завалилась вбок, но он успел поймать ее и, не удержавшись, громко выругался. Осознав, что девушка в таком состоянии пока что сама идти не сможет, Асмодей ловко поднял ее на руки и, слегка неуверенно прижав к себе, направился в сторону ее комнаты. — Проклятье… Мне жаль.       — Нет, вам вовсе не жаль, — упрямо отозвалась Ева, собрав последние остатки воли в кулак. — Идите вы к черту.       — Я и есть черт, принцесса, мне некуда идти. Постарайтесь не сопротивляться, иначе эффект будет усиливаться.       — Куда вы меня тащите?       — Вам нужно переодеться. Вы же не собираетесь и дальше щеголять в одной сорочке? — усмехнулся Асмодей, опустив взгляд на девушку, которая лишь неопределенно хмыкнула ему в ответ. — Вы только не подумайте, что я против. Вы даже в пыльном мешке будете смотреться хорошо. И все же, мне не хотелось бы, чтобы наши гости посчитали, будто я заставляю вас ходить в чем-то подобном постоянно.       — Вы снова стали излишне разговорчивым. Отпустило? — едко поинтересовалась Ева и попыталась укусить демона за плечо, но вывернуться так, чтобы это оказалось возможным, у нее не получилось — он держал ее аккуратно, но все же достаточно крепко, да и тело девушку до сих пор слушалось неохотно. Она ощущала себя так, будто ее внутренности превратились в вату, а кости — в мягкую податливую глину. Это было невероятно странно и больше всего походило на транс, при котором сознание все еще оставалось при ней, пусть временами перед глазами и появлялась легкая дымка, застилающая обзор. Головой Ева понимала, что это ненормально, но ничего особенного по этому поводу не чувствовала — это ее и пугало больше всего.       — Когда вы рядом и не кричите на меня, я успокаиваюсь. Мне не очень нравится поступать с вами подобным образом, но вы… так злились, что я чуть с ума не сошел. Если не будете сильно дергаться, это состояние пройдет.       — И я смогу вам врезать?       — Я позволю ударить себя так сильно, насколько сможете, если после этого вы успокоитесь, — с надеждой в голосе произнес Асмодей, но по взгляду Евы ему стало ясно, что эта «сделка» не будет особо удачной, потому что она смотрела на него так, будто была готова проделать в нем не одну, а несколько ощутимых дырок. — Принцесса…       — Не называйте меня так! — грубо отрезала она и слегка дернулась в его руках. — Хватит с меня этого прозвища.       Промолчав на этот выпад, демон лишь плотно стиснул зубы и, толкнув плечом дверь, ведущую в комнату Евы, зашел вместе с ней внутрь. Осторожно опустив ее на кровать, Асмодей распахнул шкаф и стал перебирать все, что успело накопиться в нем за время пребывания девушки в замке. Выбор его упал на простое белое платье в пол с длинными рукавами, чему она была весьма рада — ей совсем не хотелось по его указке разгуливать в чем-то излишне откровенном.       — Руки слушаются? — спросил он, положив платье рядом с Евой. — Сможете переодеться сами?       — Да. А сейчас выйдите из моей комнаты, пока я вас не ударила.       И снова демон лишь промолчал в ответ, а ее так и подмывало продолжать сыпать на него колкости и угрозы, будто в них был какой-то смысл. Ее бесило, что после всей той тирады, что она от него выслушала, он внезапно затих, будто в нем внезапно заиграла совесть, в существование которой девушка больше не верила. Теперь Ева была убеждена, что все ее надежды оказались ложными, а вера в лучшее была фатальной ошибкой. Для нее это стало весьма чувствительным ударом, но показывать своих настоящих чувств она не собиралась — злость была сильнее разочарования.       Как можно быстрее переодевшись в платье и накинув сверху теплый плащ, Ева вышла из комнаты на ватных ногах и тут же оказалась лицом к лицу с Асмодеем — нетерпеливо коснувшись ее волос и заправив выбившиеся локоны ей за уши, он выглянул в окно, будто ожидал увидеть там что-то необычное. Дернув плечами от будто все еще оставшихся на ее коже горячих прикосновений демона, девушка лишь тяжело вздохнула — теперь, когда Вергилий и Арей были так близко, ее буквально распирало от невыносимого желания увидеть их и убедиться, что они целы и невредимы. Будь ее воля, она бы прямо сейчас выпрыгнула в окно и побежала к ним, но это было невозможно — только не под наблюдением Асмодея, который теперь, судя по всему, действительно собирался постоянно держать девушку рядом с собой. Глянув на него краем глаз, Ева мысленно выругалась, да так крепко, что у нее прежней бы точно уши в трубочку свернулись. Никогда прежде она не испытывала настолько сильного разочарования — подумать только, нашла кому довериться… А давал ли он вообще для этого доверия повод или она сама решила обмануться, вот и повелась на свои собственные заблуждения и надежды? Теперь собственная наивность казалась девушке невероятным абсурдом.       — Не надо так на меня смотреть, — хмуро произнес Асмодей, заметив на себе ее серьезный и очень недовольный взгляд. — Этим вы ничего не измените. Только злитесь попусту.       — Дайте мне их увидеть, когда они придут, — не выдержала Ева и с силой прикусила нижнюю губу. — Я должна знать, что они в порядке.       — Они в порядке. Вергилий знает эту местность, с ним ваш брат в безопасности.       — Прошу вас! Ну, пожалуйста… Позвольте мне увидеться хотя бы с Ареем. К нему же… вы не ревнуете?       — Ревность тут вообще не при чем, — скривился Асмодей, но тут же осёкся, осознав, что своим поведением только что доказал обратное. Повернувшись к девушке, он с тоской посмотрел ей в глаза и легонько коснулся кончиками пальцев ее щеки. — Простите. Боюсь, ваш брат может сотворить какую-нибудь глупость, а мне бы не хотелось причинять ему вред. Лучшим будет, если они не станут приближаться к замку. Я хочу до них это донести.       — Вы же понимаете, что они прошли такой долгий путь не для того, чтобы просто развернуться из-за ваших угроз? — скептически поинтересовалась Ева, убрав руку демона от своего лица. — Если вы им навредите… Я вас никогда не прощу.       — А если с ними все будет в порядке? Если… они сами решат уйти, оставив вас со мной? Тогда вы меня простите?       — Это невозможно.       — Но, если это все же случится? — настойчиво переспросил Асмодей и пристально посмотрел Еве в глаза, словно пытаясь в чем-то убедиться. — Как вы поступите?       — Я уже все вам сказала, — покачала она головой и уверенно глянула на него в ответ. — Это невозможно. Мой брат не оставит меня здесь. Вергилий тоже. Скорее Небеса в Ад рухнут.       — Мне нравится то, как сильно вы в них верите. Это вызывает… зависть. Мне такое недоступно.       — Вы сами в этом виноваты. Только вы и никто больше.       — Да, только я, — кивнул Асмодей и как-то странно улыбнулся, почти болезненно и вымученно. — Ладно, нам с вами пора. Мне нужен обзор получше. Отсюда ничего не видно.       — Для чего вам нужен обзор получше? — стараясь сохранять голос спокойным, спросила Ева и последовала за демоном, который пошел вперед по коридору, а затем стал подниматься по лестнице с такой скоростью, что девушка начала с трудом за ним поспевать. — Эй, я у вас спрашиваю!       Асмодей в ответ на ее возглас лишь промолчал, но немного сбавил скорость, вспомнив о том, что раненая спина, лишенной крыльев девушки, все еще может давать о себе знать. Хоть Ева отныне и верила, что совести у демона нет, но все же крохотная ее крупица в нем оставалась и продолжала теплиться на почти потухших углях вопреки его собственным стараниям. Взяв ее под руку, он виновато поджал губы и быстро отвернулся, надеясь, что она не увидела на его лице этого мимолетного сомнения.       Подниматься пришлось до самого последнего этажа, но даже на этом путь не закончился — как оказалось, Асмодей вел Еву на открытую площадку одной из башен, которую он, судя по всему, использовал для приземления на драконах. На улице оказалось холодно, но вполне терпимо для такого сурового края, как Цинис, и все же что-то подсказывало девушке, что долго эта мирная погода длиться не будет. Подойдя к самому краю башни и положив ладони на каменную ограду, Ева вгляделась вдаль и сердце ее за одно мгновение поднялось до самого горла и рухнуло обратно — вдалеке на фоне белоснежного снега темнели две фигуры, стремительно приближающиеся к замку. Двигались они пешком, не используя крылья, но это совсем не мешало им быстро сокращать расстояние, остававшееся до стен. Девушка почти перевалилась через ограждение, наблюдая за ними, но Асмодей вовремя взял ее за плечи и осторожно отвел от него на пару шагов.       — Не причиняйте им вреда, — попросила Ева, покачав головой. — Не смейте.       — Тогда им нельзя здесь находиться, — нахмурился демон и сделал очень глубокий вдох. — Если будут упорствовать, я в долгу не останусь… Спасать принцессу из лап ужасного чудовища без препятствий не интересно, правда?       Не успела девушка сказать хоть что-то еще, чтобы убедить его отказаться от своей затеи, как внезапно воздух в одно мгновение стал холоднее, а небо у них над головами заволокло темно-серыми тучами. Отойдя от Асмодея на несколько шагов, Ева посильнее закуталась в плащ и сжалась всем телом из-за резкого потока колючего ветра, растрепавшего ее волосы. Обогнув ее и демона, словно невидимая ледяная змея, он поднялся вверх и погнал тучи в сторону границ территории замка — прямо на Вергилия и Арея. В ужасе и гневе посмотрев на спину Асмодея, девушка попыталась рвануть к нему, чтобы не дать закончить начатое, но вдруг поняла, что даже пошевелиться не может — воздух вокруг нее стал плотным и будто бы жестким, причем настолько, что через него оказалось невозможно прорваться. Демон, словно невероятно увлеченный своим делом дирижер, поднял руки вверх и, будто приложив огромные усилия, стиснул ладони в кулаки. В это же мгновение дрожь и мощный гул прокатились по стенам, а ветер стал задувать еще сильнее, теперь больше напоминая рев огромного зверя. Ева физически ощутила, как некая мощная, но невидимая сила поднялась у нее над головой, а затем рванула вслед за темными тучами и превратилась в почти непроглядную метель, обрушившуюся на землю, находящуюся за границей территории замка. Внезапно из-под снега тут и там стали подниматься огромные ледяные пики, сметавшие и выворачивающие с корнем все, что находилось у них на пути. Они напоминали крепкие стволы деревьев, постепенно окружавшие замок со всех сторон непролазным лабиринтом из невероятно острого и крепкого льда. Асмодей на этом не остановился и заставил его расползаться все дальше и дальше — несколько таких пик внезапно вырвались из-под земли прямо перед Вергилием, который в последний момент успел отойти на шаг в сторону и утащить за собой Арея, не успевшего даже понять, откуда исходила опасность.       — Что он творит? Жить надоело?! — в несдерживаемой злобе закричал парень и в ярости метнул в ледяную пику пригоршню синего пламени, которое не сразу, но все же поглотило ее, превратив в лужу, что мгновенно замерзла на поверхности снега. Сначала это показалось идеальным решением проблемы, но на месте растаявшего льда из земли тут же вырос еще один, а за ним еще и еще… Теперь все это больше походило на самый настоящий лес, только сделанный из чистейшего ледяного стекла. С разочарованием поглядев на это, Арей опустошенно вздохнул. — Взлететь мы тут не сможем, я прав?       — Нет, можешь даже не пытаться, — покачал головой Вергилий. — Твое и мое пламя достаточно горячее, чтобы топить этот лед…       — Но он будет появляться снова и снова, да?       — Именно. Хозяин замка решил усложнить нам путь, но не настолько, чтобы его было невозможно преодолеть. Это странно. Он нас… будто испытывает.       — Ничего себе испытание! Тебя чуть этой херней насквозь не пропороло! — возмутился Арей и все же решил ненадолго замолчать, чтобы дать ангелу подумать. — Ладно… Просто скажи, чем я могу тебе помочь.       — Тогда… Создавай столько пламени, сколько сможешь, без остановки, — попросил Вергилий и сделал глубокий вдох для концентрации. — Думаю, я смогу контролировать твой огонь вместе со своим одновременно… Ну, по крайней мере я на это надеюсь.       — Я подстрахую. Буду идти чуть позади.       — Хорошо. И не бойся меня обжечь — думай только о своем пламени и о том, что оно не должно пропадать. Хорошо? Если все пройдет удачно, мы сможем преодолеть этот лед… часа за два.       — Два часа создавать огонь без перерыва? — усомнился Арей, но почти сразу смог взять себя в руки, вспомнив о том, что в замке их ждет Ева. Он так сильно хотел ее увидеть, что был готов хоть вулкан пробудить прямо у себя под ногами, если бы это помогло поскорее встретиться с ней. — Ладно. Я готов.       — Хороший настрой, — кивнул Вергилий и, сделав глубокий вдох, медленно выдохнул, а затем раскрыл ладони и выпустил из них наружу белоснежное пламя, принявшееся пожирать крепчайшие ледяные пики, успевшие окружить их со всех сторон. Не теряя времени, Арей, как ему и было велено сделать, направил в руки весь жар, пылающий в его груди, и создал самый мощный поток синего огня, на который был способен. Направив его прямо в ангела, парень усомнился в этой идее лишь на долю секунды, прежде чем тот перехватил его, присоединив к своему собственному пламени и окружив их этим жарким потоком, словно защитным кольцом. — Молодец! Поддерживай его таким же горячим!       Ева, наблюдавшая за ними с высокой башни, беспокойно металась по ней из стороны в сторону и приходила в ужас каждый раз, как перед Вергилием и Ареем из-под земли вырывался все новый и новый лед, становившийся крепче и крепче по мере того, как они продвигались к замку. Асмодея, казалось, это вообще нисколько не волновало, но и щадить незваных гостей или давать им передышку он не собирался — не останавливаясь лишь на острых пиках, демон одним лишь взмахом руки заставил вырасти из снега высокую стену, а стиснув в кулак вторую, обрушил на них крупный град с сильнейшим ветром, который сметал в сторону создаваемое Вергилием и Ареем общее пламя. С трудом сохранив над ним контроль, ангел продолжал шагать вперед, крепко сжимая рукоять меча в ладони, разрезая им крупные куски льда, грозившиеся проломить ему голову.       — Прекратите сейчас же! — закричала Ева и бросилась на Асмодея, надеясь перевести его внимание на себя. У нее не было меча, которым она могла бы его атаковать, у нее не было даже крыльев, чтобы они могли унести ее прочь — у девушки остались лишь ее руки, и она вцепилась ими в демона так яростно и крепко, насколько вообще могла это сделать. Повалив его на каменный пол башни, она уселась на него сверху и сомкнула ладони на шее Асмодея, забывшись от гнева и страха, которые теперь руководили ее действиями больше, чем здравый смысл и присущее ей милосердие. Увы, демона это вновь нисколько не взволновало — он даже не напрягся, когда пальцы Евы принялись сжимать его горло почти до хруста. Он просто смотрел на нее тем самым взглядом, который ей уже доводилось видеть у него в темном тронном зале — пустым, потерявшим свет, блеклым и неживым. Теперь его глаза не походили на яркие изумруды, а стали обычным стеклом, лишившись той невыносимой притягательности, с которой мало кто был способен справиться. И вот, посмотрев в эти прежде прекрасные глаза, Ева вздрогнула и отпустила шею Асмодея, потеряв остатки сил в этой бессмысленной борьбе. Поднявшись на ноги, она устало подошла к краю башни и облегченно вздохнула, увидев, что Арей и Вергилий целы — яростный град и ветер оставили их в покое. С помощью своего пламени они разрушили ледяную стену, преграждавшую им путь, превратив ее в пушистые хлопья снега, что теперь поднимались высоко в небо и долетали до самой башни.       — Возвращайтесь внутрь, — без единой эмоции в голосе произнес Асмодей, тоже поднявшись на ноги с холодного каменного пола. Одернув чуть помятый плащ, развевающийся на ветру подобно черным крыльям, он взглядом указал на дверь, ведущую на лестницу. — Идите сейчас же и не выходите. Это приказ.       — Я не… — попыталась было воспротивиться Ева, но тут же ощутила жжение в ладони, не давшее ей сказать то, что она хотела. Ее разум не помутился, но желание продолжать спор улетучилось — единственное, что девушка смогла бы сделать, это посмотреть на демона самым уничтожающим взглядом в ее арсенале, но она решила приберечь его на другой случай. Вместо этого Ева кивнула, изображая полную покорность, которая была единственным подходящим выбором на данный момент. — Где мне вас подождать?       — В большой гостиной… на втором этаже. И не пытайтесь уговорить прислугу открыть ворота. Если попытаетесь это сделать, я накажу их, а не вас. Их, а не вас, Ева. Запомните это.       — Разумеется.       Отвернувшись от Асмодея, Ева на негнущихся ногах спустилась по лестнице с башни и медленно прошлась по коридорам, заглядывая почти в каждое окно в надежде увидеть там Арея и Вергилия, но метель, теперь яростно бушевавшая над замком, не позволила ей этого сделать. Демон насылал на них все больше ледяного ветра и колючего снега, делая их путь не просто сложным, а невыносимым. От одной мысли о том, через что приходится проходить тем, кого она любит всей душой, Еве становилось дурно, а ощущение беспомощности никак не помогало ситуации. Она жалела о том, что у нее нет собственной воли и меча в руке, чтобы пойти и сразиться с Асмодеем на башне — пусть даже она не сможет его победить, но она могла хотя бы попытаться отвлечь его. Подумав об этом, девушка горько усмехнулась. Разве она способна на это? У нее даже придушить как следует его не получилось… Почему ее руки отказались причинять ему боль? Разве он не заслужил хотя бы толику страданий? Неужели она настолько слаба, что не способна защитить других и годится лишь на то, чтобы просто наблюдать за всем со стороны? Эти мысли были невыносимыми и Ева, не дойдя до гостиной, без сил опустилась на пол прямо в коридоре, обхватив дрожащими руками прижатые к груди колени. Она чувствовала себя настолько жалкой, бесполезной и никчемной, что ни для каких иных мыслей и чувств внутри нее просто не хватило места.       Асмодей, оставшийся в одиночестве на верхушке башни, молча наблюдал за тем, как над его замком и окрестностями разрастается огромная буря. Обычно такая погода приносила в его душу полный покой, но в этот раз все было иначе — изнутри его разрывало на части, и он принялся метаться по площадке, словно загнанный в ловушку зверь. Все еще чувствуя на своей разгоряченной шее тонкие пальцы Евы, демон пытался понять, что испытал в момент, когда ее ярость вылилась на него, и вскоре осознал, чем было на самом деле это чувство — он ощутил неподдельное удовольствие, схожее с экстазом. Это было странно даже для него, но Асмодею не требовались объяснения для собственных извращенных ощущений. Он принимал их такими, какими они являлись на самом деле. Впервые за всю его долгую жизнь кто-то попытался надавить на него, напал голыми руками, без меча и магии… И это было незабываемо. Распаленный разбушевавшимися чувствами и фантазиями, демон распахнул воротник плаща и подставил кожу ледяному ветру, чтобы хоть немного остудить свое пылающее от желания тело. Он изо всех сил удерживал себя на месте, чтобы не броситься следом за Евой, потому что знал, что ничем хорошим для них это не закончится. Минутная слабость и потеря контроля превратит ее ненависть в отвращение, а гнев в презрение. Нет… Пусть лучше она его ненавидит, пусть сердится и кричит — эти чувства намного лучше, чем те, что он мог бы вызвать у нее своим опрометчивым поступком. И все же, каким сильным было искушение… В последний раз он испытывал нечто похожее настолько давно, что уже успел позабыть, насколько это может быть невыносимо и сладко в одно и тоже время. Воспоминания вернули Асмодея в то время, когда тот, кого он считал своим другом, превратился для него в объект настолько сильной страсти, что каждый жест и сказанное им слово превращалось в пытку. И вот теперь, все повторялось вновь, да только на этот раз демон не собирался потакать себе — нет, он больше не ошибется, он больше не оступится и не потеряет свою чудесную птичку. Он спрячет ее, укроет от всего мира и, если понадобится, сожжет все опасности дотла, превратит их в пепел, опустошит и обратит в пустыню…       — Вам нельзя быть вместе, — вслух прошептал Асмодей, обращаясь к тем, кто не мог его слышать. — Вы умрете… Вы снова умрете, а я останусь один. Я должен сохранить мои сокровища, я должен…       Грудь неприятно кольнуло и демон, стиснув пальцами ткань черной рубашки под плащом, сделал несколько глубоких вдохов, чтобы вернуть себе самообладание. Буря стала еще сильнее, словно отзываясь на его боль — ветер завывал в ушах, терзал деревья и стены замка, словно изголодавшийся зверь, но больше всего он вредил тем, кого Асмодей пытался замедлить, пусть и безуспешно. Вергилий и Арей, соединив свой огонь и сделав его единым целым, уверенно продвигались вперед через острый ледяной барьер, похожий на плотные заросли терновника. Ангел спокойно шагал вперед, держа левую руку перед собой, которая казалась куда более устрашающим оружием, чем меч, который он сжимал в правой. Асмодей не мог оторвать от него взгляда — настолько завораживающим казалось ему это зрелище. Вергилий всегда оставался невероятно спокойным и умел контролировать абсолютно каждую эмоцию или слово, слетающее с его губ. Это восхищало и будоражило демона в нем даже сильнее, чем его красота и музыкальный талант. Он помнил, какими хрупкими выглядели пальцы ангела, когда он играл на фортепиано или держал его за руку, и все же в них чувствовалась та непередаваемая сила, что способна разделять горы и реки пополам. Вот и теперь ангел шел вперед без малейших затруднений, по крайней мере так могло показаться со стороны. Абсолютное спокойствие на лице и не единого лишнего движения — таким Вергилий был всегда. Асмодея восхищало и бесило это в нем больше всего на свете, потому что ему хотелось хоть раз увидеть на его лице настоящий гнев, а не привычную бесстрастную маску, не выражающую ничего кроме безразличия. Из-за него он когда-то и оставил это место — ему просто было все равно на то, что подумает его друг и как будет опечален, оставшись в одиночестве. Вспомнив тот день, Асмодей почувствовал, как кровь начинает закипать в его венах, а руки сами собой сжимаются в кулаки. Вергилий не оставил ему ничего. Он не написал даже записки, попрощался со всеми, кроме него и исчез без следа на несколько столетий, а теперь, так внезапно вновь появившись в его жизни, перевернул все вверх дном. И если бы он являлся единственной проблемой, то демон смог бы ее решить, но теперь все было совсем иначе. В последний раз взглянув на бушевавшую над его головой бурю, Асмодей покинул башню, ощущая не только сильнейшую злость, но и невероятное одиночество, уже давно ставшее его неизменным спутником и проводником в чертовски долгой и пустой жизни, больше не имевшей никакой цели и смысла.

***

      Метавшаяся по гостиной Ева, несмотря на все попытки Пенелопы и Себастьяна ее успокоить, оставалась в состоянии, граничащем с сильнейшей истерикой. Она проходила внутри нее и никак не вырывалась наружу, выражаясь лишь в молчаливом бдении у большого окна, обзор из которого застилался по-настоящему безумной метелью. Не знать, что происходит снаружи, было еще мучительнее, чем видеть все со стороны, а ощущение полнейшей беспомощности только подливало масло в огонь.       — Госпожа, вы сводите себя с ума, вам нужно мыслить трезво и не делать глупостей, — успокаивающим тоном обратился к девушке Себастьян, стоявший у выхода из гостиной, сложив руки за спиной. — Я понимаю, что это трудно, но вам сейчас… нельзя выводить герцога из себя. Вы этим сделаете только хуже.       — Куда уж хуже? — нервно отозвалась Ева, терзая ногтями кожу на руках. — Он и так не в себе… Там не только Вергилий, которого вы хорошо знаете, но еще и мой брат!       — Метель не причинит им вреда, а лишь замедлит, — покачала головой Пенелопа, пребывавшая в настолько упадническом настроении, что даже не предложила ей чай, как это делала обычно. Женщина просто сидела в кресле у окна и нервно прикусывала губы, время от времени тяжело и тревожно вздыхая. — Себастьян прав. Герцог сейчас подобен пороховой бочке, которая может в любой момент взорваться… Госпожа, вам нельзя его провоцировать.       — А что он мне сделает? Убьет? Пусть уж лучше отвлечется на разборки со мной и отстанет от Вергилия и Арея. Я его не боюсь.       — Мы просто не хотим видеть, как вы страдаете еще больше, — сухо произнес Себастьян, старавшийся сохранять спокойствие, несмотря на тяжелую ситуацию. На самом деле Ева была этому даже рада — сейчас ей меньше всего на свете хотелось успокаивать кого-то еще помимо себя. — Его Светлости всегда недоставало самообладания, когда дело касалось Вергилия.       — Поверить не могу, что он снова здесь, — прошептала Пенелопа, вновь тяжело вздохнув от переполнявших ее эмоций. — Когда он со мной прощался, мне казалось, что он ни за что сюда больше не вернется… Кто бы знал, как я хочу его увидеть. Я ужасно по нему скучала.       — Асмодей запретил открывать ворота, — сквозь зубы процедила Ева. — Он сказал, что накажет вас, если вы это сделаете или я попробую вас об этом попросить. — Ничего удивительного. Он очень зол, — пожал плечами Себастьян. — Я бы не стал усугублять ситуацию. Остается только ждать, когда герцог сам впустит Вергилия и вашего брата на территорию замка.       — А такое вообще возможно? Его реально убедить это сделать?       — Ну… Это не невозможная, но весьма сложная задача. Я сам лично не рискнул бы ввязываться во все это, но вы, госпожа… Вы вполне можете попытаться.       — Нет, ни в коем случае! — воскликнула Пенелопа, в ужасе посмотрев на девушку и дворецкого. — Я не переживу, если господин вновь… проявит жестокость. Нет, я против, Ваше Высочество! Пока что держитесь от него подальше, я вас заклинаю.       — Он мне не позволит, — горько усмехнулась Ева, продемонстрировав все еще выделяющуюся на фоне кожи красноватую метку, располагавшуюся на ее ладони. — Я пыталась этому сопротивляться, но у меня не особо хорошо получается… Меня это пугает. Я будто собой не владею и чувствую совсем не то, что должна. Это похоже на то, будто… в моей голове стоит туман, и я перестаю адекватно мыслить.       — Это обычные способности Его Светлости, — подтвердил Себастьян и на его лице появилась толика еле уловимого сочувствия по отношению к девушке, которое сидело глубоко внутри, прячась за непоколебимым фасадом. — Но вот в чем загвоздка… Герцог может использовать лишь на тех, чья душа открыта для него. Госпожа, вы… что-то чувствуете к нему?       — Я пыталась ему доверять и сейчас мне очень горько из-за того, что это не имело смысла… В итоге он все равно поступает ужасно.       — Тогда вам нужно лишь закрыться от него. Перестаньте полагаться на свои чувства и доверьтесь холодному рассудку. Это поможет отгородиться от Его Светлости, пусть и не до конца.       — А я так надеялась, что господин взялся за ум, — разочарованно проворчала Пенелопа, виновато посмотрев на Еву. — Я правда думала, что теперь он будет вести себя иначе. Я порой забываю, что в нем не осталось ни капли нормальных чувств…       — И куда же они делись? — насторожилась девушка и выжидающе уставилась на нее и Себастьяна, которые переглядывались так, будто внезапно проболтались о какой-то невероятной тайне. — Я чего-то не понимаю? Есть причина, по которой Асмодей не в своем уме?       — Я бы не сказал, что он не в своем уме… Но сознание Его Светлости определенно искажено, — немного туманно произнес дворецкий, переглянувшись с домоправительницей. Какое-то время они неуверенно смотрели друг другу в глаза, словно мысленно о чем-то договариваясь, а затем Себастьян, будто решившись, обратился к Еве самым серьезным тоном из всех возможных. — То дерево в библиотеке. Из-за него наш господин страдает, хотя сам он считает его спасением. Это ложь, но он этого не осознает. Это дерево нужно уничтожить.       — И… как же оно влияет на Асмодея? — тихо спросила она, напрягшись всем телом. — Что оно делает?       — Это дерево — сосуд, идеально впитывающий все, что туда закладывается, — пояснил Себастьян после недолгих размышлений. — Однажды Его Светлость вернулся с маленькой коробочкой, внутри которой лежало одно-единственное черное семечко. Я несколько раз спрашивал, для чего оно нужно, и он отвечал мне, что это семечко все исправит и поможет ему… стать сильнее. Господин посадил его в библиотеке и вскоре оно выросло до таких огромных размеров, что я даже не знал, как за ним ухаживать… Но позже я понял, что этого и не требуется — дерево не нужно было поливать или удобрять, я даже ни разу не прикасался к нему…       — Алтей первым догадался, что с этим деревом что-то не так, — продолжила рассказ Пенелопа. — Он пришел к господину, когда тот напился так, как никогда раньше — это было сразу после того, как Вергилий нас покинул… Асмодей кричал, словно обезумевший, а потом просто прикоснулся к этому дереву и… затих. Это случилось так внезапно, что Алтея это насторожило. Он подошел к дереву и почувствовал исходящую от него энергию — растение будто… распирало изнутри!       — Я тоже касалась его, — внезапно вспомнила Ева свой первый поход в библиотеку. — Я подумала, что оно какое-то необычное, но и представить себе не могла, что это дерево является сосудом.       — Ну, а мы сложили все вместе и поняли, что благодаря ему Его Светлость, если так можно выразиться, избавляется от лишних чувств, — медленно произнес Себастьян, напряженно стиснув переносицу. — Очевидно, что он достал семечко в каком-то особенном месте. Такие деревья где попало не растут. Думаю, что в его поисках помогала какая-то ведьма — они хорошо разбираются в растениях, так что… Теперь вы знаете об этом. Вам решать, что делать с этим знанием, Ваше Высочество.       — Я сожгу его к чертям, — процедила Ева сквозь зубы и, недолго думая, рванула к двери, не обратив внимания на преградившего ей выход дворецкого. Разумеется он, как слуга, не имел права грубо останавливать ее, так что его слабая попытка это сделать оказалась абсолютно бесполезной. — Если что, обвиняйте во всем меня. Вы ничего не говорили, вы ничего не знаете. Хорошо?       — Госпожа, нельзя же действовать так необдуманно! — крикнула ей вдогонку Пенелопа, но Ева уже ее не слышала, полностью сконцентрировавшись на том, что нужно было сделать прямо сейчас без всяких промедлений. Пусть идея о том, что виной всему являлось дерево и казалась немного странной, девушка не собиралась ставить ее под сомнение — она еще в первый раз почувствовала, что с ним что-то не так, а слова Себастьяна и Пенелопы только подтвердили ее догадки. Мама всегда говорила ей — доверяй своей интуиции, она тебя никогда не подведет. Этому совету она и собиралась последовать.       Быстро добравшись по уже знакомым коридорам до библиотеки, Ева осторожно зашла внутрь и убедилась, что внутри никого кроме нее нет, а затем медленно прошла по тихому залу в помещение, где находилось то самое дерево, которое ей предстояло уничтожить. Встав напротив него и осмотрев могучий ствол и ветви, девушка почувствовала жалость к старому растению, ведь само по себе оно, конечно же, было ни в чем не виновато. Подойдя к нему ближе, она коснулась ладонью теплой коры и, как и в прошлый раз, ощутила исходящую от него мощную энергию. Оно было живым и хотело жить также сильно, как и Ева, которой предстояло его уничтожить. Мысленно извинившись перед деревом, она заставила белое пламя появиться на ее ладони и, сделав глубокий вдох, отошла на несколько шагов назад и, скрепив сердце, запустила огненный шар в могучие ветви, ожидая, что вскоре огонь поглотит все дерево целиком. Очень быстро пламя окружило его, превратив растение в огромный и ярко пылающий факел. Наблюдая за тем, как оно сгорает, Ева поймала себя на странной мысли — несмотря на то, что огонь был достаточно горячим, чтобы очень быстро сжечь дерево дотла, дыма девушка так и не увидела. Вскоре до девушки дошло, что ни одна веточка или листочек не сгорели за все то время, что она находилась в зале. Бросив в крону и ствол еще несколько огненных шаров, она убедилась, что это просто не работает — дерево упорно отказывалось гореть, как бы сильно Ева не старалась заставить его это сделать.       — Это… невозможно, — в отчаянии прошептала она и стала быстро оглядываться вокруг в поисках хоть какого-нибудь оружия — ей нужно было попытаться сделать с проклятым деревом хоть что-то, а не просто стоять и ждать, когда решение свалится ей на голову. Увидев висящий на стене в качестве украшения длинный меч, Ева сняла его и провела пальцем по лезвию, чтобы убедиться, что оно достаточно острое — не идеально, но все же меч оказался заточен, так что этого вполне могло хватить для того, чтобы изрубить ветви дерева на кусочки. Подойдя к нему, девушка набрала в грудь побольше воздуха и крепко обхватила обеими ладонями рукоять меча. — Прости, но так нужно…       — Что вы делаете? — раздался голос у девушки за спиной и она резко развернулась, продолжая держать меч перед собой. Разумеется, это был Асмодей — демон стоял у распахнутой двери, ведущей в зал, глядя на нее абсолютно пустыми глазами, в которых отражалось ярко беснующееся, но бесполезное пламя, так и не пожравшее могучее дерево. — Плохая идея. Вы не сможете его сжечь, только силы попусту потратите.       — Это я уже поняла, — злобно прорычала Ева в ответ и подняла меч выше, наставив его прямо на демона. — Не приближайтесь, иначе я проделаю в вас дыру.       — Звучите уверенно, а вот руки дрожат. Это плохо — вы показываете, что боитесь, а врагам нельзя знать, что вам страшно. Никогда не позволяйте никому сомневаться в вашей решимости убить.       — В этом вы можете не сомневаться. Я убью вас, не задумываясь, за все, что вы натворили! Вы заслужили это! Почему дерево не горит?!       — Только я могу его уничтожить, хотя, как мне кажется, вы и так уже об этом догадались, — пожал Асмодей плечами и без всякого интереса посмотрел на дерево, горящее за спиной у девушки. — Вижу, что вы все же честно старались его сжечь… Похвальная целеустремленность. Что хотите предпринять дальше?       — Самодовольный гад, — дрожащим голосом процедила Ева сквозь зубы, стараясь не показывать своего отчаяния из-за того бессилия, которое в ней вызывала эта ситуация. — Всегда появляетесь, когда не просят и строите из себя властителя мира. Как вы себя выносите?       — В том и дело, что не выношу. И все же я повторю вопрос — что вы хотите делать теперь?       — Остановите бурю! Хватит мучить их!       — А если я этого не сделаю, то, что тогда? — усмехнулся Асмодей и подошел к Еве еще ближе, совершенно не обращая внимание на меч, который она сжимала в руках. — Я уже сказал, почему не собираюсь отпускать вас с Вергилием. Мнения своего я пока что не поменял., а ваши угрозы всерьез я не воспринимаю.       — Ненавижу вас… Всем сердцем ненавижу, — едва сдерживая слезы, прошептала девушка и поджала дрожащие от гнева губы. — Кто вы такой, чтобы решать, как мне жить? С чего вы взяли, что имеете на это право?       — Мне просто… не все равно, что с вами будет. Я хочу, чтобы вы жили — вот и все. Разве этого недостаточная мотивация? Мне плевать, что вы будете ненавидеть меня за это. Иногда приходится чем-то жертвовать и эта жертва не самая страшная в моей жизни. Я могу смириться с тем, что вы чувствуете.       — Даже если я каждый день буду говорить, как сильно вас ненавижу? Да кто вообще может это выдержать? Вы безумны!       — Расскажите обо мне что-нибудь новое, — устало произнес Асмодей и сделал к Еве еще один шаг, встав почти вплотную к острию меча, который был направлен прямо ему в грудь. — Ну, что вы медлите, принцесса? Я в ваших руках. Убейте меня, избавитесь от проблемы раз и навсегда. Вы же хотите этого больше всего на свете.       — Уничтожьте дерево и мне не придется вас убивать, — твердо ответила девушка, мысленно умоляя демона перестать упрямиться. — Просто сделайте это. Я забуду все, что вы сделали, прощу вам все обиды… Только уничтожьте его.       — В этом не будет смысла, если я вас потеряю.       — Я вам не нужна. Вы просто… запутались и придумали себе оправдание, чтобы продолжать мстить Вергилию за то, что он ушел. Признайте это и вам станет легче. Пожалуйста. Я не буду вас за это осуждать, я ведь… понимаю, как это может быть больно.       — Вы ни черта не понимаете, — покачал головой Асмодей и сжал ладонью острие меча так крепко, что из нее начала сочиться кровь. Ева попыталась потянуть его на себя, но демон был намного сильнее и решительнее, чем она, так что ей оставалось лишь наблюдать за тем, как из его руки на пол капает алая кровь, заливающая подол его плаща. — Никогда не наставляйте ни на кого оружие, если не готовы убить. Поднимая меч, вы должны понимать, что можете отнять чью-то жизнь. Вы обязаны это помнить.       — Я прекрасно это понимаю! — закричала девушка и вновь дернула меч на себя. — Я убью вас, если вы не остановитесь! Немедленно уберите…!       Не успела Ева договорить свои гневные слова до конца, как Асмодей, пристально посмотрев прямо ей в глаза, без каких-либо колебаний сделал еще один шаг вперед и меч, что она крепко сжимала в руках, оказался прямо в центре его груди. Еще не до конца понимая, что произошло, девушка уставилась на огромную рану и разорванную в центре рубашку, а затем подняла взгляд на демона и увидела, как из его рта полилась кровь, доказывающая, что все происходящее не сон или разыгравшееся воображение — он действительно проткнул самого себя насквозь, даже глазом не моргнув. Положив ладонь на дрожащую руку Евы, он медленно расцепил ее пальцы и перехватил рукоять меча, а затем, неловко покачнувшись, рухнул уже перед почти переставшим гореть деревом. Кровь из его раны стала сочиться еще пуще прежнего и вскоре рядом с ним образовалась приличная бордовая лужа, по цвету напоминающая пятно от пролитого вина.       — Что же вы… Что вы наделали? — пораженно прошептала девушка, прижав ладони к губам. Бросившись к Асмодею и упав рядом с ним на пол, она осторожно вытащила все еще торчавший из его груди меч и в ужасе швырнула его как можно дальше. Из образовавшейся раны тут же хлынула кровь, так что Еве пришлось со всей силы зажать ее, чтобы хоть немного остановить кровотечение и дать себе время подумать, что делать дальше. — Зачем?! Зачем вы это сделали?! Идиот!       — Я дал вам шанс убить меня, — слабым голосом отозвался Асмодей, а затем улыбнулся так спокойно и умиротворенно, что у девушки невольно побежали мурашки по коже от охвативших ее странных чувств. — Если вы так сильно желаете мне смерти, я умру уже… через пару минут и все закончится.       — Вы ненормальный… Никто в здравом уме не будет так поступать!       — Вы разве не заметили, что я уже давно не… в здравом уме? Успокойтесь и молитесь, чтобы в вас… оказалось достаточно решимости.       — Я не могу так! — замотала головой Ева и продолжила нажимать на рану все сильнее, не давая крови сочиться наружу. Посмотрев на Асмодея и заглянув в его лишенные прежней яркости глаза, она поняла, что ни за что бы не сделала того, о чем он просил всем своим существом. Демон молил о смерти, он по-настоящему жаждал ее наступления, словно заблудившийся в пустыне путник, мечтавший о капле воды. Это причинило девушке настолько сильную боль, что она еле удержалась от того, чтобы не разрыдаться прямо у него на груди, но остановила себя и, скрепив сердце, продолжила зажимать рану. — Я не дам вам так легко умереть. Вам ясно? Разве солидно… такому демону как вы умереть не на поле боя?       — Черт… Я об этом… как-то не подумал, — прохрипел Асмодей и выкашлял немного крови, которая заляпала его подбородок и шею. — Что-то медленно я подыхаю…       — Вы не умираете. Вы будете в порядке.       — Как жаль… А я думал, что вы и в самом деле хотели меня убить.       — Нет, я бы не смогла, — призналась Ева и, убрав ладони от груди демона, увидела, что рана перестала сочиться и стала покрываться свежей розоватой кожей. Это было невероятно быстро даже по меркам бессмертных с их повышенной регенерацией, но девушка знала, что имеет дело с древним демоном, в котором сил достаточно и не для таких фокусов. — Ваша рана уже заживает… Кажется, я правда не хотела вашей смерти.       — Вы это слышите? — вдруг громким шепотом произнес Асмодей и его болезненно пустые глаза округлились, будто от сильнейшего удивления. Продолжая лежать на полу без сил после тяжелой травмы, он положил ладонь на заживающую рану в груди и издал настолько тяжелый вздох, что у Евы, ярко ощущающей все его странно перемешанные эмоции, от боли и тревоги сжалось сердце. — Вы не можете этого не слышать… Этот голос такой громкий.       — Голос? Я ничего не слышу.       — Это невозможно. Вы обязаны его услышать. Он… везде.       Девушка вновь хотела ответить демону, что ничего не слышит, но внезапно для себя осознала, что до нее действительно будто откуда-то издалека стал доноситься удивительно чистый голос, который она смогла бы узнать даже если бы его пытались заглушить тысячи криков. Это было невыносимо прекрасное пение, заставившее все внутри Евы перевернуться кверху дном, а сердце с болью биться о грудную клетку. Она не понимала, что с ней происходит и как этот голос может звучать не в ушах, а прямо в ее сердце, но отчетливо ощущала, о чем именно была эта песня — она была о боли, о тоске, невыносимой горечи разлуки, о мучительном одиночестве, которое терзало душу и разъедало ее хуже сильнейшего яда… Эта песня кричала о любви вместе с голосом Вергилия, и он звучал ярче, чем любая ясная мысль и отчетливее, чем кровь, стучавшая в ушах. В этой песне не было слов, но каждый, кто мог бы сейчас ее услышать, понял бы все и без них, почувствовав все эти эмоции на самом себе так, будто они принадлежали лишь ему одному.       — Да… Я слышу, — медленно произнесла Ева и коснулась щеки Асмодея, которая теперь казалась даже бледнее, чем в тот момент, когда он истекал кровью. Тело демона билось от мелкой дрожи, а его губы превратились в тонкую полоску, будто он изо всех сил сдерживал в горле отчаянный крик. — Это прекрасно… Давайте, я помогу вам подняться. Вы не должны лежать на полу после того, как так сильно пострадали.       — Все нормально, — твердо отозвался Асмодей, но по тому, как он медленно поднимался, опершись на руку желавшей позаботиться о нем Евы, было понятно, что ему невероятно больно, хоть он и старательно это скрывал. Казалось, что эта боль в действительности мало его тревожила и все внимание демона обратилось на то, что он слышал в своем измученном моральными страданиями разуме. Тот голос, что так отчетливо раздавался внутри него, мучил Асмодея сильнее раскаленного ножа, но эта боль не была физической. Ему казалось, что его сердце и душу раз за разом встряхивали внутри, заставляя испытывать те самые чувства, от которых он так старательно убегал всю свою долгую жизнь — это были бесконечные сожаления, смертельная тоска и титаническая тяжесть вины, что со всей силы взвалились на его ослабевшие плечи. Прекрасный голос ангела являлся ядом и противоядием, что в равной степени истязали и исцеляли его, переворачивая все эмоции и чувства, подобно бешеному урагану. Это было больно, но Асмодей продолжал молчать об этом, стараясь ни единым жестом или словом не показывать того, что он испытывал на самом деле. Сжав руку Евы, он устало посмотрел в ее обеспокоенные глаза и внезапно ощутил покой. Это был тот самый покой, в котором он так отчаянно нуждался, но никак не мог получить и вот внезапно он обрел его в ее глубоких синих глазах, обещающих ему незаслуженное милосердие. Асмодей чувствовал, что не достоин жизни, но эта девушка, несмотря на всю ту боль, что он ей причинил, продолжала держать его на поверхности, не давая ему захлебнуться в отчаянии и презрении к самому себе. — Мне просто… нужно сесть.       — Я вам помогу, — повторила девушка и, крепко обхватив его за талию, помогла демону добраться до ближайшей просторной софы. Усадив его, она присела рядом и вновь осмотрела рану. — Затягивается, но вам пока не стоит усердствовать, иначе снова может пойти кровь.       — Сейчас это уже неважно. Спасибо вам.       — За что вы меня благодарите? Я держала в руках меч, от которого вы могли умереть.       — И эта смерть была бы чертовски прекрасной, — усмехнулся Асмодей и с невероятной нежностью посмотрел на Еву, которая продолжала обеспокоенно оглядывать его, все еще не веря, что он остался в живых после такого ранения. — Чем я заслужил вашу доброту, принцесса?       — Ничем, если честно, — пожала та плечами и ненадолго прикрыла глаза, стараясь справиться с эмоциями. — Но доброта не бывает выборочной. Меня этому мама научила — будь милосердна и будь добра, несмотря ни на что. Иногда это тяжело, но… уж лучше так, чем бросать кого-то на произвол судьбы. Это не значит, что я перестала вас ненавидеть, но я… не желаю вам зла. Никогда не желала по-настоящему и искренне. Я думала, что… вы умрете от моей злости, но, к счастью, ее не хватило. Значит, такова судьба.       Понимающе кивнув на слова девушки, Асмодей устало вздохнул и медленно опустил голову на ее колени, ожидая, что она попытается встать или отстраниться, но Ева не стала этого делать — в ее сердце было достаточно понимания для того, чтобы позволить ему почувствовать хоть немного того тепла, в котором нуждалось всякое живое существо. Она решила дать им обоим передышку и время на то, чтобы забыть обо всем, что случилось и что ждало их дальше. Продолжая слушать голос Вергилия, взывающий к ее душе, Ева положила одну руку Асмодею на плечо, а второй стала гладить его по волосам, как это часто делала для нее мама, когда ей было особенно грустно или тяжело. И пусть их отношения казались настолько сложными, что даже они сами с трудом могли в них разобраться, им обоим был нужен этот момент затишья, наступающего перед тем, как должна разразиться буря.       — У вас прохладные руки. Это приятно, — прошептал Асмодей, слегка приоткрыв глаза. — Я чувствую себя так, будто… все хорошо и так будет всегда. Не хочу, чтобы это заканчивалось.       — Просто отдохните и не думайте слишком много, — попросила его Ева и убрала пряди с его лба, запустив пальцы в мягкие волосы. — Я побуду с вами. Столько, сколько понадобится, чтобы вам стало лучше. Тогда вы… сможете все обдумать и принять правильное решение.       — Странно, что вы все еще в это верите. Ваша наивность умиляет.       — Буду верить, пока это не произойдет. Вы умный мужчина и не такой плохой, каким хотите казаться.       — Ваш голос почти заглушает его пение, но я… все равно продолжаю его слышать, — с сожалением в голосе произнес демон и, перехватив руку девушки, бережно сжал ее в своей ладони и поднес к губам, оставив на костяшках пальцев горячий, но еле ощутимый поцелуй. — Он злится и грустит… Он поет мне о вас, о том, как сильно он тоскует и страдает… Его слезы будто прожигают во мне дыры.       — Может, вам стоит увидеться с Вергилием? — предложила Ева, стараясь сохранять спокойствие, несмотря на то, что сама она изнывала от невыносимой тоски по нему. — Вам нужно с ним поговорить. Вы ведь этого хотите. Вы злитесь на него, но есть то, что сильнее вашей злости. Вы ведь… скучаете по нему. Я это чувствую.       — Его волнуете только вы. До меня ему нет никакого дела. Я ужасно устал… Я не знаю, как мне стоит поступить. Мне кажется, что я потерял что-то… очень важное — что-то такое, чего у меня даже никогда не было. Какое жалкое чувство.       — Чего бы вы хотели в итоге? Подумайте об этом и о том, как этого достичь. Ответ придет сам собой.       — Я… мечтаю вернуться назад и встретиться с вами раньше Вергилия, — честно признался Асмодей и печально улыбнулся, прильнув щекой к ладони девушки. — Хочу начать все сначала, узнать вас вновь и заново… Я хотел бы поступить иначе, но я не могу. Не в этой жизни.       — Мне правда жаль, — искренне произнесла Ева, сглотнув подступивший к горлу комок. — Я не могу дать вам того, чего вы хотите. Я… люблю его и это не изменить. Я и не хочу этого менять. Я всегда выберу его, и вы это знаете… Вы это помните. Я всегда так поступала, верно?       — Верно. Я это помню. Жаль, что это всегда приводит вас к одному финалу.       — И пусть. Я ни о чем не жалею и другой судьбы для себя не хочу. Вы должны это знать.       На этот раз Асмодей ничего не ответил на слова Евы и, лишь кивнув ей в ответ, поднялся с ее колен и встал с софы, вытянувшись во весь свой немалый рост. По всему его виду и выражению лица она поняла, что он на что-то решился и принятый им выбор определенно не принес ему никакой радости. Его глаза, обращенные на нее, больше не выглядели такими безжизненными, как до этого, но те эмоции, что плескались в их зеленой глубине, больше напоминали тихую агонию, смешанную с печалью, которую было невозможно выразить никакими словами. Ева могла точно определить их, потому что отголоски этих эмоций доносились до нее даже сквозь ту глухую стену, что Асмодей выстроил между собой и действительностью.       — Куда вы собрались в таком состоянии? — тихо спросила она, посмотрев на его слегка подрагивающие пальцы. — Вам сейчас нельзя напрягаться. Вы ведь были серьезно ранены.       — Плевать я хотел на эту рану, — хмуро отозвался демон и направился к выходу из библиотеки, оглянувшись на Еву лишь у двери, ведущей в главный зал. — Это меньшее, что меня сейчас волнует, так что и вам не нужно притворяться. Будем честны друг с другом.       Не став с ним спорить, девушка последовала за Асмодеем, осторожно обойдя засыхающую лужу крови на полу, что осталась после их недолгого столкновения. От одного взгляда на заляпанный меч, валяющийся в углу, ей стало плохо до тошноты, а к горлу подступил неприятный комок. Теперь она даже не могла понять, почему вообще взяла в руки оружие и что собиралась с ним делать, ведь на самом деле у нее и в мыслях не было убивать Асмодея, несмотря на то, что это могло решить большинство ее проблем. Если бы его не стало, Ева в то же мгновение обрела бы свободу и ей больше не нужно было оставаться в этом замке, влача здесь бесцельное существование, подобно бесплотному призраку. И все же не такой большой ценой она желала вырваться отсюда — никакая свобода не имеет смысла, если ради нее приходится идти на непоправимые поступки. Грустно улыбнувшись собственным сентиментальным мыслям, Ева вышла из зала, напоследок взглянув на дерево, которое осталось нетронутым после того, как она так отчаянно пыталась его сжечь. Ни один листочек на его ветвях не обратился в пепел, а само оно, будто являясь памятником тщетности ее попыток что-то исправить, продолжало стоять, словно древний колосс, обреченный лишь наблюдать за всем, что должно было случиться.

***

      Слегка поежившись от холода, Арей приоткрыл глаза, почувствовав, как его ресницы слиплись из-за влаги, образовавшейся на них. Прошло уже так много времени с тех пор, как они с Вергилием преодолели лес из острых как бритва ледяных шипов, а ворота, ведущие на территорию замка так, и продолжали оставаться закрытыми. Глянув на ангела, который сидел прямо на снегу, погрузившись в молчание, парень тихонько вздохнул от накатившей на него усталости. За все те дни, что они провели в пути, он уже привык во всем слушаться своего спутника, но все это уже было выше его сил. Ему было настолько холодно, что его мозги, казалось, уже превратились в студень, а ноги и руки продрогли до костей. Даже теплая одежда и привыкшее к суровой погоде тело больше не могли помочь Арею справиться с этим невыносимым холодом, что принесла с собой буря, по словам Вергилия созданная силами Асмодея, не желавшего делать их путь хоть чуточку легче. Встав с камня и немного размяв окоченевшие ноги, парень вновь с надеждой посмотрел на ангела и, к его радости, тот, наконец, открыл глаза и медленно поднялся с земли.       — Я уж думал, что замерзну тут до смерти, — облегченно вздохнул Арей, подойдя к нему ближе. — Чем ты занимался? Хотя бы сейчас расскажешь?       — Я звал Асмодея на разговор, — быстро ответил Вергилий, отряхнув одежду от снега, что успел слегка засыпать его, пока он сидел без какого-либо движения. — Я уже устал ждать, пока он снизойдет до встречи и намекнул ему, что с места не сдвинусь, пока он нас не впустит. Его разум сейчас уязвим по какой-то причине и мне было легко на него воздействовать, хоть замок и окружен защитной магией.       — Думаешь, Асмодей боится выйти или впустить нас?       — Нет, это определенно не так. Он не знает, что такое страх.       — Разве такое бывает? — усмехнулся Арей, скептически скривив губы. — Никогда не поверю. Все чего-то боятся.       — Я не могу говорить наверняка, но тот Асмодей, которого я знал, не боялся ничего по одной простой причине — безумцам страх неведом, — пожал плечами Вергилий и задумчиво прикрыл глаза, подставив лицо ледяному ветру. — Он должен понимать, что я пришел не воевать с ним. Я здесь лишь для того, чтобы забрать Еву домой… Как бы ты поступил на его месте? Отпустил бы ее?       — Даже не знаю, это сложный вопрос. Я… не совсем понимаю мотивов этого демона. Он так одержим ею, что становится не по себе. Это же ненормально… Наверное, будь я на его месте, я бы не пошел на уступки слишком легко.       — Верно… С ним никогда не бывает легко. И ты все прекрасно понимаешь, включая его мотивы и одержимость. Мы с тобой должны об этом помнить. Асмодей может начать провоцировать нас, лгать, хитрить, лезть под кожу… Не давай ему повода для этого. Если дашь, он немедленно им воспользуется и причинит тебе боль. Не верь ему, что бы он не говорил.       — Я попробую, но не обещаю, что не попытаюсь снести ему голову сразу, как только его увижу, — с нескрываемой кровожадностью в голосе произнес Арей, уже во всех красочных подробностях представляя, как делает это. — Снесу и сброшу в какое-нибудь ущелье.       — Мыслями об убийстве ты лишь очерняешь свою душу, — удрученно отозвался Вергилий. — Месть разрушает только тебя самого. Я понимаю, что ты чувствуешь, потому что мне известно, насколько сильным может быть желание отомстить. Отпусти его хотя бы на время. Сейчас твой разум должен оставаться холодным, прямо как весь этот снег.       — Мудрые слова говоришь, но… на деле все может сложиться иначе. Даже ты бываешь несдержанным. Теперь я это знаю.       — Верно… Вот поэтому я и говорю тебе все это — я просто надеюсь, что ты окажешься сильнее хотя бы потому, что вас с Асмодеем ничего не связывает. Я не безупречен и прекрасно об этом знаю, так что… будь голосом разума, если мой подведет. Я не хочу, чтобы ты попал в беду или пострадал.       — Беспокоишься за меня? — усмехнулся Арей, стараясь придать голосу уверенности и веселости, чтобы не показывать своего волнения. — Не стоит. Я не боюсь его… А даже если бы и боялся, то это ничего бы не изменило.       — Не сомневаюсь, — задумчиво кивнул Вергилий и сделал глубокий вдох. — Я их слышу. Они скоро будут здесь.       Стоило ангелу произнести это, как огромные ворота, напротив которых они стояли в ожидании все эти долгие часы, издали очень громкий скрежет, а затем медленно открылись перед ними, словно приглашая их зайти. Не теряя времени, Арей и Вергилий быстро прошли через заснеженный сад, погруженный в практически неестественную тишину, не встретив на своем пути никаких препятствий. Оглядевшись вокруг, парень, к своему большому удивлению, отметил, что это место совсем непохоже на то демоническое логово, которое он мысленно рисовал в своей голове. Здесь было невероятно спокойно и по-настоящему красиво, даже в сравнении с парками, разбитыми на территории дворца в Виктуаре и за ее пределами. Отвернувшись от одной из великолепных статуй ангела, выполненной из сверкающего голубоватого льда, Арей посмотрел на лестницу, ведущую ко входу в замок и едва удержался от того, чтобы не рвануть через огромную площадь прямо к ней — на одной из самых верхних ступенек в сопровождении Асмодея стояла Ева, одетая в длинное белое платье и синий плащ, ярко выделяющийся на фоне серых замковых стен и белого снега. Девушка тоже дернулась всем телом при виде брата и возлюбленного, но крепкая рука демона мягко удержала ее на месте.       — Куда вы так торопитесь? — спросил Асмодей, встретившись с ее обеспокоенно мечущимся взглядом. — А теперь послушайте меня очень внимательно. Вам нельзя разговаривать с Вергилием, приближаться к нему или отвечать на его вопросы. Лучше бы вам на него даже не смотреть, но это я запрещать не стану. Вам все понятно?       — Можно мне… хотя бы поговорить со своим братом? — слабым голосом спросила Ева, обреченно посмотрев на него и ангела через разделяющую их площадь. Мысль о том, что они были так близко, но она не может даже подойти к ним, убивала ее, но теперь девушка знала, что у нее не получится достаточно долго сопротивляться воздействию Асмодея, чтобы броситься к своим любимым навстречу. — Я прошу вас.       — Конечно, вы можете. Но только с ним.       — Асмодей! Я пришел поговорить с тобой! — громко крикнул Вергилий и его ясный спокойный голос мгновенно разлетелся по округе. Демон тут же прищурился, словно зверь, увидевший недруга из своего укрытия, а Ева, которую он крепко держал за руку, мгновенно ощутила смесь волнения и злости, что исходили от него огромными волнами, почти способными сбить ее с ног — настолько сильными и явными оказались эти чувства. — А еще я бы хотел убедиться, что с Евой все в порядке. Я могу это сделать?       — Ты не можешь! Пусть этим займется ее брат! — также громко ответил ангелу Асмодей, но далеко не так спокойно, как ему бы хотелось. — Тебе приближаться запрещено! Если попытаешься, я убью его в ту же секунду!       — Я пойду, — тихо произнес Арей, положив руку Вергилию на плечо и легонько сжав его. — Пока что делай то, что он говорит, ладно? А если он решил обмануть, то я смогу себя защитить.       — Ты… Ладно, иди к ней, — согласился ангел, скрепив сердце, что теперь бешено стучало о его ребра. — Передай ей от меня, что… все будет хорошо. Она не должна ничего бояться. Хорошо?       — Конечно. Я обязательно передам. Если это говоришь ты, то она поверит. Отвернувшись от ангела и набрав в грудь побольше воздуха, Арей побежал через площадь прямо к Еве, рука которой выскользнула из ладони Асмодея в то же мгновение, когда она увидела, что ее брат бежит к ней со всех ног. Приподняв подол платья и чуть не плача от радости, девушка быстро спустилась по длинной лестнице и на последней ступеньке уже оказалась в крепких и теплых объятиях Арея. Прижав ее к себе и ощутив прикосновение тонких пальцев к своему лицу, он почувствовал, что от радости почти готов потерять сознание или расплакаться. Ему было абсолютно плевать, что за ним неустанно наблюдают желто-зеленые глаза, обладатель которых в любой момент мог убить его одним взмахом своей руки — главным для него являлось лишь то, что Ева наконец-то была рядом с ним.       — Я так скучала по тебе, так скучала… — прошептала она ему на ухо, крепко обняв за шею. — Ты в порядке? Как Вергилий? Вы не ранены?       — С ним и со мной все хорошо, — заверил ее Арей и, убрав разлохматившиеся каштановые волосы от лица девушки, нежно обхватив его ладонями. — Ты сама как? Он тебя не обижал?       — Нет-нет, все хорошо… Ну, настолько, насколько это вообще возможно. Здесь ко мне относятся очень радушно, я даже кое с кем подружилась… Ох, ты бы знал, как я волновалась! Я каждый день думала, что с вами, не случилось ли что по дороге сюда… Поверить не могу, что вижу тебя. Я будто сплю.       — Мне тоже все еще не верится… Я тоже думал о тебе каждый день. На самом деле мы с Вергилием почти только о тебе и говорили. Он просил передать тебе, чтобы ты не боялась. «Все будет хорошо» — вот, что он сказал. Думаю, ему было важно, чтобы ты это знала.       — Я… Ну, разумеется, — кивнула Ева и посмотрела на Вергилия, который стоял в полном одиночестве в сотне метров от нее без возможности сделать хотя бы один шаг к ней навстречу. Тихо вздохнув, девушка опустила голову, чтобы спрятать от Арея глаза, быстро наполнившиеся слезами. Удержав их, чтобы не расстраивать брата и саму себя еще больше, она уткнулась лицом Арею в грудь и вдохнула исходящий от него морозный запах с примесью дыма от костра. Этот уютный аромат мгновенно успокоил ее, как и его теплые руки, бережно гладящие по голове и плечам. — Я не буду бояться. Все будет хорошо.       — Эй, голубки, — окликнул их Асмодей, медленно спускавшийся к ним по лестнице. — Если вы намиловались, то будет лучше, если вы отойдете куда-нибудь подальше, если не хотите пострадать.       — Закрой свой поганый рот, — прорычал Арей и в его руке мгновенно материализовался меч, загоревшийся ярко-синим пламенем. Испугавшись за него, Ева тут же попыталась опустить его вниз, но герцога этот выпад, как оказалось, совершенно не волновал. Пройдя мимо них, Асмодей с ухмылкой посмотрел на парня, как бы показывая ему, что не считает его своим соперником или врагом. — Вергилий слишком милосерден к такой скотине как ты!       — Опусти меч, я не собираюсь с тобой драться. Лучше будь рядом со своей сестрой. Ей определенно может понадобиться твоя поддержка прежде, чем мы с ней вернемся обратно в замок.       — Черта с два!       — Вергилий! Ты сказал, что пришел поговорить со мной! — вновь обратился Асмодей к ангелу, проигнорировав Арея, который все еще продолжал держать меч наготове. Пройдя чуть дальше по площади, демон встал напротив Вергилия и развел руки в стороны и громко расхохотался, вызвав своим смехом у всех присутствующих легкую дрожь и неприятные мурашки, пробежавшие по спине и затылку. — Только вот нам с тобой уже давно не о чем разговаривать, мой дорогой друг! Хочешь, чтобы я отдал тебе твою драгоценную принцессу? Только вот я этого просто так не сделаю.       — Тогда чего ты хочешь? — терпеливо спросил Вергилий, тоже сделав несколько больших шагов вперед. Его лицо продолжало оставаться абсолютно спокойным и лишь белые слепые глаза, казалось, источали толику тех эмоций, что он испытывал где-то глубоко в собственной душе — это была искренняя грусть, все еще не отягощённая гневом или презрением по отношению к Асмодею, и именно это бесило его больше всего. Демон хотел увидеть ярость, жаждал услышать злость в голосе ангела или хотя бы намек на них, но никак не мог получить желаемое даже после всего того, что он сотворил. — Я верю, что ты еще способен вести адекватный диалог. Так не может продолжаться вечно. Ты должен отпустить Еву домой. Она нужна своей семье, ее ждут родители и друзья. Неужели тебе все равно?       — Ты говоришь все это с напыщенным видом непогрешимого праведника, но я прекрасно знаю, что кроется за твоими словами! Она нужна тебе, ты думаешь только о себе! Прекрати прятать это за красивыми речами! Будь хоть раз честен со мной и с ней, Вергилий! Ты лжец и трус, скрывающий за мнимым спокойствием свое истинное лицо! Покажи его хоть раз, если осмелишься!       Ева, наблюдавшая за всей этой сценой со стороны, почувствовала, как медленно, но верно меняется настроение Асмодея — к гневу, что он испытывал, стал примешиваться азарт, заставлявший его кровь закипать все больше и больше с каждой минутой. Казалось, что спокойствие Вергилия только сильнее распаляет его и заставляет демона придумывать все новые способы разозлиться самому и разозлить своего соперника. Арей же от всего происходящего пребывал в невероятно смешанных чувствах. Когда-то давно он бы даже обрадовался, что двое мужчин, покушавшихся на его возлюбленную, могут вцепиться друг другу в глотки, но теперь он не знал, что и думать. Вергилий больше не являлся для него тем, кого он хотел бы обвинять во всех своих любовных неудачах. Теперь парень искренне переживал за ангела и то, с какой яростью Асмодей кричал тому в лицо оскорбления, злили его также сильно, как если бы они были адресованы ему самому. И все же, Арей опустил свой меч, помня слова о том, что им не должна двигать месть. Он понимал, что это не его борьба — все, что должно было произойти, касалось лишь Вергилия и Асмодея. Прижав дрожащую Еву к себе покрепче, он стал медленно отступать вместе с ней в сторону от лестницы, шепча успокаивающие слова, а она, словно завороженная следовала за ним без всякого сопротивления. Ее взгляд был прикован к Вергилию и она, боясь даже вздохнуть, могла лишь молиться о том, чтобы он остался невредим после того, что должно было случиться.       — Я понимаю, о чем ты твердишь, но все это касается только нас двоих, — как можно спокойнее произнес ангел, надеясь достучаться до остатков благоразумия Асмодея. — Ты не должен вмешивать в это Еву. Она ни в чем не виновата, а ты заставляешь ее страдать. Разве благородный воин имеет право опускаться до того, чтобы удерживать девушку рядом с собой помимо ее воли?       — Ты знаешь причину! Рядом с тобой ее ждет лишь смерть! — почти безумно закричал демон, уставившись на Вергилия взглядом, полным опасного зеленого огня. — Она или ты — рано или поздно кто-то умрет! Ты говоришь о благородстве, но только не о своем! Не считаешь ли ты, что более благородно будет умереть от руки такого как я? Сумасшедший злодей, лишившийся рассудка и всякой морали — чем не идеальный противник для тебя?       — Ты не злодей. Ты просто запутался… и я хочу тебе помочь. Позволь мне это сделать, я прошу тебя.       — Нет, ты не будешь мне помогать. Ты и так достаточно испортил мою жизнь, так что не тебе ее чинить.       — Так это твое окончательное решение? — опустошенно спросил Вергилий, крепко стиснув дрожащие пальцы в кулаки. — И ничто не сможет его изменить?       — Нет, она останется со мной, — покачал головой Асмодей и обернулся на Еву, которая ответила ему взглядом, полным разочарования. Легко распознав его, демон лишь усмехнулся и выставил перед собой руку, в которой тут же появился длинный изогнутый меч, больше всего напоминающий ятаган, украшенный изумрудами и обсидианом. — Если ты достаточно сильно хочешь забрать ее, то убей меня в честном бою. Я не уничтожу договор, я ее не отдам. Если ты умрешь, она останется со мной и будет в безопасности, подальше от этого чертового голодного мира!       — Ты абсолютно обезумел после того, как начал общаться с ведьмами! Кто из них надоумил тебя творить все эти презренные вещи?! Ты хотя бы спрашивал у Евы, чего хочет она?       — Я говорила много раз, что хочу вернуться домой! — крикнула девушка в спину Асмодею, на что тот лишь упрямо мотнул головой, словно отказываясь принимать это за правду. — Почему вы не слушаете меня? Вы хотите спасти меня от смерти, что якобы мне грозит, но не хотите даже выслушать меня по-настоящему!       — Лучше… не разговаривай с ним, — тихо предостерег ее Арей, видя, что взгляд демона и его движения становится все более хаотичными. Это определенно не сулило ничего хорошего, и парень мечтал лишь об одном — убраться из этого места куда-нибудь подальше, чтобы не видеть, что случится, когда в эти облитые маслом дрова будет брошена спичка. — Ева, я серьезно. Нам нужно уходить.       — Я не могу никуда уйти без его разрешения, — прошептала она в ответ, сильно стиснув ткань теплого плаща Арея. — Пока он не скажет мне уходить, я не смогу этого сделать, понимаешь? Это не просто какие-то слова, я правда не могу!       Разочарованно поджав губы, парень прижал девушку к себе и погладил по спине, пытаясь хоть как-то ее утешить. И пусть это было бесполезно, Ева чувствовала огромную благодарность уже за то, что она не осталась одна посреди своего кошмара, становившегося реальностью. Все внутри нее сжималось лишь от одной мысли, что Вергилию прямо сейчас может угрожать опасность — она прекрасно помнила, сколько всего ему пришлось пережить за его долгую жизнь и не хотела, чтобы кто-то причинял ангелу новую боль, тем более Асмодей, который когда-то был его близким другом. При взгляде на меч в его руке, ее пробирала дрожь — Ева не хотела даже думать о том, какая сила таилась в этом оружии и что она может обрушиться на того, кого она так сильно любила. К ее небольшому облегчению, Вергилий не стал ждать слишком долго, чтобы тоже обнажить свой меч и тот вскоре появился в его руке, окруженный легкой белоснежной дымкой. По его лицу было видно, что он совершенно не хотел этого делать, но оставаться безоружным в такой момент даже для него могло быть опасно. Ему угрожал никто иной, как один из самых опасных демонов во всем мире бессмертных, а это даже самого упрямого пацифиста заставило бы вооружиться.       — Рукия… Я и мечтать не мог, что однажды мой меч схлестнется с ней — величайшим клинком, который видывал свет, — восторженно прошептал Асмодей, с неподдельным наслаждением оглядев его внимательным взглядом. — Меч, что сражал драконов, вел ангелов в бой и проливал моря крови… Для меня это невероятно огромная честь.       — Я не хочу использовать ее против тебя, — дрожащим голосом произнес Вергилий, все еще не решаясь поднять свое оружие. — Ты же знаешь это. Я не хочу осквернять ее еще и твоей смертью… Она и так достаточно страдает. Не вынуждай меня сражаться с тобой. В этом нет никакой необходимости.       — Я уже назвал тебе причину. Теперь мне не плевать. Разве ты не этого хотел?! Чтобы я чувствовал, чтобы испытывал все это! Знаешь, что это такое?!       — Тебе… больно. Твое сердце очень сильно болит, и я знаю, каково тебе. И мне очень… мне безумно жаль.       — Ни хрена ты не знаешь! Что ты вообще можешь знать?! — с надрывом прокричал Асмодей и тяжело втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы. Меч дрогнул в его руке, но уже через секунду демон поднял его вновь, совладав с собой. — Пока я планирую, думаю наперед и изо всех сил стараюсь сделать все правильно, ты приходишь и… забираешь у меня все. Ты все уничтожил! После этого мне хочется лишь одного — разорвать тебя на части… Я не собираюсь с тобой договариваться или отдавать тебе то, чего ты так хочешь. Я убью тебя или ты убьешь меня. Выбирай сам, что случится.       — Я не хочу тебя убивать, — покачал головой Вергилий и попытался подойти к Асмодею ближе, но тот не позволил ему этого сделать — взмахнув рукой, он превратил снег под ногами у ангела в ледяные шипы, которые чуть было не пронзили его тело насквозь. — Ты не заставишь меня с тобой драться.       — Поверь, у тебя нет выбора. Защищайся, если не хочешь умереть.       Проведя ладонью перед собой, будто касаясь глади воды, Асмодей сжал ее в кулак и весь воздух, наполненный мелкими снежинками, внезапно стал настолько холодным, что его было трудно даже просто слегка вдохнуть. Окруженный своей родной стихией, демон, словно мрачный дирижёр, продолжил водить руками по воздуху и с каждым его взмахом вся площадь у входа в замок все больше и больше погружалась в лед и снег, не оставляя места для тепла и света, что могли придать сил Вергилию. Коснувшись темной серьги в своем ухе, Асмодей вернул себе за спину могучие черно-зеленые крылья, которые тут же затрепетали на ветру, что призвал их хозяин. Услышав шум над головой, Ева подняла взгляд вверх и увидела, как десятки черных, словно смоль, крупных ворон слетели с башен замка и принялись кружить над площадью, словно в ожидании скорого кровопролития. Чем больше они кружили и кричали, тем сильнее разгонялся ветер и больнее били тонкие ледяные иглы, созданные из влаги в воздухе. Даже не пытаясь уклоняться от них, Вергилий крепче сжал рукоять меча и направился прямо к Асмодею, но его то и дело сносили назад все новые мощные потоки воздуха, заполненного ледяными кристаллами, что без устали резали кожу у него на лице и руках. Ева и Арей, стоявшие у лестницы, даже не могли ничего разглядеть, так как им пришлось сесть прямо на землю, чтобы ледяной ветер их не изранил. Коснувшись пальцами своей горевшей от боли щеки, девушка увидела на них кровь и в ужасе представила, насколько тяжело сейчас приходится Вергилию, который сражался с самой природой, которой здесь повелевал лишь Асмодей.       Но только на этом демон не остановился. Увидев, что ангел приближается к нему, разрезая ледяные преграды у себя на пути, он поднялся в воздух и, взмахнув своими огромными крыльями, обрушил на своего соперника настолько мощный поток ветра, что того почти придавило к земле и засыпало плотным снегом, от которого все тело Вергилия продрогло до костей. Растопив его своим пламенем, он рванул к Асмодею и, вернув себе за спину белоснежные крылья, за одно мгновение сократил расстояние между ними и ударил того наотмашь прямо по груди. Лишь в последнее мгновение демон успел закрыться от нападения, выставив перед собой свой клинок, окруженный ярко-зеленым пламенем, схожим с тем, что горело в его глазах. Даже находясь на приличном расстоянии от сражения, Ева и Арей могли чувствовать вибрацию, пробегающую по земле — настолько сильными были те удары, что демон и ангел наносили друг другу мечами. Наблюдая за тем, как они сражаются, парень испытывал благоговейный ужас, ведь еще никогда он не видел, чтобы кто-то делал это с такой дикой страстью, яростью и невероятным мастерством, заметным в каждом движении. Будь это обычный спарринг, Арей определенно наблюдал бы за ним с удовольствием, но сейчас он почувствовал лишь неподдельный страх от осознания того, что Вергилий действительно остался один на один с этим монстром, который, судя по всему, действительно жаждал пролить его кровь.       — Давай же, хватит медлить! Покажи свое истинное лицо, праведник! — с диким хохотом воскликнул Асмодей и, создав дюжину ледяных копий, направил их прямо в ангела, от которых тот отбился с помощью нескольких невероятно быстрых ударов мечом. — Сколько раз я должен ударить тебя, прежде чем ты покажешь мне свое правосудие?! Хватит защищаться! Я хочу познать твой гнев! Или тебе больше по вкусу выставлять себя слабаком на глазах у принцессы? Кишка тонка хоть раз ударить как следует?!       — Ты… не в себе! Ты не знаешь, что творишь! — крикнул демону Вергилий, едва увернувшись от ледяных лезвий, посланных в его сторону. Приземлившись на землю, он почувствовал, как по его щеке потекло что-то теплое и быстро понял, что это его кровь — несмотря на то, что ангел был невероятно ловок, Асмодей, являющийся хозяином этих земель, превосходил его в атакующей силе, в то время как ему самому было просто неоткуда черпать энергию. С каждой минутой он уставал все сильнее, но отчаянно старался не показывать этого, цепляясь лишь за свою силу воли и тщетное желание успокоить демона, который в свою очередь будто все больше и больше сходил с ума от захватившего его чувства азарта.       Воспользовавшись долей секунды, которую Вергилий потратил на то, чтобы попытаться перевести дух, Асмодей приземлился рядом с ним и, взмахнув крылом, отшвырнул ангела с такой силой, что тот, ударившись об одну из колонн, окружавших площадь, проломил ее насквозь и та едва не рухнула прямо на него. Увидевшая это Ева громко вскрикнула и попыталась броситься к Вергилию, но Арей успел удержать ее от опрометчивого поступка — он понимал, что в пылу битвы ее могут случайно ранить или даже убить, а этого он никак допустить не мог.       Выбравшись из-под каменных обломков, оставшихся от колонны, ангел мгновенно почувствовал сильную боль в ноге и вскоре понял, что ее причиняет — один из острых кусков камня впился в его плоть, пробив в бедре большую дыру, из которой теперь сочилась кровь. Слегка пошатнувшись, Вергилий, недолго думая, создал белое пламя на ладони и прижал ее прямо к ране, чтобы хотя бы так закрыть отверстие и не позволить себе истечь кровью. Он не был уверен, что мог потерять сознание от этого тяжелого ранения, но это определенно замедлило бы его еще больше, чего ему совершенно не хотелось. Асмодей не собирался давать ему передышки, а вид утомленного борьбой и раненого ангела, казалось, лишь еще сильнее разозлил его. Несмотря на свой помутненный рассудок, он прекрасно понимал, что ангел не сражается с ним, а защищается, причем даже не в полную силу. Раз за разом атакуя его, демон пытался заставить того атаковать в ответ, но каждый раз получал лишь отказ, когда видел, что Вергилий зарабатывает новую рану.       — Ты чертов слабак! — в гневе закричал он, опустившись на землю рядом с ним. — Такой как ты никого не может защитить! Вот поэтому Ева должна остаться со мной!       — Зачем она… тебе? — почти шепотом спросил у него ангел, слышавший лишь его голос и шелест массивных крыльев, что яростно трепал морозный ветер. — Ты ведь знаешь, что не сможешь ничего ей дать — ее ждут лишь одиночество и разочарование, как и меня когда-то.       — Ты просто неблагодарный… Но Ева не такая. Она привыкнет ко мне, и я женюсь на ней, как и планировал с самого начала. Все будет так, словно тебя и не было… Мы с ней будем вместе, а ты останешься просто воспоминанием. Ты обратишься в ничто, которое я превращу в пепел и сброшу с самой высокой скалы в Цинисе. Звучит красиво, правда?       — Пошел ты…       — О, ты, наконец-то, проснулся? — злорадно заметил Асмодей и рассек мечом воздух прямо перед носом Вергилия, который даже не дернулся в сторону — внезапная злость, охватившая его, оказалась сильнее желания защититься. Он и сам не понимал, что больше заставило его разозлиться — самодовольный вид демона или слова, что вылетали из его рта. — Неужели дрогнуло твое самообладание? Это из-за того, что я упомянул Еву? Не стоит злиться, праведник — не солидно испытывать такие страстные чувства к уже чужой женщине. Дай мне несколько ночей, и она о тебе даже не вспомнит. Не печалься слишком сильно, ведь ей будет настолько хорошо, что она вообще перестанет думать о чем-либо кроме меня.       — Как ты смеешь говорить о ней подобные вещи?! — в ярости закричал Вергилий, окончательно растеряв прежнее спокойствие. Взмахнув мечом, он рассек щеку демона и нанес бы еще один удар, если бы тот не успел уклониться в сторону. Довольно хохотнув, Асмодей вытер рукавом плаща проступившую на лице кровь и восторженно уставился на ангела, пылавшего от праведного гнева. — Твой мерзкий грязный язык не достоин говорить про нее. Если ты еще раз скажешь о ней нечто подобное, я отрежу его и скормлю твоим же воронам!       — Так сделай это! Исполни хоть раз свои угрозы! Пусть они увидят, на что ты способен на самом деле! Или мы недостойны этого зрелища?       Не дожидаясь, пока ангел нападет на него первым, Асмодей взмахнул мечом и едва не задел одно из его крыльев, проведя пылающим острием в опасной близости от них. Уклонившись от этой неожиданной атаки, Вергилий не заставил долго ждать и мгновенно атаковал демона в ответ, несколько раз наотмашь рубанув своим клинком рядом с его шеей и плечами. Несмотря на свою слепоту, он орудовал своим мечом так, будто это не составляло для него никакого труда — ловко переступая по мрамору, из которого была сделана уже порядком пострадавшая площадь, ангел атаковал своего соперника так стремительно, что у того не хватало времени даже для того, чтобы продумать свои дальнейшие движения и ему оставалось только перейти в глухую оборону и уклонения. И все же было заметно, что Асмодея это нисколько не волновало, ведь он уже получил то, чего так сильно желал — Вергилий вышел из себя и теперь твердо намеревался преподать демону жестокий урок за его дерзкие слова. Он обрушивал на него удар за ударом и с остервенением метал в его сторону шары белого пламени, превращая лед в воду и горячий пар, который медленно поднимался в воздух и создавал некое подобие легкого тумана. Будь Асмодей менее умелым воином, это определенно помешало бы ему сражаться против того, кому даже не нужно было видеть, чтобы разрезать его на мелкие кусочки, но интуиция, полученная после многочисленных сражений, не позволяла демону так просто сдаться.       И все же удача внезапно покинула его и один из самых тяжелых ударов Вергилия пришелся точно ему в грудь — прямо в то место, где совсем недавно зияла прошлая рана, которую он нанес сам себе мечом, что направила на него Ева. Пошатнувшись и с трудом устояв, Асмодей приложил ладонь к порезу и почувствовал, как кровь в его жилах начала бурлить, будто закипая на сильном огне, а раненое тело стало покрываться крепкой чешуей, напоминавшей шкуру черного дракона. Аккуратные ногти на его ногах и руках обратились длинными обсидиановыми когтями, а крылья, напитавшись энергией, разорвали плоть на спине демона и, словно сорняки, выросли до невероятных размеров. Самыми последними появились рога — длинные и похожие на массивную костяную корону, они венчали голову Асмодея, придавая его второй ипостаси по-настоящему жуткий, но в то же время невероятно захватывающий вид. От него прежнего остались лишь ярко-зеленые глаза и красивые черты лица, которые проглядывались сквозь посеревшую кожу и черные костяные наросты. И пусть теперь демон выглядел пугающе и источал мрачную ауру, расползавшуюся от него подобно щупальцам морского чудовища, Ева чувствовала, что это нисколько не пугало Вергилия, который определенно был в курсе того, что теперь Асмодей собирался сражаться с ним в полную силу. Со стороны это казалось невероятно странным — демон призвал свою вторую ипостась, чтобы сражаться с кем-то, кто не выглядел для этого слишком опасным, и все же это было так. Несмотря на хрупкость черт лица ангела и исходящую от него мягкую энергетику, он выглядел как никогда грозно и был готов сражаться, а не только лишь уклоняться и защищаться.       — Он справится, — уверенно произнес Арей, стиснув руку Евы в своей крепкой ладони. — Он ни за что не проиграет. Вергилий невероятный фехтовальщик.       — Да… Я знаю, — мрачно кивнула девушка ему в ответ, ощущая, как на душе становится все тяжелее и тяжелее. Пусть все ее мысли и были обращены лишь в сторону любимого, какая-то часть ее сердца все же вмещала в себя и волнение за его соперника. Она не желала Асмодею победы и очень боялась, что он может навредить Вергилию, но в то же время ей вовсе не хотелось, чтобы демон снова страдал и испытывал боль.       За то время, что они провели вместе в его дворце, девушка поняла, что в нем нет и половины той злобы, которую ему все приписывали. В его мире существовала своя особая мораль и он неукоснительно ей следовал несмотря на то, что зачастую этот путь вел Асмодея лишь во мрак и пустота. Он мог хоть сто раз сказать, что его мало, что волнует в этом мире кроме наслаждений и веселья, но на самом деле это было не так — одиночество и желание все изменить толкнуло демона на слишком серьезные поступки, чтобы Ева могла поверить в то, что ему все равно. И теперь, глядя на то, как некогда близкие друзья были готовы сражаться не на жизнь, а на смерть, она испытывала сильное чувство вины. Девушка не понимала, почему именно ей было суждено стать их камнем преткновения и ее это злило. Она никогда не понимала, почему кому-то нужно обязательно пролить чью-то кровь, чтобы что-то доказать. Все внутри нее противилось этому. Ева изо всех сил пыталась придумать, как решить все мирно, но так и не находила ответа — Асмодей окончательно погрузился на дно своей безумной идеи защитить ее любой ценой, а Вергилий не собирался отступать и намеревался вызволить ее отсюда. Их желания настолько сильно противоречили друг другу, что иного пути, казалось, и не могло появиться — теперь они оба были убеждены, что только смертельный бой может поставить в этом долгом неразрешенном конфликте жирную точку. Сама Ева являлась лишь последней каплей масла, что попала на почти потухшие угли и заставила их разгореться с невероятной силой. Осознание этого не только злило ее, но и причиняло невероятную боль. Она понимала, что не будь ее в их жизнях, все могло бы пойти совершенно иным путем, который не привел бы к сражению. Первым удар нанес Асмодей, и он оказался настолько сильным, что вся площадь содрогнулась так, будто внезапно началось землетрясение. В образовавшихся на мраморе трещинах тут же разгорелось ярко-зеленое пламя, взмывающее вверх, словно лава из взорвавшегося вулкана, и вся площадь погрузилась в огонь, от которого исходил сильнейший жар. Волна от взрыва пронеслась по округе, словно мощнейший поток горячего ветра и Арей, желая защитить Еву, закрыл ее своим телом, ощутив на себе всю силу обрушившейся на них демонической стихии. Ему даже на мгновение показалось, что с него сняли верхний слой кожи — настолько болезненным оказалось столкновение с зеленым пламенем. Он с трудом мог представить, как Вергилий вообще смог бы устоять на ногах после этого, но, посмотрев в его сторону, парень к своему облегчению увидел, что ангел не просто устоял, но даже не согнулся под натиском такой невероятной силы. Несмотря на то, что его крылья были опалены, а по лицу тонкой струйкой стекала кровь, он все еще продолжал крепко сжимать свой меч в руках, не обращая внимание на рану. Бросившись к Асмодею, Вергилий стал наносить ему удары с такой невероятной скоростью, что за ними было невозможно уследить, но демон продолжал ловко отражать каждый из них, используя свой клинок и острые, как лезвия, длинные когти. Вторая ипостась дала ему много сил и сражаться против ангела для него оказалось проще простого, ведь теперь он находился не просто в своей стихии, но и в том состоянии, которое дает демону огромное преимущество в бою. Его сопернику приходилось опираться лишь на свои мастерство, невероятный слух и интуицию, в то время как Асмодей, казалось, больше не прикладывал никаких особых усилий для сражения с ним. На каждый удар Вергилия он отвечал лишь безумным смехом и колкими оскорблениями, которые выводили его из себя все больше и больше, заставляя допускать опасные в бою ошибки. Демон несколько раз почти доставал ангела своим мечом, но каждый раз его будто бы что-то сдерживало от решающего удара — казалось, его совершенно не интересовало убийство и он просто наслаждался боем, выматывая своего противника и приводя его этим в состояние неконтролируемой злости. Следя за боем, Ева постоянно ловила себя на мысли, что Асмодей будто бы чего-то ждет или добивается тем, что намеренно тянет время и растягивает бой, который мог бы прекратить одним мощным ударом. Она совершенно не понимала, для чего он это делает, но благодарила высшие силы за то, что демона что-то останавливает, пусть ей и не было известно, что именно.       И тут, будто назло всем надеждам Евы на его благоразумие, Асмодей со всей силы ударил кулаком по мраморной поверхности площади и из-под земли с бешеной скоростью стал вырываться острейший лед, каждый из которых был размером с алебарду. Не успев уклониться от одного из них, Вергилий попал под удар и одна из ледяных пик пронзила его плечо насквозь. Закричав от гнева и ужаса, Ева вновь попыталась вырваться из рук Арея, но мощная сила буквально пригвоздила ее к месту — договор все еще действовал на нее и девушке оставалось только смотреть на то, как ангел истекает кровью, которая очень быстро лилась из раны. Найдя в себе остатки сил, Вергилий коснулся рукой пронзившего его льда и тот мгновенно рассыпался на мелкие кусочки, быстро обратившись в воду. С трудом выпрямившись, он вновь попытался напасть на Асмодея, но тот лишь взмахнул рукой и ангела полностью заковало в тюрьму из ледяных пик, одно из которых оставило в нем опасную рану. Пытаясь разглядеть его сквозь них и не сумев этого сделать, Ева перевела полный сильнейшей злобы взгляд на демона и уже собиралась броситься на него с голыми руками, но ее опередил Арей — подняв свой меч, он решительно направился к Асмодею, явно намереваясь вступить с ним в совершенно неравный бой. Пусть на стороне парня были синее пламя и невероятная смелость, этого было недостаточно, и он это прекрасно знал. Несмотря на тщетность этого решения, ему внезапно стало абсолютно плевать. Внутри него будто что-то щелкнуло и отключило какой-либо страх, который должен был держать его подальше от такого опасного противника. Увидев, что Арей направляется к нему, Асмодей лишь усмехнулся — он знал, кем на самом деле являлся этот мальчишка и не намеревался причинять ему какой-либо вред, тем более на глазах у Евы, которая считала его своим братом и явно не собиралась стоять в стороне. Девушка, едва сохраняя самообладание после того, что случилось с Вергилием, последовала за парнем, пытаясь удержать его на месте рядом с собой, но тот шел вперед, совершенно не обращая внимания на ее руки, тянущие его подальше от демона.       — Что ты собираешься делать? — спросил у Арея Асмодей более глубоким измененным голосом, сложив крылья за спиной и отведя меч в сторону. — Хочешь со мной сразиться на глазах у своей сестры?       — Это был бесчестный бой и ты это знаешь, — сердито произнес тот в ответ, оглядев демона с ног до головы. — Если бы не вторая ипостась, ты бы проиграл. У тебя кишка тонка сражаться честно, а Вергилий слишком добр, чтобы драться с тобой насмерть.       — Какая невероятная преданность… Ты ведь понимаешь, что мы говорим о том, кто свалился тебе на голову и отобрал то, что было самым главным в твоей жизни?       — Не понимаю, о чем ты там болтаешь.       — Ты все прекрасно понимаешь, — рассмеялся Асмодей и указал когтистой ладонью на Еву, которая все еще пыталась утянуть Арея назад или закрыть его собой, но он не давал ей этого сделать. — Я знаю о страсти все и вижу ее в тех, в ком она ярко пылает. Ты плохой брат, раз возжелал свою сестру. Не обманывай себя. Тебе незачем защищать того, кто украл твою любимую.       — Не слушай его, — прошептала Ева, обхватив парня руками и уткнувшись лбом в его спину. — Ты не такой… Не дай ему запутать тебя. Он лжет, лжет…       — А в чем же я соврал? Все мои слова, каждое из них до единого — это чистейшая правда. Ты столько лет наблюдал лишь со стороны и все надеялся, что однажды у тебя хватит смелости признаться в своих чувствах… Но внезапно появился Вергилий, который все испортил. Ох, мальчик, он и со мной такое сделал. Он мастер все портить!       — Хреново же ты соображаешь, раз считаешь, что я позволю тебе убить его только из-за этого, — грубо выплюнул Арей, хотя какая-то часть его разума продолжала обдумывать едкие слова демона. — Чем ты лучше меня? Я хотя бы не заставил девушку быть со мной обманом. Жалкий же ты тип, не находишь?       — Ну, я из себя святошу и не строю, — пожал массивными плечами Асмодей. — Убери свой чудесный меч. Я не стану с тобой сражаться. Будь рядом со своей сестрой — это твоя единственная обязанность.       Отвернувшись от Евы и Арея, демон направился в сторону глыбы льда, в которой был заключен Вергилий. Длинные крылья, сложенные у него за спиной, волочились за ним следом, будто мантия, а каждый шаг создавал трещины на некогда изящном мраморном полу, превратившемся в обломки, покрытые черной копотью и инеем. Протянув руку к сияющей поверхности льда, демон почти бережно провел по нему длинными когтями и внезапно ощутил, как в его ладонь толкнулся короткий, но очень мощный всплеск энергии. Она быстро угасла, но вскоре вернулась вновь, ударив еще сильнее, а затем еще и еще, заставив толстый слой льда покрыться мелкими трещинами, сквозь которые стал проникать яркий белый свет, похожий на солнечные лучи. Ослепленный ими, Асмодей отшатнулся назад, ощутив сильную боль в глазах, а затем попытался спрятаться от них за своими массивными крыльями, но все было тщетно. Сияние становилось все сильнее, заполняя собой все вокруг и уже никто из присутствующих на площади не мог без невыносимой боли посмотреть в сторону быстро трескающегося льда. Следом за ярким светом неожиданно пришел мощный гул, который раздавался прямо в голове у всех, кому не посчастливилось его услышать. Прижав ладони к ушам, Ева пыталась понять, что вообще может его издавать, как вдруг услышала сквозь весь этот неясный шум едва различимый шепот, от которого волосы у нее на затылке встали дыбом, но вовсе не от испуга — это был почти невыносимый трепет, заставивший ее сердце заметаться по грудной клетке, словно испуганную птицу. Открыв глаза, девушка увидела еще более яркую вспышку света, что почти ослепила ее, но Арей успел закрыть ей глаза прежде, чем их сбил с ног невероятно мощный поток энергии, исходящий прямо из ледяной глыбы, что разбилась на тысячи мелких кусочков, которые разлетелись в разные стороны, словно стрелы. Прижав Еву к себе и заслонив ее от света, сравнимого со взрывом сотен снарядов, Арей успел увидеть, как из остатков льда вылетело нечто, похожее на ярчайшую звезду — лишь с этим он мог сравнить то, что предстало перед его глазами.       — Наконец-то! — восторженно крикнул Асмодей и расхохотался в голос, наблюдая за тем, как эта самая «звезда, медленно поднимается перед ним в воздух. — Ты явился мне, величайший из ангелов, Белый Нефритовый Змей!       Раскинув руки в стороны, будто желая обхватить ими представшее перед ним чудо, демон почти с обожанием в ярко-зеленых глазах смотрел, как-то, чего он так долго ждал, воплощается в реальность. Свет постепенно начал угасать и теперь Асмодей наконец-то мог разглядеть его источник — фигуру, облаченную в жемчужные одежды, похожие на чешую дракона, голову которой украшали изящные рога цвета чистейшего нефрита. Расправив шесть ослепительно-белых крыльев, их обладатель направился к демону, продолжая сжимать в руках меч, но теперь ни в едином его жесте не осталось и следа усталости. Лишенный боли и эмоций, ослепительно прекрасный и в то же время устрашающе холодный, он выглядел как создание, пришедшее из другого мира и не принадлежавшее этой реальности. Пораженный этим зрелищем, Арей даже не был уверен, что именно ему довелось сейчас увидеть, но Ева, в отличие от него, сразу поняла, кто явился им таким, каким он был на самом деле, и это поразило ее до глубины души.       — Божественный глас, сам Метатрон предстал передо мной, — прошептал Асмодей, который пребывал в состоянии искренней и неподдельной эйфории. — Теперь мы равны по силе, Вергилий. Теперь все будет честно.       — Нет, мы не равны с тобой, — ответил ангел спокойным голосом, наполненным той же энергией, которую все чувствовали, когда он пел. Теперь ее ничто не сдерживало, и вся мощь этого прекрасного голоса обрушивалась на демона, заставляя его сердце трепетать, словно крылья бабочки. — Пришло время ответить за свои грехи. Я буду твоим судьей… и палачом.       Даже не дав Асмодею времени на то, чтобы принять новые условия их сражения, Вергилий, будто вспышка молнии, метнулся к нему и нанес удар прямо в плечо, пробив толстую костяную чешую. Несмотря на свою невероятную скорость и отточенные рефлексы, демон не смог уклониться от него, и темная кровь пролилась на белоснежные крылья ангела, окрасив нежные перья в красный цвет. И все же, несмотря даже на то, что теперь его явно превосходили в силе, Асмодей просто так сдаваться не собирался. Окружив себя зеленым пламенем, он взмыл в воздух и обрушил его на Вергилия, но больше оно не причиняло ему никакого вреда — мягкое свечение, исходящее от ангела, отразило его, словно щит, а затем рассеяло, будто обжигающий огонь был не более, чем легким паром. Зашипев от негодования, демон крепко стиснул меч обеими руками и бросился вниз, намереваясь нанести удар сверху, но и на этот раз ничего не добился — Вергилий легко увернулся от удара и, перехватив лезвие клинка рукой, отшвырнул его вместе с Асмодеем в сторону, впечатав в землю. Не обращая внимание на покалеченное тело, он быстро поднялся на ноги и снова попытался атаковать, но каждый раз получал в ответ лишь новые и новые серьезные раны, которые любого другого уже заставили бы упасть замертво. Вергилий не оставлял ему никакого шанса перехватить инициативу в бою, но демона это нисколько не волновало, ведь для него победа больше не являлась целью, он к ней даже не стремился, но об этом мог знать только сам Асмодей. Мысленно смирившись с тем, что на этот раз ему не выиграть, он атаковал своего соперника в последний раз, вложив в удар все силы, что в нем остались, но его меч даже не приблизился к цели — прежде, чем это могло бы случиться, Вергилий резко схватил его за шею пальцами и длинные ногти на них впились в кожу демона, выпустив из нее наружу немного крови, которая медленно потекла по рукам ангела и теперь капала с его локтя. Взмахнув шестью мощными крыльями и подняв ими ветер, он взмыл в небо вместе с Асмодеем, продолжая сжимать его шею почти до хруста. Глянув вниз, демон увидел шпили башен и еле различимую с такой высоты площадь, а затем медленно перевел взгляд на Вергилия и криво улыбнулся той ярости, что пылала в сияющих, будто две луны, глазах.       — Ты причинял боль другим и заслужил испытать невыносимые муки, — тихо произнес ангел без какой-либо жалости в голосе. — Но я не буду заставлять тебя страдать слишком долго. Это станет лишь мигом перед твоим вечным сном, в который я тебя провожу.       Напоследок стиснув шею Асмодея еще сильнее, Вергилий сбросил его вниз. Этот полет показался демону таким долгим, что он уже начал молить о том, чтобы все побыстрее закончилось, пока внезапно все вокруг него не погрузилось во мрак. Рухнув с огромной скоростью и с оглушительным грохотом пробив мраморный пол в самом центре площади, он на несколько секунд отключился.       — О, силы небесные… — прошептала Ева, прижав ладони к губам. Увидев, что Асмодей вновь вернул себе прежний облик, она на долю секунды решила, что такого сильного удара он не пережил, но вдруг заметила, как демон слегка пошевелился, а затем перевернулся на бок и выкашлял так много крови, что девушке даже стало от этого дурно. — Он еще жив после такого…       — Увы, — без капли жалости добавил Арей, погладив ее по плечу. — Живучий же…       Ева совсем не разделяла его настроения — несмотря на то, что Асмодей являлся угрозой для того, кого она любила, она все равно не желала ему гибели, тем более от руки Вергилия. Это казалось ей неправильным и жестоким по отношению к ним обоим, ее раздирало на части от такой несправедливости, и она хотела помешать случиться непоправимому любой ценой, но при виде ангела, плавно опускающегося вниз, внутри нее вновь появился страх. Она с трудом могла узнать в нем того, кого обожала всем сердцем и душой, и ее это очень сильно испугало. Это все еще был Вергилий, но что-то в выражении его лица изменилось до неузнаваемости. Мягкость и спокойствие исчезли, а на смену им пришли холодная решимость и мрачное равнодушие, свойственное могучему дереву, у корней которого копошатся мелкие животные и насекомые, которые однажды станут пищей для его ветвей. В противовес ангелу, Асмодей полностью растерял всю свою уверенность и теперь, опустившись на колени, он смиренно склонил голову, будто в покаянии. Некогда красивая одежда на его израненном теле превратилась в изодранные лохмотья, а лицо, с которого не сходила ехидная ухмылка, было наполнено совершенно несвойственным ему умиротворением. Он никогда не боялся смерти и сейчас не собирался начинать это делать, ведь прямо сейчас она приближалась к нему в облике одного из самых прекрасных существ на всем белом свете. Чего он, полный порочности и слабостей демон, мог еще желать? Такая смерть казалась намного более благородной, чем те, что витали над его головой всю его невыносимо долгую жизнь. Подняв глаза на Вергилия, он увидел, как меч, который тот держал в руке, поднялся у него над головой и внезапно обратился невероятно длинной изогнутой косой с белой рукоятью, сделанной из сияющего нефрита. Посмотрев на ее лезвие, Асмодей увидел в ней свое лицо — очень бледное и измученное, но невероятно спокойное. Он и в самом деле не чувствовал никакого страха при виде оружия, которое должно было прямо сейчас отнять его жизнь, ведь тот, кто держал эту косу, не собирался растягивать его страдания. Ярость в белых глазах казалась почти невыносимой, но демон смело посмотрел в них, будто в надежде, что ангел сможет увидеть его в последний раз.       — Ты признаешь свои грехи? — ледяным голосом спросил у него Вергилий, крепко обхватив руками древко косы.       — Признаю, все… до единого, — тихо отозвался Асмодей и вдохнул ледяной воздух, ощутив, как он приятно остужает его пылающую от боли грудь. — Я готов… понести наказание.       Губы у ангела задрожали, будто он едва сдерживался от того, чтобы не закричать. Впервые испытавший настолько сильную ненависть, теперь он мечтал лишь о том, чтобы этот узел, что она образовала в его теле, развязался и принес ему долгожданный покой. Захваченный своей жаждой мести, Вергилий больше не сопротивлялся той тьме, что долго дремала где-то глубоко в его душе и сейчас, когда она вырвалась наружу, он больше не мог от нее отказаться. Желание уничтожить того, кто принес столько боли ему и его любимой, разрушало ангела изнутри, но он больше не хотел потакать тому, что все называли «слабостью». Его слишком часто называли слабым, и он ужасно от этого устал. Быть ангелом — это быть послушным, смиренным, милосердным и готовым прощать. Его Создатель рассказал ему об этом почти сразу, как только Вергилий появился на свет. Вместе со своим настоящим именем, о котором знали только они двое, он получил и свои добродетели. Ангел был создан для других и никогда не смел просить чего-либо для себя. Он внезапно стал должен и обязан всем, но был лишен собственных желаний. Вергилий верой и правдой служил тому, кого считал чуть ли не своим отцом, но этого оказалось недостаточно — в конечном итоге его наказали за ту любовь, которую к нему испытывали люди и другие ангелы… И даже тогда он смирился. Второе наказание опустилось на голову ангела, когда он отважился проявить любовь в ответ и остановить кровопролитие. Лишенный крыльев и зрения, он блуждал во мраке, но продолжал видеть свет в конце этого невероятно темного и страшного тоннеля до этого самого момента. Держа в руках оружие, способное уничтожить того, кого он когда-то был готов полюбить всем сердцем, Вергилий испытывал невероятный гнев и болезненную скорбь, но понимал, что она его уже не остановит. Отметя в сторону последние оставшиеся в нем теплые чувства, он мысленно попрощался с Асмодеем и уже был готов опустить лезвие косы ему на шею, как вдруг до его ушей сквозь мутную пелену, застилающую все звуки вокруг, донесся громкий крик, от которого его сердце чуть не разбилось пополам.       Совершенно забыв о том, что из-за договора ей нельзя приближаться к Вергилию, Ева вырвалась из рук Арея и, не обращая внимание на его попытки догнать и вернуть ее обратно, побежала прямо к Вергилию и Асмодею. В голове девушки было абсолютно пусто — она не знала, хватит ли у нее сил остановить ангела, но твердая убежденность в том, что этого нельзя допускать, оказалась сильнее страха. Она не собиралась позволить ему вновь запятнать свои руки кровью и была готова отдать за это все, что у нее осталось. Бросившись к стоявшему на коленях Асмодею, она крепко обхватила его голову руками, стараясь закрыть демона от косы, что уже была готова оборвать его жизнь, и вложила в искреннее желание остановить это безумие все свои уже немногочисленные силы. Зажмурив глаза и бесконтрольно закричав, Ева почувствовала, как из ее тела вырвался уже знакомый поток энергии, окруживший их мерцающим щитом, похожим на полупрозрачный золотистый купол. Напоровшись на него, коса Вергилия внезапно будто взорвалась в его руках и с невероятной силой отшвырнула ангела на несколько метров, мгновенно лишив его чувств. Как только пыль после его удара о землю осела, внезапно наступила долгожданная тишина, что обычно приходит сразу после окончившейся бури, но она не принесла девушке совершенно никакого облегчения. Открыв глаза и с болью на сердце посмотрев на Вергилия, без движения лежавшего на окончательно разрушенном последним ударом мраморном полу, Ева еле удержалась от того, чтобы не завопить от бессилия, ведь у нее даже не было возможности проверить, все ли с ним в порядке.       — Арей, я умоляю тебя, иди к нему! — крикнула ему девушка и тот, не задавая лишних вопросов, пулей бросился к ангелу, пока она сама, обхватив обессиленного битвой демона за плечи, аккуратно положила его на землю и проверила дыхание. Оно оказалось неровным и тяжелым, но сейчас это являлось не самой главной проблемой — главным было лишь то, что ей удалось сохранить ему жизнь, пусть и ценой траты всех оставшихся у нее сил.       — Он просто без сознания и немного ранен, — облегченно вздохнул Арей, проверив у Вергилия пульс. — Черт возьми… Что мы будем с ними делать?       — Уведи его отсюда как можно дальше и помоги, чем сможешь, а я… Мне пока придется остаться здесь. Я знаю, что ты хочешь начать со мной спорить, но не нужно. Просто… сделай, как я прошу, хорошо?       — Ева…       — Пожалуйста! — вновь крикнула она и указала ладонью на Вергилия. — Я ничем не могу ему помочь, но ты можешь. Ты должен! Ради меня, прошу, сделай это.       — Зачем ты его спасла? — опустошенно спросил Арей, с отвращением посмотрев на Асмодея, который также потерял сознание в тот момент, когда коса ударила по щиту, созданному Евой. — Ты могла уже быть свободна, и мы бы просто улетели отсюда!       — Вергилий… больше не должен так страдать. Никто не должен… И я бы этого не вынесла. Хватит с меня этого.       — Хорошо… Я сделаю то, что ты просишь, но потом я вернусь за тобой.       — Конечно… Все будет хорошо, — слабо улыбнулась Ева и, внимательно проследив за тем, как Арей бережно поднимает Вергилия на руки и уносит его с площади за пределы территории замка, ощутила сильнейшую панику, накатившую на нее, когда опасность уже миновала. Ее руки и ноги тряслись так сильно, что она даже не могла подняться с земли и ей оставалось лишь дожидаться, пока кто-то из прислуги решится выйти наружу. — Себастьян! Мне нужна помощь!       Позвав дворецкого по имени так громко, насколько позволял ее осипший от слез голос, Ева испытала облегчение, когда через пару минут увидела его и Пенелопу на лестнице, ведущей к парадной двери замка. Потратив все свои силы на то, чтобы предотвратить беду, девушка чувствовала себя абсолютно опустошенной и мало, что запомнила из того, что происходило дальше. Перед ее глазами так и продолжала стоять пугающая картина из того сна, что она видела недавно — окровавленные крылья и огромная коса в руках у фигуры, облаченной в темно-серый плащ. Только на этот раз, она все же смогла увидеть лицо, скрывающееся под капюшоном, и встретилась с печальными серебристыми глазами, из уголков которых на красивый мраморный пол капала алая кровь, зловеще мерцающая в свете ярко-зеленого пламени.