Несущие Равновесие: Полукровки.

Мне не поставят памятник, имя мое скоро забудется, и все же я познал любовь, и мне этого достаточно. (Николас Спаркс)       С трудом передвигаясь на израненных ногах, Асмодей медленно шагал по тихим пустым коридорам своего замка, ощущая себя здесь не более, чем бестелесным призраком. Никогда еще ему не было настолько одиноко в стенах родного дома. Он чувствовал себя брошенным и абсолютно опустошенным, хотя прекрасно понимал, что совершенно не заслуживает испытывать все эти эмоции. Демон в принципе считал то обстоятельство, что он все еще был жив, абсолютно абсурдным. Сделав все для того, чтобы умереть с достоинством, он все же не смог этого добиться, да еще и вновь подверг Еву опасности. От одной мысли об этом в его груди заныло с такой силой, что Асмодею стало трудно дышать и он ускорил шаг, надеясь как можно скорее добраться до библиотеки, в которую он держал свой путь.       Толкнув изящную резную дверь искалеченным плечом, демон прошел через главный зал, опираясь на все поверхности, чтобы не свалиться на пол от боли, а затем, наконец-то, оказался в прохладном помещении с самыми ценными книгами в коллекции, в центре которого стояло могучее дерево — его избавление, так внезапно обернувшееся самым настоящим проклятием. С трудом дыша, Асмодей медленно подошел к нему, прикрыл глаза и коснулся его горячей коры ладонью, ощутив, как энергия бешено пульсирует под ней, желая вырваться наружу. Он знал, что должен был помочь ей это сделать, но все равно сознательно тянул время, будто перед прыжком в обжигающе ледяную воду.       — Ты же не трус, — принялся вслух уговариваться себя демон, но внутри него все продолжало сжиматься от совершенно несвойственных ему непонятных эмоций. — Это как рану прижечь, ничего сложного… Давай же.       Открыв глаза и отойдя от дерева на несколько шагов, Асмодей резко выдохнул и, крепко стиснув зубы, метнул появившееся на его ладони ярко-зеленое пламя прямо в одну из самых толстых ветвей, которая тут же затрещала от высокой температуры. Не веря в то, что он действительно это сделал, демон сел на пол и стал наблюдать за тем, как дерево, которое он собственноручно вырастил и так долго оберегал, с невероятной скоростью сгорало прямо у него на глазах. Каждая сгоревшая ветка и превращающийся в пепел листок вгонялись внутрь Асмодея острыми шипами, причиняющими сильнейшую боль, но больше она не казалась ему наказанием, ведь вместе с ней пришло и нечто совершенно иное — невероятно теплое и заставляющее его сердце биться быстрее. Внезапно все его чувства обострились до предела, а мир вокруг, который обычно больше напоминал его черно-белые карандашные рисунки, стал в сотню раз ярче, острее, гуще… Потрясенный своими новыми ощущениями, демон медленно коснулся пальцами своей щеки и вдруг понял, что по ней стекают слезы — обжигающе горячие, невероятно горькие и исцеляющие его искалеченную душу. Он плакал, по-настоящему плакал впервые в жизни! Все эмоции, от которых Асмодей так долго и методично избавлялся, нахлынули на него с такой невероятной силой, что ему даже стало трудно дышать. Его сердце за одно мгновение будто увеличилось до огромных размеров и теперь мечтало заполниться до краев чем-то таким, что по-настоящему имело какой-то смысл. Все чувства, что он отрицал или не понимал, стали практически осязаемы — они были сладкими и горькими, но все же удивительно прекрасными несмотря на то, что заставляли слезы литься из его глаз все сильнее и сильнее.       Наблюдая за тем, как от его драгоценного дерева остается лишь пепел, Асмодей размышлял обо всем, что он сделал за последнее время и впервые по-настоящему осознал, сколько боли он причинял всем вокруг себя. Прежде он никогда не считал себя злым демоном — ему никогда не нравилось по-настоящему заставлять страдать тех, кто был ни в чем не виноват. Он был демоном страсти и когда-то она вела его только вперед, но теперь Асмодей понимал, насколько сильно погряз в том, что не имело никакого смысла. То, что он считал страстью, являлось не более, чем помешательством, но теперь, когда у него получилось очиститься от всего лишнего, ему все стало ясно, как день. Осознание не принесло демону радости, но и разочарования он не испытывал. Его сердце больше не разрывалось от бессмысленного гнева и это помогало мыслить более трезво, ведь на месте него разрасталось что-то совершенно иное — очень большое и сильное, причиняющее как боль, так и доставляющее невероятное наслаждение, нечто до смешного простое, но и необъяснимо сложное… Это было то самое чувство, из-за которого Асмодею внезапно совершенно расхотелось умирать. Нет, он не мог лишить себя этого — только не теперь, когда оно поселилось в его сердце и заставляло улыбаться, несмотря на горькие слезы, капающие ему на колени.       — Как же… мне хреново, — тихо усмехнулся демон, дрожащими от боли пальцами вытащил одну сигарету из портсигара и закурил ее от маленького огонька на кончике своего пальца, испытав от попавшего в его легкие дыма совсем небольшое, но все же такое необходимое ему в данный момент облегчение. — Черт. Кто бы знал, как хреново…       Мечтая сейчас лишь о бокале крепкой выпивки, Асмодей тяжело поднялся с пола, чуть прихрамывая добрался до ближайшего дивана и плюхнулся на него, вытянувшись во весь рост. Через несколько минут слезы, наконец, высохли, но легче ему от этого не стало — в его голове вертелось очень много самых невероятных мыслей, но уцепиться даже за какую-нибудь одну из них демон не мог. Он будто плавал в огромном океане собственных эмоций, то погружаясь на дно, то снова поднимаясь на поверхность, чтобы вдохнуть немного воздуха. Его раздирало на части от невыносимого желания прямо сейчас заявиться к Еве в комнату и расцеловать ее милое личико, коснуться каждой еле заметной веснушки на щеках и носу, вдохнуть цветочно-медовый запах ее мягких волос… Тяжело вздохнув от переживаний, которые ему причиняли эти яркие, но на удивление скромные фантазии, Асмодей достал еще одну сигарету. Если бы он раньше от кого-то услышал, что будет сходить с ума по той, кто его на дух не переносит, демон определенно рассмеялся бы этому идиоту прямо в лицо, только вот этим самым идиотом в конечном итоге стал он сам. Когда-то ему казалось невозможным и невероятно глупым испытывать настолько сильные чувства к девушке, которая никогда не ответит взаимностью — это выглядело пустой тратой времени и сил, но сейчас, обдумав все как следует, Асмодей понял, что это не так. От одного лишь осознания своих чувств он пребывал в легком ступоре, сравнимом с опьянением самым сладким и вкусным вином, от которого на языке оставалась легкая горечь.       — Как шоколадный виски. Только лучше… В миллион раз лучше, — тихо прошептал демон и выдохнул тонкую струйку сигаретного дыма, ища в его полупрозрачных завитушках дорогой сердцу образ. — Никогда бы не подумал, что могу быть таким слащавым придурком… Какой стыд.       Выкурив еще две сигареты, Асмодей опустошенно глянул в сторону медленно опускающегося на мраморный пол пепла и нескольких обугленных веток, уже потухших после того, как их безжалостно истерзал зеленый огонь. Демон удивился своим ощущениям от этой весьма печальной картины — он ожидал, что будет чувствовать хоть какое-то сожаление, но вместо этого к нему пришлось облегчение. Последнее колдовство, что он позаимствовал у ведьмы, обратилось в прах, завершив эту историю раз и навсегда. Оставалось лишь самое главное дело — поговорить с Евой обо всем по-настоящему честно, без капли лжи и каких-либо утаек. Только вот Асмодей впервые не чувствовал в себе совершенно никакой уверенности, которая ему сейчас была жизненно необходима. Несколько раз он порывался отправиться к девушке на разговор, пытался собраться с духом, уговаривал себя как мог, но в итоге остался сидеть на прежнем месте, так и не найдя в себе сил посмотреть ей в глаза. Ирония всей этой ситуации заключалась в том, что когда у Асмодея не было реального повода для встречи с Евой, он мог придумать его буквально на ходу без какого-либо труда, а теперь, когда ему столько всего нужно было ей рассказать, он попросту растерялся. Демон мог лишь размышлять над тем, какой прием его ждет и ничего хорошего ему в голову не шло. Он был уверен, что девушка наверняка ужасно зла на него или же разочарована всем, что он умудрился натворить за такой ничтожно короткий срок. Пытаясь продумать начало разговора с ней, Асмодей все больше и больше тонул в унынии, потому что впервые у него в голове не оказалось ни одной нормальной идеи. Бросив размышлять над решением пока что невыполнимой для него задачи, демон нетвердой походкой покинул зал и направился в единственное место во всем замке, которое могло принести ему хоть какой-то душевный покой.

***

      Медленно открыв глаза, Ева не сразу поняла, где находится, но вскоре сообразила, что лежит на постели в своей комнате. Ее рука была перевязана на запястье, но она даже не помнила, что получила какую-то рану. Сняв бинты и увидев свежую розовую кожу, девушка лишь устало вздохнула и, ощущая себя невероятно вымотанной, поднялась с кровати и быстро переоделась в подготовленное для нее заботливой Пенелопой изящное белое ханьфу из мягкой струящейся ткани, расшитое цветочными узорами. Наскоро умывшись, Ева оперлась руками о края раковины и закрыла глаза в надежде, что ей скоро станет легче, но этого так и не случилось — на душе у нее было невероятно тяжело. Она очень хотела увидеть Вергилия, но теперь сомневалась, что у нее вообще хоть когда-нибудь появится такая возможность. О том, что творилось в голове у Асмодея девушка могла только догадываться и каждое из ее предположений было хуже предыдущего. На самом деле ей было немного страшно идти к нему после всего, что случилось, но Ева желала получить ответы на свои вопросы, причем как можно скорее. Если уж ей предстояло провести в этом проклятом замке всю свою жизнь, то она хотя бы узнает все, что от нее так долго и упорно скрывали. Выйдя из комнаты и столкнувшись почти на пороге с дворецким, девушка едва сдержалась от того, чтобы не вскрикнуть от неожиданности — нервы у нее были на пределе, и даже такая мелочь легко сумела вывести ее из равновесия.       — Простите, Ваше Высочество, я не хотел вас напугать, — быстро извинился Себастьян, подав Еве руку, за которую она тут же крепко ухватилась, чтобы не свалиться на пол. — Мне было велено находиться здесь на тот случай, если вам понадобится какая-то помощь или услуга… Вам нехорошо?       — Мне уже давно нехорошо, вы уж простите за прямоту, — с горечью в голосе отозвалась девушка и устало посмотрела на дворецкого, который глядел на нее в ответ с нескрываемой тревогой. — Я так плохо выгляжу? Вы будто призрака увидели.       — Нет, что вы… Госпожа, вам ведь так нелегко пришлось и мы все очень за вас переживаем. На вас взвалили слишком тяжелый груз и нам хотелось бы хоть немного его облегчить.       — Благодарю, но не уверена, что это возможно… Сколько я спала?       — Три дня, — быстро ответил Себастьян и Ева облегченно вздохнула — все оказалось не так плохо, ведь на этот раз она не провалялась в постели целую неделю. — Ваш брат и Вергилий разбили лагерь в низине за пределами территории замка. Это не очень далеко отсюда и ветер там не такой сильный… Я подумал, что вам бы хотелось знать, что у них все в порядке.       — Хоть что-то утешительное, — кивнула девушка, мысленно благодаря высшие силы за то, что они уберегли ее любимых от беды. — А что… с Асмодеем? Как он?       — Ни с кем не разговаривает, но выглядит немного лучше, чем пару дней назад. У него была сильная лихорадка, но в постели он лежать отказался.       — Где я могу его найти? Он у себя в комнате?       — Нет, он в оранжерее, — покачал головой Себастьян и многозначительно посмотрел Еве в глаза. — В нее можно попасть из потайной комнаты в тронном зале. Вас проводить?       — Нет, я знаю дорогу, спасибо, — покачала головой Ева и, сурово нахмурив брови, пристально посмотрела на немного растерянного дворецкого. — Прошу никого не приходить туда какое-то время. Передай это остальным.       — Вы… его опять убить хотите? Госпожа…       — Успокойтесь, я, судя по всему, даже под страхом смерти никого не способна убить. Теперь даже не знаю, хорошо это или плохо…       — Это определенно хорошо для вашей души, госпожа, — добродушно произнес Себастьян, а затем отвесил девушке вежливый поклон, прежде чем удалиться по своим делам. — Что ж… Тогда не буду вас больше задерживать. Если что-то понадобится, просто позовите меня по имени. Доброго вам дня.       Проводив дворецкого задумчивым взглядом, Ева медленно поплелась в сторону лестницы, ведущей на первый этаж, и нехотя спустилась по ней, совершенно не понимая, откуда брать силы на разговор с Асмодеем. На самом деле она даже не знала, как сможет вынести вид его лица после всего, что он натворил. И все же девушка прекрасно понимала, что не откажет ему в последнем шансе, если он, конечно, пожелает им как-то воспользоваться. Это всегда было в ее натуре — верить в кого-то до последнего, даже если кроме нее больше никто не верит. Иногда это оборачивалось для нее проблемами, но порой приносило и весьма приятные плоды, хотя сейчас она на это даже не смела рассчитывать, ведь Асмодей был слишком непредсказуемой личностью, чтобы о нем хоть что-то можно было сказать даже с минимальной уверенностью.       Подойдя к двери, что вела в тронный зал, Ева немного оробела, будто готовилась к прыжку с большой высоты без крыльев за спиной. Усмехнувшись этой мысли, она нервно выругалась и зашла внутрь, погрузившись в царивший здесь полумрак, быстро обнаружив, что лестница, ведущая в тайную комнату была открыта, словно дожидаясь появления гостьи. Приподняв полы своего ханьфу, чтобы не споткнуться, девушка прошла по темному коридору и оказалась в уже знакомом ей помещении, которое на этот раз выглядело немного светлее — теперь повсюду стояли зажженные свечи, а из стеклянной двери, что вела отсюда наружу, лился золотисто-оранжевый свет, знаменующий собой наступивший рассвет. Увидев, что на этот раз она оказалась приоткрыта, Ева предположила, что Асмодея стоит поискать именно там и, продолжая ощущать небольшую робость, направилась к ней.       Гложущее девушку неприятное чувство неуверенности быстро сменилось неподдельным восхищением, когда она оказалась за пределами комнаты и попала в очень просторную оранжерею. Поверить в то, что она находилась в самом центре сурового ледяного края было практически невозможно, но теперь Ева видела все своими собственными глазами и не могла отрицать представшую перед ней по-настоящему прекрасную реальность. Великолепные статуи из жемчужного мрамора, аккуратные каменные дорожки, украшенные по бокам крупными кусками зеленого нефрита, диковинные деревья, растения и цветы — все в этом месте дышало спокойствием и силой жизни. Несмотря на то, что в оранжерею по всем законам логики должен был литься свет оранжевого солнца, внутри сохранялся совсем легкий полумрак, благодаря которому здесь можно было как следует осмотреться и отдохнуть от яркости солнечных лучей. Ева подходила то к одному дереву, то к другому, любовалась невероятными алыми и белыми розами, и никак не могла оторвать взгляда от прекрасных статуй, что изображали разнообразных геральдических животных, среди которых очень редко попадались образы ангелов или демонов. Поймав себя на мысли, что эта оранжерея является одним из лучших мест, что она когда-либо посещала, девушка стала оглядываться по сторонам, а затем попыталась прислушаться к местным звукам, быстро обнаружив тот, что являлся здесь посторонним — тихий голос напевал уже знакомую ей мелодию где-то в глубине этого сада, словно дожидаясь, что кто-то его непременно услышит и пойдет на ее зов. Прикрыв глаза на пару секунд и глубоко вздохнув, Ева направилась в нужную сторону и скоро голос стал раздаваться более отчётливо, пока она, наконец, не обнаружила хозяина оранжереи. Асмодей занимался своими любимыми делами — работал над очередной картиной и курил. Увидев полностью заполненную пепельницу, располагавшуюся рядом с красками, девушка укоризненно вздернула брови, но решила не начинать разговор с упрека. Глянув на нее из-за полотна, стоявшего на мольберте, демон, который был все это время глубоко погружен в собственные мысли, слегка растерянно опустил кисть, убрал сигарету изо рта, а затем молча уставился на Еву, не зная, можно ли ему вообще с ней разговаривать.       — Как вы себя чувствуете? — решила она перестать его мучить и завела беседу первая. Глянув на его почти обескровленное лицо, Ева поймала себя на том, что не испытывает ни капли жалости. Нет, это было совсем другое чувство — несмотря на всю горечь, которую она испытала по вине этого мужчины, отныне она искренне переживала за него. Осознание этого развязало тугой узел на ее шее и теперь девушка не испытывала по отношению к нему никакой ненависти. Она была готова его простить, пусть и не сразу, но демону об этом пока что знать, конечно же, не полагалось. — Мне сказали, что у вас была лихорадка.       — Ничего особенного, жить буду, — быстро отозвался Асмодей и, убрав все свои принадлежности для живописи на столик, встал с высокого стула и, слегка прихрамывая, медленно подошел к Еве, остановившись на приличном расстоянии от нее. Еще никогда она не видела этого уверенного в себе демона таким — потерянным, сбитым с толку, даже немного неуклюжим… Это зрелище оказалось невероятно странным, но в то же время это было самое искреннее поведение, которое девушка видела от него с момента их знакомства, так что откровенное недоверие на ее лице быстро сменилось принятием и прохладным благодушием. — Не думал, что вы… придете.       — В этом замке мне больше нечем заняться, так что я здесь, — пожала Ева плечами. — Красивое место. Вашими заботами оно таким стало?       — Да, я построил оранжерею, когда… здесь жил Вергилий, — сходу признался Асмодей и неловко отвел взгляд в сторону, коря себя за излишнюю откровенность, но и понимая, что теперь иначе он просто не сможет. Только не с ней и не после всего, что выпало на ее долю по его вине. — Ему не хватало энергии в этом месте, и я приказал выкопать здесь пруд. С помощью портала сюда поступает вода из Небесного источника. Благодаря нему цветы здесь так хорошо растут.       — Вы, как всегда, поражаете меня своим умением делать удивительные подарки. Приятно увидеть среди них не только холодные камни.       — Дарить украшения — в моей натуре. Я ведь хорошо в них разбираюсь, как и в искусстве.       — Не спорю, — пожала Ева плечами и указала ладонью на закрытое от ее глаз полотно, стоявшее на мольберте. — Вдохновение напало?       — Просто закончил то, что начал еще на пляже, — покачал головой Асмодей и чуть неуверенно поджал губы, будто внезапно засомневался в наличие у него хоть какого-нибудь минимального таланта к живописи. — Помогало… отвлечься, пока было плохо. По правде сказать, мне и сейчас не лучше.       — Раны оказались тяжелыми? Все еще больно?       — Больно, конечно, но сейчас это неважно. Хотите посмотреть, что у меня получилось?       — Разумеется, мне любопытно, — согласилась Ева и, получив дозволение, подошла к мольберту. Асмодей встал чуть позади нее и стал переминаться с ноги на ногу, пытаясь по реакции девушки понять, что она чувствует по поводу увиденного. Встретившись со своими глазами, навеки запечатленными на холсте, она впервые искренне улыбнулась при виде того, что было создано рукой демона. Ее лицо, сияющее словно луна, выглядело безмятежным и мягким, а губы растянулись в легкой полуулыбке, какая бывает у тех, кто пребывает в состоянии полного покоя. Одежда на девушке напоминала цвет ее глаз — синяя и мягкая, как морская волна, нежно огибающая острые береговые скалы. В руках у нее Асмодей изобразил цветы — белоснежные, будто свежевыпавший снег, прекрасные лилии, которые напоминали о ее втором имени. В том, какой он показал Еву на портрете, можно было ощутить совершенно иное настроение — это было искреннее восхищение и беспрекословное уважение к ее добродетелям, что по сути и сохранили ему жизнь. — Этот портрет… очень отличается от того, что я видела раньше. Что вас на него вдохновило?       — Моя прекрасная муза, кто же еще? — едва заметно улыбнулся демон, но улыбка вышла на удивление печальной. — Конечно, если вы позволите мне вас ею считать.       — Хм… А Вергилий был вашей музой?       — Почему вы спрашиваете?       — Ну, знаете ли… Он тот, кого я люблю, а вас с ним в прошлом связывали весьма странные отношения, — решила больше не таиться Ева и, скрестив руки на груди, пристально посмотрела на Асмодея, пытаясь разглядеть истину в его в красивых зеленых глазах, слегка покрасневших в уголках. — Я бы хотела узнать, по какой причине вы так сильно друг друга ненавидите. Так сильно, что… были готовы пролить кровь. Я должна разобраться.       — Я бы не сказал, что в этом есть какая-то тайна, — горько усмехнулся демон и, отойдя от высыхающего полотна, направился чуть дальше по дорожке вглубь сада и остановился напротив одной из самых больших и прекрасных статуй. Оглядев ее сверху до низу, Ева внезапно поняла, что это был Вергилий, высеченный в белом мраморе в образе прекрасного ангела с золотым нимбом серафима вокруг головы и с шестью крыльями за спиной — в одной руке он держал уже знакомый Еве меч, являющийся его верным спутником, а вот на другой ладони в окружении легкого сияния, парила отдаленно знакомая ей двумерная геометрическая фигура в виде куба, составленного из кругов и векторов. Подойдя к статуе ближе, Асмодей легонько коснулся двумя пальцами одного из шести крыльев за спиной у ангела, и на лице у него появилось выражение, похожее на искренний трепет, какой появляется при виде чего-то невероятно прекрасного. — Таким я мечтал его увидеть… Архангел Метатрон, Йахоэль, Белый Нефритовый Змей, Глас Божий, Великий Князь, Вождь небесных сил. И ни одно из этих имен не может описать его полностью… Когда я только встретился с Вергилием, я и представить не мог, кто попал ко мне в замок. Но чем больше я узнавал его, тем сильнее чувствовал, что за его хрупким образом скрывается нечто… не поддающееся осмыслению.       — Вами двигал этот интерес? Вы хотели понять, кто он такой на самом деле?       — Сперва да, все так. Но потом я привязался к нему, причем… так сильно, что временами даже становилось больно. Он был сломлен и разбит, а я этим пользовался, за что сейчас и получаю свое наказание. Все, что со мной случилось, включая проклятие — это кара за грехи по отношению к нему и всем тем, кто доверился мне. Я попытался коснуться его света и этот свет опалил меня… Я стал жадным, мною завладело искушение, а ведь я думал, что познал страсть сполна, но все это оказалось… пустым по сравнению с теми ощущениями, что я пережил. Вы должны меня понять. Не лгите, вы ведь тоже почувствовали эту тягу, когда встретили его и узнали ближе. Я не в укор это вам говорю. Просто мы…       — Демоны, — закончила за Асмодея Ева и он согласно кивнул, вновь горько усмехнувшись. — Да, иногда я забываю, что во мне есть и эта половинка… Но мне казалось, что вас мужчины не интересуют.       — Так и было, так есть и сейчас, — слегка смутился демон и тяжко вздохнул, прикрыв покрасневшие глаза. — Но с ним рядом я об этом забыл. Слишком прекрасный для кого-то реального, сделанного из плоти и крови. Я все время… изнывал от невозможности сделать его своим, а потом бесился еще больше от того, что чувствовал, как Вергилий сам сдерживал себя. Это было наваждение, сводившее с ума, и я в нем утонул. Я стал причинять ему боль, я начал копаться в его прошлом, изматывал вопросами о том, кто он такой на самом деле… Мои бесконечные интрижки существовали лишь для того, чтобы увидеть на его лице хоть какую-то эмоцию, пусть даже злость. Я мечтал увидеть на лице этого ангела гнев, но все время сталкивался лишь с печалью и разочарованием. Он оказался слишком безразличен ко всему земному. Я не был уверен, что он вообще способен что-то чувствовать…       — И он ушел. Понял, что больше не может быть рядом с вами.       — Да, видимо, так оно и было. Я ужасно разозлился… Искал его, но тщетно — Вергилий будто испарился. Теперь я знаю, что он стер себе память с помощью одной хитрости. Но это не моя тайна. Думаю, что он сам вам об этом расскажет в свое время. Благодаря ей я не мог его отследить… Он всегда был достаточно умен, чтобы суметь скрыться от посторонних глаз.       — Я понимаю, почему он так поступил, — тихо шмыгнула носом Ева, представив ту боль, через которую пришлось пройти ее возлюбленному. — Вергилий знал, что ваша связь не принесет вам счастья. Он боялся поддаться искушению и дать волю своим чувствам.       — Он никогда бы не поддался и сделал все, чтобы это не произошло, — мрачно кивнул Асмодей и резко выдохнул через рот, будто из него был готов вырваться поток злых слов, но он упорно сдерживал его, превозмогая колющую боль, от которой внутри демона, до этого момента почти лишенного оформленных чувств, все сжималось от стыда и горечи. — Он был одержим своими видениями. Теперь я знаю, кого он в них видел и… ступил на дорогу, что привела меня в Ад. Мое несчастное дерево страдало от того, что я не мог вынести, но теперь… мне приходится все это терпеть самостоятельно.       — Дерево? Неужели вы сожгли его?!       — Да. Сжег почти сразу, как пришел в себя. Вспомнил, что мне советовал сделать мой друг, потом еще и вы так отчаянно угрожали мне, пытаясь заставить избавиться от него… Теперь его нет. Даже не верится.       — Откуда у вас появилось это дерево? — не скрывая любопытства, спросила Ева, едва сохраняя самообладание от сваливающейся на нее информации. — Раз вы сожгли его, то теперь это не тайна, так ведь?       — Правильно, не тайна, — согласился Асмодей и ненадолго задумался, окунувшись в далекие воспоминания. — Я получил семечко этого дерева от одной ведьмы, с которой я познакомился в Дисе. Ее звали Моксепия, но она отзывалась лишь на Мокс. Молодая, красивая, очень умная ведьма… Мы стали друг другу учителями, делились знаниями в алхимии, составлении заклинаний и создании ядов. В то время я все еще считался молодым демоном, а тогда мной двигали необузданные страсти в любом их проявлении. Мы с Мокс стали не только коллегами в алхимии, но и любовниками, но я старался оставаться с ней честным, потому что уважал ее как личность. Увы, она думала, что я просто осторожничаю и убедила себя в том, что у нас есть другое будущее. Она хотела стать моей женой, родить детей…       — А вы не могли ей этого дать, потому что не любили. Вы не можете иметь детей с той, кого не любите.       — Да, все верно. Только вот я не рассказал ей об этой своей тайне и однажды Мокс… Сказала, что беременна и этот ребенок от меня. Я понял, что она мне соврала и ужасно разочаровался в ней, потому что не ожидал такого от столь умной женщины. Мне это казалось низким, ведь я видел в ней прежде всего ученую ведьму, свою наставницу в колдовских делах. Она была мне дорога, не спорю, но… после того, как я все ей рассказал, Мокс будто обезумела. Последнее, что я от нее услышал, оказались слова проклятия. Она пожелала мне никогда не познать настоящего счастья в любви, никогда не испытать ответных чувств или искренней привязанности. В тот момент ее слова меня совсем не тронули, ведь я не верил в любовь. Подумаешь, не будет ее у меня, ну и что с того? Только вот вместе с ее проклятием пришли и невыносимые боли, которые стали одолевать меня время от времени. То дерево, что я посадил, стало моим спасением от чувства вины и сожалений, но оно всегда напоминало мне о том, что я проклят. Теперь его нет и мне легче, но… теперь я даже не знаю, что со мной будет дальше.       — Вот почему вы вынудили Вергилия вступить с вами в схватку, — догадалась Ева и коснулась ладонью груди, которая вздымалась от давящей боли и учащенного сердцебиения. — Вы не хотели… жить. Вы не хотели убивать себя, но и жить больше не желали. Почему? Так сильно боялись, что будете страдать?       — Я до ужаса боялся неизвестности, — покачал головой Асмодей, а затем, отвернувшись от статуи Вергилия, посмотрел на опечаленную своими мыслями девушку с такой невероятной нежностью, что это невольно тронуло ее за живое. Именно поэтому, когда он протянул к ее лицу свою горячую, будто открытое пламя, большую ладонь, Ева не отстранилась, потому что не хотела причинять ему еще больше страданий несмотря на то, что понимала — она не сможет дать ему того, что жаждет его темное и кипящее страстями огромное сердце. Ощутив почти невесомое касание пальцев на щеке, девушка поджала дрожащие губы, чтобы не дать ему повода усомниться в ее чувствах, но Асмодей больше ничего от нее и не ждал — ему просто хотелось смотреть на нее и ощущать тепло, что дарило каждое прикосновение к ее нежной коже, отзывающее в его теле сотнями вспышек обжигающих молний. — Но еще больше я боялся жить с мыслью о том, что вы будете меня презирать. Когда я вас встретил и узнал ближе, то понял — свет мне больше без вас не мил и никакие радости не нужны, если вы не улыбаетесь мне. Я знал, что вас ждет в каждой из жизней, включая эту, и… до смерти испугался. Я представил, что вы исчезнете, что вас больше не будет в этом проклятом мире, и потерял над собой всякий контроль. Я решил, что лучше уж мы с Вергилием уйдем вместе и оставим вам шанс жить дальше. Мне правда казалось это разумным, пока все не случилось наяву. Я не хотел его убивать, просто не посмел бы, так что… моя рука дрогнула, и я перестал сопротивляться. Смерть представлялась избавлением, которого я так долго искал. Звучит пафосно, но это так.       — Вы ужасно поступили. Вы даже не представляете, какую боль могли причинить ему своим решением! Вы бы получили покой, а что после этого предстояло пережить Вергилию?! Жить с осознанием того, что ты убил своего друга… Это же чудовищно!       — И вы снова спасли, но на этот раз нас обоих. И вы могли пострадать. Когда я пришел в себя и вспомнил вас, вставшую между мной и его оружием, мне стало еще страшнее. Я боялся даже зайти к вам в комнату, вот и посылал туда Себастьяна или Пенелопу. Я не мог поверить в то, что кому-то не все равно по-настоящему. Видимо, я и в этот раз ошибся. Вы думали о нем и это правильно, потому что только Вергилий достоин такой девушки, как вы.       — Идиот. Вы просто ждете, что я начну вас разубеждать! — со злостью в голосе выпалила Ева, но это чувство тут же испарилось, оставив вместо себя лишь обеспокоенность и желание сделать все правильно. — И да, так и есть! Мне не все равно! На Вергилия, на вас, на Арея! Я вас… не ненавижу и не презираю. Ничего из этого, слышите? Знаю, что вы не этого хотите и что мои слова звучат глупо, будто я какой-то наивный ребенок… Однажды я вас прощу. Не сейчас, но когда-нибудь я перестану злиться на вас. Хотя бы ради самой себя.       — Чем я заслужил такую чудесную музу? — тихо рассмеялся Асмодей и, проведя ладонью по мягким волосам девушки, посмотрел ей в глаза с легкой печалью, которую она слишком хорошо ощущала даже без слов. — Хочу что-то вам сказать, а слова в голову не идут. Да и нет у меня на них права.       — Попробуйте начать с чего-то легкого. Я вас выслушаю. Мне все равно пока что некуда от вас деться.       — Ох, мне придется еще долго привыкать к этому отвратительному чувству вины, которое я теперь ощущаю в полной мере…       — В чувстве вины нет ничего плохого, — покачала головой Ева, снисходительно посмотрев на раздосадованного своими новыми переживаниями демона. — Оно делает нас настоящими и помогает принимать правильные, а не легкие решения. Это ваша сила — относительно к этому именно так.       — Тогда идемте, разговор предстоит долгий, — чуть напряженно произнес Асмодей и указал рукой вглубь сада, приглашая девушку следовать за собой. — Надеюсь, вы не против выпить чаю. Он всегда приводит меня в чувство.       Даже не представляя, о чем он хочет с ней поговорить, она уверенно направилась за ним, продолжая разглядывать местную флору, которая не переставала удивлять ее своим разнообразием. Иногда Ева останавливалась рядом с каким-нибудь необычным цветком, чтобы вдохнуть его аромат или поближе разглядеть узоры на лепестках, а Асмодей, неизменно оставаясь чуть поодаль от нее, терпеливо ждал, стараясь не нарушить покой девушки ни единым звуком или движением. Мысленно напомнив себе, что не стоит постоянно отвлекаться даже на что-то настолько прекрасное, Ева перестала оглядываться по сторонам и направилась к демону, который дожидался ее в той части оранжереи, что была оборудована под место для трапезы и отдыха. Мебель, выполненная из чугуна и массивного дерева, выглядела тяжелой и невероятно дорогой, но в пределах разумного, не переступая грань между роскошностью и безвкусицей. На круглом столике их ждал чайный сервиз и корзинки с разнообразными угощениями, среди которых были и те, что очень нравились Еве. Отодвинув перед ней стул, Асмодей устроился не напротив, а сбоку от нее, и принялся неторопливо разливать ароматный напиток по чашкам. Какое-то время он молчал, будто давая девушке возможность немного расслабиться и настроиться на разговор, но ей это почти не помогало — она все равно чувствовала небольшое напряжение и тревогу от того, что ей еще предстояло услышать. За последние несколько дней Ева узнала настолько много противоречивой информации, что даже не успевала ее как следует осмыслить. Дождавшись, пока она сделает первый глоток чая, Асмодей, наконец, прервал свое молчание и серьезно посмотрел девушке в глаза.       — Простите, что приходится напоминать вам об этом, но вопрос по поводу судьбы Доротеи и ее сообщников все еще остается нерешенным, — без лишних предисловий начал он, желая поскорее покончить с этим. — Хоть она и совершила преступление на территории моего герцогства, но без вашего вмешательства я не могу принимать решение по этому делу. Будет лучше, если вы поучаствуете в нем.       — Вот же… Мне нужно решить уже сейчас? — мрачно спросила Ева, совершенно не ожидавшая, что разговор будет касаться чего-то подобного. — А сами вы… что бы выбрали? Какое наказание?       — Казнь, разумеется. Доротея совершила преступление против члена королевской семьи. Такое нельзя прощать. Вы могли погибнуть… Окончательное решение за вами, разумеется. Я исполню его без лишних вопросов, но вы должны понимать… Любому правителю иногда приходится принимать жестокие решения и брать на себя ответственность.       — Я просто… не задумывалась ни о чем подобном настолько глубоко до этого момента. Мне бы хоть немного подумать…       — Постарайтесь оценить ситуацию холодной головой, — предложил Асмодей, но Ева лишь горько усмехнулась — ей подобное казалось совершенно непосильной задачей. Какие бы решения она не принимала, ею чаще всего двигали именно эмоции, а не расчет, и все же девушка понимала, что однажды настанет такой день, когда ей придется пройти через это нелегкое испытание. Только вот день этот настал неожиданно и очень внезапно. — Вы не станете плохой из-за того, что примите жесткие меры, особенно по отношению к тем, кто заслужил наказание.       — Я вас поняла, — согласно кивнула Ева, внутренне смиряясь с тем, что в словах Асмодея есть истина. Хоть отец и прививал ей стремление к знаниям во всех полезных при ее будущем правлении областях, он все же никогда не приобщал ее к решению подобных вопросов. Родители старались не показывать своей драгоценной дочери мрачную сторону медали своего правления, а она и не стремилась с ней полноценно познакомиться, ведь ее сердце всегда было обращено в сторону милосердия и прощения. Теперь же, когда девушке предстояло решить судьбу не одного демона, а сразу нескольких, среди которых были и достаточно известные в Аду знатные особы, ее мозг кипел от напряженных размышлений о том, каким должен быть верный выбор. На принятие окончательного решения у Евы ушло много времени, но Асмодей, сидевший с ней рядом в ожидании, и не думал ее торопить, что придало ей немного уверенности. Взвесив все «за» и «против», девушка тихо вздохнула и посмотрела на демона, давая ему понять, что готова озвучить свое решение. — Я думаю, что все ее подручные, за исключением фрейлин и маркиза, должны быть казнены. Это будет уроком всем тем, кто решится идти против моей семьи и помогать предателям. Поговорив с Доротеей, я почувствовала, что ею двигало лишь отчаяние — она не хотела лишаться дома и привычного уклада жизни. Ее отец и фрейлины мало что знали о ее плане меня убить. Не думаю, что они понимали, на что именно она подписалась.       — И какое же наказание вы выбираете для нее, фрейлин и маркиза?       — Маркиз останется здесь и будет вашим подчиненным. Пусть расплачивается за свою инфантильность тяжелым трудом. Фрейлин предлагаю отправить под домашний арест в отдаленные герцогства, где у них не будет возможности общаться друг с другом. А Доротея… Пусть ее слуг казнят у нее на глазах. Она должна увидеть последствия своих решений. После этого она должна пройти через… физическое наказание, а потом отправиться под арест в полной изоляции. Сможете организовать все это?       — Как вам будет угодно, принцесса, — кивнул Асмодей и, положив перед собой на стол пергаментную бумагу, появившуюся у него в руке прямо из воздуха, принялся заполнять ее с помощью перьевой ручки. — Не считаете, что это слишком легкое наказание?       — Возможно, но Доротея нужна мне живой, — призналась Ева и встретилась с понимающим взглядом демона, который очень быстро сообразил, что именно она имела ввиду. — Эта девушка что-то знает… Она определенно не все мне рассказала. Я должна быть уверена, что никто не узнает о том, что Доротея все еще жива. Понадобится время для того, чтобы она решилась все рассказать, но этот день настанет, так что я подожду.       — Я уважаю ваше решение. Все будет сделано так, как вы того желаете.       — Мне… обязательно присутствовать на казни?       — Нет, вовсе не обязательно, — покачал головой Асмодей, посмотрев на Еву с легким сочувствием — пусть однажды и настанет день, когда эта добрая душа прольет чужую кровь, но приближать его он определенно не хотел. В его власти был способ сохранить эту невинность, и он собирался им воспользоваться, пока для этого еще оставалась возможность. — Главное, чтобы вы помнили о своем выборе и понимали последствия. Этого пока что будет достаточно.       — Благодарю вас, — искренне произнесла девушка и демон, не совладав с собой при звуке ее мягкого голоса, полного теплоты и признательности, взял ее за руку и легонько сжал в своих пальцах. К его радости, она не попыталась вырваться, а лишь тихо вздохнула, погрузившись в размышления о правильности своего решения. — Спасибо…       — Не печальтесь, моя милая госпожа. Немногим приходилось переживать все, что с вами случилось в столь юном возрасте. Вы сильнее, чем вам кажется. Остальные темы нашего разговора будут не такими тяжелыми, я обещаю.       — Какой же будет следующая? Хочу поскорее отвлечься от предыдущей.       — Она касается… вашего брата, — чуть помедлив, ответил Асмодей, огорошив Еву столь неожиданным заявлением. — Как мне известно, ваши отец и мать усыновили его, когда он был еще ребенком, а о его биологических родителях вы ничего не знаете. Я прав?       — Да, все верно, — нетерпеливо кивнула девушка, внутри которой все кипело от волнения. — Раньше Арей жил в одном из приютов в Аду, но потом сбежал оттуда и жил на улице, пока каким-то образом не добрался до Виктуара. Так он к нам и попал. Неужели… у вас есть информация о его родителях?       — Я не могу говорить со стопроцентной уверенностью, но все же интуиция подсказывает мне, что я прав. Помните, я рассказывал вам о междоусобных войнах демонов, в которых я участвовал на стороне тех, кто противостоял Данталиану? Среди них был демон Даат, а с его сыном Дрэйго я дружил долгие годы прежде, чем они оба пропали… Я предполагаю, что ваш брат является сыном моего потерянного друга. Впервые увидев его, я глазам не поверил — настолько они с ним похожи. Я покажу вам портреты.       Потянувшись к соседнему от него стулу, Асмодей взял лежащий на нем небольшой сундучок с замысловатым замком, открыть который, судя по всему, мог лишь его владелец. Поставив его перед Евой, демон поднял крышку и достал оттуда первый миниатюрный портрет, помещавшийся на ладони, а затем протянул его девушке, чтобы она могла разглядеть того, кто на нем изображался. Увидев знакомое лицо, красивые аристократичные черты и теплые янтарные глаза, она еле удержалась от того, чтобы не охнуть.       — Я видела его в вашем прошлом, — тихо произнесла Ева и, глянув на слегка удивленное лицо Асмодея, поспешила объясниться. — Иногда я вижу… странные вещи. В том видении вы казались совсем молодым и рядом с вами был этот мужчина, но здесь он выглядит немного старше… Глазам не верю. Теперь мне и самой кажется, что они с Ареем невероятно похожи, почти как две капли воды. А про его маму вы что-то знаете?       — Я не могу быть уверен, но в пору нашей молодости Дрэйго влюбился в девушку-ангела по имени Беатрис. Сами понимаете, как все было в то время — ни о какой связи между демоном и ангелом даже речи не шло. Такие отношения были под запретом. Они тайно встречались в моем замке. Я был тем, кто охранял их секрет, пока они оба не пропали, а вместе с ними и Даат. Я искал их всех столько, сколько мог, но шли годы, десятилетия, столетия… Я смирился с тем, что их больше нет, а потом увидел вашего брата и меня как молнией ударило. Я удивился еще больше, когда узнал, что ему не так уж много лет… Я тогда подумал — неужели мой друг был жив все эти годы? По крайней мере, ваш брат дал мне надежду.       — Не удивлена тем, что вы помогали им видеться. Вы подливали масло в огонь их страсти. Странно, что ребенок не появился раньше.       — Наверное, они боялись навлечь на себя гнев Шепфа, но рано или поздно это должно было случиться. Наказание родителей вашего отца не прошло бесследно в обществе демонов и ангелов… Это надолго поселило в них страх, — пожал плечами Асмодей и с теплотой посмотрел на портрет Дрэйго в руках Евы. Немного помолчав, он вновь принялся что-то искать в сундуке, пока не достал оттуда еще одно изображение — на этот раз оно принадлежало очень красивой девушке с золотистыми волосами и светлыми голубыми глазами. — Это Беатрис. Хоть Арей и похож на отца, но все же я узнаю в нем и ее черты. Или мне просто хочется в это верить.       — Он такой же красавец, как и его родители, — улыбнулась девушка, несмотря на тоску, что поселилась в ее душе. Проведя пальцами по портрету, она представила Беатрис с маленьким Ареем на руках и в носу у нее сильно защипало от внезапно появившейся горечи. — Что же… с ними могло случиться?       — Я не верю, что Дрэйго мог бросить их. Нет, он на такое не способен… Возможно, что-то заставило его уйти. Была причина, я точно знаю.       — Даже не знаю, поверит ли мне Арей, если узнает, что об этом мне рассказали вы. Но я вам верю.       — Он поверит, если об этом ему расскажете лично вы, — уверенно произнес Асмодей, а затем достал из шкатулки еще один предмет — замысловатый перстень из темного металла, украшенный тусклым желтоватым камнем и маленькими листьями плюща. — Это то немногое, что осталось у меня от Дрэйго. Наверное, он случайно забыл свой перстень, но я постоянно искал в этом какой-то тайный смысл. Думаю, я наконец-то его нашел. Отдайте его Арею и попросите надеть.       — И что случится, если он его наденет? — спросила Ева, взяв перстень из рук демона. — Есть какой-то секрет?       — Это фамильная реликвия семейства, к которому принадлежал Дрэйго. Если перстень попадет к тому, в ком течет его кровь, камень снова обретет цвет. Это и будет главным доказательством того, что ваш брат является сыном моего старого друга. Если это случится, вы сможете все ему рассказать. Сделаете это?       — Конечно. Интуиция подсказывает мне, что так и будет. Я почему-то даже не сомневаюсь.       — Хорошо… Теперь перейдем к самому главному, — немного нерешительно продолжил Асмодей и протянул Еве конверт, запечатанный с помощью сургучной печати, которую она тут же узнала — золотой грифон на фоне черного солнца. — Это вам. Прочитайте.       Нетерпеливо открыв приготовленное для нее письмо, девушка от волнения даже сначала не смогла разобрать, что написано в первых строчках, но уже через несколько секунд поняла, что в нем к ней обращается никто иной, как сама Джахи — герцогиня Ворацеса.       «С величайшим почтением я посылаю письмо Ее Высочеству, принцессе Еве Лилии, наследнице всех земель Небес и Ада, в котором хочу пожелать Вам доброго здравия и всяческих благ. Пусть будет устлан ваш путь лишь радостями и благими событиями.       Как герцогиня Ворацеса, я была бы невероятно признательна, если бы Вы посетили мою скромную обитель в ближайшее время для установления между нами крепких дружеских и дипломатических связей, которые так важны в это нелегкое время. Обязуюсь обеспечить Вам и вашим сопровождающим безопасность и комфорт во время пребывания на моих землях, которые славятся самым низким уровнем преступности во всех Адских землях. Надеюсь, что Вы исполните мое давнее желание познакомиться с вами, Ваше Высочество, а также представить Вам своих наследников. Для всех нас встречами с Вами будет величайшей радостью и честью. Надеюсь, что ответ от Вас придет как можно скорее и он будет положительным».       — Джахи хочет… познакомиться со мной? — удивилась Ева, прочитав подпись в конце и убедившись в ее подлинности. — Зачем ей это?       — Во-первых — любопытство. Герцогиня наслышана о вас, но лично с вами не знакома и хочет это исправить, — объяснил Асмодей, глянув на содержимое письма. — Во-вторых — ей действительно хочется наладить более близкий контакт с Виктуаром по многим причинам. Делать это через вас — идеальный вариант, так как вы находитесь неподалеку и больше открыты для контактов, чем ваш отец. В-третьих — у нее много детей и среди них достаточно молодых мужчин, готовых к женитьбе. Настаивать Джахи не станет, ведь это не в ее характере, но даже при столь незначительной возможности заключения брака она не станет упускать шанс. Не бойтесь, она не будет вас уговаривать, но смотрины проведет обязательно. Теперь для вас это не будет неожиданностью.       — Я вас поняла, но… вы говорите об этом так, будто я должна буду отправиться туда совсем скоро, — медленно и неуверенно произнесла Ева, глянув сначала на письмо, а затем посмотрев на Асмодея. Демон на несколько мгновений ответ взгляд в сторону и поджал губы, чем сделал этот момент еще более неловким, но девушка не собиралась поддаваться повисшей между ними странной атмосфере. Коснувшись его руки кончиками пальцев, она заставила Асмодея повернуться к ней и увидела в желто-зеленых глазах с трудом подавляемые печаль и стыд. Он будто специально медлил с тем, чтобы продолжить разговор, потому что то, что ему нужно было сказать, вызывало в нем огромное внутреннее сопротивление. — Ну, не молчите же.       — Да, конечно, простите… Я должен… кое-что вам отдать. Я уже давно должен был это сделать, но все время искал себе оправдания. Держите и больше никогда его не снимайте.       Сунув руку в потайной карман своего плаща, Асмодей достал оттуда что-то, помещающееся у него на ладони, а затем протянул Еве — это был ее аметистовый кулон в форме сердца, подаренный Вергилием. Не поверив своим глазам, девушка неуверенно коснулась украшения пальцами, едва сдерживая дрожь. Сначала ей показалось, что это очередной обман, но нет — кулон был настоящим и тепло, исходящее от каменного сердечка, тут же отозвалось в теле Евы знакомым приятным чувством, которое она ни с чем не смогла бы спутать. Осторожно взяв украшение, она немедленно надела его на шею и облегченно вздохнула, ощутив себя так, будто оказалась под безопасным куполом, способным защитить ее от любых невзгод.       — Наконец-то… — облегченно прошептала девушка, коснувшись ладонью кулона, теперь покоящегося у нее на груди. — Я надеялась, что вы отдадите его мне, но уже почти не верила в то, что это возможно… Почему вы вернули его?       — Раньше я считал, что это украшение лишь мешает мне быть с вами ближе. Но потом я понял, что не оно мне мешает, а только я сам… Я совершил так много ошибок и теперь, посмотрев на себя со стороны, я понимаю, почему вы все время так отчаянно сопротивлялись, — с легким разочарованием в голосе ответил Асмодей, тепло посмотрев Еве в глаза. Вспомнив то, как он смотрел на нее раньше и сравнив это с тем взглядом, что она видела сейчас, девушка не могла не поразиться тому, насколько сильно все изменилось. Вместо слепого желания обладать ею и почти физически нестерпимой энергии, исходящей от демона, теперь она чувствовала его искреннее раскаяние. Разумеется, все его яркие эмоции и почти безумная страстность никуда не делись, но прямо сейчас они не влияли на решения Асмодея, а временно отошли на второй план. — Будь я более искренним и менее эгоистичным, все могло сложиться иначе. По крайней мере, я себя в этом убеждаю, хоть и понимаю, что у меня не было ни единого шанса. Или был?       — Вы староваты и у вас слишком много татуировок, — попыталась отшутиться Ева, на что демон слегка рассмеялся, но почти сразу затих, погрузившись в тяжелые думы, из которых она тут же поторопилась его вытянуть. — Простите, я не хочу вам лгать… Несмотря на все, что случилось, я считаю вас очень интересным. Наши беседы по ночам, все эти разговоры на разные темы… Они мне нравились. Вы незаурядный мужчина и прекрасно об этом знаете. Женщины сходят по вам с ума, одна даже пыталась меня убить, так что… Я уверена, что однажды вы найдете ту, что сделает вас очень счастливым.       — А я уже счастлив. Другого счастья мне и не надо, — покачал головой Асмодей и, чуть помедлив, взял руку Евы в свою, ожидая, что его вновь пронзит знакомая вспышка боли, но, к его удивлению, этого не произошло. Он был готов, что кулон с аметистом попробует защитить свою хозяйку, но она лишь стиснула его пальцы в ответ, давая понять, что чувствует себя рядом с ним в безопасности. — Вы… не боитесь меня?       — Нет, не боюсь. И больше никогда не буду бояться, потому что знаю — в глубине души вы совсем не злой. Вы просто… очень несчастны. И я бы очень хотела как-то вам помочь прогнать эту печаль, но не знаю как.       — Вы даже не представляете, насколько легче мне стало, когда я все осознал. Не взваливайте на себя мои проблемы. Я взрослый мальчик и как-нибудь с ними справлюсь. Однажды я заслужу ваше прощение по-настоящему. Мне оно не нужно, пока я не стану его достоин. Не хотелось бы пользоваться вашей добротой слишком часто.       — И как же планируете это сделать? — пожала Ева плечами и в то же мгновение почувствовала, как тугой узел, обвивавший ее шею и запястье внезапно ослабел. Рука, которую продолжал сжимать Асмодей, больше не пылала, как прежде, а на душе стало намного легче и спокойнее. Посмотрев на нее, девушка вдруг поняла, что метка исчезла, будто ее никогда там и не было. — Неужели…?       — Вы свободны, — на выдохе произнес демон, а затем облегченно и даже радостно улыбнулся, что никак не вязалось с покрасневшими уголками его блестящих глаз. Притянув руку Евы к своим губам, он оставил на костяшках ее пальцев на удивление жаркий и страстный поцелуй, попытавшись выразить в нем все те чувства, о которых он так и не посмел сказать вслух. Кожа у девушки тут же запылала, и она смущенно потупила взгляд, надеясь избежать столкновения с желто-зелеными глазами, но у нее ничего не получилось — их взгляды вновь встретились и теперь демон, осознавший наконец свои чувства, еле сдерживал себя от того, чтобы не впиться в губы Евы с той безумной страстью, что пылала в его сердце. Усмирив зверя, что продолжал жить в дебрях его заплутавшей души, Асмодей убрал руку девушки от своих губ, но продолжил держать ее, стараясь насытиться теплом, что исходило от нежной кожи и передавалось ему по вскипевшим венам. Оно успокаивало его и облегчало муки, но оставляло после себя легкий привкус горечи, неизменно приходящей вместе с вынужденным смирением. — Я уже скучаю… Замок без вас опустеет. Мне было бы не так тяжело отпускать вас, если бы я знал, что смогу еще раз вас увидеть, но я просто не могу надеяться на это.       — Вы не один. У вас есть Пенелопа. Она очень сильно вами дорожит. На Себастьяна всегда можно положиться, он невероятно предан вам, как и Алтей. Замок без одной меня точно не опустеет.       — Тогда почему мне так грустно? Я уже давно не чувствовал грусть и не понимаю, как мне с ней жить. Как с ней справляться?       — Дела хорошо отвлекают, а у вас их всегда предостаточно, — попыталась ободрить Асмодея Ева и вновь посмотрела на свою ладонь, не до конца осознавая, что теперь ее в этом месте ничто не держит. И все же она продолжала медлить. Еще несколько дней назад девушка бросилась бы отсюда подобно выпущенной стреле, но теперь, когда ей была предоставлена свобода, она чувствовала, что должна распорядиться оставшимся здесь временем правильно. — Могу я предложить вам то, что надолго займет ваши мысли?       — Хм… И что же это? — с искренним любопытством спросил Асмодей, склонив голову набок. — Что-то интересное?       — Думаю, что это просто необходимо. Цинис является поставщиком прекрасных драгоценных камней, металлов и древесины, но его социальная жизнь находится в упадке. Это надо менять.       — И что вы можете предложить? Я вас слушаю.       — У вас здесь… много земли, вполне пригодной для жизни, — более уверенно продолжила Ева, заметив неподдельный интерес в глазах демона. — Я знаю, что раньше у подножия замка располагалось большое поселение. Это значит, что демоны когда-то жили здесь, несмотря на холод. Я предлагаю вам построить город для родственников тех, кто состоит на службе в вашей армии. Я уверена, что многие согласятся приехать сюда, чтобы быть поближе к родным, если вы предложите им хорошие условия для жизни и работу. Если вы сможете это сделать, то я… попробую убедить родителей начать с вами торговые отношения. Как вам такая идея?       — Мне никто не доверяет кроме Джахи. Не уверен, что кто-то решит сюда переехать, — нахмурился Асмодей, с сомнением посмотрев на Еву. — Я могу сделать так, чтобы бури прекратились, но это не изменит отношение ко мне. Я не имею хорошего авторитета среди простого народа, причем заслуженно. Я против этой идеи, но… не думаю, что из этого что-то выйдет.       — А вы попробуйте. Постройте город, рынок и школу, пригласите лекарей, строителей, учителей… Сначала жителей будет немного, но со временем слухи о жизни здесь разойдутся по всему Аду. Если вы, конечно, сделаете все правильно. У вас же есть ресурсы для этого. Я готова в вас поверить. Сделайте это для меня, если для себя не хотите.       — Хорошо, уговорили. Я попробую, но не обещаю, что все пройдет так гладко, как вы того хотите. И все же я постараюсь.       — Для начала этого достаточно, — радостно улыбнулась Ева, чем окончательно убедила Асмодея исполнить ее желание в самом лучшем виде, причем как можно скорее. — Если понадобятся специалисты, пишите напрямую мне, я вышлю вам архитекторов и строителей. Как только будут отстроены первые необходимые для комфортной жизни здания, отправьте мне письмо. Я сообщу родственникам ваших воинов о том, что они смогут переехать поближе к ним. И еще одно условие — вы будете отпускать их в город на выходные, иначе в этом не будет никакого смысла. Также им необходимы отпуска, хотя бы изредка.       — Как пожелаете, — согласился Асмодей, готовый сколько угодно раз кивать на слова девушки, лишь бы только видеть, как светлеет от радости ее лицо. — Я пришлю вам план работ и приступлю к его выполнению после того, как вы его одобрите.       — Вы на удивление сговорчивый. Я думала, что мне придется убеждать вас, но вы так просто на все согласились… В этом нет какого-то подвоха?       — Нет, что вы, я просто рад заняться с вами чем-то подобным. Вы так сияете, будто у вас день рождения.       — Просто… я рада, что могу сделать хоть что-то хорошее и достойное, — слегка смутилась Ева и попыталась придать себе более спокойный вид. — Но пока что мне остается лишь довериться вам. Надеюсь, вы меня не подведете.       — Ни в коем случае, — покачал головой Асмодей, а затем поднялся с места, давая понять, что на этом хочет закончить все деловые вопросы. Девушка тоже встала следом за ним, не совсем понимая, что ей делать теперь, когда, казалось бы, все темы для разговоров были исчерпаны. Демон, в отличие от нее, никуда не торопился — он прекрасно понимал, что время, которое он может провести с ней вместе, быстро утекает, но и поделать с собой ничего не мог. Посмотрев на слегка растерянную Еву, он снял со своей шеи цепочку, на которой висела спрятанная от чужих глаз подвеска, а затем вложил в руку девушки, легонько надавив на ее пальцы, чтобы она сжала их крепче. — Это моя сигилла. Если я вам понадоблюсь, начертите точно такую же на полу и позовите меня по имени. Я сразу же к вам приду. И старайтесь держать подвеску ближе к телу — так я буду знать, что с вами.       — Зачем вам это? Беспокоитесь за меня?       — Разумеется, я беспокоюсь. Я хотел удержать вас рядом именно по этой причине — я боюсь, что с вами что-то случится. Но теперь, когда я вас отпускаю, мне хочется… хотя бы попытаться уберечь вас.       — А если это меня не убережет? — предположила Ева, крепче сжав сигиллу в ладони и выжидающе посмотрев демону в глаза. — Вы ведь не сможете прийти достаточно быстро, если я не начерчу ваш знак.       — Тогда я просто отомщу тем, кто причинит вам боль, — пожал плечами Асмодея, сказав это так, будто речь шла о погоде. — И неважно, кто это будет. Раз уж вы не даете мне возможности вас защищать и быть рядом, то я стану вашей тенью. Это все, что мне осталось.       — И все же я постараюсь сделать так, чтобы вам не пришлось этого делать. Не хотелось бы потом узнать, что вы до смерти напугали того, кто просто не так на меня посмотрел.       — Об этом не переживайте, я постараюсь держать себя в руках. Вы ведь взрослая девушка и с такими мелочами сами способны совладать. Но прошу вас… Исполните мою просьбу. Больше я у вас ничего для себя не попрошу. Держите сигиллу при себе, как и кулон Вергилия.       — Даю вам слово, — искренне пообещала Ева и благодарно коснулась ладонью груди Асмодея, ощутив исходящий от него жар, который приятно согрел ее кожу. Демон слегка вздрогнул от прикосновения девушки, но вновь смог побороть искушение. Внутри он немного злился на нее, но понимал, что не имеет на это никакого права, ведь в том, что она делала, не было никакого подтекста — Ева лишь показывала ему свою благодарность так, как умела, а он, тайно надеявшийся увидеть от нее хоть какой-то намек, чувствовал себя из-за этого невероятно уязвимым и жалким. — Я бы хотела сейчас вернуться ненадолго в комнату, чтобы переодеться. А еще я… хочу попрощаться со всеми. Особенно с Пенелопой.       — Конечно, вы свободны делать все, что захотите, — кивнул Асмодей и направился в сторону выхода из оранжереи. — А мне нужно закончить еще несколько дел прежде, чем вы уйдете. Написать за вас ответ для Джахи?       — Да, я буду благодарна. Напишите ей, что я согласна посетить Ворацес и благодарю ее за приглашение.       — Хорошее решение. Думаю, что вы не пожалеете о своем выборе.       Выйдя вместе с Евой из библиотеки, демон неторопливо направился в кабинет, ощущая себя абсолютно потерянным и опустошенным. У него в самом деле еще были дела, которые нуждались в завершении, но сил на них он в себе не находил. Стены родного замка давили на Асмодея, заставляя его ощущать себя крошечным и жалким, но самым худшим было то, что ему приходилось несколько раз насильно останавливать себя, чтобы не последовать за Евой. Он то и дело замирал на месте, поворачивался в сторону коридора, мысленно пробегал вверх по лестнице и оказывался в ее комнате, но каждый раз одергивал себя, так как больше не желал повторять свои ошибки. И все же твердая убежденность не делала это испытание более легким, а окончательно проснувшаяся совесть терзала демона, будто раскаленная добела кочерга. Асмодей уже даже не понимал, ради чего пошел на это, ведь без всех этих ранее чуждых ему эмоций ему определенно жилось намного проще. Не нужно было задумываться о последствиях и чужих чувствах — он просто делал то, что хотел и не нуждался ни в чьем одобрении. Но теперь, когда в его жизни появилась Ева, демон не мог лишь брать, не давая ничего взамен. На самом деле от нее ему нужно было только одно — она сама и ничего более. Он осознал, что никогда не нуждался ни в чем так сильно, как в ее присутствии рядом и вот теперь, когда время расставания неумолимо приближалось, Асмодей с каждым мгновением чувствовал себя все более несчастным и одиноким. Сердце ныло в тревоге, лицо пылало, а тело бросало в дрожь, будто он внезапно заболел каким-то странным недугом. Если бы у него был хотя бы небольшой шанс убедить Еву остаться с ним, он бы не задумываясь заключил ее в объятия и больше никогда не отпускал. Будь его соперником кто угодно, кроме Вергилия, он бы не сдался так легко, но судьба, словно в насмешку, столкнула их лбами вновь и заставила ненавидеть друг друга еще сильнее. Хотя в наличие даже этого чувства Асмодей уже начинал сомневаться — тьма больше не занимала в его сердце так много места, как прежде, и понемногу угасала, предоставляя возможность расцвести чему-то новому на пепелище, оставленному после безудержного душевного пожара.

***

      Вернувшись к себе в комнату, Ева присела на постель и немного рассеянно огляделась вокруг, не совсем понимая, с чего ей стоит начать. Проведя здесь столько времени, девушка все же успела привязаться к этому месту и теперь какая-то часть ее души немного тосковала из-за того, что вскоре ей придется с ним распрощаться. Подаренные Асмодеем наряды, бесчисленные украшения и обувь она решила оставить здесь, так как совершенно не ощущала себя их хозяйкой. К тому же, их и в самом деле оказалось так много, что брать их с собой казалось абсолютно бессмысленным занятием. Сложив серьги, браслеты и колье в шкатулки, Ева как можно аккуратнее застелила постель, взбила подушки, протерла все поверхности в комнате влажной тряпкой, а затем переоделась в теплый костюм с плащом, более подходящий для путешествий, чем все эти красивые платья, в которые ее, будто живую куклу, наряжал Асмодей. Проведя ладонью по нежным тканям, девушка горько усмехнулась себе под нос — теперь каждый из тех нарядов, что она собиралась здесь оставить, напоминали о каком-то моменте, связанном с тем, кто их ей подарил. Некоторые из них были забавными, какие-то невероятно тяжелыми или даже жестокими, но все они до единого были наполнены сильными эмоциями, которые оставили в душе Евы еле заметные, но все же ощутимые следы. И пусть Еве порой было очень нелегко в этом месте, отныне оно занимало в ее сердце особенное место. Этот замок встретил ее опустошающим одиночеством и приятными беседами, невероятной болью и ослепительной красотой, жестокими решениями и их последствиями… В итоге каждая из этих ступенек вела девушку куда-то выше, заставляя ее взрослеть и учиться не только на собственных, но и на чужих ошибках. Потеряв свои крылья, Ева извлекла из этого кошмара ценный урок — никому нельзя доверять на все сто процентов. Необходимо все ставить под сомнение, включая собственное ближайшее окружение и то место, которое ты считаешь безопасным.       Но сделать правильные выводы и смириться с тем, как именно пришлось к ним прийти — совершенно разные вещи. Психологическая травма от утраты крыльев, которые для любого бессмертного представляли невероятную ценность, осталась с девушкой и не собиралась никуда уходить. Как бы Ева не старалась отрастить новые, из этого ничего так и не вышло, так что спустя время она окончательно отчаялась вернуть себе способность летать. Ей казалось, что смирение поможет привыкнуть к последствиям того, что с ней произошло, но легче от этого не становилось. И пусть видимые раны на спине затянулись, внутренние так и продолжали обильно кровоточить, превращаясь в огромную темную лужу под ногами, которая стремилась утянуть на дно, откуда нельзя было выбраться без новых страданий и жалости к себе. Но Ева не собиралась жалеть себя. Не такой ее воспитывали родители, вкладывающие свою любовь и поддержку в каждое мгновение ее жизни. Благодаря им она никогда не сдавалась, пусть порой и бывало очень тяжело, например, как сейчас, но ей и в голову не приходило опустить руки.       — Все будет хорошо, — тихо прошептала девушка своему отражению в зеркале и даже попыталась себе улыбнуться. — Новый день унесет тревоги прочь… Услышав стук в дверь, Ева слегка напряглась, но, увидев на пороге Пенелопу, облегченно вздохнула и на этот раз улыбнулась по-настоящему. Эта спокойная и добрая женщина была лучом света в этом порой невероятно темном месте и прощание с ней представлялось наиболее тяжелым из всех. Стараясь не показывать нахлынувшей на нее тоски, девушка подошла к домоправительнице и без лишних слов заключила ее в объятия.       — Хорошо, что вы зашли ко мне, — тихо произнесла Ева, ощутив приятный запах выпечки, исходящий от ее волос. — Я очень хотела с вами увидеться.       — Ох, милая госпожа… Даже не верится, что вы улетаете, — с горечью в голосе отозвалась Пенелопа, погладив ее по спине теплой ладонью. — Я теперь даже не представляю, как буду тут без вас… Даже думать об этом не хочется.       — Мне и самой не хочется с вами расставаться, но я здесь и правда задержалась. Пора двигаться дальше.       — Господин рассказал, что сперва вы направитесь в Ворацес. Долго там собираетесь пробыть?       — Не думаю. Возможно, неделю или чуть больше, — неопределенно пожала плечами Ева, присев в одно из кресел и пригласив жестом Пенелопу сесть в то, что стояло напротив. — Герцогиня выразила желание познакомиться со мной. Такое не стоит игнорировать. Мне нужно с ней встретиться.       — У вас никакого отдыха — одни дела, — недовольно пробурчала женщина, подперев кулаком подбородок. — Я слышала, что в Ворацесе невероятные виды и места для прогулок. Не упустите свой шанс осмотреть местные красоты. Хоть этот край и находится в Аду, но даже ангелы находят его прекрасным.       — Вот даже как… Уже не терпится увидеть все своими глазами.       — Я погляжу, вы с собой даже ничего не собрали, — заметила Пенелопа, быстро оглядев комнату. — Может, вам помочь? Я в таких делах шустрая, мигом все подготовлю.       — Нет, не нужно, — мягко ответила Ева, покачав головой. — Перевозить с собой с места на место столько вещей… Нет, я хочу путешествовать налегке.       — Вы правы. Тем более, что вы все это не просили… И все же жаль, что у вас ничего не останется на память о времени, что вы провели здесь.       — Асмодей подарил мне свою сигиллу. Думаю, это лучший из всех возможных сувениров.       — Да неужели? — пораженно воскликнула Пенелопа, когда Ева показала ей украшение, теперь висевшее у нее на шее чуть выше аметистового сердца. — Вы ведь знаете, насколько это важный подарок, правда?       — Я не очень хорошо разбираюсь в подобном, но понимаю, что это важно, — кивнула девушка, спрятав обе подвески обратно под одежду. Увидев многозначительный взгляд домоправительницы, она слегка смутилась, прекрасно понимая, о чем та думает, но признаваться в этом не собиралась. — Вы меня сейчас глазами просверлите, Пенни. Что такое?       — Да просто любуюсь вами. Эх, молодость… Вы, госпожа, такая юная, а уже вскружили голову Его Светлости. Он теперь сам не свой. Ходит из угла в угол, словно слегка безумное приведение. Так странно видеть его таким, но мне кажется, что ему это пойдет на пользу. Может, он даже перестанет быть эгоистичным ребенком, кто знает?       — Пройдет месяц, и он найдет себе новый интерес. Не переживайте за него. Вы своей опекой и так его избаловали.       — Ну, а кого мне еще баловать? Только его и остается, а то он совсем зачахнет, — добродушно улыбнулась Пенелопа, все еще с небольшой хитрецой поглядывая на свою собеседницу. — Не удивительно, что вы на господина даже не смотрите, хотя он такой красивый мужчина. Рядом с Вергилием любой покажется невзрачным воробушком… Хотя тот мальчик, что пришел с ним, тоже очень симпатичный. Он же ваш брат?       — Да, хоть и не родной, — кивнула Ева, радуясь, что разговор сместился в другое русло. — Его зовут Арей. Мы с ним неразлучны с раннего детства, так что я даже не удивилась, когда узнала, что они идут за мной вдвоем.       — Это хорошо, когда можно ощутить такую поддержку. Не хочется этого признавать, но здесь вам и правда было бы невероятно скучно и одиноко… Хотя, с этим можно немного поспорить, потому что с Его Светлостью трудно надолго заскучать — рано или поздно ему что-то приходит в голову и весь замок стоит на ушах. Я скептически относилась к его желанию научиться рисовать, но в итоге у него стало получаться просто замечательно, так что со временем я стала проще относиться к его приступам творческого вдохновения. Мне кажется, что в мире нет дела, которым господин хоть раз бы не попробовал заняться… Самое интересное, что только к музыке у него не оказалось большого таланта. Видимо, именно поэтому он так восхищался Вергилием. Этот ангел обладает невероятным голосом. Я много раз слышала, как он полет и это было… волшебно.       — Чем они занимались, когда он жил здесь? Расскажите немного.       — Гуляли, беседовали, частенько выпивали, что я не одобряла. Вергилию категорически нельзя было пить, — мрачно произнесла Пенелопа и ее светлые глаза резко потемнели, будто в ее памяти пробудилось нечто очень неприятное. — Я ругалась с господином из-за этого, но он лишь отмахивался и говорил, что я слишком мнительная. На самом деле я думаю, что они оба плохо друг на друга влияли, хотя это и может показаться странным. Присутствие Вергилия по какой-то причине сводило господина с ума. Со временем он просто… озверел. Если кто-то из гостей смотрел в его сторону, Асмодей мог разозлиться до такой степени, что бедолагу выволакивали на улицу и били раскаленными розгами до самого утра… Он безумно ревновал. Я даже словами не могу описать, насколько ужасно это выглядело. Бедняжка Вергилий… Он винил во всем лишь себя. Я видела, как ему плохо, но он ни разу не пожаловался и не заплакал. Какое счастье, что этот чудесный ангел в порядке.       — Вот почему он ушел отсюда, — тяжело вздохнула Ева, протянув Пенелопе платок, которым та осторожно промокнула намокшие от слез глаза. — Он не хотел, чтобы Асмодей тонул в этой тьме и сам не желал в нее погружаться. Очевидно, что это было не спонтанное решение.       — Нет, я так не думаю. Наверняка он долго об этом размышлял. За пару недель до того, как Вергилий ушел, я стала замечать его сидящим в одиночестве где-нибудь далеко от основных комнат замка. Он выглядел очень задумчивым и будто ничего не замечал вокруг себя. Потом я поняла, что он думал о том, как ему следует поступить. Несколько дней перед его уходом они с Асмодеем были неразлучны. Представьте себе, они даже спать не ложились — вот насколько они были увлечены обществом друг друга… А потом Вергилий просто исчез, будто его здесь никогда и не было. Господин сначала пребывал в огромном шоке, а потом стал искать своего друга, но так и не смог нигде его найти. Вернулся в замок он в кошмарном настроении. Никогда не видела его настолько злым и отчаявшимся… Приступы внезапно участились, поведение стало еще хуже, а характер окончательно испортился. Господин закрылся в себе на долгие годы… А потом в нашей жизни появились вы и все так резко изменилось, что я не могла поверить своим глазам. Вот почему мне так трудно с вами расставаться. Я боюсь, что все станет по-старому…       — Не волнуйтесь, Пенни. Я не дам Асмодею заскучать. Ему есть чем заняться, если он, конечно, меня послушает. Думаю, он скоро введет вас в курс дела.       — Надеюсь, что и для меня дело найдется, — добродушно произнесла Пенелопа и похлопала девушку по руке ладонью. — Эх, так и хочется затянуть вас в новый разговор, чтобы вы еще немного побыли здесь. Господин, наверное, сейчас с ума сходит от тоски.       — Мне кажется, что вы немного… переоцениваете мою значимость, — смущенно улыбнулась Ева, вновь почувствовав неловкость, от которой у нее в груди появлялось странное волнение. — Я согласна, что Асмодей… немного увлечен мной, но не думаю, что это нечто большее.       — Как знать, Ваше Высочество… Не буду навязывать вам свои мысли, они вам сейчас ни к чему перед дорогой. Вы уверены, что вам точно с собой ничего не нужно? После нескольких минут уговоров Пенелопа все же отказалась от идеи собрать для Евы багаж, наконец согласившись с тем, что это попросту не практично. Еще немного поболтав с домоправительницей о всяких пустяках по дороге в главный коридор, который вел к парадной двери, девушка почувствовала легкую пустоту, появившуюся у нее в груди, когда они подошли ко входу. Здесь их уже ждали Алтей, Себастьян и, конечно же, сам Асмодей, державшийся чуть позади. Со стороны могло показаться, что он чувствует себя лишним, но это было не так — демон просто ждал, когда останется с Евой наедине.       — Доброй дороги, Ваше Высочество, — доброжелательно произнес дворецкий, галантно поцеловав ее руку на прощание. — Пусть вам сопутствует только удача. Берегите себя.       — В пустыне, окружающей Ворацес, водятся огромные скорпионы и змеи, их яд очень опасен, так что будьте осторожны, — обратился к ней с напутствием целитель, чем вызвал у девушки легкий смешок. — Я предельно серьезен. Пусть предоставят вам противоядия от всех тварей, что там обитают.       — Обязательно передам, что они нужны мне в первую очередь, — с напускной серьезностью пообещала ему Ева, а затем вновь оказалась в мягких объятиях Пенелопы. — Ох, Пенни…       — Ваше Высочество, обязательно пишите мне! — дрожащим голосом попросила домоправительница, еле сдерживая новый поток слез. Расчувствовавшись от такой искренности, девушка и сама ощутила, как к ее горлу подступает тугой комок. Ей действительно совсем не хотелось расставаться с этой чудесной женщиной, которая неустанно скрашивала ее одиночество в замке и не давала ей окончательно погрузиться в уныние. От осознания этих чувств Еве стало невероятно тоскливо, но совесть просто не позволяла попросить Пенелопу оставить дом и улететь вместе с ней. — Хочу знать, как у вас дела и все ли с вами хорошо…       — Обещаю завалить вас письмами. Вы еще успеете от них устать, даю вам слово.       Еще несколько раз обняв девушку и сказав ей последние прощальные слова, домоправительница удалилась вместе с Себастьяном и Алтеем, которые, в отличие от нее, явно ощущали исходящие от стоявшего в стороне Асмодея намеки на то, что он хочет остаться с Евой наедине, прежде чем она покинет этот замок. Подойдя ближе, демон замер в нескольких сантиметрах от нее и задумчиво посмотрел ей в глаза, словно сомневаясь, стоит ли рассказывать то, что уже долгое время терзало его голову, а девушка терпеливо ждала, потому что понимала, насколько это может быть сложно.       — Вы не взяли с собой никаких вещей, — тихо и немного разочарованно произнес Асмодей, не спрашивая, а скорее утверждая это. — Вам ничего не нравится?       — Нет, дело совсем не в этом, — поторопилась успокоить его Ева, не совсем не понимая, зачем вообще это делает. — Я просто хочу путешествовать налегке. Если бы я взяла с собой все те платья и украшения, что вы подарили, то мне бы понадобился целый дракон, чтобы все это унести. Я беру лишь самое важное — то, что вы мне дали в оранжерее.       — Я могу дать вам дракона. Любого, какого захотите. Вам я могу их доверить.       — Нет, я не стану просить вас об этом. Я знаю, что каждый из них вам по-своему дорог и не хочу, чтобы вы с кем-то из них расставались. Да и вы, наверняка, тоже этого не хотите.       — Вы мне… тоже очень дороги. И я не хочу с вами расставаться, — не своим голосом выпалил Асмодей и сильно сглотнул, будто эти слова дались ему с невероятным трудом. Шумно выдохнув, он пристально посмотрел Еве в глаза, почти загипнотизировав ее своим желто-зеленым взглядом. Слегка помотав головой, она смогла избавиться от наваждения, но его едва ощутимое послевкусие все еще пребывало с ней. — Простите, я теперь совсем плохо себя контролирую… Мне еще предстоит к этому приспособиться.       — К тому, чтобы чувствовать? — добродушно усмехнулась девушка, увидев на лице демона такую чуждую ему растерянность. — Не бойтесь, вы привыкните. Иногда будет тяжело, но со временем вам понравится так жить.       — Пока что я в этом не уверен. На душе тоскливо и… пусто. Мне становится одиноко от одной мысли, что вы прямо сейчас покинете замок. Головой я понимаю, что вам нужно уйти, но внутри все протестует и требует любой ценой вас остановить. Только вот я не знаю, как это сделать и не думаю, что у меня есть хоть какой-то шанс. Чувствую себя странно.       — Вы похожи на подростка, когда так говорите. Думаю, ваш внешний вид совершенно не отражает внутреннюю суть. В душе вы очень юны и неопытны… Не волнуйтесь. Со временем всегда становится немного легче. Все пройдет.       — А если не пройдет? — не унимался Асмодей, словно упрямое дитя, недоверчиво разглядывающее подозрительное содержимое ложки, которую ему настойчиво предлагали опустошить. — Если будет становиться только хуже?       Решив отложить все слова на потом, Ева молча потянулась к пребывавшему в смятении демону и обхватила его руками, обняв за талию и уткнувшись ему в грудь. Не веря в то, что это происходит на самом деле, он на пару мгновений совершенно опешил, а затем, расслабившись от мягкого тепла и еле уловимого аромата цветов, исходивших от девушки, осторожно обнял ее в ответ, притянув к себе за плечи. Уже очень давно он не испытывал ничего подобного — лишенная всякой пошлости близость их тел заставила сердце Асмодея трепетать, будто легкие крылья бабочки, а кожу покрыться приятными мурашками, бегающими по всему его телу. Это было похоже на внезапный разряд тока, ожививший его плоть и разум. Теперь предстоящее расставание представлялось демону еще более ужасным, но все же у него было то, что он мог оставить себе на память — это долгое и невероятно приятное объятие с той единственной, кого он искренне и трепетно обожал всем своим одиноким и жаждущим любви сердцем. С невероятным трудом заставив себя отстраниться от Евы, взволнованный новыми ощущениями Асмодей, несмотря на кипящий внутри него котел из страсти и нежности, позволил себе лишь слегка коснуться губами ее лба, запечатлев этот невинный поцелуй в памяти и сделав его своей личной святыней, к которой он мог бы обращаться, когда наступят дни, полные тишины и одиночества.       — Пора, — тихо произнес демон, обращаясь скорее к самому себе, чем к Еве. — Вас уже ждут.       — Ч-что? — не веря своим ушам, спросила она и взволнованно посмотрела в сторону парадной двери, слегка приоткрытой и будто бы только и ждущей, когда она выпорхнет через нее на свободу. — Это правда?       — Конечно. Идите и сами увидите.       С трудом держась на ногах от переполнявших ее эмоций, в сопровождении Асмодея девушка вышла из замка, ощутив немного колючий ветер на своих теплых щеках. С неба на землю падали мелкие снежинки, но теперь это была не сильнейшая метель, а всего лишь небольшой снегопад, благодаря которому местная природа пребывала в состоянии долгожданного покоя. Сделав несколько шагов вперед, Ева замерла на месте, увидев приближающуюся к парадной лестнице фигуру, завернутую в длинный походный плащ. Пепельные волосы Вергилия очень сильно отросли за время пути, а красивое лицо покрывали уже заживающие царапины, полученные в нелегком бою. Арей, конечно же, пришел вместе с ним, но не торопился приближаться к лестнице — ему уже довелось убедиться, что с Евой все в порядке, да и совесть не позволяла ему испортить момент воссоединения любимой с тем, кем она так сильно дорожила. Это было невероятно больно, но парень уже успел примириться с этим чувством, которое отныне стало неотъемлемой частью его жизни. Может однажды он и попытается вновь, но только не сейчас, не в этот самый момент, когда его ревность лишь все испортит. Скрепив сердце, Арей замер на месте и теперь с тяжестью в груди наблюдал за тем, как Вергилий шел прямо в объятия к той, кого он любил больше на свете. Это оказалось самым трудным — спрятать свою гордость куда подальше, но парень и не на такое готов был пойти ради нее.       Обернувшись на Асмодея, Ева встретилась с его взглядом, который внезапно стал острым и холодным, как два кусочка плотного льда. Со стороны могло показаться, что он за одно мгновение лишился всех своих эмоций, но на самом деле все было с точностью наоборот — его охватило настолько сильное отчаяние, что он даже вдохнуть нормально не мог. Переведя взгляд с Евы на приближавшегося к ним Вергилия, демон еле сдерживался от того, чтобы не закричать от боли и на это уходила вся его выработанная за долгие века выдержка. Легонько стиснув руку девушки, которую он так и продолжал сжимать в своей ладони, Асмодей тяжело вздохнул, а затем отпустил ее. По ощущениям это напоминало то, как если бы ему вдруг пришлось оторвать самому себе руку или ногу, но удерживать Еву он больше не мог, а точнее понимал, что не должен этого делать.       — Идите же, — почти умоляя, тихо попросил демон и вымученно улыбнулся, глядя на ее слегка растерянное и взволнованное лицо. — Вы сможете попасть в Ворацес через арку. Вергилий знает, куда идти. Джахи уже ждет вас.       — Спасибо, — только и смогла вымолвить девушка, ведь все ее внимание теперь было приковано к ангелу, при одном взгляде на которого у нее все сжималось внутри от предвкушения скорого воссоединения. — Не забывайте о моей просьбе. Я на вас рассчитываю… Прощайте.       Посмотрев на Асмодея в последний раз, Ева отвернулась от него и спустилась вниз по лестнице, почти не чувствуя земли у себя под ногами. Все, что ее окружало, больше походило на транс или блуждание во сне, чем на явь — настолько все происходящее казалось нереалистичным. До этого момента девушка отсчитывала дни и часы до встречи с Вергилием, а теперь, когда она, с трудом шагая вперед, приближалась к нему, время словно замедлилось и растянулось, превратившись в одну сплошную непреодолимую бесконечность. Пространство вокруг исчезло, в голове стало абсолютно пусто, а единственным, кто имел хоть какое-то значение, был только тот, чье громкое от волнения дыхание Ева могла различить даже на расстоянии, которое их разделяло. Утопая в свежевыпавшем снегу, она поджала губы и побежала к ангелу навстречу, уже через пару мгновений оказавшись в его руках, о которых она грезила во сне и наяву все это время. Вцепившись в него дрожащими пальцами и судорожно вздохнув, девушка поняла, что больше не может сдерживать слезы и они тут же полились горячими дорожками по ее щекам. Услышав тихие всхлипы, Вергилий слегка отстранился от Евы и, коснувшись ладонями ее лица, принялся осыпать его быстрыми поцелуями, от которых ее кожа вспыхнула, будто она вплотную подошла к открытому пламени.       — Прости меня, прости… — шептал он в надежде утешить девушку, но от его извинений она лишь сильнее начинала плакать, совершенно потерявшись в собственных эмоциях. Ее захватила безудержная радость, облегчение и печаль от того, что им пришлось пробыть столько времени в разлуке. Она даже сама не понимала, почему плакала, но с каждой пролитой слезой на душе у Евы становилось все легче и легче, будто в нее вливался исцеляющий бальзам. Вскоре Вергилий понял, что ему не нужно пытаться это остановить, так что он просто продолжил крепко обнимать ее и вскоре почувствовал, как девушка начинает успокаиваться в его руках. — Я так скучал по тебе… Прости, что не пришел раньше и вновь подверг опасности. Я очень виноват перед тобой.       — Не извиняйся. Теперь все хорошо, — замотала головой Ева и осторожно коснулась ладонью его прохладной щеки, чтобы в очередной раз убедиться, что ангел ей не снится. — Ты же сам сказал, что так будет и я тебе верю. Главное, что ты здесь, ты со мной… Я так сильно люблю тебя.       Произнеся эти слова, девушка обняла Вергилия за шею и коснулась его губ своими, наконец-то ощутив столь приятный вкус прохладного, будто весеннее утро, долгожданного поцелуя. Обычно робкий и неуверенный, теперь ангел ответил на него без каких-либо промедлений, ведь его тоже измучила тоска и чувство невыносимого одиночества, которое ничто в этом мире не могло скрасить по-настоящему. Совершенно забывшись о том, что они здесь не одни, Вергилий и Ева прижались друг к другу так крепко, будто мечтали слиться в единое целое, а Асмодей, с трудом сохранявший самообладание, думал лишь о том, каково это, когда твоя любовь взаимна и настолько сильна, что все происходящее вокруг перестает иметь хоть какое-то значение. Глянув на замершего, будто статуя, и стоявшего вдалеке Арея, демон поймал на себе его ответный взгляд и понял, что этот парень в данный момент понимает его как никто другой. Больше Асмодею не хотелось принижать его чувства или высмеивать их обреченность, ведь теперь и он сам попал в эту жестокую ловушку, из которой пока не понимал, как выбраться. В его теплых янтарных глазах не было ненависти или презрения — вместо этого в них сквозила тихая боль, обреченная на вечное молчание, потому что никто не смог бы помочь ее залечить. Сглотнув появившийся в горле тугой комок, демон не выдержал и, отвернувшись от Евы и Вергилия, бросился прочь отсюда, скрывшись в спасительных стенах замка, будто летучая мышь, прячущаяся от яркого солнечного света. Оторвавшись друг от друга, ангел и девушка смогли увидеть лишь краешек его плаща, прежде чем с тихим скрипом дверь закрылась за Асмодеем.       — Тебе нужно поговорить с ним, — уверенно произнесла Ева, глядя на то место, где он стоял буквально минуту назад. Увидев, что лицо Вергилия приняло растерянный вид, она ласково провела по нему пальцами и коснулась губами кончика его носа. — Ты и сам это чувствуешь, правда? Ты задолжал ему честный разговор… и прощание. — Я не уверен, что он не прогонит меня прочь, — неуверенно покачал головой ангел. — Да и… я не знаю, о чем мне с ним говорить. Я чуть не убил его.       — Просто иди. Мы с Ареем будем ждать столько, сколько потребуется.       — Хорошо… Я попробую.       С трудом отпустив руку Евы, Вергилий медленно направился ко входу в замок. Он не знал, позволит ли хозяин ему войти внутрь, но, поднявшись по лестнице и коснувшись двери, ангел понял, что не ощущает никакой преграды. Сделав глубокий вдох, он зашел внутрь и оказался в невероятно знакомой ему атмосфере, которую он мгновенно почувствовал обнаженными участками кожи. Стянув с себя плащ и оставив его на одной из тумб, мимо которой он проходил, Вергилий прошел дальше по коридору и ощутил знакомую энергию — она была теплой, мягкой и походила на пар, исходящий от свежезаваренного чая.       — Ох, силы небесные, это правда ты! — услышал ангел знакомый голос и тут же очутился в заботливых руках Пенелопы, согнувшись в три погибели из-за разницы в их росте. — Я сначала подумала, что мои глаза мне врут, но нет, ты пришел!       — Здравствуй, Пенни, — искренне улыбнулся женщине Вергилий и, положив руку ей на плечо, почувствовал, как она мелко дрожит от охватившего ее волнения. — Я… пришел поговорить с Асмодеем. Не ссориться, а именно поговорить, я надеюсь. Как считаешь, он меня выслушает?       — Разумеется выслушает, даже не сомневайся. Господин на самом деле очень скучал по тебе, пусть никогда в этом вслух и не признавался… Иди в потайную комнату, он сейчас там. Ты помнишь дорогу?       — Конечно я помню, Пенни. Спасибо.       Завершив их с Пенелопой недолгий разговор, ставший приветственным и прощальным одновременно, Вергилий направился в сторону тронного зала, который когда-то был сердцем этого огромного замка. Перед мысленным взором ангела проплывали картинки из его прошлого и всего, что он пережил в этих стенах. Бесконечные ночи веселья, пьяные гости, безудержный смех, огромное количество алкоголя… и наблюдавший за всей этой вакханалией Асмодей, сидящий на своем ледяном троне. Вергилий плохо помнил эти ночи, потому что почти всегда был пьян или растерян от всего происходящего, но в его памяти сохранились некоторые обрывки из тех моментов, что теперь вонзались в сердце, будто острые осколки стекла. Словно наяву ангел вновь ощутил шелковые одежды и тяжелые золотые украшения на своем теле, что было украшено согласно желаниям хозяина замка. Босые ноги утопали в лепестках роз, аромат от которых распространялся по залу как дурман, а пальцы скользили по клавишам фортепиано, извлекая из тяжелого инструмента прекрасные звуки, трогающие сердца даже самых черствых демонов. Вергилий помнил жар, исходящий от тела Асмодея, помнил его обжигающие руки, крепко сжимающие запястья и талию… Он был прикован к нему невидимыми путами, которые демон выковал благодаря искренности и лжи, что источало каждое сказанное им слово. Лишь разорвав эти сладкие путы ангел смог по-настоящему дышать, пусть сначала и с дикой болью в груди, от которой хотелось рыдать. И вот теперь, вернувшись в место, с которым было связано столько противоречивых чувств, Вергилий больше его не боялся. Он был готов к этой встрече и без страха пошел вперед, чтобы исполнить то, что было необходимо не только ему, но и тому, кто все эти долгие годы ждал его во тьме.       Как и сказала Пенелопа, Асмодей был в той самой потайной комнате, в которую вела лестница, идущая из тронного зала, ныне пришедшего в полное запустение. Спустившись по ней, ангел уловил знакомый запах свежей краски, а следом за ним аромат множества цветов, высаженных в оранжерее. Погрузившись в знакомую атмосферу, Вергилий шел вперед, будто завороженный, но это его нисколько не пугало. Он понимал, что всему виной было невероятно сильное чувство ностальгии, но теперь он даже не пытался ей сопротивляться — уж слишком много душевных струн она затрагивала.       Асмодей сидел у мольберта на высоком стуле и занимался завершением портрета, на котором была изображена Ева, одетая в мягкие синие одежды и держащая нежные белые лилии в руках. Добавляя последние мелкие штрихи, демон вглядывался в ее лицо и ощущал невыносимую тоску, когда его глаза встречались с прекрасной синевой ее взгляда, навеки запечатленной на полотне. Он понимал, что ему будет мало для счастья или хотя бы спокойствия лишь ее образа, но больше у него ничего не осталось, а окружившая его со всех сторон тишина только подтверждала этот неприятный факт. Именно поэтому Асмодей даже не поверил своим ощущениям, когда почувствовал совсем рядом чье-то присутствие и услышал еле уловимый звук легких шагов. Обернувшись на него, демон замер с кисточкой в руках и даже на пару секунд забыл, как дышать — меньше всего на свете он ожидал сейчас увидеть именно Вергилия, но тот вопреки всему стоял прямо перед ним, не сжимая в руках меч и не пытаясь его атаковать.       — Какой неожиданный визит, — сухо произнес Асмодей, стараясь скрыть волнение, а затем убрал кисточку в сторону и вытер испачканные краской руки. — Я думал, что вы уже на полпути в Ворацес.       — А ты не меняешься, — по-доброму усмехнулся ангел, мгновенно распознав тревогу в его голосе. — Все также пытаешься казаться холодным и безразличным.       — Зачем ты пришел?       — Просто поговорить с тобой.       — Мне не о чем разговаривать с предателем, — зло процедил Асмодей и порывисто подскочил к ангелу, намереваясь вцепиться в него зубами и ногтями, но на последнем шаге замедлился и просто встал напротив него, будто обессилев от одного взгляда на прекрасное лицо, которое бесчисленное количество раз запечатлевал на своих картинах. — Мы разучились нормально разговаривать и нет смысла учиться заново.       — Я не прошу тебя об этом, — покачал головой Вергилий и, пройдя мимо демона, подошел к полотну, на котором была запечатлена его любимая. Коснувшись края лишь пальцем, ангел мечтательно улыбнулся. — Твой талант вырос за последние годы. Много рисуешь?       — Сейчас все время. У меня появилось вдохновение.       — А точнее муза. Ты начал рисовать вновь, когда повстречался с Евой, не так ли?       — Ревнуешь, праведник? — довольно ухмыльнулся Асмодей, скрестив руки на груди. — Пусть я и отпустил ее сейчас, но стоит тебе допустить ошибку… и я это использую. Не сомневайся.       — Прекрати вести себя как павлин, — устало вздохнул Вергилий и направился чуть дальше по саду. — Тебе не идут эти примитивные слова. И мне кажется, что ты выше этого. Настоящий ты совсем не такой.       — Не тебе говорить о том, какой я. Мы не виделись несколько сотен лет… Я сильно изменился, как и ты. По сути, мы два незнакомца, которым даже не о чем разговаривать.       — Это неправда. Ты напал на меня, но я знаю, что ты не желал мне смерти. Ты думал о том, что мы могли бы умереть вместе. Для тебя это был бы идеальный исходит, правда? Зачем же тебе уходить под руку с тем, кто тебе ненавистен?       — Так Ева была бы свободна от тебя и меня, — твердо ответил Асмодей, несмотря на дрожь, которая внезапно атаковала его тело. — Ей не грозила бы смерть. Когда ты рядом, она умирает, да и я… не могу стать тем, кто ее спасет. Лучше бы мы с тобой ушли из жизни вместе. Тогда я… не мучился бы вечно от мысли, что убил тебя своими руками.       — Если бы я дал тебе шанс убить меня сейчас, ты бы им воспользовался? — холодно спросил Вергилий, склонив голову набок.       — Нет. Не думаю, что я смог бы попытаться сделать это еще раз. Это нелегко, пусть я тебя и ненавижу.       — Знаешь… Я думал, что тоже ненавижу тебя. Теперь мне ясно, что эта ненависть не так сильна, как обида. И еще я чувствую, что ты испытываешь тоже самое. Ты кипишь от гнева, потому что я тебя обидел. Ты злишься на меня, потому что думаешь, что я тебя бросил.       — И зачем ты мне все это рассказываешь?! — свирепо отозвался Асмодей и со всей силы ударил ладонью по столику с красками, из-за чего несколько баночек упали на мраморный пол и покатились по нему куда-то в пышные розовые кусты. Подойдя к ангелу вплотную, он вцепился пальцами в воротник его рубашки и с гневом посмотрел прямо в серебристо-белые глаза, всегда казавшиеся ему безразличными. В противовес его воспоминаниям, сейчас они нежно блестели, как две далекие звезды и сводили демона с ума своей невинной красотой, которую хотелось стиснуть в руках, разорвать на мелкие кусочки и навсегда сделать частью себя, впитав каждую частичку без остатка. — Я думаю, что ты меня бросил? Серьезно?! Еще скажи, что я это все себе придумал! Ты ушел и не оставил мне абсолютно ничего, даже чёртового письма! За что ты так со мной?!       — Прости меня, пожалуйста, — прошептал Вергилий, положив ладони на руки Асмодея, которые продолжали сжимать его воротник, а вместе с ним и горло. Он не мог видеть глаза демона, но чувствовал его пристальный и полный ярости взгляд на своем лице. Он обжигал ангела, словно раскаленное железо и это ощущение не позволяло ему сохранять прежнее спокойствие. — Я думал, что так будет лучше. Я думал, что нужно поступить именно так, чтобы не стало больнее. Это как… пластырь оторвать. Если делать это медленно и жалеть себя, будет только хуже. Мы с тобой… лишь вредили друг другу.       — Это неправда! Я защищал тебя, оберегал, окружил заботой, красотой и роскошью! Тебе нужно было просто оставаться рядом! Что я сделал не так?! Почему ты бросил меня, почему?!       — Только ты знаешь, насколько тебя отравило мое присутствие. Ты стал злым, ревнивым, недоверчивым… Я не мог позволить оставаться тебе таким и дальше. Это бы тебя уничтожило.       — Но ты мог хотя бы попрощаться со мной! Я не знал, где ты и что с тобой! Я боялся, что тебя мог кто-то забрать у меня или что ты попал в беду! Я чуть с ума не сошел и все из-за тебя! — в яростном бессилии закричал Асмодей, правда на этот раз помимо гнева в его голосе можно было различить еле сдерживаемые слезы обиды и разочарования. Ощутив болезненный укол в сердце от того, как прозвучали эти слова, Вергилий осторожно протянул ладони к лицу демона и погладил его пальцами, надеясь так хоть немного его успокоить. Раньше это частенько помогало ему утешить пришедшего в ярость Асмодея, так что ангел почти не удивился тому, что это сработало и в этот раз. Тихо вздохнув, тот отпустил воротник его рубашки и посмотрел на Вергилия взглядом, полным невыносимой тоски, которую было невозможно унять — настолько сильно она въелась в его естество и отравляла и так не сладкое существование. Асмодей даже был рад, что ангел не может видеть его таким жалким и уязвимым, но какая-то его часть, спрятанная глубоко внутри, наоборот тайно надеялась, что Вергилий видит его таким, какой он есть– пусть не глазами, но хотя бы своим чутким сердцем, не очерствевшим за долгие годы тяжелой жизни. — Сыграешь мне… как раньше? Хотя бы раз.       — Конечно, я сыграю, — облегченно улыбнулся ангел. — Все, что захочешь. Инструмент имеется?       Взяв его за руку и переплетя вместе их пальцы, демон повел его за собой вглубь оранжереи к одной из спрятанных среди розовых кустов и невысоких деревьев беседке. Вместо сидений и столика в ней был установлен большой белоснежный рояль, поверхность которого ярко сияла после тщательной полировки. Осторожно усадив Вергилия на мягкую банкетку перед клавишами, Асмодей встал сбоку от него и замер в предвкушении, словно дитя, которому внезапно пообещали дать целую горсть его самых любимых сладостей. Замерев над клавишами, ангел ненадолго задумался, а затем заиграл знакомую мелодию, от звучания которой демона будто пронзило молнией и подняло высоко над землей, будто легчайшее перышко, унесенное порывом ветра в бескрайнее небо. И внезапно прошла вся злость, утихла ненависть и испарилась агония, терзавшая обливающееся кровью сердце. Пусть это было временно, пусть эта радость являлась лишь мимолетной и украденной у судьбы, но Асмодей наслаждался каждым мгновением, наблюдая за тем, как красивые пальцы Вергилия касаются белоснежных клавиш рояля. Он и сам был все также красив, как и в их первую встречу — прямо как чистое небо, раскрывшее свои объятия высоким горам, что так отчаянно стремились до него дотянуться. И демон всегда являлся этими одинокими заснеженными горами, которым никогда не было суждено коснуться небес. Но только стоило ему опустить взгляд и осмотреться вокруг, как перед ним оказалось огромное бескрайнее море — яркое, греющееся в лучах солнца, беззаботное, но и бурное, бросающее свои волны на берег то с нежностью, то с необузданной яростью. И вот, эти одинокие высокие горы, оказавшиеся между небом и морем, внезапно почувствовали себя не так одиноко, как раньше.       — Что я чувствую? — мысленно обратился к самому себе Асмодей, продолжая наблюдать за Вергилием, который становился только красивее, когда его целиком захватывала музыка. — И когда я начал это чувствовать?       И вскоре ответ пришел к нему сам собой — он любил их обоих, но каждого по-своему. Вергилий был той любовью, о которой с тоской вспоминаешь по ночам, ведь она так и не расцвела, навсегда увянув в ледяных руках злой судьбы. А еще это была ревность — яростная, безудержная и делающая всех вокруг несчастными до такой степени, что на обожжённой земле, оставленной после нее, больше ничто не могло вырасти. Вергилий был его радостью и злостью, ненавистью и отчаянием, но все эти темные и совершенно неправильные эмоции постепенно утихали в сердце Асмодея, а это значило, что и чувства к нему он был способен отпустить. Они никуда не делись, но больше не причиняли ему столько боли, как прежде.       Но любовь к Еве была совершенно иной. Пусть ему и было тяжело от того, что она никогда по-настоящему не ответила бы ему взаимностью, пока в ее жизни был Вергилий, все же чувства именно к ней делали его по-своему счастливым. Да, Асмодей грустил и страдал по девушке, но все же его сердце продолжало радостно трепетать от одной мысли о ней, а это очень много для него значило. Ева каким-то образом заставила потерявшего вкус к жизни демона вновь ощутить потребность творить, создавать, да хотя бы просто дышать, шевелиться и что-то менять вокруг себя. Асмодей знал, что еще не раз будет впадать в уныние из-за своей невзаимной любви, но радость от осознания того, что он по-настоящему безумно влюблен, заставляла его едва заметно улыбаться себе под нос, пусть и с толикой грусти. Но какая же это любовь тогда, если она временами не заставляет тебя грустить?       Вслушиваясь в нежную мелодию, создаваемую изящными пальцами Вергилия, бегающими по клавишам, демон тихо подошел к нему сзади и, прикрыв глаза, обнял его сзади за плечи, уткнувшись лицом в красивую шею цвета белого нефрита. Исходящий от него аромат походил на запах холодного утра в горах — свежий, невероятно ясный и сводящий с ума до такой степени, что становилось трудно дышать. Ангел замер от неожиданности, но уже через несколько секунд справился с робостью и продолжил играть уже другую мелодию, которая Асмодею была незнакома. Сев на банкетку рядом с ним, демон стал пристально вглядываться в тонкие черты лица Вергилия, стараясь насытиться ими досыта — он прекрасно понимал, что этот сладкий и спокойный момент между ними больше никогда не повторится, но прямо сейчас думать об этом ему совершенно не хотелось. Будто драгоценный камень, он должен был остаться навсегда спрятанным в его сердце, как и все то, что он пережил вместе с Евой. Прокручивая в памяти каждый из ее изящных или резких жестов, все моменты невинной неловкости и те злые слова, что она смело бросала ему в лицо, Асмодей чувствовал, как на душе у него с каждым мгновением становится все теплее, а губы сами собой расплываются в улыбке. Это было дороже любого драгоценного камня в его коллекции, и он с легкостью обменял бы все свое богатство за один лишь полный тепла лучистый взгляд, так похожий на бескрайнее синее море.