Несущие Равновесие: Полукровки.

Терпение и время дают больше, чем сила или страсть. (Жан де Лафонтен)       Услышав, что музыка затихла, Асмодей открыл глаза, будто очнувшись от сладкой и бесконечно приятной дремы. Посмотрев на сидящего рядом с ним задумчивого Вергилия, демон понял, что на большее ему рассчитывать не стоит — он и так отнял у него столь драгоценное сейчас время, поэтому решил больше не тянуть с прощанием и поторопился разобраться с последними делами. Достав прямо из воздуха несколько небольших свитков, спрятанных в изящно оформленные тубусы и пару конвертов, Асмодей бережно вложил их в руки ангела.       — Что это? — спросил он, ощупав бумагу со всех сторон. — Что-то важное?       — Это все для Евы, — пояснил демон, почувствовав сладкий привкус на языке от ее произнесенного вслух имени. — Большой свиток пусть прочтет перед тем, как вы отправитесь из Ворацеса в Виктуар, но не раньше. Это ни к чему. В нем есть информация, которая ей пригодится. Остальное пусть откроет уже дома.       — Почему ты сам ей их не отдал?       — Она не хотела ничего брать, а я не хотел настаивать, хотя и понимал, что должен отдать ей все это. Я планировал переслать все прямо в Ворацес, но теперь ты сможешь сам их ей передать. Это очень важно, потому что это не для меня, а для нее.       — Я выполню твою просьбу, — пообещал Вергилий и сразу убрал свитки и конверты в свою походную сумку, что лежала у ножки рояля. — Надеюсь, что в них не содержится ничего такого, что может навредить Еве?       — Нет, конечно. Это просто важная информация, которую до поры до времени должна будет знать лишь она, — покачал головой Асмодей. — Я указал это в свитке, но она вполне может захотеть все рассказать тебе или Арею. Напомни ей, что не стоит.       — Хорошо. Думаю, она и сама все поймет без моих объяснений.       — Как странно… Пару месяцев назад ты бы швырнул свиток мне в лицо, решив, что я затеял какую-то пакость. Неужели я заслужил твое доверие?       — Не пойми меня неправильно, — напряженно выдохнул Вергилий и, положив бумаги в свою дорожную сумку, закинул ее себе на плечо. — Я все еще не до конца понимаю, стоит ли тебе доверять, но… не думаю, что ты стал бы вредить Еве. Ты ее любишь и это заметно даже мне, пусть я и слепой. Несмотря на то, какой ты временами ужасный, я не верю, что ты причинишь вред тем, кого правда любишь.       — И вечно этот самоуверенный праведный тон, — насмешливо фыркнул Асмодей, но спорить с ангелом не стал и лишь задумчиво посмотрел вслед его удаляющейся фигуре. — Больше не пропадай, ладно? Не хочу, чтобы милая госпожа из-за тебя переживала.       — Не уверен, что тебя это хоть как-то касается, но я постараюсь. Так или иначе нам всем суждено быть где-то поблизости друг от друга, так что… даже мы с тобой еще встретимся.       — Конечно, так и будет. Прощай, Вергилий.       Сказав ему последние слова, демон вновь повернулся к клавишам рояля и, проведя по ним кончиками пальцев, тяжело вздохнул. Лишь пару мгновений назад это место было наполнено музыкой и покоем, но теперь на него вновь опустились тишина и одиночество, от присутствия которого все внутри сжималось от тревоги. Те чудесные минуты остались только в его памяти и больше никогда не повторятся — не в этом мире, не в этом времени. Их будто отняли у Асмодея, так и не дав ему насладиться ими в полной мере. Он чувствовал себя брошенным и абсолютно опустошенным, но так уж вышло, что мало кому дозволялось видеть его в подобном виде. От этого ощущение изоляции становилось все сильнее и сильнее, пока маска на лице демона не треснула и по его щекам вновь не покатились скупые тонкие слезы. Наедине с самим собой ему больше не нужно было притворяться, ведь в этом не осталось никакого смысла. И все же Асмодею было стыдно перед самим собой — неужели он все эти долгие столетия тренировал силу воли, оттачивал мастерство и укреплял дух, чтобы в итоге развалиться на части лишь от того, что его отвергли? В этом не было никакого смысла. Это казалось нелепым и бестолковым, но факт оставался фактом — эту мерзкую и невероятно навязчивую боль демон мог сравнить с тем, как если бы ему оторвал руку разъяренный дракон, причем не одним махом, а медленно, немного пожевывая ее в процессе.       Совсем не твердой походкой Асмодей направился прочь от рояля, так и продолжая слышать за спиной нежную мелодию, уже давно отзвучавшую в стенах оранжереи. С трудом переборов желание разнести ни в чем не повинный инструмент в щепки, демон вернулся к мольберту, на котором уже высох законченный им портрет Евы. Посмотрев на ее миловидное лицо, он почувствовал себя в сто, нет, даже в тысячу раз хуже. Она была слишком похожа на себя настоящую, так что Асмодей впервые искренне корил свои руки и глаза за то, что они так хорошо поработали над картиной. Несколько раз он замахивался на портрет горящей ладонью, намереваясь уничтожить предмет, вызывающий в нем столь тяжелые чувства, но каждый раз опускал руку. Нет, пусть это и было лишь ее изображение, он не мог даже пальцем его тронуть. Сев перед ним на стул, демон стал пристально вглядываться в те черты лица девушки, которые ему удалось перенести на полотно лучше всего. Словно завороженный, Асмодей очерчивал взглядом линию ее пухлых губ, похожих на нежные бутоны его любимых роз, небольшой нос со слегка вздернутым вверх кончиком, ясные синие глаза, изящную форму которых некоторые называли не иначе как «взглядом феникса» … Все в ней казалось ему невероятно прелестным и завораживающим. Каждая ее черточка притягивала его взгляд и по-настоящему сводила с ума — не просто на словах, а в самом прямом смысле, ведь его разум в такие моменты переставал выдавать что-либо логичное или адекватное. Изнывая от любовной тоски и разочарования, демон спрятал лицо в ладонях, стараясь удержать внутри себя никому ненужные слезы. Он никогда не плакал. Ни единой слезинки он не пролил по своим умершим товарищам, пусть все внутри него и разрывалось от горечи, пока на погребальном костре горели их тела. Асмодей поклялся себе, что никто не увидит его слабость, а самым главным ее проявлением он считал именно слезы. Так почему же сейчас он никак не мог их остановить?       — Господин, ваши тяжкие вздохи слышны аж в коридоре, — раздался звонкий голос Пенелопы у него за спиной, и он тут же поспешил вытереть глаза тыльной стороной руки прежде, чем повернулся к ней лицом. Домоправительница пришла к нему не с пустыми руками, а принесла поднос со свежим чаем и сладостями. — Я приготовила ваши любимые мандзю. Вам нужно немного себя побаловать.       — Я не хочу есть, — хмуро отозвался Асмодей, без интереса глянув на угощение. — Не вижу смысла набивать желудок.       — Грубиян… Это не для утоления голода, а для того, чтобы поднять настроение.       — А кто сказал, что мне нужно поднимать настроение? Я себя прекрасно чувствую. Оставь меня, Пенни.       — Ох, господин, вашим лицом можно рыбу поливать — до того кислое, — цокнула языком женщина, налила для Асмодея чашку чая и вложила ее ему в руку. — Думаете, вы особенный такой страдалец? Нет, все там были хоть раз, наверное… Я уж точно была и на вкус эту горечь слишком хорошо прочувствовала. Но знаете что? Многие вам даже в такой ситуации позавидуют.       — С чего бы это? — вяло спросил демон, вяло пригубив ароматный напиток. — Чему тут завидовать?       — А тому, что вы не прошли через унижение. И настоящего разочарования вы не узнали. Принцесса хоть и отвергла вас, но разве она хотела причинить вам боль? Нет! Она всегда относилась к вам с уважением, даже когда вы вообще этого не заслуживали. Вы — везунчик, господин. Ваша любовь не была осквернена ложью и предательством. И даже не начинайте говорить мне о том, что Вергилий вас предал. Вы уже взрослый и должны понимать, что это не так!       — Все я понимаю, Пенни! — не выдержал Асмодей, сердито глянув на домоправительницу, которая ответила ему таким же суровым взглядом. — Я не идиот. И мне не нужен психолог в твоем лице.       — Хотите сидеть в одиночестве и жалеть себя? Пожалуйста! — чуть разочарованно покачала головой Пенелопа и, взбив декоративные подушки на софе, встревоженно посмотрела на посеревшее лицо демона, который даже не отрывал взгляда от своего рисунка. — Я и не собиралась навязываться. Я просто хотела вам напомнить, что… не стоит упиваться химерами. Ваши картины прекрасны, господин, но они не заменят вам реальность. Вы должны тянуться к чему-то живому, иначе погрязнете в грёзах и воспоминаниях о том, что ушло. Может, вам захочется выговориться? Хоть кому-то из нас…       — Я уже по ней скучаю. Представляешь, Пенни? Она только что ушла, а я уже не знаю, как мне быть дальше. Мне плохо, мне правда очень плохо.       — Господин… Да, я представляю. И прекрасно понимаю. Принцесса невероятно добра и радушна. С ней в замке стало как будто… теплее. Я тоже по ней скучаю. По тому как она улыбалась и хвалила мою стряпню, как ворчала, злилась и ставила вас на место… Даже не знаю, как буду себя чувствовать завтра, когда не нужно будет идти к ней, чтобы разбудить на завтрак. Так тоскливо на душе.       Хоть Асмодей и промолчал в ответ на откровенные слова Пенелопы, ему было также тяжело осознать простую истину — Ева больше не придет ужинать вместе с ним, она не будет торчать сутками напролет в его библиотеке, не выйдет к нему в том платье, которое он так тщательно выбирал лишь для нее одной, не станет сидеть вместе с ним у камина в обнимку с урчащей от удовольствия Рэн, не будет кричать на него в ярости, не станет заливаться смехом от какой-нибудь шутки, не смутится от его откровенного комплимента, не прогонит его кошмары и одиночество… Эта девушка появилась в его жизни на краткое мгновение и также внезапно исчезла, будто легкая дымка от еле уловимого дуновения ветра. Все было бы намного проще, если бы он мог отнестись к ней как к просто приятному знакомству или мимолетному увлечению, но даже такой великий обманщик как Асмодей не мог провернуть с самим собой эту хитрость. Даже если бы он сто раз повторил себе, что Ева ничего для него не значит, это не спасло бы его от того мерзкого чувства брошенности, с которым ему пришлось столкнуться уже в третий раз. Только вот сейчас все оказалось иначе. Демон не мог винить ее в своей боли, ведь она повела себя настолько мягко и деликатно, что ему даже казалось, будто он не имел на это никакого права. Пенелопа была права, назвав его счастливчиком. Асмодей не был унижен, его никто не обманывал, не использовал в своих коварных целях, его любовь не оказалась осквернена гнилью коварства, лицемерия или лжи. Она осталась такой, какой и должна быть настоящая первая любовь — яркой, как вспышка умирающей звезды, обжигающей, словно взорвавшийся вулкан и нежной, будто юные неокрепшие бутоны, еще не решившиеся распуститься из-за утренних холодов ранней весны.       — Не прячьтесь в темноте, господин, — попросила Пенелопа напоследок и, прежде чем уйти, ласково погладила Асмодея по плечу. — Дайте себе время погрустить, а потом возвращайтесь, хорошо? Я всегда буду рядом, чтобы вас выслушать.       Рассеянно кивнув ей в ответ, он вновь погрузился в собственные мысли, которые теперь больше напоминали непролазное глубокое болото. Демон тонул к них и даже не пытался выбраться, потому что не видел в этом никакого смысла. Он решил отдаться этим чувствам и окунулся в них с головой, совершенно не понимая, во что это может вылиться. Много злости, гнева и разочарования, недостаток опыта, как со всем этим справляться, сумбурные странные мысли, тянущее ощущение в груди — Асмодея буквально распирало изнутри, в то время как его лицо практически ничего не выражало. Еле совладав с очередным порывом пойти и что-нибудь сломать, демон вновь тяжело вздохнул. В разрушении вещей не было никакого смысла, но это казалось хорошей возможностью выместить хоть на чем-то весь свой накопившийся гнев. И все же, усталости в нем оказалось намного больше, чем злости и обиды, так что вскоре Асмодей полностью избавился от этих деструктивных мыслей. Плюхнувшись на софу рядом с мольбертом, он закрыл глаза и, расстегнув верхние пуговицы на рубашке, положил ладонь себе на грудь. Ощутив легкую пульсацию совсем рядом с сердцем, демон довольно улыбнулся — благодаря сигилле, что он подарил Еве, у него появилась возможность всегда оставаться рядом с ней. Хоть это и нельзя было назвать настоящей близостью, это все равно казалось куда лучшим вариантом, чем ничего. Теперь огромная часть сердца Асмодея собиралась разгуливать где-то далеко от него и это вызывало в нем неподдельную тревогу. Что с ней будет дальше? Смогут ли те, кто ее окружает, обеспечить для нее безопасность? Сколько еще бед ей предстоит пережить и на какой из них все может подойти к трагическому концу? Демон был абсолютно уверен, что смерть начинает преследовать Еву по пятам с той самой секунды, когда в ее жизни появляется Вергилий, но правильно ли он понимал эту причинно-следственную связь.       Прокручивая в голове свои прошлые жизни, которые ему довелось вспомнить, Асмодей пытался обнаружить доказательство того, что все можно изменить, но каждый раз ответом была лишь смерть того, кого Ева любила в каждом из своих воплощений. Она могла отсрочить ее уход, но несчастная душа девушки, потерявшая своего возлюбленного, из раза в раз начинала стремиться к саморазрушению. Будто потеряв смысл жизни, она угасала в ее теле, просто отказываясь существовать дальше без него. Они были почти как близнецы, но только на несколько ином, более тонком уровне. Ни один из них не мог прожить нормальную жизнь без другого, будто смерть одного обязательно запускала часовой механизм, который отсчитывал время для второго. По крайней мере, именно такую картину каждый раз наблюдал Асмодей в своих видениях. Как бы не старалось его прошлое воплощение огородить возлюбленную от смерти, она все равно находила выход и бросалась в ее мрачные объятия с улыбкой на губах. Она будто всегда знала, что это не настоящий конец и не стремилась надолго задерживаться в том мире, где ее любимый больше не существовал. Подумав об этом, демон ощутил, как по его коже побежали мурашки. Он никогда ничего не боялся, но мысль о том, что с Евой может что-то случиться, приводила его в ужас. Он мог лишь оставаться в тени и приглядывать за ней издалека, надеясь, что этого хватит, чтобы уберечь ее от беды или что это хотя бы заставит тех, кто решит причинить ей боль, пожалеть о том, что они вообще появились на свет.       — Позови меня хоть раз, — мысленно попросил Асмодей, вдавив ладонь во вздымающуюся от бешеного сердцебиения горячую грудь. — Просто позови… И я буду с тобой всю твою жизнь, моя милая госпожа. Я ни за что не оставлю тебя, обещаю… Просто позови меня.

***

      Положив голову на плечо Арея, Ева почувствовала, как по ее телу начинает медленно разливаться тепло несмотря на то, что их окружали лишь снег и лед. В ожидании Вергилия они сели на одну из лавочек в заснеженном саду со статуями и какое-то время даже не находили в себе сил на разговор. Парень не решался начинать его, потому что вместе с чувством облегчения пришли и воспоминания о том, как прошли их последние совместные дни во дворце, прежде чем Ева оказалась в Цинисе. Он думал о своем признании и его уши стали ярче, чем парадная королевская мантия, сшитая из алого бархата. Арей был даже рад, что внимание девушки в данный момент не приковано к нему, но вскоре эта молчаливая идиллия закончилась.       — Трудно было сюда добираться? — тихо спросила она, не отрывая головы от его плеча. — Хотя, зачем я спрашиваю? Наверняка трудно…       — Временами да, очень, — не стал врать парень и почувствовал, как теплая маленькая ладонь Евы обвила его предплечье, согрев внутри него то, что так долго в этом нуждалось. — Но это не имело никакого значения. Я знал, что тебе приходится хуже и это подгоняло меня. Я не хотел, чтобы ты провела здесь даже один лишний час.       — Вечно ты думаешь о других. Тебе нужно научиться заботиться не обо всех вокруг, а лишь о самом себе.       — Обо мне заботился Вергилий. Пока мы шли сюда он превратился в ворчливого папашу и няньку в одном лице. Это ужасно раздражало, но вместе с тем и… дарило спокойствие.       — Узнаю его в этом описании, — усмехнулась Ева и довольно улыбнулась себе под нос. — Нужно будет поблагодарить его за то, что он позаботился о тебе.       — Не переусердствуй с благодарностью, — закатил глаза Арей, ощутив легкую волну недовольства, быстро пробежавшую по его телу. Он уже привык к этому кислому чувству в груди, но пробуждать его в себе вновь совершенно не стремился. — Я не был обузой.       — Я и не думала, что ты был. Никогда не поверю, что ты мог стать обузой.       — Приятно слышать.       Немного поразмыслив об этом, Ева решила, что стоит немного придержать разговор с Ареем о его родителях, хотя бы до того момента, пока они все не окажутся в Виктуаре. Она хотела сделать это так, как он того заслуживал, посвятив своему брату столько времени, сколько ему понадобится для того, чтобы все осмыслить. Это ни в коем случае нельзя было делать впопыхах, так что девушка проглотила вертящиеся на языке слова и тихонько вздохнула, мысленно пообещав самой себе сделать все правильно.       — Ты не боишься, что они там друг друга поубивают? — решил сменить тему Арей, встревоженно глянув в сторону замка, темнеющего на фоне белоснежного снега. — Мне что-то не по себе.       — Нет, я не думаю, что случившееся ранее повторится, — покачала головой Ева. — Они оба остыли и теперь могут размышлять более здраво. Все пройдет нормально.       — Как ты жила здесь? Тут… охренеть как мрачно и холодно. Внутри замка также, как и снаружи?       — Совсем нет. Там очень много каминов и теплых ковров с высоким ворсом. А еще там живет Пенни — одна из самых чудесных женщин на свете. Она чем-то похожа на нашу Мэг. Без ее заботы мне бы пришлось намного тяжелее. А еще я часто грелась, лежа на Рэн — это пантера Асмодея. Она выглядит опасной, но на самом деле очень послушная, если проявлять к ней уважение. Если честно… Пусть мне и было здесь ужасно одиноко, но моя жизнь в итоге оказалась вполне сносной. Проблем я, конечно, не избежала, но и научилась многому.       — Надеюсь, ты мне обо всем этом расскажешь, когда мы покинем это место? — спросил Арей, легонько сжав ладонь Евы в своей. — Каждую мелочь.       — Конечно, но лучше это сделать, когда я немножко приду в себя, — пообещала она и невольно вспомнила о своих потерянных крыльях, которые ей еще каким-то образом предстояло вернуть. Девушка не понимала, почему у нее не получалось это сделать, но собиралась как можно скорее выяснить, в чем могла быть проблема. — Нам еще предстоит посетить Ворацес.       — Вот так новость. И почему я узнаю о таком в последнюю очередь? Зачем нам туда?       — Герцогиня пригласила нас в гости. Было бы невежливо отказываться, правда? Я ведь имею кое-какие обязанности как член королевской семьи, так что… это можно считать отчасти дипломатической миссией. Ты ведь понимаешь, что это значит?       — Да, мне нужно быть паинькой, — закатил глаза Арей и недовольно скривил губы. — Буду вести себя спокойно, не стану привлекать внимание…       — Мы пробудем там недолго, обещаю, — усмехнулась Ева и слегка потрепала его по голове. — Черт, у тебя тоже волосы отросли. Выглядишь как неухоженный куст. Нужно будет тебя подстричь.       — Если честно, моя прическа — это последнее, о чем я сейчас могу думать. Мы там и будем делать вид, что не замечаем дракона в комнате?       — Ты это о чем?       — О Вергилии, конечно, — громким шепотом произнес Арей и посмотрел в сторону парадной двери замка с легкой опаской, будто ожидая, что ангел выйдет из нее в ту же самую секунду. — Только не делай вид, что ты не разглядела того же, что и я, когда он сражался с Асмодеем… У ангелов не бывает рогов и…       — Я не хочу говорить об этом у него за спиной, — твердо отозвалась Ева, хотя и не могла отрицать, что ее это очень сильно волновало. Она и сама хотела узнать о Вергилии как можно больше, но была намерена расспросить его лично, а не строить какие-то догадки. — И не нужно заговаривать с ним об этом сейчас. Не время и не место.       — Ненавижу неизвестность. Надеюсь, что он просто сам все расскажет, потому что я, если честно, даже не знаю, что и думать после всего случившегося. Делать вид, что я не думаю об этом, будет сложновато.       — Я тебя прекрасно понимаю, но прошу постараться хотя бы немного. Я могу на тебя рассчитывать?       — Как будто у меня есть выбор, — раздраженно фыркнул Арей, но по его спокойному тону Еве сразу стало понятно, что дальше продолжать спорить он не собирается, по крайней мере пока что. — Как думаешь, как нас встретят в этом Ворацесе?       — Как почетных гостей, наверное, — предположила она, пытаясь представить себе, как выглядит это знаменитое герцогство, славящееся своими невероятными по меркам Ада красотами. Это место считалось самым настоящим оазисом посреди раскаленной Пустоши, что окружала его со всех сторон, поэтому любой заблудившийся путник считал за великое благословение наткнуться на стены Ворацеса. Никого из гостей, даже совершенно случайных, там не обделяли гостеприимством. — Мне уже не терпится увидеть его своими глазами. Габи и Силли столько всего интересного рассказывали про это место…       Ева бы так и продолжила рассуждать о предстоящем посещении Ворацеса, если бы двери замка внезапно не открылись и наружу не вышел Вергилий. Девушка при виде него тут же забыла, о чем вообще велся разговор и бросилась к ангелу навстречу, чтобы вновь оказаться в его объятиях. Обхватив его шею руками, она уткнулась в нее лицом и, ощутив долгожданное абсолютное спокойствие, на пару мгновений закрыла глаза, чтобы насладиться моментом. Пока Вергилий нежно поглаживал ее по спине и волосам, Ева, не веря своему счастью, льнула к нему, будто ласковая кошка. Она все еще боялась, что в любой момент может проснуться и осознать, что все это оказалось лишь чудесным сновидением, но с каждой секундой рядом с любимым страх все больше отступал куда-то на задний план, оставляя место лишь для радости.       — Может нам стоит хотя бы с территории замка выйти, а? — прервал их Арей, недовольно скрестив руки на груди при виде милующейся пары. Его очень раздражала вся эта ситуация, хоть он и прекрасно понимал, что рано или поздно все это должно было случиться. Было бы глупо ожидать, что влюбленные будут сдерживать свои романтические порывы, но все еще переживающему из-за отказа влюбленному парню оказалось трудно с этим смириться. — И вы тут не одни вообще-то. Или прикажете мне каждый раз глаза закрывать?       — Если хочешь, я могу и тебя обнять, — с легкой насмешкой в голосе произнес Вергилий, нехотя отпустив Еву из рук. — Ну, иди сюда. Не стесняйся.       — Все, я пошел, а вы как хотите. Счастливо оставаться, не отморозьте свои задницы! — не выдержал Арей и, отвернувшись от них, махнул рукой и направился в сторону ворот, ведущих за пределы замковой территории.       — Не задирай его больше, — попросила Ева, едва сдерживая смех. Приподнявшись на цыпочках, она нежно чмокнула ангела в губы, а затем заботливо перевязала шарф на его шее, чтобы уберечь ее от ветра. — И он прав. Нам пора идти. Асмодей говорил про какую-то арку…       — Да, мы использовали ее, чтобы быстро пройти через горы, — кивнул Вергилий и указал пальцем в сторону того места, где она должна была находиться. — Идти не так уж долго. Готова?       — Конечно, я готова. Я слишком долго ждала возможности уйти с вами отсюда, чтобы оставаться здесь даже лишнюю минуту.       Несмотря на то, что Ева говорила об этом весьма уверенно, какая-то часть нее, спрятанная глубоко внутри, все же немного грустила, пока она направлялась к воротам. Девушка не удержалась и на пару мгновений оглянулась назад, чтобы в последний раз взглянуть на темный замок, который вынужденно стал ее временным домом. Пусть здесь с ней и случилось много плохого, но она не могла отрицать того, что приобрела в этом месте весьма ценный опыт и узнала кое-то невероятно важное о самой себе, а также о своей семье. Это означало, что все произошедшее было не напрасным, а понимание этой истины приносило удовлетворение. Думать сейчас об Асмодее Еве совсем не хотелось — между ними случилось слишком много всего противоречивого, в чем ей еще предстояло разобраться в дальнейшем. Она была не совсем уверена, что чувствовала к нему сейчас, но точно знала, что это не являлось ненавистью. Боль, усталость, тоска, немного гнева и очень много сочувствия — вот, что испытывала девушка по отношению к этому демону, который по какому-то странному стечению обстоятельств или благодаря силе судьбы ворвался в ее жизнь и перевернул ее вверх дном.       — Ты, кажется, потерялась в собственных мыслях, — заметил Вергилий, когда они, наконец, вышли за пределы стен замка и оказались на открытом пространстве, полном бесконечного белоснежного снега и одиноких деревьев, торчащих из него тут и там. Ласково погладив пальцы девушки, ангел поднес их к своим губам и несколько раз легонько поцеловал, чтобы привлечь к себе ее внимание. — Тебя что-то тревожит?       — Нет, все… хорошо, — чуть неуверенно ответила Ева, не до конца понимающая, хочется ли ей обсуждать с ним Асмодея. Глянув на спину шагающего впереди них Арея, который был твердо намерен игнорировать их романтический настрой, девушка не сдержала улыбку. — Вы с ним хоть немного поладили? Не слишком часто ссорились?       — Твой брат — чудесный попутчик. Я давно не чувствовал себя так спокойно рядом с кем-то. Ну, только если с тобой, но тебя вообще трудно с кем-то сравнивать. Я мог на него положиться без каких-либо сомнений. Как мне кажется, мы даже смогли немного понять друг друга, но это только мое мнение. Я не знаю, о чем Арей думает на самом деле и могу только догадываться о том, что происходит у него в голове.       — Надеюсь, что ты прав. Не хочу, чтобы вы ссорились как раньше. Вы оба мне очень дороги, а ваши склоки просто бесят. Представляете, как мне неприятно все это наблюдать?       — Тогда не будем обсуждать твоего брата за его спиной, — предложил Вергилий и, чуть сильнее сжав руку Евы, мечтательно улыбнулся. — Я безумно скучал по тебе. Все еще не верится, что я могу просто коснуться тебя. Мне показалось, что прошла вечность с того момента, как я…       — Мы с тобой еще успеем об этом поговорить, — мягко прервала его девушка. — Не сейчас. Сперва необходимо добраться до Ворацеса. Вам с Ареем нужно как следует отдохнуть и выспаться в нормальных постелях. Вот тогда мы и сможем все обсудить, согласен?       — Да, так и правда будет лучше, потому что… разговор будет очень долгим.       — Не сомневаюсь.       Несмотря на то, что Ева изо всех сил старалась идти наравне с Ареем и Вергилием, дорога далась ей тяжело — хоть раны на спине и успели затянуться, а некогда сильная боль почти забылась, девушка все равно то и дело чувствовала ее отголоски, из-за которых ходьба по глубокому снегу оказалась для нее куда более трудным испытанием, чем она себе представляла. Арей иногда замечал, как Ева морщится и поджимает губы, но длилось это каждый раз буквально мгновение и уже через секунду ее лицо вновь становилось непроницаемым. Она старалась не показывать, насколько ей тяжело, но ее спутники чувствовали, что стоит снизить темп. Не сговариваясь, Вергилий и Арей стали идти немного медленнее, чтобы девушке было легче подстроиться под их темп, и вскоре ее тяжелое дыхание пришло в норму.       Когда и так не яркое солнце начало опускаться за горизонт, все единодушно решили, что пора устраиваться на ночлег. С трудом обнаружив посреди заснеженного поля подходящее дерево с раскидистыми ветвями, под которыми можно было укрыться от снегопада, они начали готовиться к предстоящей ночи. Пока Вергилий и Арей ставили палатку, Ева охотно занялась сбором древесины для костра и растопкой снега для питьевой воды. Все эти простые приготовления проходили в полной тишине, что казалось девушке немного странным, но прерывать ее ненужными разговорами или вопросами она совсем не торопилась, боясь нарушить эту невероятно хрупкую идиллию.       — Сегодня ночью будет буря, — вдруг тихо произнес Вергилий, прикрыв глаза и прислушавшись к шуму усиливающегося ветра. — Костер долго не протянет. Скоро станет очень холодно.       — Натопим воды и сразу пойдем в палатку, — пожал плечами Арей, не увидевший в этом предостережении ничего страшного или необычного — им во время путешествия и не в такие бураны доводилось попадать, чтобы теперь он испугался какого-то ветерка. — И все же странно. Сегодня днем погода была на удивление хорошая для этого места. Откуда буря?       — Наверное, хозяин этих мест снова пребывает в плохом расположении духа, — предположил ангел самую очевидную из всех причин. Услышав это, Арей недовольно закатил глаза и со всей силы пнул ни в чем неповинный засохший пень, спрятанный в сугробе.       — Неужели он просто не может оставить нас в покое? — злобно процедил сквозь зубы парень, бросив в костер целую кучу сухих веточек, из-за которых огонь взметнулся вверх и облизал иглы дерева, что служило для них временной крышей. — У него определенно есть проблемы с головой.       — Он имеет право на свои чувства, как и все остальные, — не выдержала Ева, с осуждением посмотрев ошеломленному ее внезапной резкостью Арею прямо в глаза. — Асмодей не может все время контролировать местную погоду. Если он… грустит или тревожится, она меняется сама по себе. Цинис — особенное место. Оно связано со своим хозяином на ментальном уровне.       — Она права. Асмодей управляет погодой лишь в гневе и покое, — подтвердил Вергилий, на что парень лишь недовольно поджал губы. Ему совсем не понравилось, что Ева внезапно начала защищать того, кто заварил всю эту кашу, но говорить об этом вслух Арей не решился, потому что в этой ситуации он по какой-то причине оказался в меньшинстве. — Но все это не имеет значения. Мы просто должны быть готовы к тому, что ночью будет очень холодно.       Когда солнце полностью опустилось за горизонт, а в костре от усиливающегося ветра затухло последнее полено, вся троица залезла в палатку, чтобы погрузиться в долгожданный сон, такой необходимый после очень долгого и напряженного дня. Стянув с Евы обувь, Вергилий надел на ее немного замерзшие стопы вторую пару шерстяных носок, а Арей с боем напялил на нее еще один свободный свитер из своей коллекции, пока она недовольно брыкалась, пытаясь отвертеться от, как ей казалось, совершенно лишней одежды.       — Я не люблю такое, — раздражённо проворчала девушка, оттянув ворот немного колючего свитера от чувствительной кожи на шее. — Это очень неудобно!       — Потерпи немного, скоро тебе не понадобится теплая одежда, — попытался утешить ее Вергилий, занимавшийся размещением по углам палатки небольших световых кристаллов. — Света достаточно? Не слишком ярко?       — Да, нормально, в самый раз, — подтвердил Арей, развернул одеяло и устроился слева от Евы, состроив самое невозмутимое выражение лица из всех возможных. — Ложись посередине. Так тебе будет теплее.       — Хорошо, но только если я сниму этот чертов свитер! — пробурчала девушка и сразу же сбросила его с себя, швырнув несчастную вещь куда-то в угол палатки. — Клянусь, что надену его, если замерзну.       — Если я услышу стук твоих зубов, ты не отвертишься, — ласково произнес Вергилий, взбив для нее небольшую подушку и подоткнув одеяло. — Тебе удобно?       — Лучше не бывает. Будто на самой мягкой перине лежу.       — А я как не лягу, мне вечно в спину упирается какой-то корень или острый камень. И так каждый раз, где бы мы ни останавливались, — пожаловался Арей и несколько раз перевернулся с боку на бок, пытаясь устроиться поудобнее. — Это меня с ума сводит. Будто какая-то изощренная пытка…       — Я несколько раз проверял землю под нами после того, как мы складывали палатку и ничего там не было, — устало отозвался ангел, устроившись вплотную к Еве, чтобы ей было теплее. — Ведешь себя как избалованная принцесса.       — Что за тупой стереотип о том, что избалованной должна быть именно принцесса? — недовольно проворчала она, хлопнув по чьей-то руке, тянущейся к ее боку. — Пока что ноете здесь только вы, мальчики.       — Да, ты права. В нашем случае у нас есть один избалованный принц. Вечно ему все не так и не эдак…       — Кто-то сегодня точно будет спать на снегу, если не заткнется.       — Я сейчас же вернусь в замок Асмодея, если вы оба не замолчите и не дадите мне поспать. Там хотя бы тихо, черт побери…       — Прости, мы не всерьез ругаемся, — поторопился успокоить Еву Вергилий, уткнувшись носом в ее висок. — Засыпай. Мы будем тебя охранять… Если ты не против, конечно.       — Ни одна тварь не пройдет — все испугаются, услышав наш тройной храп, — тихо посмеялся Арей, повернувшись на бок к ней лицом. — Пока ты с нами тебя никто не обидит. Спи сладко.       — Хорошо, уговорили, — слегка зарделась девушка, ведь на душе у нее от их слов стало невероятно легко и тепло, словно дни без них стерлись из ее памяти за одно крохотное мгновение. Поуютнее укутавшись в одеяло, она довольно улыбнулась и закрыла глаза, ощущая на своих щеках теплое дыхание Вергилия и Арея, благодаря которому с каждой секундой ее сердце все больше наполнялось невероятным покоем, сравнимым лишь с эйфорией. — Спокойной ночи…

***

      В отличие от Евы, в ту невероятно темную ночь Асмодей не смог обрести необходимое его душе успокоение. Устроившись в своей просторной кровати, он впервые почувствовал, насколько она огромна и холодна, а вместе с осознанием этого к нему пришло и чувство удушающей пустоты. Подскочив с нее, будто ошпаренный, демон накинул на себя длинный халат и стал бродить по комнате, словно оголодавший пес, ждущий своего хозяина. Устав от темноты, давящей на его голову, Асмодей зажег несколько свечей, стоявших на комоде и свет, исходящий от них, озарил собой портрет, который он повесил прямо напротив постели. Коснувшись кончиками пальцев изображенной на нем девушки, навеки застывшей с легкой улыбкой на коралловых губах, демон спрятал лицо в ладони и судорожно вздохнул. Весь день он изо всех сил старался отвлечь себя работой и планированием того, что собирался сделать в будущем по просьбе принцессы, но теперь, когда ему стало нечем себя занять, Асмодей вновь ощутил нестерпимую его разбитому сердцу грусть. Положив руку на обнаженную грудь, пылающую от растворившейся в ней горечи и безнадежной любовной тоски, он прикрыл глаза, пытаясь почувствовать присутствие той, кто теперь занимал все его мысли. Демон не мог видеть или слышать ее, но благодаря подаренной сигилле он знал, что с Евой все в порядке. Этого оказалось невероятно мало, но на большее ему нельзя было надеяться.       — Я даже не знаю, встречу ли я вас когда-нибудь вновь, — с горечью в голосе произнес Асмодей, глядя на портрет в дорогой золотой раме, сияющей в мягком свете огня свечей. Разумеется, девушка, изображенная на нем с пугающе дотошной реалистичностью, ничего не могла ему ответить, но ее нежная улыбка будто давала ему какую-то призрачную надежду, хотя в действительности это являлось не более, чем самообманом. — Подумать только, я с портретом разговариваю… Я окончательно сошел с ума.       Закурив сигарету, Асмодей плюхнулся в одно из кресел и ненадолго задумался, пока не встретился со своим собственным отражением в большом ростовом зеркале, стоявшем напротив. Раньше он никогда не сомневался в своей внешности и с уверенностью мог назвать себя красивым мужчиной. Его демоническая сущность источала сексуальную привлекательность, с которой многие бессмертные справлялись лишь с большим трудом, а обычные люди попросту теряли голову от одного его взгляда. Но теперь Асмодей не мог разглядеть в себе совершенно ничего красивого — вместо этого он увидел уставшее бледное лицо немолодого мужчины с покрасневшими глазами, которые делали его похожим на пьяницу.       — Она сказала, что я старый, — вспомнил демон слова Евы и скривил губы в искреннем отвращении. — Она права. Я уже не такой, как прежде. Еще и эти чертовы татуировки… Будто ребенок разукрашенный масляными красками… Блять… Черт, блять, БЛЯТЬ!       Разумеется, все было совсем не так, как он себе представлял. Асмодей оставался все тем же красивым мужчиной, и кто угодно мог бы это подтвердить, но брошенные в виде шутки слова той, кого он любил, возымели невероятный эффект. Теперь демон казался самому себе дряхлым стариком, от привлекательности которого не осталось и следа. Если бы не его желание казаться лучше в глазах Евы, он бы и бровью теперь из-за этого не повел, но быть старым и уродливым демоном, влюбленным в юную и ослепительно красивую девушку, казалось ему весьма удручающим и стыдным обстоятельством. От горечи, расползавшейся в груди, Асмодей невольно стал поглядывать в сторону небольшого бара, спрятанного в шкафчике рядом с постелью. Он любой ценой хотел заглушить все дурные мысли, атаковавшие его голову, но перспектива вновь скатиться в алкоголизм казалась ему плохой идеей даже в столь удручающих обстоятельствах. У него только недавно начало получаться обходиться без выпивки целый день, так что терять столь ценное достижение демону вовсе не хотелось.       — Справлюсь как-нибудь, — проворчал Асмодей, закурив уже третью по счету сигарету. — Кишка что ли тонка? Черта с два я снова облажаюсь.       Проторчав в кресле почти до самого рассвета, демон лишь ненадолго задремал незадолго до того, как первые лучи хмурого рыжего солнца коснулись его лица. Чувствуя себя абсолютно уставшим разбитым после бессонной ночи, он кое-как нацепил на себя одежду и теплую парадную мантию с блестящим серебристым мехом, которую надевал только в самых исключительных случаях. Отбросив усталость и тоску, Асмодей умыл лицо ледяной водой и спустился вниз на кухню, встретив там Пенелопу и Себастьяна, которые не ожидали увидеть своего господина на ногах в столь раннее время.       — Ваша Светлость, что-то случилось? — тут же поинтересовался у него дворецкий, оторвавшись от нехитрого завтрака, который для него приготовила домоправительница.       — Ешь спокойно, — усадил его Асмодей обратно и быстро перевел взгляд на Пенелопу, которая занималась варкой свежего кофе. — Можно мне чашечку?       — Как угодно, господин, — кивнула женщина и мигом достала из шкафа еще одну чашку. — А что насчет завтрака? Я могу приготовить блины с шоколадом или лепешки с сыром. Еще у нас есть копченая рыба… Хотите что-нибудь из этого?       — Позже. Сейчас мне нужно заняться одним делом, и оно не терпит отлагательств. Пенни, пока я отсутствую, составь список необходимых продуктов. Пора пополнить запасы. И еще… Себастьян, ознакомься с документами, которые лежат на столе в моем кабинете. Я расписал количество материалов, нужных для строительства, но мне не помешает твой свежий взгляд на расчеты. Займись этим как можно скорее… Но только после завтрака.       — Будет сделано, Ваша Светлость, — кивнул дворецкий и вернулся к трапезе, заметно увеличив скорость поглощения всего, что у него было на тарелке.       — Вы бледнее, чем поганка, господин, — заметила Пенелопа, закончив варить кофе и поставив чашки с ароматным напитком перед ним и Себастьяном. — Как себя чувствуете? Может, позвать Алтея?       — Нет, не нужно, — хмуро отозвался Асмодей, сделав долгожданный глоток, который приятно согрел его горло. — Просто не спалось. Я размышлял о том, что мне нужно делать дальше.       — И к чему вы пришли, Ваша Светлость? — аккуратно поинтересовался у него дворецкий, закончивший трапезу. — Поделитесь своими мыслями?       — Это касается принцессы. Пусть она и покинула Цинис, я должен подумать о том, как обеспечить ее безопасность. Для этого мне нужно как можно больше разузнать о том, кто посеял вокруг нее гнилые семена… Но перед этим я должен исполнить ее волю и разобраться с теми, кто посмел покуситься на ее жизнь. Сегодня я казню всех слуг дочери маркиза. Уже давно пора было это сделать.       Услышав из уст своего господина столь суровые слова, сказанные абсолютно безжалостным тоном, Себастьян и Пенелопа быстро переглянулись, но комментировать их побоялись — они слишком хорошо знали, насколько жесток был хозяин Ледяной цитадели по отношению к тем, кто переходил ему дорогу или проявлял неуважение к его персоне. На этот раз все оказалось даже серьёзнее, чем обычно, ведь теперь герцог мстил и наказывал вовсе не за себя, а за ту, кого любил всем своим жестоким и страстным сердцем.       Пройдя по тайному тоннелю между замком и темницей, Асмодей отряхнул попавшую на мантию пыль и прислушался к звукам, доносившимся из других камер. В одной из них он услышал тихий плач и, неторопливо пройдя по коридору, добрался до источника звука, обнаружив там одну из фрейлин Доротеи, которую звали Омега. Взглянув на нее через маленькое окошко в металлической двери, демон ощутил странную смесь отвращения и жалости. Если бы решение о судьбе этой девушки и ее сестры зависело от него, он бы казнил их вместе с дочерью маркиза, не моргнув и глазом. Асмодей не был точно уверен, действительно ли Ева руководствовалась выгодой, оставляя их в живых, или же всему виной была ее природная доброта, но сомневаться в выборе наказания для преступниц он не собирался. Подойдя к одному из охранников, демон жестом попросил его себя тише.       — Девушек из восьмой и четырнадцатой камеры необходимо привести в порядок. Пусть им принесут чистую одежду, банные принадлежности и нагреют для них воду. После этого разместите их в тех же камерах, но поменяйте местами, — еле слышно произнес Асмодей, обратившись к подчиненному. — Нужно подготовить их к перевозке в северную и западную крепости, но по-отдельности. Они не должны пересекаться или хоть что-то знать друг о друге. Возьми несколько стражников и проверьте тюремные повозки с подавителями сил. Остальные распоряжения я дам чуть позже. Не мешкай. Делай все быстро и тихо.       — Слушаюсь, Ваша Светлость, — мигом отозвался молодой демон и сразу покинул темницу, отправившись выполнять столь срочный приказ. Остальные стражники при виде того, как герцог отправил одного из них выполнять какое-то задание, заметно оживились, ведь большинству из них было тяжело проводить по несколько дней в заключении мрачных стен темницы, даже не выходя наружу.       — Подойдите ко мне, вы трое, — указал Асмодей на демонов, что были покрупнее. Отойдя от дверей камер, к которым они были приставлены, все как один вежливо склонили головы перед ним и замерли в ожидании приказа. — Организуйте в центре площади помост, который способен выдержать двоих. Я собираюсь провести показательную казнь заключенных из девятнадцатой и двадцатой камер. Женщину из третьей камеры после всех приготовлений закуйте в кандалы, подавляющие демоническое пламя, и выведите вместе с остальными. Она должна быть позади.       — Извините, Ваша Светлость, — обратился к нему один из стражников. — Нужны какие-то дополнительные инструменты для проведения казни?       — Нет, в этом нет необходимости. Нужно лишь сделать так, чтобы она являлась максимально наглядной — вот для чего помост. Остальное вас не касается, так что идите. Все должно быть готово через двадцать минут. Будете халтурить, окажетесь вместе с заключенными на площади.       Отвесив своему господину поклон, стражники поспешили удалиться, а Асмодей направился по коридору прямо к третьей камере, в которой сейчас находилась Доротея. Открыв тяжелый засов на двери, он прошел внутрь темного помещения и увидел, что она сидит на своей койке, глядя прямо перед собой. Ее одежда, несмотря на весьма скромные условия жизни, выглядела достаточно опрятно, что можно было сказать и о длинных светлых волосах, теперь собранных в тугую косу. Увидев своего посетителя, демоница нехотя, но все же поднялась с места, с трудом управляясь с тяжелыми цепями от кандалов на ее ногах.       — Что привело вас ко мне в столь ранний час? — вежливо поинтересовалась она, хоть ее глаза и пылали от с трудом скрываемого гнева, который не утих даже за время вынужденного одиночества. — Да еще и один… А где же ваша драгоценная принцесса? Сладко спит в своей теплой постельке? А я-то думала она еще разочек меня посетит. Все же не каждый день встречаешься с королевской особой.       — Ты ее больше не увидишь, — холодно ответил Асмодей, смерив Доротею безразличным взглядом. — Она уже покинула Цинис.       — Быть не может. Неужели… вы ее сами отпустили?       — Именно так. Тебя что-то удивляет?       — Разве вы способны на такое? Вы никогда не выпускаете из рук то, что сделали своим, — пораженно прошептала демоница, явно сомневающаяся в его честности. — Не могу поверить, что вы сами разорвали договор. Она ведь по этой причине не могла покинуть герцогство… Вы, видимо, окончательно повредились в уме. Ее отец и мать — правители Небес и Ада… На вас пойдут войной.       — Значит, такова моя судьба. Тебя это уже не должно волновать.       — Ушам своим не верю… И это говорит великий герцог Циниса? Такова судьба? Я вам не верю. Демоны защищают то, что им принадлежит, до самого конца.       — Но ты не стала этого делать, — язвительно усмехнулся Асмодей, заставив Доротею отвести взгляд. По ее реакции ему сразу стало ясно, что эта тема является для нее невероятно тяжелой, поэтому решил давить на болезненную точку до конца. — Ты подставила свою семью, слуг, весь ваш чахлый маркизат. И ради чего? Ради обещания избавить тебя от бедности. Как же ты тупо облажалась. Как ты вообще могла довериться этому скользкому змею?       — Достаточно, — попыталась прервать его Доротея, сердито посмотрев на демона заблестевшими от сдерживаемых злых слез глазами. — Думаете, что я пожалею об этом? Да никогда.       — Ты подняла руку на ни в чем неповинную девушку, которая даже нагрешить за свою короткую жизнь не успела. Она такая молодая и добрая, а ты приказала вырвать ей крылья. Меня от тебя тошнит. Это невозможно оправдать тем, что ты демон. Даже у нас должны быть хоть какие-то принципы, а ты поступила как последняя дрянь, не заслуживающая никакого уважения… Как ты себя выносишь?       — Я сделала это для того, чтобы защитить себя от таких как вы. Даже нам, демоницам, обладающим невероятными способностями, приходится идти на сделки с совестью, чтобы стать хоть кем-то в этом чертовом мире. Не притворяйтесь, что не понимаете, о чем я говорю.       — Ну, просвети меня, может я и правда не понимаю, — пожал плечами Асмодей и, пихнув стул ногой, уселся на него рядом с койкой, на которую вновь опустилась Доротея, подняв вверх небольшое облачко пыли. — Сегодня ты кажешься разговорчивее, чем в прошлый раз. Говори, раз уж я здесь.       — Даже сейчас вы обращаетесь со мной, как с послушным животным, которого вы обучили глупым трюкам за кусочек лакомства, — сквозь зубы процедила она, заглянув демону в глаза, а затем тихо хмыкнув. — Пусть я грешна, пусть безнравственна и беспринципна… Я лишь хотела выжить в этом чертовом мире таких, как вы. Разве я виновата в том, что нужно лечь к одному из вас в постель, чтобы заслужить внимание к своей персоне? Думаете я так сильно жаждала смерти принцессы? Когда я поняла, кто она такая, было уже поздно. Я не могла свернуть все приготовления по собственному желанию.       — Тогда почему ты обращалась с ней так жестоко? Тебе ведь нужно было просто ее убить. И все же ты приказала вырвать ей крылья и сжечь заживо. Это невероятно жестоко, ты так не считаешь?       — Я ведь демон, а демонам положено быть жестокими. Мы такие, какие есть. Жизнь в Аду превращает наши сердца в пепел, но на его месте больше ничто не способно вырасти… Когда я увидела, как вы обращаетесь с Евой, я… почувствовала себя ничтожной букашкой. Я столько раз согревала вашу постель, но вы никогда не смотрели на меня также, как на нее. Ваши глаза горели так, будто вы увидели нечто невероятно прекрасное. А я… Кем я была для вас? Шлюхой? Очередной девкой, что вешалась вам на шею? Вы хоть минуту думали о том, что действительно хотите на мне жениться?       — Нет, не думал, потому что знал, что ты легко можешь прыгнуть в койку к другому, — усмехнулся Асмодей, посмотрев на Доротею с нескрываемой издевкой. — Сколько тебе потребовалось времени, чтобы раздвинуть ноги перед Касом? Какая-то часть меня надеялась, что ты не настолько глупая. Как жаль, что я ошибся. Не оступись ты так, наш разговор проходил бы в совершенно иной атмосфере… И все же, я никогда не считал тебя шлюхой, если это так важно. Я не приемлю использование этого слова, ты же знаешь. И ты будешь наказана вовсе не за неверность, а за излишнюю жестокость к той, кто ее совсем не заслужил. Ты покушалась на жизнь королевской особы.       — Знаю. У меня не было выбора, — опустошенно отозвалась Доротея, глядя куда-то в пространство перед собой. — Я уже даже не знаю, жалею ли о том, что пошла на все это… Наверное, нет, потому что… я правда поверила, что смогу сохранить хотя бы те крохи, что остались у моей семьи.       — Помнишь, о чем ты попросила у Ее Высочества прежде, чем она ушла?       — Конечно… Я попросила сохранить жизнь отцу и моим девочкам, если это возможно. Моя собственная жизнь уже не имеет никакого значения, раз я провалила задание.       — Тогда радуйся. Принцесса проявила милосердие и попросила оставить их всех в живых, — без единой эмоции в голосе произнес Асмодей и лицо Доротеи тут же едва заметно посветлело от внезапного облегчения, которое она несомненно испытала от услышанных слов о помиловании ее близких. — Их дальнейшая судьба останется для тебя неизвестной. Могу сказать лишь то, что их жизням ничто не угрожает. Я предлагал принцессе казнить вас всех разом, но она меня не послушала. Помолись за ее здоровье, глупая.       — Пусть высшие силы даруют ей долгие годы здоровья, юности и красоты, — невесело улыбнулась демоница, будто все еще не до конца веря, что та, кого она подвергла настолько ужасному испытанию, проявила милосердие к ее близким. — Как я понимаю, моя участь не такая завидная, да?       — Разумеется. Не думаю, что ты рассчитывала на что-то иное… Стража! Сопроводите заключенную и всех остальных на площадь.       Стоило Асмодею отдать суровый приказ, как в камеру зашли сразу четверо крепких демонов и, крепко сжав руки и лодыжки Доротеи, высвободили ее из оков лишь для того, чтобы повесить на них новые. Девушка даже не пыталась сопротивляться, когда ее выволокли в коридор и пристегнули цепями к длинной шеренге тех, кто совсем недавно был готов выполнять все ее приказы. Теперь она оказалась с ними на одном уровне, но ни один из мускулов на ее нежном лице не дрогнул от осознания столь удручающего факта. Оказавшись на улице, Доротея ощутила невероятный холод сначала своими голыми ступнями, а затем и всем телом, которое тут же задрожало на пронизывающем колючем ветру. Сначала она старалась идти прямо, но вскоре ноги настолько сильно замерзли, что девушка с трудом могла двигаться вперед. Подняв голову, она увидела шагающего рядом с шеренгой заключенных Асмодея в мягко развевающейся черной мантии и невольно залюбовалась его обжигающей сердце красотой, которая так плохо сочеталась с холодом принадлежавших ему земель. Его глаза так ярко выделялись на фоне белого снега, что невольно казалось, будто от одного лишь пронизывающего насквозь изумрудного взгляда все вокруг может загореться и обратиться в пепел буквально за одно мгновение. Все стражники, охранявшие темницу и другие демоны, находившиеся здесь на службе, склоняли головы перед Асмодеем, когда он проходил мимо, но на его лице не было ни капли тщеславия или самолюбования — лишь холодная сосредоточенность и суровая решимость. Поднявшись по лестнице на организованный помост, герцог обвел всех своих воинов непроницаемым взглядом, а затем опустил его на заключенных, которые дрожали то ли от холода, то ли от ужаса при виде своего палача.       — Некоторое время назад в стенах моего замка было совершено немыслимое преступление — покушение на жизнь члена королевской семьи, — начал свою речь Асмодей и его громкий твердый голос разнесся у всех присутствующих над головами, будто раскат приближающегося грома. — От лица принцессы, на чью жизнь и посмели посягнуть эти преступники, я оглашу вынесенный им приговор. Все до единого должны быть казнены путем отсечения головы от тела, которые в дальнейшем будут сожжены до пепла и развеяны по ветру. Это решение оспариванию не подлежит. Я, герцог Циниса, лично приведу приговор в исполнение с использованием своего меча. Поднимайте пленников на помост по одному.       Недолго думая, один из стражников схватил первого из заключенных под локоть и с силой потащил того по лестнице, а затем поставил на колени лицом к тем, кто также ожидал своей участи. Смерив демона суровым взглядом, он сжал руку в кулак и в то же мгновение к ней оказался длинный изогнутый ятаган, лезвие которого ярко засияло в свете тусклого солнца. Все подчиненные герцога невольно сжались при виде него, ведь каждый из них знал, насколько опасным было это оружие, особенно в руках их господина. Отойдя на шаг, Асмодей занес свой меч над головой у демона и одним резким ударом оборвал его жизнь, опустив лезвие прямо по центру шеи. Если до этого момента Доротея еще могла найти в себе силы для показной храбрости, то теперь, увидев столь стремительную казнь собственными глазами, она невольно всхлипнула и затряслась еще пуще прежнего, но на этот раз вовсе не от холода, а от неподдельного ужаса, который было невозможно описать никакими словами. Прикрыв ладонью рот, чтобы удержать в себе крик, девушка оцепенело глядела на лежавшую в снегу голову того, кто еще мгновение назад был жив, а в итоге умер по ее вине. Его глаза продолжали оставаться открытыми, а из идеального разреза все еще сочилась кровь, правда, длилось это совсем недолго, так как вскоре она замерзла, перемешавшись со снегом и превратившись в то, что больше всего по внешнему виду напоминало ягодный сорбет.       С трудом подавив приступ тошноты, Доротея судорожно вздохнула, когда увидела, что на помост вывели следующего заключенного. Словно отдаленное эхо до нее доносились его мольбы о помиловании, но Асмодея эти слова нисколько не волновали — занося меч над шеями, он будто бы перестал быть живым существом и превратился в бездушную гильотину, которую не волновали ничью жалобные всхлипы. По крайней мере, так могло показаться со стороны тем, кто ничего о нем не знал. Доротея же, в отличие от остальных прекрасно понимала, что скрывается под этой ледяной непроницаемой маской — это была самая настоящая неподдельная ярость. Герцог умело сдерживал ее за холодным фасадом, но его взгляд был полон ненависти и внутреннего удовлетворения, которое он испытывал от каждой снесенной им головы. Несколько капель крови попали ему на лицо, но Асмодей не обращал на них совершенно никакого внимания — он был слишком захвачен собственной местью, которую исполнял с воистину пугающим остервенением. Каждая оборванная жизнь приносила покой его душе, будто демона не могло утешить ничто другое, кроме смерти всех тех, кто был повинен в страданиях его любимой. Будь у него такая возможность, он бы убивал их хоть сотню раз, но к его сожалению, перерубить их шеи он мог лишь единожды. Черные вороны, являвшиеся вечными спутниками Асмодея, слетали со стен и жадно впивались когтями в плоть убитых, клевали глаза и вывалившиеся изо ртов пунцовые языки, а в перерыве между поглощением мяса громко каркали под звуки горящего зловещим зеленым огнем меча, отделявшего головы от шей. Никто из демонов, наблюдавших за всем этим, не мог проронить ни звука. Хоть они и привыкли к жестокости своего военачальника, но многим из них еще не приходилось видеть его таким — мелкие капли крови попадали ему на лицо и руки, постепенно окрашивая их в темно-красный оттенок и придавая облику герцога воистину зловещий вид.       Через несколько минут земля у помоста полностью покрылась телами и головами казненных преступников, а очередь тем временем неумолимо подступала к Доротее, которую трясло от вида застывшей на снегу крови и открытых глаз. Их мертвые зрачки уставились на нее будто бы в немом осуждении, а она, как бы ни старалась, не могла отвести от них собственного взгляда и продолжала смотреть на то, что осталось от тех, кто долгие годы верно служил ей верой и правдой. Девушка пыталась мысленно обвинить других во всем, что случилось, но теперь у нее не получалось это сделать. Кас, которому она так наивно доверилась, был не более, чем подставной фигурой на шахматной доске Асмодея, но винить во всем своего любовника она не могла. Доротея также хотела использовать его, как и он ее, так что, по сути, они были равны. Только вот Кас оказался на правильной стороне победителей, в то время как она заняла заведомо проигрышную позицию в этой нелегкой партии. После пережитого позора смерть казалась ей не таким уж печальным исходом.       Когда Доротею под руку повели вверх по лестнице, она уже не чувствовала своих ступней и рук. Ей было настолько холодно, что даже мысли, казалось, смерзлись и перестали докучать ее голове, оставив девушку, наконец, в покое. Медленно опустившись на колени и почувствовав, как промерзшая на морозе древесина впилась в ее ноги, она подняла голову и встретилась со взглядом Асмодея. Глядя на его красивые глаза, горящие изумрудным огнем, Доротея ощутила, как все ее тело затряслось от страха. Несмотря на то, что она храбрилась изо всех сил, ей было очень страшно умирать. Только природная гордость не давала демонице упасть герцогу в ноги и начать умолять его о прощении. Вместо этого она лишь тихо вздохнула и закрыла глаза, не желая, чтобы они оставались открытыми после того, как ее голова упадет с помоста и покатится по снегу.       — Последнее слово? — ледяным голосом спросил у нее Асмодей, заставив Доротею вновь приоткрыть веки. — Есть то, что ты хотела бы сказать перед смертью?       — Здесь нет тех, кому я могла бы сказать что-то напоследок, — тихо отозвалась она, мысленно готовя себя к мучительной боли, что продлится всего секунду и растянется в вечности протяжным возгласом ее опороченной души. — Просто… сделайте это побыстрее. Прошу вас.       Ощутив касание ледяного лезвия на своей коже, Доротея вздрогнула всем телом и с силой стиснула зубы, чтобы не поддаться отчаянию и не закричать от охватившего ее панического страха. Находясь на грани потери сознания, она ожидала, когда же, наконец, наступит та самая обещанная темнота и ее душу унесет прочь из этого холодного места, но, к ее ужасу, этот момент все никак не наступал, отчего ей становилось все страшнее и страшнее с каждым мгновением.       — Открой глаза, — сурово произнес Асмодей и Доротея неуверенно приподняла веки, еле справляясь с дрожью, охватившей ее тело. Посмотрев на него снизу вверх, девушка вдруг осознала, что верный ятаган герцога больше не направлен на нее. Ей было трудно поверить, что смерть отступила и ее внезапно решили помиловать, но какая-то крохотная часть ее души все же надеялась на чудо. — Теперь ты понимаешь, что все поступки имеют свою цену. Ты не умрешь, в отличие от тех, кто служил тебе, но ты будешь сурово наказана.       — П-почему вы… решили меня пощадить? — слабым голосом спросила Доротея, положив окоченевшие пальцы на колени, едва скрытые от ветра под тонкой тканью ее платья. — Я ведь… все это затеяла.       — Это решение Ее Высочества, а не мое. Я просто решил преподать тебе урок. Не радуйся раньше времени. Твое наказание будет очень тяжелым, но все же не смертельным.       — Это уже неважно… Я готова понести любое наказание, лишь бы остаться в живых.       После этих слов Доротею потянули за тяжелые кандалы в сторону лестницы, ведущей на одну из башен, расположенных по периметру казарм. Внутри ее тела к этому моменту уже не осталось почти никаких сил, поэтому стражники буквально волокли ее наверх, но все же не позволяли ей упасть, когда она оступалась. Оказавшись на вершине башни, демоница поняла, каким именно будет ее наказание — в центре небольшой площадки располагался массивный столб, который обвивали массивные цепи с тяжелыми кандалами. Подведя Доротею к нему, стражники быстро сменили одни оковы на другие и сразу же удалились, оставив ее и Асмодея, который все еще оставался здесь, наедине. Опустившись на ледяной камень, покрытый тонким слоем льда, демоница прислонилась спиной к столбу и устало посмотрела на открывшийся перед ней пейзаж, который оказался на удивление красивым — бесконечные белые равнины тут и там прерывались черными деревьями с пышной кроной, убегали далеко к горизонту и заканчивались у подножия огромных древних гор с окрашенными в оранжевый цвет заснеженными вершинами, отражавшими свет мрачного солнца. Оно совсем не грело тело Доротеи, но лишь от его вида ей становилось немного теплее и чуточку легче физически.       — Ночи здесь весьма суровые, — словно в наказание за эту оптимистичную мысль тихо произнес Асмодей. — Солнце зайдет, поднимется ветер, воздух станет еще холоднее… Ты пробудешь здесь две недели без еды, воды и тепла. Обещаю, что после этого наказания ты начнешь иначе воспринимать все вокруг и свою жизнь в том числе.       Подойдя к столбу, демон немного подтянул цепи, тянущиеся к кандалам Доротеи, и она тут же ощутила сильное натяжение в запястьях, ведь теперь ее тело буквально свисало на прикованных руках, а колени лишь едва доставали до земли. Находиться в таком положении уже через несколько минут оказалось очень тяжело, а ей предстояло провести в нем две недели… От одной мысли об этом девушка судорожно вздохнула, едва удержав в себе подступающие к горлу рыдания. Она знала, что не умрет на холоде или от нехватки еды и воды, но те муки, что ей предстояли, мало кого могли оставить равнодушными. Доротея была изнеженной бессмертной, привыкшей жить в достатке даже в столь сложные для ее маркизата времена, и ни о каких лишениях вообще ничего не знала. Только теперь она хорошо понимала, что мрачная душная камера без окон была вполне пристойной в сравнении с той ледяной тюрьмой, в которой ей предстояло провести целых две недели, а может и больше. И все же Доротея не забывала напоминать себе, что она могла быть уже мертва. Ее голова лежала бы на снегу вместе с остальными, и она больше не могла бы даже подумать о том, что ее ожидало дальше в этой жизни. Девушка не понимала, для чего ей сохранили жизнь, да и не была способна как следует об этом поразмыслить, ведь все ее тело буквально промерзало насквозь на ледяном ветру. Ее клетки отмирали, кожа лопалась, а затем регенерировала заново и так по кругу — бесконечно долгому, мучительному, но напоминающему о том, что она все еще жива.       

***

      Открыв глаза и слегка потянувшись, Ева на секунду всерьез испугалась — ей показалось, что все случившееся накануне было всего лишь сном, а она сама все также находится в замке Асмодея без возможности покинуть его. В том, что все произошедшее реально, девушку убедили спокойно спавшие и обнимавшие ее с двух сторон Вергилий и Арей, которые не проснулись даже после того, как она начала ворочаться под пледом. Облегченно вздохнув и вновь расслабившись, Ева решила, что не стоит торопиться вставать — сейчас ей больше всего на свете хотелось насладиться минутами долгожданного покоя, о котором она мечтала все эти мучительно долгие недели в замке Асмодея. Подумав о нем, девушка принялась размышлять над тем, чем он сейчас мог заниматься. Она надеялась, что демон серьезно отнесся ко всем ее просьбам, но рассчитывать на это без всяких сомнений конечно же не собиралась. И все же из-за всех этих мыслей Ева невольно начала переживать за него, хотя ее злость и обида пока что никуда не делись. Стоило ей подумать о том, что Асмодей мог сорваться и вновь начать беспробудно пить, как ее сердце тут же сжалось от неприятного чувства, какое постоянно возникает у всех тех, кто склонен к сильной эмпатии.       Прикусив губу почти до крови, девушка повернулась на бок к Вергилию и стала пристально вглядываться в его лицо, чтобы отвлечься от терзавших ее мыслей. И очень скоро это помогло, потому что от одного взгляда на любимого, которого она так долго ждала, ее сердце затрепетало от предвкушения всех тех дней вместе, что их ждали впереди. Во сне лицо ангела, которое обычно выглядело непроницаемым и холодным, становилось расслабленным, и все черты, делавшие его таким красивым, становились еще нежнее и притягательнее. Ева с трудом держала руки при себе, чтобы не коснуться хотя бы его щеки, потому что не хотела случайно помешать его сладкому сну. Она знала, какой длинный путь пришлось преодолеть ему и Арею, и он определенно потребовал от них потратить немало сил. В одной из книг в библиотеке девушка узнала, каким огромным и опасным адским краем был Цинис с его ледяными ветрами и бескрайними равнинами, покрытыми толстым слоем снега. Ее дни в заточении у Асмодея и рядом со всем этим не стояли, так что она и не думала себя жалеть. Еве было лишь грустно от того, что ей пришлось так много дней провести вдали от дома, родных и друзей, но теперь, когда Вергилий вновь был рядом, все окрасилось для нее в более приятные тона.       Через несколько минут длинные ресницы ангела слегка задрожали, и он медленно приоткрыл глаза, не сразу почувствовав, что Ева уже не спит. Погладив ее по спине ладонью, он уловил, что она дышит не так спокойно, как могла бы делать это во сне, и едва заметно улыбнулся.       — Почему не разбудила? — очень тихо спросил Вергилий, подтянув ее к себе поближе.       — Я не так давно проснулась, — покачала головой девушка и легонько коснулась губами кончика его носа. — К тому же, ты так сладко спал. Не хотелось прерывать твой сон. Вы с Ареем наверняка очень устали и вам хотелось отоспаться.       — Я даже не уверен, спали ли он, когда я был без сознания. Вот кому точно нужен отдых. Когда я очнулся, все мои раны были перевязаны. Только не переживай — мне уже намного лучше.       — Я чуть с ума не сошла, когда мне пришлось просто отпустить вас, а самой вернуться в замок. Я почти не помню, как вообще там оказалась… Видимо, я плохо соображала в тот момент.       — Пойдем, поговорим снаружи? — еле слышно предложил Вергилий, мягко проведя ладонью по волосам Евы и запустив в них пальцы. — Не хочу разбудить Арея.       — Хорошо. Ветер как раз, кажется, стал немного тише, — согласилась она и очень тихо повернулась к брату, чтобы проверить его — тот спал, как убитый, и совершенно не отреагировал на их передвижения по палатке.       Одевшись в теплые вещи и выйдя наружу, Ева и Вергилий сразу убедились, что ветер, бушевавший всю ночь, наконец-то стих и погода заметно улучшилась. Было холодно, но все же достаточно комфортно для того, чтобы немного побыть вне палатки. Отойдя от нее на несколько метров, они нашли поваленный ствол массивного дерева рядом с засохшими кустарниками и устроились на нем так, чтобы Еве было хорошо отсюда видно их небольшой лагерь. Вопреки ее ожиданиям, Вергилий не очень торопился начинать разговор, но давить на него она не стала и просто терпеливо ждала, когда он сам созреет для этого.       — Я понимаю, что мои извинения не имеют смысла, но все же… хочу еще раз попросить прощения, — неуверенно начал ангел и, взяв девушку за руку, легонько погладил ее по костяшкам пальцев. — Тебе пришлось защищаться… от меня. Ты увидела меня… таким, каким я не хочу быть. Я чуть не убил вас с Асмодеем и теперь я не представляю, как мне с этим жить дальше.       — Но ты не убил, — покачала головой Ева и сжала ладонь Вергилия в своей, стараясь передать ему через прикосновения все то, что она чувствовала. — У тебя еще будет время рассказать мне все подробнее. Сейчас ты должен знать лишь то, что я не боюсь тебя и никогда не буду бояться, кем бы ты ни являлся на самом деле. Я бы встала между тобой и Асмодеем еще раз, если бы так было нужно. Я не хотела, чтобы ты страдал из-за того, что навредил ему.       — Я сначала не понял этого. В то мгновение, когда я почувствовал твой щит, я испытал так много злости, что меня чуть не разорвало от нее изнутри. Я даже подумал, что… А вдруг ты полюбила его? Вдруг я больше тебе не нужен? Если честно, я ужасно разозлился и испугался. Настолько, что мог попытаться напасть на Асмодея еще раз. Хорошо, что я сразу же потерял сознание.       — Все не так и ты это знаешь. Мне не все равно на то, что с ним будет, но… это точно не любовь.       — Конечно, я это знаю. Я ни капли не сомневаюсь в тебе, да и не имею на это никакого права, — ласково улыбнулся Вергилий и, приобняв девушку за плечи, притянул ее к себе поближе. Положив голову ему на плечо, она запустила руки под его плащ и крепко обняла в ответ, чувствуя себя невероятно счастливой от того, что теперь они могут сидеть вот вместе и просто говорить по душам. — Я убеждал себя, что не должен ревновать или хоть как-то посягать на твою свободу, но на самом деле я оказался ужасно жадным. Стоило мне лишь на мгновение допустить мысль о том, что твои чувства изменились, как я уже был готов разорвать Асмодея на части… Это недопустимо и мне стыдно за это.       — Ревность — не самая приятная штука, но главное ведь то, как ты с ней справляешься, — пожала плечами Ева и несколько раз чмокнула ангела в слегка порозовевшую на морозе щеку, заставив этим уголки его губ слегка изогнуться в еле заметной улыбке. — Ты, наверное, просто не привык испытывать это чувство и правильно на него реагировать. Все мы порой ревнуем, но тебе нечего бояться. Я не думаю, что в мире найдется тот, кого я смогу полюбить, если в нем уже есть ты. Это просто невозможно.       То ли мороз стал сильнее, то ли всему виной было невероятное смущение, но щеки и кончики ушей Вергилия порозовели еще сильнее, стоило ему услышать эти слова. Они показались ему настолько искренними и полными неподдельной страсти, что сердце у ангела мгновенно забилось быстрее, а во рту сразу пересохло от волнения. Ему хотелось ответить Еве чем-то столь же значимым и понятным, но впервые за долгое время он просто не мог подобрать нужных слов, потому что его просто распирало изнутри от переизбытка чувств. Сняв перчатки, Вергилий нашел ладонями лицо девушки и, едва ощутимо проведя по ее нежным щекам кончиками пальцев, коснулся ее теплых губ, которые из-за мороза показались ему обжигающе горячими. Окружавший их холод теперь не имел совершенно никакого значения, потому что им обоим хватало одного лишь прикосновения друг к другу, чтобы согреться. Это чувство было намного сильнее любой снежной бури или жестокого ледяного ветра. На несколько минут Вергилий совершенно забыл о том, что они с Евой находятся посреди равнины, покрытой снегом и сухими кустами, ведь значение имела лишь она одна, льнувшая к нему, будто ласковая и послушная кошка. Ее тонкие нежные пальцы гладили его шею и плечи, ласкали оголенные участки кожи, под которыми скрывались изнывающие от напряжения мышцы. Она обнимала его так жадно и трепетно, что вскоре в голове у Вергилия осталась лишь пьянящая пустота, в то время как внутри его тела взрывались яркие фейерверки, заставлявшие ангела вздрагивать и ёрзать на месте от того, насколько тесно и жарко ему становилось с каждой минутой в его теплой одежде.       — Надо… остановиться, — Ева вдруг отстранилась от него и прервала новую попытку ее поцеловать, коснувшись пальцами его губ. — Не самое лучшее место для всего этого…       — Ты замерзла? — чуть отдышавшись, спросил Вергилий и взял руки девушки в свои, чтобы проверить их температуру. — Вроде все в порядке. Хочешь пока вернуться в палатку?       — Не суетись. Ты всегда суетишься, когда смущаешься.       — Вовсе нет, я… Да, ты права, я не знаю, как теперь себя вести. Я, наверное, глупо выгляжу.       — Ты не должен меня смущаться, — с надеждой в голосе произнесла Ева и слегка потрепала ангела за щеку. — Мы с тобой уже достаточно знакомы, чтобы не строить из себя вежливых незнакомцев в такие моменты. Я люблю тебя, а ты любишь меня. Нам больше нечего стесняться, раз мы оба об этом знаем. Весомый аргумент?       — Да, весомее некуда, — уже более расслабленно усмехнулся Вергилий, ощутив чуть больше уверенности благодаря словам девушки. — Наверное, я все еще не могу поверить, что мы снова вместе. В пути мне так часто это снилось, что я уже привык разочаровываться, когда просыпался. Я и в этот раз не хотел засыпать — боялся, что все окажется очередным сном. И все же я уснул, потому что мне было невероятно спокойно рядом с тобой.       — А мне… часто снилось то, чего никогда не было в моей жизни. Другая я, другой ты, другой мир. Сначала я не понимала, что все это значит, но Асмодей мне много все рассказал. Те сказки, что ты мне рассказывал…       — Это не сказки, как ты уже догадалась. Это то, что помню я. Странно говорить об этом так подробно лишь сейчас, но, если честно, я просто не хотел тебя всем этим пугать. Тяжело принять тот факт, что все наши прошлые жизни заканчивались трагично.       — Асмодей не хотел, чтобы мы были вместе по этой причине, — с тяжестью на сердце произнесла Ева и ненадолго замолчала, стараясь собраться с мыслями. — Но ведь все можно исправить верно? Должен быть способ. Никто не должен умирать.       — На этот раз Вселенная оказала нам большую услугу — она сделала нас бессмертными, — ободряюще улыбнулся Вергилий, но девушку его слова мало успокоили. Почувствовав ее медленно нарастающую тревогу, ангел взял ее руки в свои и ласково погладил тонкие пальцы, слегка дрожащие от волнения. — Я не позволю, чтобы с тобой случилось нечто непоправимое. Даю тебе слово. Я все для этого сделаю. Ты будешь жить очень-очень долго. Настолько долго, что тебе, возможно, однажды это даже наскучит…       — С тобой мне не может наскучить жизнь. Если ты будешь со мной, я буду радоваться каждому дню и благодарить Вселенную за то, что встретила тебя. Скажи мне, что мы всегда будем вместе. Скажи это.       — Я сделаю все, чтобы так и было. Я обещаю.       — Нет, это не то, — помотала головой Ева, разочарованная тем, как это прозвучало. Тяжело вздохнув, она прильнула к нему всем телом и уткнулась лицом ангелу в шею, чтобы хоть как-то заглушить горечь, что теперь подступала к ее горлу. — Скажи, что мы будем вместе. Просто скажи. Можешь даже соврать. Ну, пожалуйста.       — Мы всегда будем вместе, — тихо произнес Вергилий и запустил пальцы в растрепавшиеся на ветру волосы девушки, почти с жадностью вдыхая их легкий аромат, почти неразличимый на морозе. — Если мы однажды встретились…       — То больше не расстанемся… Не забывай об этом, ладно?       Эта простая фраза, наполненная большой надеждой и любовью, будто бы скрепила между ними нерушимую клятву, которая стоило сотни договоров на крови. Находясь посреди ледяной равнины, Ева и Вергилий совершенно не обращали внимание на подступавший к ним нестерпимый холод, потому как ничто не казалось им болезненнее необходимости разжать и объятия. Им обоим хотелось рассказать о своей тоске и поделиться еще чем-то сокровенным, но в этот самый момент все слова перестали иметь хоть какой-то смысл. Цепляясь за ангела так, будто от этого зависела ее жизнь, Ева чувствовала, будто он в любой момент может рассыпаться на миллион песчинок и просочиться сквозь ее пальцы, а затем исчезнуть без следа вместе с легким дуновением ветра. Будучи бессмертной, она никогда в полной мере не осознавала, что такое смерть, потеря или расставание с теми, кто был ей дорог, но теперь, когда в ее жизни появился Вергилий, девушка больше не могла оставаться такой же беспечной, как раньше. Отныне это являлось непозволительной роскошью, а его присутствие рядом не было чем-то само собой разумеющимся. Не просто так ведьма предсказала Еве, что им придется бороться за любовь — оставалось лишь понять, какой именно окажется цена.       Проснувшийся Арей, увидев, что его спутников нет в палатке и слегка запаниковав, нацепив на ноги обувь и даже как следует не одевшись, выскочил из палатки и стал оглядываться по сторонам. Долго ему их искать не пришлось — парень увидел Еву и Вергилия, сидящих на поваленном дереве у небольшой сухой рощи. Не было ничего удивительного в том, чтобы застать их обнимающимися, но на сердце у Арея сразу же стало тяжело. Он много раз убеждал себя в том, что нужно спрятать свои чувства поглубже и оставить Еву в покое, но видеть, как она с такой нежностью обнимает другого и улыбается ему, пусть даже он и не знает, насколько прекрасна эта улыбка, было просто невыносимо. Отвернувшись от них, парень принялся складывать дрова и хворост конусом, чтобы разжечь костер, но дурные мысли то и дело возвращались в его голову и не давали ему отвлечься. Арей чувствовал, что начинает злиться на Вергилия, как он всегда делал это раньше, но теперь помимо злости парень испытывал еще и сожаление, горечь и стыд. За время, что они провели вместе, он начал искренне уважать своего соперника и больше не мог оставаться таким же категоричным, как прежде. По сути, он даже не являлся ему соперником, потому что Арей прекрасно понимал, что у него никогда не было шанса побороться за любовь. Он брат и друг, но не более того. Проглотив эту горькую пилюлю, парень смахнул с лица две мгновенно замерзшие на морозе капли, убежавшие из уголков его глаз, и приступил к разжиганию костра. Заметив, что он вышел из палатки, Ева и Вергилий поспешили вернуться обратно, так что ему пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не показаться хоть немного расстроенным или подавленным.       — Сколько нам еще идти? — спросила девушка, подбросив в костер немного хвороста. — Где находится нужная арка?       — Не так уж далеко, — пожал плечами Арей, хорошо запомнивший дорогу благодаря нескольким ориентирам. — Погода сейчас относительно неплохая, мы могли бы использовать крылья.       — Придется нелегко, но вполне возможно, — согласился с ним Вергилий, на что парень довольно кивнул и глянул на Еву, ожидая, что она тоже поддержит его идею. Только вот, к его удивлению, ее лицо мгновенно изменилось, став почти серым, а глаза потухли, словно она была чем-то очень сильно расстроена.       — Ева, с тобой все в порядке? — осторожно поинтересовался Арей. — Что-то случилось?       — Простите. Я не смогу лететь, — медленно покачала девушка головой и с такой силой стиснула ткань своего плаща, что костяшки ее пальцев тут же побелели. — У меня… нет крыльев.       — Ч-что? Как это нет?       — Вот так. Они… сгорели. В замке случился пожар, и я…       — Чертов ублюдок! — выругался Арей, подскочил с места и пнул лежавший в снегу камень, заставив его отлететь на несколько десятков метров. — Этот чертов Асмодей, это все из-за него, да?! Это все ОН!       — Арей, успокойся, пожалуйста! — раздраженно бросил ему Вергилий, совершенно не настроенный его успокаивать, а затем подсел ближе к Еве, положил ладонь на ее спину и закрыл глаза. Перестав выкрикивать ругательства, парень тоже сел рядом с девушкой и стал нетерпеливо ждать, что скажет ангел. Ощутив приятное давление его энергии, она немного успокоилась и впустила ее внутрь, позволяя Вергилию узнать все, что ему было необходимо. На это ушло несколько напряженных минут, которые показались Еве вечностью, а когда они закончились, лицо ангела выглядело, мягко говоря, помрачневшим и озадаченным. — Здесь скопилось очень много боли. Это похоже на сильно запутанный узел… Твоя энергия перестала нормально циркулировать, потому что ты пережила сильный стресс.       — Я не могу создать новые, — удрученно прошептала Ева, будто оправдываясь. — Я много раз пыталась, меня очень долго лечили всем, чем только можно, но ничего не помогло…       — В Ворацесе много талантливых целителей и лекарей, — уверенно произнес Арей и ободряюще погладил девушку по рукам, лежавшим у нее на коленях. — Мы можем обратиться к ним, когда попадем туда. Тебе помогут, я уверен. Все будет хорошо и… Увидев, как посерело лицо Евы, парень мгновенно запнулся и лишь продолжал неловко похлопывать ее по руке, совершенно не зная, как сейчас стоит поступить. В надежде посмотрев на Вергилия, Арей заметил, что и тот выглядит немногим лучше — его и так бледное лицо, казалось, потеряло последние краски, а белые глаза стали темными и похожими на мутные озерные воды. Ангел продолжал гладить Еву по спине, стараясь хоть как-то ее утешить, но лишь больше убеждался в том, что здоровье его любимой находится в очень плохом состоянии. Ее энергия больше не могла нормально циркулировать в теле, а это значило, что способности девушки не имели прежней силы. В столь опасное время это не сулило для нее ничего хорошего и Вергилию от осознания этого стало невероятно тяжело на душе.       — Эй… Вы чего так приуныли? — притворно бодрым голосом обратилась Ева к нему и Арею, выдавив из себя совершенно неубедительную улыбку. — Да, из-за этого мы не доберемся так быстро, как хотелось бы, но… нам ведь осталось не так уж долго идти, верно?       — Я полечу с тобой на руках, — уверенно произнес Вергилий и по его тону становилось ясно, что это не предложение. — Нам нужно как можно скорее попасть в Ворацес, чтобы найти того, кто тебе поможет.       — Если поднимется ветер, лететь вдвоем будет опасно, — встревоженно заметил Арей и поднял голову вверх, чтобы посмотреть на серое небо и тяжелые облака. — Погода здесь непредсказуемая… Что если вас снесет куда-нибудь?       — Не снесет, у меня сильные крылья и их хватит на нас двоих. Если полетим достаточно быстро, то доберемся до арки за несколько часов. Ева, ты согласна?       — Только если тебе действительно не сложно. Я хочу поскорее добраться туда, где можно принять горячую ванну.       — Я все равно считаю, что это слишком рискованно, — не унимался Арей, теперь беспокоясь за девушку в сто раз больше, чем до этого разговора. — Столько всего может пойти не так. А если я не смогу вам помочь? Моих сил может не хватить, чтобы удержать вас обоих от падения.       — Ты не доверяешь мне? — немного обиженно и удивленно спросил Вергилий, впившись в него своими серебряно-белыми глазами, сейчас напоминающими колючий снег. — Ты правда думаешь, что я позволю, чтобы с Евой что-то случилось, пока она у меня на руках?       — Нет, я… Я тебе доверяю, просто… Ладно, поступим так, как ты предложил.       Выпив горячего чая и еще немного погревшись у костра перед полетом, вся троица принялась собирать вещи по походным мешкам. Из-за того, что все молчали и занимались делами, у Арея появилась возможность как следует обдумать собственные сомнения. На самом деле он и сам не до конца понимал, почему усомнился в Вергилии, так что его удивление даже не показалось ему странным. Почему ему захотелось пойти против его предложения? Очевидно же, что этот ангел сильнее него и Евы вместе взятых, так что же заставило его начать спорить? Возможно, все дело было в том, что он скрывал слишком многое и доверять ему после того, что случилось между ним и Асмодеем оказалось труднее, чем могло показаться на первый взгляд. Как можно верить на сто процентов тому, кто ничего не рассказывает о себе и лишь отмалчивается, когда задаешь ему вопросы?       За тяжелыми размышлениями и сборами время для Арея тянулось бесконечно долго. Он изо всех сил старался не смотреть на Еву, но то и дело бросал на нее короткий взгляд, который она ловила каждый раз, будто следуя некой сверхъестественной интуиции. Ощущая себя невероятно измученным своими неразделенными чувствами к ней, парень искусал губы почти в кровь, чтобы отвлечься от той тяжести, что навалилась на его сердце. Скорее всего, Ева прекрасно понимала, что скрывается за его молчанием, но спросить ее об этом Арей не решался. Хоть они и продолжали ладить как прежде, но что-то между ними изменилось навсегда, и они оба это чувствовали.       — Обхвати мою шею руками, — обратился Вергилий к девушке, когда сборы подошли к концу и они были готовы покинуть свою временную стоянку. Вернув за спину огромные белоснежные крылья, сиявшие ярче лунного света и осторожно подняв Еву на руки, ангел бережно прижал ее к себе и убедился, что она держит его достаточно крепко. — Отлично. Если станет некомфортно, сразу дай мне об этом знать.       — Хорошо, — коротко ответила та и сцепила пальцы в замок. Путь предстоял неблизкий, но она не собиралась лишний раз жаловаться, потому что и так чувствовала себя виноватой за то, что ее приходилось тащить на руках.       — Я полечу немного впереди, чтобы следить за изменением ветра, — решил Арей, и Вергилий кивнул ему в знак согласия. — Я дам вам знать, если почувствую что-то необычное.       Взмахнув черно-белыми крыльями, парень резво оторвался от земли и стремительно взмыл в серое небо, почти скрывшись из виду, но ангел и не думал сильно отставать от него — через несколько секунд он распахнул свои крылья и оттолкнулся от плотного снега с такой силой, что у Евы даже голова закружилась от столь мощного рывка. На большой высоте ветер мгновенно усилился и стал колоть ее лицо, будто тысячи раскаленных игл, так что она поспешила спрятать его, уткнувшись Вергилию в грудь. Его сердце билось очень ровно и размеренно, словно быстрый полет с нею на руках не составлял для него никакого труда. Скорее всего, так оно и было, но ощущение того, что теперь она стала обузой, не оставляло Еву, пока она вдруг не заметила, как губы ангела растянулись в мягкой успокаивающей улыбке. Каким-то образом он понимал без слов, какие чувства она сейчас испытывала и дал ей знать, что все эти мрачные мысли не имеют ничего общего с реальностью. В его заботливых и сильных руках девушка могла, наконец, позволить себе стать уязвимой, пусть и на совсем короткое время. Закрыв глаза, Ева прижалась ухом к груди Вергилия и стала вслушиваться в успокаивающее биение его сердца, благодаря которому даже ветер больше не казался ей таким суровым.       — Хочу всегда быть с ним… Хочу, чтобы он был только моим, — подумала девушка, почти с жадностью вцепившись в его шею еще сильнее. — Высшие силы, будьте милосердны, не отнимайте его у меня…       Теперь, когда они снова были вместе, Ева не могла не думать о предсказании ведьмы Сибил, которая сулила им трудности на пути к совместному счастью. Эта тревога была настолько сильной, что будто бы въелась в ее кости и проникла ядом в самое сердце, не давая ей полностью успокоиться даже на минуту. У Вергилия за душой оказалось столько опасных секретов, что буквально каждый из них мог разрушить то хрупкое будущее, которое Ева так стремилась построить с ним вместе. О большей их части она узнала от Асмодея, о чем-то догадалась сама, а о каких-то ей еще предстояло услышать от ангела лично. Девушка чувствовала, что он боится открыться ей, но верила его обещанию все ей рассказать, когда настанет подходящее время. И она знала, что оно стремительно приближается.       Иногда Ева пыталась оглядеться вокруг и иногда видела летящего впереди них Арея, который следил за тем, чтобы их нелегкий путь прошел максимально безопасно. Когда они встретились в замке Асмодея после долгой разлуки, у них не было времени смущаться друг друга из-за того, что произошло накануне ее свадьбы с Габи, но теперь, когда одна из проблем осталась позади, мысли о той ситуации вновь вернулись к Еве и ей некуда было от них деться. Разумеется, она видела, как парень смотрит на нее и прекрасно ощущала его чувства, ставшие теперь донельзя очевидными. Теперь ей казалось полным бредом, что она не замечала всего этого столько лет, но корить себя слишком сильно девушка не собиралась — у Арея было много возможностей сказать ей о своих чувствах еще до того, как в ее жизни появился Вергилий. Ева не думала, что их отношения сложились бы иначе, но из-за того, как именно и в какое время произошло признание, ей казалось, что только ее чувства к ангелу толкнули парня на откровенность. Она знала, что им еще предстоит все это обсудить и мысленно готовилась к тяжелому разговору, который мог либо разрешить проблему, либо ее усугубить. Портить отношения с Ареем девушка совсем не хотела, ведь ничто и никогда не заставило бы ее перестать любить его как родного брата, но неприятное предчувствие не оставляло ее, как бы она не старалась от него спрятаться.       Когда Ева открыла глаза после недолгой дрёмы, небо уже начало темнеть, а солнце стало медленно опускаться за горизонт. День подходил к концу и ветер постепенно усиливался, что не сулило ничего хорошего. Посмотрев вперед, девушка увидела, что Арей ускорился, как это вскоре сделал и Вергилий, так как никому из них не хотелось продлевать пребывание Евы в этом холодном месте. Она и сама была бы рада как можно скорее оказаться в тепле, но ей вовсе не хотелось, чтобы они летели на пределе своих сил. Девушка уже начинала думать о том, чтобы дать знать об этом Вергилию, как вдруг до них донесся громкий голос Арея, в котором явно слышалось облегчение.       — Я вижу арку! До нее примерно триста метров! — радостно воскликнул он и указал рукой вниз, куда Ева поспешила сразу же посмотреть. К ее радости, на небольшом заснеженном склоне она увидела возвышающуюся над пейзажем массивную арку, сделанную из переливающегося в свете оранжевого солнца льда. — Снижаемся через сто метров!       — Понял! — крикнул парню в ответ Вергилий и покрепче обхватил девушку под коленями. — Держись, осталось совсем чуть-чуть.       Лишь кивнув в ответ, Ева прижалась к нему как можно крепче и очень скоро почувствовала пустоту в своем животе, какая часто появляется при стремительном спуске вниз с большой высоты. Стараясь смотреть лишь на приближающуюся арку, она плотно сжала губы, чтобы помешать ледяному воздуху проникнуть в ее легкие, а перед самым приземлением рефлекторно прикрыла глаза, чтобы в них случайно не попал снег. К облегчению Евы, Вергилий опустился очень мягко, в то время как Арей буквально врезался в землю, подняв пушистые снежинки у себя под ногами в воздух и создав этим краткий локальный снегопад.       — Это и есть портал? — спросила девушка, когда ангел мягко опустил ее напротив арки. — Здесь много таких?       — Герцоги имеют власть создавать такие на своих территориях, — ответил он, заботливо отряхнув плащ Евы от снега. — Естественных Разломов недостаточно для коммуникации между дружественными герцогствами. Асмодей и Джахи являются торговыми союзниками, так что у них есть доступ на территории друг друга… С личного разрешения, разумеется. Все проходы через порталы тщательно контролируются.       — Но мы без особых проблем прошли в Цинис, хотя нам никто не давал разрешения, — напомнил ему Арей.       — Асмодей не стремился вас остановить, — уверенно произнесла Ева, не отрывая взгляда от величественной ледяной арки. — Я не сразу это поняла, но… потом все стало очевидно.       — Да, ты права, — согласился с ней Вергилий и тоже подошел поближе к сооружению, а затем осторожно протянул руку к проходу через него, которая внезапно наткнулась на невидимую преграду. — Видимо, на этот раз нам действительно нужно его дозволение… Давай, Ева. Думаю, оно есть только у тебя.       — У меня? Почему?       — А ты сама как думаешь? — раздраженно фыркнул Арей, сердито посмотрев на арку. — Этот чокнутый мог дать его только тебе. Надеюсь, мне не нужно объяснять, по какой причине?       — Ладно… Я попробую, — тихо выдохнула Ева и немного неуверенно протянула руку к пустому проходу в арке, как это до нее уже делал Вергилий. Сначала не происходило ничего, что могло бы намекнуть на то, что ее спутники оказались правы, но внезапно девушка почувствовала тепло, касающееся ее кожи в области груди. Запустив ладонь себе под одежду, она нашла пальцами амулет в виде сигиллы, который ей подарил Асмодей — именно от него исходило то самое тепло, которое становилось все ощутимее с каждой секундой. Вновь протянув руку перед собой, Ева увидела, как пространство внутри арки зарябило, будто водная гладь, в которую бросили камень, а затем перед ней появился проход, через который ничего нельзя было разглядеть из-за яркого света, льющегося с другой стороны. — Ух ты… Получилось.       Оглянувшись на Вергилия и Арея, которые ободряюще улыбнулись ей, девушка вновь повернулась к арке и смело прошла сквозь нее, мгновенно ощутив, как изменилась температура. Холодный ветер исчез, а на его место пришел горячий воздух, в котором растворилось множество самых разных незнакомых Еве ароматов. Осторожно приоткрыв глаза, она, наконец, увидела место, в котором оказалась. Величественные заснеженные горы сменились оранжевыми барханами, а снег обратился золотистым песком, который вместе с легким ветерком касался губ девушки и стремился залететь ей за шиворот. Небо у нее над головой оказалось насыщенного цвета индиго, но в самом его центре светило яркое солнце, опаляющее землю своими жгучими лучами. На фоне всего этого невероятного пейзажа выделялись небольшие, но богато украшенные шатры из плотной ткани самых разнообразных оттенков. К одну из них, показавшему Еве самым красивым, вела длинная циновка, вышитая золотыми нитями, а вдоль нее в полном обмундировании темно-красного цвета стояли ангелы и демоны, держащие в руках массивные гуань дао. Появившиеся за спиной Евы Вергилий и Арей немного напряглись и в особенности насторожился последний — недолго думая, он коснулся ладонью своей броши в форме скорпиона, чтобы призвать свое оружие, но ангел поторопился остановить его, потому что почувствовал приближение знакомой энергии. В сопровождении серьезного вида юноши с темными волосами и беловолосой изящной девушки к ним из шатра вышла женщина с ярко-красными крыльями за спиной, перья которых сияли золотом на самых кончиках. Облаченная в легкое темно-бордовое платье и просторную накидку, скрывающую ее тело от раскаленных лучей, она медленно прошла вперед и жестом руки приказала воинам опустить оружие, после чего всего они до единого склонили перед ней головы. Лишь после этого женщина, на губах которой теперь сияла спокойная и благородная улыбка, направилась прямо к Еве и ее спутником, не сводя с девушки своих прекрасных глаз цвета бушующей в небе грозы. Остановившись в паре метров от нее, женщина склонила перед ней голову, что следом за ней повторили и сопровождающие ее парень и девушка.       — Мы рады приветствовать принцессу и ее спутников, которые осчастливили нас своим появлением, — воодушевленно произнесла она, закончив вежливый поклон. — Ваша подданная, герцогиня Джахи, прибыла сюда, чтобы встретить вас. Добро пожаловать в Ворацес, Ваше Высочество.