Несущие Равновесие: Полукровки.

«Никто нас не спасает, кроме нас самих, никто не вправе и никому не по силам сделать это. Мы сами должны пройти по пути». (Сиддхартха Гаутама)       Еве на несколько секунд показалось, что из ее тела выкачали весь кислород, заменив его удушающим ядовитым газом. Если бы она была хоть немного слабее, то определенно лишилась бы чувств, но какая-то ее часть, всегда стремящаяся к борьбе, не дала девушке провалиться в темноту. Сидевший с ней рядом Аваддон боялся произнести хоть слово и молча наблюдал за тем, как меняется выражение ее лица — с апатичного на полное отчаяния. Он хотел что-то сказать, но не мог, потому что редко общался с живыми и совершенно позабыл, как нужно себя с ними вести. С мертвыми было намного проще.       — Как… Как так можно? — прошептала Ева, вцепившись ногтями в кожу на своих предплечьях. — Разве одного наказания мало?! Несправедливо… Я хочу знать, что сказал Судья. Хочу знать, как он принял это решение!       — Я… могу показать, — внезапно предложил Аваддон, чем вывел девушку из граничащего с истерикой состояния. — Ты ведь умеешь видеть через глаза?       — Да, в Академии этому обучают. Я смогу все увидеть?       — То, до чего сможешь добраться. Препятствовать я тебе не стану… Только быстрее, у нас мало времени.       Сделав глубокий вдох, Ева посмотрела ангелу смерти в его колючие серые глаза и попыталась сосредоточиться лишь на них, не отвлекаясь на собственные мысли, бешено мечущиеся в голове. Пробить защиту оказалось несложно — Аваддон действительно распахнул для нее двери в собственную память, не боясь, что она обнаружит там то, за что ему будет стыдно. Продираясь через мельтешащие перед глазами осколки почти потускневших воспоминаний, Ева наконец-то нашла среди них знакомое ей лицо — это был Вергилий. Уцепившись за его образ, она почувствовала, как ее сознание сливается с бурным потом чужой памяти и безбоязненно позволила унести себя по нему в неизвестность.       Несколько раз моргнув, чтобы прояснить зрение, девушка увидела, что сидит в просторном круглом зале из белого камня, потолок которого уходил настолько высоко, что его было невозможно разглядеть, как ни старайся. Но внутренне убранство этого места Еву мало волновало — куда больше ее внимание привлекали те, кто ее окружал. На каменных сидениях с высокими спинками восседали мужчины и женщины настолько разные и непохожие друг на друга, что было трудно представить, что их могло объединять. Разумеется, девушка сразу поняла, кто они такие — ангелы смерти. Среди них она узнала Ригеля, с которым ей совсем недавно довелось познакомиться, а еще женщину в черном платье и вуалью, скрывающей ее лицо. Именно она приходила в палату Клео, чтобы забрать ее ребенка. Рядом с женщиной сидела более молодая девушка, вида настолько мрачного и болезненного, что от одного взгляда на нее становилось не по себе. Казалось, что сама чума обрела облик чего-то одушевленного, чтобы бродить по земле и сеять повсюду смерть. В тонкой руке она сжимала черный атам, который изредка подбрасывала вверх, явно скучая среди остальных ангелов смерти. Но самое пристальное внимание Евы привлек к себе тот, кто сидел во главе себе подобных на золотом троне — это был молодой светловолосый мужчина в темно-синих одеждах, похожих на чистую морскую воду, мягко стекающую по его телу на мраморный пол под ним. Его волосы цвета слоновой кости были распущены и свободно ниспадали с плеч, а ясные, но строгие золотые глаза напоминали о первых лучах рассветного солнца.       — Судья, — догадалась Ева, вспомнив информацию из книги в библиотеке Асмодея. — Элазар…       Но слишком надолго он ее внимание к себе привлечь не смог — раздался громкий звук открываемой тяжелой двери и в круглый зал, с закованными в кандалы руками, прошел Вергилий. Его лицо было, как и всегда, абсолютно непроницаемым, а весь облик излучал спокойствие и собранность. Ангела совершенно не смущало его уязвимое положение — казалось, ему было совершенно на него наплевать. Ева почувствовала, как сильнее забилось ее сердце при виде любимого. Ей хотелось сорваться с места и подбежать к нему, но невидимая стена окружала ее со всех сторон — это было чужое воспоминание и выбраться за его границы она никак не могла.       — Жнец Метатрон, ангел Возмездия, ныне именуемый Вергилием, ты знаешь, по какой причине здесь оказался? — обратился к нему Элазар спокойным ровным голосом, в котором нельзя было уловить даже крохи тепла.       — Знаю, — кивнул тот, подняв на него белые пустые глаза. — Я сбежал со службы.       — Тогда ты должен понимать, что, оказавшись здесь, уже не уйдешь безнаказанным. Есть что-то такое, что ты бы хотел сказать в свое оправдание?       — Нет, Судья. Ничего.       — Тогда приступим к допросу, — продолжил Элазар и, положив одну ногу на другую, опустил на колено длинные изящные пальцы, на которых покоились опаловые перстни. — Это поможет всем нам оценить тяжесть всех твоих прегрешений. Здесь, в Безымянном Чертоге, ты не можешь лгать. Первый вопрос: почему ты покинул службу?       — Потому что не считаю себя виноватым за то, в чем меня тогда обвинили, — спокойно ответил Вергилий, чем вызвал ухмылку у мрачной девушки с черным кинжалом в руке. — Не все решения Создателя были справедливы.       — Не тебе об этом судить, Метатрон, — пренебрежительно бросила ему она, отвлекшись от игры со своим оружием. — Решил, что чем-то от нас отличаешься? Думаешь, ты, в отличие от нас, сияешь непогрешимой чистотой?!       — Мор, прекрати, — Элазар властно поднял ладонь, и девушка сразу же замолчала, не смея противиться его воле, но ее глаза, ярко подведенные черной краской, опасно сверкнули. — Вернемся к твоим словам, Метатрон. С чего ты взял, что невиновен?       — Я ангел, созданный защищать и поддерживать человечество, — ответил Вергилий после недолгой паузы. — Вмешавшись в войну двух Создателей и попытавшись помешать им, я действовал в интересах моих подопечных — обычных людей, которые от нее пострадали. Я не считаю это грехом… И прошу вас, Элазар, впредь называйте меня Вергилием. Имя Метатрон дал мне тот, кто меньше всего на свете беспокоился о моем благополучии, так что я не желаю его слышать.       — Приму к сведению… Тогда следующий вопрос. Почему Эона — одна из твоих создательниц — наказала тебя слепотой, раз ты невиновен?       — Хм… Потому что злилась на меня и… боялась за мою жизнь. Она предпочла, чтобы меня наказали, но не убили. Последнее было вполне вероятно, поэтому Эона вмешалась.       — Он не злится на нее, — удивленно подумала Ева, услышав ответ ангела. — И я понимаю, почему… Но сама не могу ее простить за это.       — И все же ты пошел на нее войной вместе с полукровкой Мальбонте и его женой, — напомнил один из ангелов смерти, сидевший рядом с Ригелем. Это был темноволосый мужчина со светло-карими глазами, в которых плескалась невозможная усталость. Казалось, он многое был готов отдать за то, чтобы уйти отсюда и как можно скорее. — Это странно, тебе не кажется?       — Как я уже сказал, я защищаю человечество, в том числе и от обезумевших богов, — напомнил Вергилий. — Мы все с вами изначально были созданы именно для защиты людей, Даниэль.       — Так вот, кто пришел за душой Дианы, — осознала Ева, присмотревшись к утомленному всем происходящим жнецу. — Теперь я хотя бы знаю, как он выглядит…       — Но ты убивал людей по приказу Создателя, — не унимался Даниэль, хотя по нему было видно, что неприязни к Вергилию он не испытывает — ему действительно хотелось знать ответы на свои вопросы. — Логика твоих действий мне непонятна.       — Верно… И лишь из-за чувства вины за эти поступки я все же какое-то время выполнял обязанности жнеца. Когда-то я тоже верил, что все приказы Создателя не должны подвергаться сомнению. Я ошибался. Вы все ошибаетесь, как и я когда-то.       — Ответ принят, — кивнул Элазар, сохраняя свою прежнюю непоколебимость. — Следующий вопрос… Ты прекрасно знаешь, что нам, ангелам смерти, нельзя связывать себя какими-либо узами, отвлекающими нас от долга… Что связывает тебя с полукровкой Евой, дочерью Мальбонте?       — Она… моя возлюбленная, — с трудом произнес Вергилий, не желающий втягивать ее в это дело. Только вот в Безымянном Чертоге он не мог врать и слова сами слетели с его губ прежде, чем он мог их осмыслить. — Моя… жена. Мы провели ведьминский свадебный обряд в Ночь Нут.       В зале повисла напряженная тишина. Многие из присутствующих ангелов смерти были явно поражены таким ответом, а некоторые и вовсе возмущены. Видимо, отношения с другими бессмертными, являлись очередным страшным табу, о котором Еве до этого момента было ничего неизвестно. Во рту у нее пересохло, а сердце заколотилось как сумасшедшее.       — Ты старше всех нас вместе взятых, но все равно совершил подобную глупость? — впервые что-то заставило Элазара по-настоящему удивиться. Переведя взгляд на Ригеля, он напряженно поджал губы прежде, чем обратиться к нему. — Тебе довелось повстречаться с этой девушкой. Ты можешь подтвердить все, что сказал Вергилий? Их действительно связывают такого рода отношения?       — Да, могу, — с некоторой неохотой отозвался тот. Как только его основное дело было закончено, он мгновенно утратил интерес ко всему происходящему. Теперь Ева осознала, почему Вергилий утверждал, что он им вовсе не враг. Намеренно подставлять его определенно не входило в планы Охотника. — Но я не хочу обсуждать здесь чью-то личную жизнь. Это меня не касается.       — Касается, потому что отношения для нас находятся под запретом, — строго произнес еще один ангел смерти, на которого до этого момента девушка не обращала никакого внимания. Длинные черные волосы, заплетенные в косу, ярко-красные глаза с белками, налитыми кровью, плотная одежда с высоким воротником, закрывающим шею — Ева никогда прежде его не видела и была этому очень рада, потому что нечто в его облике заставляло чувствовать дискомфорт. — Ригель, ты ведь гонялся за ним не одно столетие… Неужели тебе не хочется, чтобы он получил по заслугам?       — Плевать мне на это. Я выполнил мою работу — на этом все, Юда.       — Наш нежный амур жалеет всех влюбленных пташек, — хихикнула Мор, с насмешкой в глазах посмотрев на Ригеля, который ответил ей взглядом, полным искренней ярости. — Ох, как же я могла забыть? Ты больше не амур, а Охотник. Верный песик, бегущий к ноге по первому приказу.       — Закрой свой гнилой рот, мерзкая сука! — заорал на нее Ригель, потеряв тот малый контроль над собой, который вообще был ему доступен. — Засунь свой атам себе между ног, пока я это не сделал!       — Прекратите оба, немедленно! — прервал их ссору Элазар и устало поднял глаза к потолку. — Я не желаю впредь слышать какие-либо пререкания. Отвечайте на мои вопросы и говорите лишь тогда, когда вам будет дозволено.       — Извините, Судья, — без какого-либо раскаяния на лице отозвалась Мор и вальяжно откинулась на спинку своего сидения. — Больше не повторится.       — Ригель, ответь на мои вопросы. Не пытайся увиливать.       — Вергилия и полукровку Еву… действительно связывают близкие отношения, — нехотя ответил Охотник, недовольно скривив губы. — Она пыталась защитить его от меня, уводила прочь от города, в котором он находился… Смелая женщина.       — Ты не навредил ей? — задумчиво спросил Элазар, устало потерев пальцем висок.       — Нет, конечно. Я не причинил бы ей вреда. Она не сделала ничего дурного.       — Но она вмешивалась в дела смерти, — напомнил Ригелю Судья и перевел взгляд на Вергилия. — А ты своими действиями поставил ее жизнь под угрозу. Еще бы немного и ее имя появилось бы у одного из нас в Списке. Ты это осознаешь, Вергилий?       — Осознаю, — с тоской в голосе произнес ангел, опустив голову вниз. Казалось, только этот вопрос действительно смог нарушить его душевное равновесие. — И готов понести наказание за это.       — Тогда проголосуем. Ригель, как ты считаешь, каким должен быть вердикт?       — Выгоните его из наших рядов, — махнул рукой Охотник, которому хотелось как можно скорее закончить дела здесь и вернуться к своему основному занятию. — Он явно не верен нашим идеалам. Он полностью их отрицает. Зачем нам такой ангел смерти? Пусть идет на все четыре стороны.       — Кто еще поддерживает такую же точку зрения? — спросил Элазар, окинув пристальным взглядом всех присутствующих.       — Я, — подал голос Аваддон, который до этого момента предпочитал лишь наблюдать. — Я не считаю, что среди нас должен быть тот, кто противится воле Судьи и Создателя.       — Я тоже так считаю, — кивнула женщина в черном платье с вуалью. — Ангелами смерти должны быть те, кто умеет смиряться с судьбой, но у Вергилия другое мнение на этот счет. Может быть его и нужно наказать, но только лишь завершением его работы. После этого… пусть идет с миром. Он ангел живых, а не мертвых.       — Разделю точно зрения о наказании, — согласно кивнул Юда. — Хотя, трудно назвать это полноценным наказанием, но, раз уж Вергилий так этому противится, выполнение работы ангела смерти вполне может им стать. Большего и не требуется.       — Я… соглашусь с прошлыми мнениями, — после небольшой паузы произнес Даниэль. — Наказания в виде завершения работы будет достаточно. Разлука с любимой — что еще может быть хуже для влюбленного мужчины?       — Хотите, чтобы он так легко отделался? — усмехнулась Мор, вцепившись ногтями в подлокотники своего сидения. — Я выступаю за самое строгое наказание. Пусть заплатит.       — Да, пусть заплатит!       — Он должен ответить за непослушание!       К ужасу Евы, многие другие ангелы смерти с жаром поддержали слова Мор, которая была явно довольна тем, что ее мнение разделяет большинство. Девушка не могла больше смотреть на нее без отвращения. Она явно наслаждалась чужими страданиями и была абсолютно лишена хоть какого-либо сочувствия к чужой судьбе.       — Не такими должны быть ангелы смерти, — подумала Ева и обреченно посмотрела на Вергилия, на которого со всех сторон продолжали сыпаться обвинения. Ей хотелось защитить его, спрятать от глаз безжалостных судий, но она не могла… Она была абсолютно беспомощна. — Это просто чертов цирк…       — Приняв во внимание мнение большинства и все обстоятельства дела, я пришел к выводу, что Вергилия необходимо вернуть на службу, — произнес Элазар, когда все обсуждения наконец-то стихли. — Но кто может гарантировать, что он вновь не попытается сбежать?       — Даю слово, что не попытаюсь этого сделать, — тихо, но очень твердо сказал Вергилий, обращаясь только к нему. — Здесь я не могу врать.       — Разумеется… Но я принял решение, которое пойдет тебе на пользу. Ты должен очистить свои сердце и разум от всего насущного — всего того, что держит тебя среди живых… Я приговариваю тебя к двадцати годам нахождения в Лимбе.       — Судья, вы не можете! — не выдержал Аваддон, все это время старавшийся не привлекать к себе лишнего внимания. — Это слишком! Прошу вас, одумайтесь!       — Господин Элазар, двадцать лет — это слишком жестокое наказание, — встревоженно обратилась к нему женщина в черной вуали, которая явно сочувствовала Вергилию. — Я против подобного…       — Это не подлежит обсуждению, — сурово прервал их Судья и, поднявшись со своего места, посмотрел на ангела абсолютно непроницаемым взглядом. — Поверь, так будет лучше, Метатрон. Твои привязанности помешают тебе выполнить свое предназначение. Это не наказание, а милость…       — Сколько вы еще будете выполнять указания мертвого бога? — хоть голос Вергилия и оставался спокойным, Ева, которая хорошо его знала, мгновенно уловила, насколько он был зол и разочарован от всего происходящего. — Вы прислуживаете тому, кто уже никогда не вернется к жизни… Я видел ваше будущее, господин Элазар. Ваш трон будет разрушен, как и все, за что вы так отчаянно цепляетесь. Настанет новый порядок, в котором вам будет очень трудно отыскать себе место. Не будет судий, не будет палачей — останется лишь выбор.       — Это угроза?       — Нет. Всего лишь предупреждение. И вы знаете, что я не лгу.       — Уведите его и подготовьте к отправке в Лимб, — махнул рукой Элазар и вновь опустился на свой золотой трон, вцепившись пальцами в подлокотник. — Ригель, Аваддон! Вы этим займетесь.       Резко распахнув глаза, Ева втянула ртом воздух и ухватилась за ледяную руку ангела смерти, чтобы не свалиться с лавочки. Дальше цепляться за воспоминание она больше не могла — это оказалось выше ее сил. Она и так увидела достаточно, чтобы ее сердце начало ныть от боли за Вергилия. В ее ушах так и продолжали стоять крики осуждения и лживые обвинения.       — Как они могли так с ним поступить? — прошептала девушка, спрятав лицо в ладонях. — Неужели одного наказания было мало? Лживые, порочные ублюдки… Чертова Мор.       — Мор всегда недолюбливала Вергилия, — с тяжелым вздохом произнес Аваддон, когда она наконец смогла посмотреть на него. — Неудивительно, что она встала во главе того, чтобы ухудшить его положение.       — И Элазар послушал ее? Эту сумасшедшую?       — Не думаю, что на него повлияли ее слова. Элазар искренне считает, что для Вергилия так будет лучше. Судья хочет, чтобы он забыл обо всех своих привязанностях… О тебе в том числе.       — Что мне делать? — в отчаянии спросила Ева, с надеждой посмотрев Аваддону в глаза. — Ави, я знаю, что тебе не все равно. Помоги мне.       — Но что я могу сделать? — растерянно отозвался ангел. — Чего ты хочешь?       — Пойти за Вергилием. Я должна забрать его из Лимба.       — Не сходи с ума. Ты не понимаешь, о чем просишь.       — Это ты не понимаешь! — воскликнула девушка, подскочив на ноги. — Без него… ничто не имеет смысла! Он не должен страдать там в полном одиночестве!       — Принцесса… Лимб не предназначен для живых, — покачал головой Аваддон, все еще надеясь достучаться до ее благоразумия. — Ангелы и демоны теряют в нем все свои воспоминания о прежней жизни. Они забывают, что должны вернуться. Время в том месте течет совершенно иначе — с того момента, как Вергилий оказался там, прошло несколько дней, а для него… прошел уже год, если не больше. Скорее всего, он уже начинает забывать все, что с ним случилось за последнее время.       — Тогда я тем более должна торопиться. Прошу тебя, Ави, помоги мне. Просто… укажи путь, а дальше я справлюсь сама. Я ведь не уговариваю тебя идти со мной.       — Ты сумасшедшая. Я могу хоть как-то тебя отговорить?       — Нет, не сможешь, — покачала головой Ева, преисполненная мрачной решимости. — Если я не буду уверена, что Вергилий в безопасности, я не смогу жить. Все потеряет смысл.       — Он бы не хотел, чтобы ты рисковала собой ради него, — тяжело вздохнув Аваддон, но, встретившись с ее суровым взглядом, согласно кивнул. — Хорошо… Я открою для тебя портал — дорогу туда и обратно. По Лимбу тебе придется передвигаться в одиночку. Там я тебе ничем помочь не смогу… Мой подарок все еще при тебе?       — Да, конечно.       — Не потеряй его. Любой дар жнеца может сослужить хорошую службу… Где открыть портал?       — В… западном парке у нашего дворца, — предложила Ева первое, что пришло ей в голову. — Рядом со статуей Шепфа.       — Хорошо. Не забывай, что портал сработает лишь дважды, — напомнил Аваддон, поднявшись с лавки. — Когда попадешь в Лимб, прислушивайся к своим ощущениям и доверяй интуиции, но не верь глазам и ушам. Это место любит играть на страхах и боли. Не позволь им завладеть тобой.       — Как я найду Вергилия? Куда вы его поместили?       — Точного места я не смогу назвать — его просто нет. Лимб сам решает, как наказать виноватого. Если ты сможешь отыскать Вергилия, будь готова к тому, что он даже тебя не узнает. Вытащи его оттуда как можно скорее, пока твоя память не начнет тебя подводить… Портал будет ждать тебя на назначенном месте. Я провожу.       — Спасибо тебе, — искренне поблагодарила ангела Ева, тепло ему улыбнувшись. — Я постараюсь прийти как можно скорее.       — Каждая минута на счету, — кивнул Аваддон. — Не медли.       Распахнув крылья, девушка полетела в сторону дворца так быстро, как только могла. Теперь у нее появилась крохотная надежда и это вело ее вперед. Она больше не была беспомощной и действительно могла помочь Вергилию. Влетев в одно из неплотно закрытых окон на нужном этаже, Ева сначала побежала в свою комнату, чтобы переодеться в более удобную одежду и взять все, что могло ей пригодиться. Молясь, чтобы Арей или родители не решили прийти к ней прямо сейчас, она бегло оглядела спальню — ей не хотелось, чтобы хоть что-то в ней говорило об ее отсутствии. Перед самым выходом взгляд девушки упал на стоявшую в вазе одинокую красную розу, которую ей подарил Ригель. Вспомнив суд над Вергилием, Ева поняла, что Охотник действительно не желал ее любимому зла — он всего лишь выполнял свою работу. Осторожно взяв цветок, она повертела ее в руках, и та из обычного цветка внезапно преобразилась в небольшую рубиновую брошь в форме пышной розы. Доверившись чутью и наставлению Аваддона, девушка прикрепила ее к груди и провела по ней пальцами, мысленно воззвав к высшим силам, ведь сейчас только они могли ей помочь. Оставалось лишь одно дело, которое нужно было сделать перед тем, как отправиться в неизвестность. Подойдя к двери, ведущей в спальню Кассиэля, Ева три раза громко в нее постучала, а затем зашла внутрь, даже не дождавшись приглашения. К своему удивлению, она застала демона в компании Асмодея — расположившись на кровати, они играли в карты, используя в качестве ставок небольшие драгоценные камни разных форм и размеров.       — Госпожа? — удивленно произнес Кассиэль, увидев на пороге девушку. — Я не думал, что это вы, простите… Что-то случилось?       — Есть новости о Вергилии? — обеспокоенно спросил как всегда проницательный Асмодей. — Вы что-то узнали?       — Да. Я как раз иду за ним, — кивнула Ева и подошла к ним, готовясь начать непростой разговор. — Его судили другие ангелы смерти, а затем отправили в Лимб.       — Лимб?! — впервые за все время их знакомства девушка увидела Кассиэля по-настоящему испуганным. — Черт возьми…       — Какого черта?! — выругался Асмодей и, подскочив с кровати, подбежал к ней и схватил за руки. — Только не говорите мне, что пойдете за ним! Это очень-очень опасно!       — Ты уже успел хорошо меня узнать и должен понимать, что опасность не имеет для меня никакого значения. Я должна вытащить его оттуда. Не нужно меня отговаривать.       — Вам нужна какая-то помощь? — спросил Кассиэль после недолгой паузы. Он решил не спорить, а действовать, чему Ева была очень рада. — Мы вообще хоть что-то сможем сделать?       — Если я не вернусь через три дня, скажите родителям, Арею и моим друзьям, что я убежала, — как можно спокойнее попросила она и почувствовала, как Асмодей вздрогнул всем телом от ее слов. Положив ладонь ему на голову, девушка легонько провела пальцами по его волосам и ободряюще улыбнулась. — Скажите им, что я решила отказаться от роли наследницы и ушла туда, где они никогда меня не найдут. Пусть лучше сердятся, чем грустят по мне. Так будет правильнее.       — Я вас не пущу, — чуть не плача, прошептал Асмодей, вцепившись в Еву так сильно, что ткань ее одежды жалобно затрещала в его маленьких пальцах. — Не уходите, пожалуйста! Не оставляйте меня! Вергилий не хотел бы всего этого!       — Хватит вести себя как неразумный ребенок, — устало вздохнул Кассиэль и попытался оттащить его от девушки, но тот лишь еще крепче прижался к ней, злобно посмотрев на своего приятеля ярко горящими зелеными глазами. — Ты слышал, что сказала госпожа? Выполняй приказ.       — Не буду.       — Ах ты…!       — Не нужно, — покачала головой Ева, остановив почти вылетевшее изо рта ругательство Кассиэля и, присев на корточки рядом с Асмодеем, легонько ущипнула его за мокрую от слез щеку. — И когда маленький герцог стал таким плаксой?       — Вы говорили, что эмоции — это нормально, — парировал демон, заставив ее улыбнуться. — И госпожа-наставница тоже. Вы мне врали?       — Нет, конечно. Ты абсолютно прав… Но не стоит плакать раньше времени. Я не такая слабачка, какой кажусь. Дай мне три дня. Я постараюсь вернуться… И все же я хочу кое о чем тебя попросить.       — О чем? — всхлипнул Асмодей, уже заранее боясь того, что она ему скажет. — Я все сделаю, обещаю.       — Если я все же… не смогу вернуться, позаботься о моей маме, — тихо произнесла Ева, посмотрев ему прямо в глаза. — Пусть она не чувствует себя одинокой. Отвлекай ее глупыми детскими шалостями, заставляй гулять с тобой почаще… Сможешь?       — Смогу, но… Возвращайтесь, пожалуйста. Я не смогу вас заменить… Вас никто не заменит.       — Я вернусь. Вместе с Вергилием.       — Я хочу пойти с вами, — вдруг выпалил Асмодей, быстро утерев с лица последние слезы. — Я буду вас защищать. Позвольте мне!       — Не глупи, ты не продержишься там и двух суток, — покачал головой Кассиэль. — Принцесса — молодая полукровка, а ты — древний демон с кучей эмоциональных проблем и грузом вины за спиной. Лимб высосет тебя до капли и выплюнет, даже не подавившись. Тебе там нечего делать. Только обузой станешь.       — Прости, я не могу взять тебя с собой, маленький герцог, — покачала головой Ева. — Я согласна с Касом. Если ты пойдешь со мной, я буду очень сильно переживать за тебя, а мне нужно быть сосредоточенной на деле. Ты нужен мне здесь.       Переборов что-то внутри себя, Асмодей коротко кивнул и совсем не по-детски встревоженно взглянул на девушку прежде, чем отпустить ее. Будь он старше и сильнее, то определенно попытался бы остановить ту единственную, о ком он сейчас по-настоящему заботился, но прямо сейчас у него просто не было иного выбора, кроме как разжать руку.       — Будьте осторожны, госпожа, — сказал на прощание Кассиэль, когда Ева уже была готова покинуть его комнату. — Возвращайтесь домой, иначе мне снова будет смертельно скучно.       — Веский повод для возвращения, — усмехнулась она в ответ. — Значит, я действительно обязана справиться.

***

      Беспрепятственно покинув дворец и быстро добравшись до обозначенного места, Ева встала напротив статуи Шепфа и подняла на него полный презрения взгляд. Глядя на него, она с трудом могла поверить, что это божество когда-то было способно разрушить мир людей несколькими ударами своего меча. Именно он был в ответе за все те страдания, что выпали на долю ее отца и возлюбленного. Девушка всей душой ненавидела это существо, с которым ей даже не довелось встретиться.       — Ты сейчас в нем дыру прожжешь, — едва слышно произнес Аваддон, отделившись от теней и подойдя к ней ближе. Встав рядом с Евой, он, как и она посмотрел на статую и взгляд его мгновенно потемнел, наполнившись противоречивыми эмоциями. — Впервые вижу его таким… Странное чувство. Никакого трепета — просто кусок стекла.       — Надо его твоему начальству показать, — раздраженно фыркнула девушка и нетерпеливо уставилась на ангела. — Открой портал. Мы теряем время.       — Ты действительно все хорошо обдумала? Оценила все риски? — Когда до тебя дойдет, что я пошла бы туда, даже если бы мои шансы были равны нулю?       — Они примерно ему и равны, — тяжело вздохнул Аваддон и, положив ладонь на голову Евы, легонько погладил ее по волосам. — Вергилий меня за это не простит.       — Пусть так, зато он будет в порядке, — сердито прищурилась девушка, позволив ему продолжить себя гладить, словно ребенка. — Почему ты так волнуешься? Наши отношения тебя даже не касаются.       — Я не сберег свою любовь, поэтому хочу уберечь любимую своего друга. Разве это сложно понять?       — Так сбереги, иначе я… просто не смогу жить дальше, если буду знать, что Вергилий находится в Лимбе. Такая жизнь мне не нужна.       — Кто я такой, чтобы идти против этого, — невесело усмехнулся Аваддон и, сдавшись перед этими аргументами, отошел на несколько шагов от Евы и материализовал прямо из воздуха большую косу. Проведя ею сверху-вниз по пространству между собой и девушкой, он коснулся его рукой и в нем появился разрыв, ведущий в неизвестность. — Проход открыт. Туда и обратно — не более. Все взяла, что может тебе пригодиться?       — Самое главное при мне, — кивнула Ева, коснувшись амулета в виде сердца, покоящегося на ее груди. — Твой подарок тоже со мной.       — Хорошо… Как я погляжу, Ригель тоже не устоял перед твоими чарами.       — Ты о розе? Дело не в каких-то чарах, я просто… Ладно, это неважно. Вергилий сказал, что она мне не навредит и я взяла ее.       — Это правда его дар, — Аваддон действительно казался по-настоящему удивленным, когда увидел брошь, прикрепленную к одежде девушки, словно подарок от Охотника являлся чем-то из ряда вон выходящим. Коснувшись розы кончиком пальца, он едва заметно улыбнулся. — Пусть он поможет тебе отделить правду от лжи. Я тебя благословляю.       — И какой же силой обладает благословение ангела смерти? — пожала плечами Ева. — Я действительно не представляю.       — Поможет не сбиться с пути. И все же полагайся на саму себя. Доверяй интуиции и не позволь глупым миражам тебя обмануть. Если все получится, больше никто не сможет отправить Вергилия в Лимб, даже сам Создатель, если ему когда-либо удастся выбраться из заточения. Это ведь хорошая мотивация?       — Самая лучшая… Спасибо за помощь, Ави.       Не успела Ева попрощаться с ангелом, как он тут же исчез в окружении легкой серой дымки, оставив ее в парке совсем одну. Подойдя ближе к открытому для нее проходу, девушка сделала глубокий вдох и провела пальцами по искаженному пространству, пытаясь ощутить исходящую от него энергию. К ее удивлению, она была абсолютно пустой и не излучала совершенно ничего, что могло бы указывать на то, что ждало ее впереди. Это пугало даже сильнее очевидной опасности, но Ева не собиралась позволять страху руководить ее действиями. Набрав в грудь побольше воздуха, она смело сделала шаг в проход и все, что ее окружало, растворилось в кромешной темноте. Длительное ощущение падения, словно погружение в сон, заставило девушку напрячься всем телом, но внезапное приземление на что-то плотное резко прервало ее попытки сконцентрироваться. От падения весь воздух покинул ее легкие и это заставило Еву резко распахнуть глаза, которые до этого момента были плотно закрыты.       Первым, что она увидела, был тот самый проход, который открыл для нее Аваддон, но теперь ее окружал не парк, а безликое пространство, наполненное туманом и чуть поблескивающей серой пылью, походившей на пепел. Поднявшись на ноги, девушка потянулась за бабочкой, в которой прятался Нокс, но почти сразу опустила руку. Она не была уверена, что в Лимбе обитали те, с кем имело смысл драться на мечах. Сделав несколько шагов вперед, Ева увидела почти незаметную тропинку, которая вела куда-то вперед через перекошенные мертвые деревья, изогнутые под всеми немыслимыми углами. Это выглядело невероятно жутко, но девушка не собиралась поддаваться страху. Не он вел ее вперед, а почти слепая решимость выдернуть Вергилия из этого мрачного места.       — Прошу, позволь мне его найти, — прошептала она, сжав в ледяных ладонях аметистовое сердце. Ева не была уверена, к кому именно она обращалась — к Лимбу к высшим силам, а может быть даже к самому ангелу, который считал себя грешником, заслуживающим наказания. Его собственный разум мог являться для него лучшей тюрьмой — вот почему это место идеально подходило для таких как он. — Я заберу тебя отсюда. Только дождись меня.       Из-за однообразного пейзажа и тумана Еве было совсем неясно, идет ли она в нужном направлении или топчется на месте, кружась среди деревьев. Главная сложность заключалась в том, что она даже не знала, куда ей идти — все казалось абсолютно одинаковым, а интуиция не подбрасывала ей совершенно никаких подсказок. Лимб, словно живое и невероятно голодное существо, выпивал из девушки всю энергию, так что у нее едва хватало сил на то, чтобы создавать на своей ладони небольшой огонек. Это было немного тревожно, но Ева уже достаточно знала об особенности этого места, чтобы не придавать всему происходящему особого значения. Силы вернутся рано или поздно, а вот попусту потраченное время нет. Только вот следить за его течением в Лимбе не представлялось возможным. Сначала девушка пыталась мысленно отсчитывать минуты, но сбилась примерно на двадцать пятой и поняла, что это абсолютно бесполезное дело. Присев на землю прямо посреди тропинки, практически невидимой в туманной дымке, Ева вцепилась себе в волосы, потерявшись в приступе гнева. Она не понимала, что делать и куда ей идти — уже давно сбыло пора это признать. Теперь до нее дошло, почему Аваддон и Асмодей были в ужасе от ее затеи отправиться в Лимб. Это являлось чем-то невозможным с самого начала.       — Делать нечего, — невесело усмехнулась Ева от своих безрадостных перспектив. — Зато я хотя бы буду ближе к тебе, милый… Ты не останешься здесь один.       Зачерпнув рукой немного серого песка, девушка пропустила его сквозь пальцы в надежде, что это монотонное действие поможет привести ее мысли в порядок, но толка от этого вышло мало. Никогда прежде она не чувствовала себя настолько одинокой, как здесь, в этом абсолютно оторванном от остального мира пустынном месте, лишенном тепла и света. Ей хотелось, чтобы хоть кто-нибудь оказался рядом, чтобы просто взять за руку — о большем Ева и не смела мечтать. Но вскоре и эти мысли оставили ее — им на смену пришло всепоглощающее темное отчаяние, которое она так долго прятала на самом дне своей души.       — Идем домой, дорогая, — позвал девушку ласковый голос, а затем чьи-то бережные руки обвили ее, словно в попытке уберечь от надвигающегося мрака. — Мы все тебя ждем… Папа так истосковался по тебе. Ты нам всем очень нужна, милая…       — А как же… Вергилий? — слабым голосом отозвалась Ева, почти утонув в убаюкивающем тепле материнских объятий. Посмотрев на лицо женщины, которая так напоминала ей ее собственную маму, девушка не смогла разглядеть ее лица — уж слишком мягким и нежным было сияние, окружавшее их со всех сторон. Она была готова раствориться в нем без остатка, ведь оно спасло ее из этого ужасного места и вывело на свет.       — Он ждет тебя дома, мое солнышко… Мы все ждем тебя там. Мы так сильно любим свою доченьку… Останься с нами.       — Но я ведь… Я должна…       На несколько мгновений Ева почти забыла, что делала здесь и по какой причине решила отправиться в столь опасный путь. Ее веки стали такими тяжелыми, что она была готова в любой момент уснуть в нежных руках прекрасного существа, пришедшего к ней на помощь. Только вот противный и безумно навязчивый колокольчик, зазвеневший в ее голове, не позволил девушке раствориться в этом сладком моменте. Приоткрыв глаза, она увидела, как вдалеке, словно бельмо на красивом глазу, в тенях и тумане расползается темное болото с тонкой тропинкой, тянущейся сквозь него куда-то вдаль. Его появление в столь красивом месте, залитом солнечным светом, казалось чем-то невероятно противоестественным, но Ева по какой-то причине не могла отвести от него взгляда. Дернувшись в его сторону, она тут же ощутила, как руки на ее запястье и плече сжались и больше не казались такими нежными, как прежде.       — Останься с нами, милая, — пропел ласковый голос прямо девушке в ухо, но теперь он вызывал к ней лишь дрожь. Вспомнив слова Ригеля, она интуитивно коснулась броши в виде розы, прикрепленной к одежде и внезапно нежный шепот, утешавший девушку буквально мгновение назад, обратился мерзким протяжным воплем, а руки, крепко сжимавшие ее плечи, обратились черными как смоль лианами, напоминающими щупальцы морского чудовища.       Охотник не соврал — его дар действительно показывал все таким, каким оно являлось на самом деле. Реальность оказалась настолько жуткой, что Ева не смогла сдержать крика от охватившего ее омерзения и ужаса. Осознав, что на призыв меча у нее нет времени, девушка принялась остервенело разрывать опутавшие ее лианы голыми руками, которые почти сразу покрылись глубокими порезами. Вырвавшись из мертвой хватки, она бросилась прочь от жуткого видения и устремилась прямо к болоту, внезапно осознав, что именно туда ей нужно идти, чтобы отыскать дорогу к Вергилию. Как только Ева наступила ногой на вязкую влажную почву, покрытую мелкой травой, черные лианы тут же исчезли, обратившись в прах, из которого они и были созданы. Уперевшись руками в колени, девушка постаралась выровнять дыхание, которое стало хриплым и прерывистым после схватки с видением, обретшим плоть. Дав себе лишь минуту на перерыв, она окинула взглядом совсем узенькую тропинку, ведущую через топи, и поняла, что другого выхода у нее нет — ей придется идти дальше именно по этому пути, потому что он был единственным верным.       Сколько прошло часов, Ева сказать не могла, но ощущение было таким, будто она прошла не одну сотню километров, так никуда и не дойдя. Пейзаж казался абсолютно одинаковым, но девушка старалась не падать духом — она знала, что Лимб играет с ней в жестокую игру, пытаясь вытянуть из нее все оставшиеся силы. Шаг, еще один, затем третий… Все ее мысли были заняты лишь тем, что нужно продолжать идти. Мутная зеленоватая вода неприятно хлюпала под ногами, а грязь постоянно пыталась утянуть их куда-то вниз. Перед глазами у Евы плыло, а во рту появилась нестерпимая сухость, но источники чистой воды здесь можно было даже не искать — это место определенно не собиралось облегчать ее муки. Сто шагов, тысяча, десять тысяч… Сколько она их сделала и был ли смысл считать? Наверное, девушка продолжала это делать лишь для того, чтобы не сойти с ума от бесконечного повторения одного и того же действия. Ее разум едва сохранял трезвость лишь благодаря упрямству и цели, к которой она стремилась.       — Найти его… Мне нужно… его найти, — продолжала шептать себе Ева, представляя лицо Вергилия и его сильную руку, тянущую ее за собой вперед. — Надо… идти… дальше.       Взглянув на свои руки, которые были разодраны до мышц после сражения с черными лианами, девушка испуганно вздрогнула — порванная кожа сменилась свежей и розоватой, что означало завершение регенерации. Это казалось абсурдным, ведь обычно на восстановление после таких ран у нее уходило как минимум шесть часов. Неужели прошло уже столько времени? Ева почувствовала, как все ее тело свело от накатывающей тревоги. Она потратила слишком много часов на бесплодные метания вместо того, чтобы прислушаться к себе и отыскать верный путь к Вергилию.       — Бесполезная, — процедила сквозь зубы девушка, злясь на саму себя. — Ну почему я такая слабая?! Черт, черт, черт! Заорав в пустоту, Ева ударила кулаками по влажной земле, совершенно не сразу обратив внимание из-за своего гнева на то, что ее тело начало медленно погружаться в вязкую топь. Она была слишком сильно сконцентрирована на своей никчемности и Лимб, ощутивший эту слабость, принялся медленно поглощать ее, словно хищное растение, которое неторопливо переваривает свою пищу, даже не подозревающую, что с ней происходит до того момента, пока не станет слишком поздно. Мокрая трава и стебли гнилых кувшинок опутали руки и ноги Евы, будто паучьи сети, быстрее, чем она успела понять, что происходит. Лишь перед самым погружение в зеленую мутную воду девушка рефлекторно успела сделать глубокий вдох, словно он каким-то образом мог помочь ей не погрузиться на самое дно. Пытаясь ухватиться за вязкую землю и скользящие в пальцах растения, она только сильнее погружалась в болото, которое оказалось куда глубже, чем себе можно было представить. Разумеется, умереть от удушья Ева не могла, но это не означало, что муки от нехватки воздуха обойдут ее стороной. Она была наслышана о том, насколько это ужасно, но даже в самых страшных кошмарах не могла представить, что ей придется испытать это на себе. Сначала девушка не чувствовала почти никакого дискомфорта, за исключением того, что доставляли мутная стоячая вода, мертвые растения и мерзкий ил, попавший в рот. Только вот минуты шли, превращаясь в часы, а может Лимб лишь заставлял Еву думать, что прошло так много времени. Ее горло саднило, а легкие жаждали кислорода, но сколько бы она не пыталась всплыть, что-то продолжало удерживать ее на дне, не давая выбраться на поверхность. Тело казалось невероятно тяжелым, будто к ее ногам прикрепили мешки с камнями, а руки отказывались слушаться, словно их заковали в кандалы. Ощущая себя абсолютно неспособной справиться с этой непосильной тяжестью, Ева крепко зажмурила глаза, чтобы вновь увидеть перед собой любимое лицо, но ничего не вышло — вокруг нее была лишь кромешная темнота.       «Слабая!»       «Бесполезная!»       «Ты слишком ничтожна, чтобы спасти его. Он останется здесь лишь из-за тебя».       «Ты не способна ему помочь!»       — Я не могу ему помочь… Я слишком слаба, — опустошенно подумала Ева, наблюдая за тем, как поднимаются вверх последние пузырьки оставшегося в ней воздуха, за который она так отчаянно боролась все это время. — Моя мама была такой юной, когда попала на поле боя… Она сражалась на войне уже со мной под сердцем… Я не достойна славы моих родителей. Я не достойна их, я не достойна тех, кто на меня рассчитывает… Я ничтожество.       «НИЧТОЖЕСТВО, НИЧТОЖЕСТВО, НИЧТОЖЕСТВО».       Жестокие слова отозвались эхом со всех сторон, наказывая Еву за ее слабость. Они пронзали насквозь, словно тысячи копий, раздирали на части, как голодные звери и впивались в сердце осколками всех надежд, что были готовы разбиться о суровую действительность. Аваддон говорил правду — Лимб не место для таких, как она. Путь, что прошла девушка, казался настолько незначительным, что впору было бы сдаться прямо сейчас, чтобы перестать надеяться попусту.       — Но тогда я оставлю Вергилия совсем одного, — крохотная искорка, едва теплившаяся в трепещущем от тоски сердце, разожглась в огромное пламя, стоило Еве даже в мыслях упомянуть драгоценное имя. — Рядом с ним я не буду слабой… Я сильная, когда он рядом! Я должна быть сильной, чтобы его защищать!       Тело, которое до этого было для нее тюрьмой, внезапно обрело прежнюю легкость. К девушке вернулись силы и она, не желая играть с судьбой, начала изо всех сил грести на поверхность так быстро, как только вообще могла. Оказавшись над водой, Ева схватилась за траву и одним рывком выбралась на берег, жадно хватая наполненный пеплом воздух, как самый сладкий на свете нектар. Легкие сильно обожгло, но эта боль оказалась одним из самых приятных чувств, что девушка испытывала за всю свою жизнь. Она выбралась. Она не сдалась. Она справилась.       — Я… не слабая, — прошептала Ева, когда прошел схвативший ее кашель. — Идите все к черту. Я найду Вергилия. Мы здесь… не пропадем.       Немного отдышавшись, девушка перевернулась на живот и с ощутимым трудом поднялась на все еще слегка дрожащие ноги, но ее усталость как рукой сняло, как только она увидела, что болото, казавшееся бесконечным, заканчивалось прямо перед ней. Путь вперед выглядел не менее мрачным, но даже такое небольшое изменение в пейзаже придало Еве сил. Не раздумывая, она побежала вперед, позабыв о своих прежних страхах и сомнениях. На них у нее больше не было времени. И все же, вскоре ей пришлось остановиться, потому что дорожка разделялась на три тропинки.       — Будь проклято это место… — раздраженно вздохнула девушка, но мысленно уже смирилась со всем происходящим. Ей нужно было выбирать, куда пойти и при этом не ошибиться, потому что любая минута промедления стоила Вергилию тех крупиц памяти, которые делали его тем, кем он являлся. — Ну, ничего… Я не сдамся.       Опустив взгляд на браслет, все это время пышущий теплом в ее руку, Ева ненадолго задумалась и вспомнила, как увидела в руках Аваддона белый сухэнтай. Они шли под ним по темным улицам Виктуара и его наличие каким-то образом успокаивало бешено мечущееся в груди девушки сердце, не давая ему разорваться от предчувствия уже случившейся беды. Почему-то именно сейчас, на развилке трех тропинок, она почувствовала, что именно этот дар сослужит ей хорошую службу. Не уверенная, что именно требуется сделать, Ева коснулась браслета кончиком пальца, представив в своей голове тот самый зонтик, который когда-то держал для нее Аваддон, и украшение, скользнувшее змейкой по ее руке, в одно мгновение обернулось белым сухэнтаем, украшенным красными ликорисами. Увидев его, девушка слегка приободрилась, почувствовав исходящую от него невидимую глазу защиту. Хоть ангела смерти и не было рядом на этот раз, она ощущала его незримое присутствие.       — Какую дорогу мне выбрать? — вслух спросила Ева, обращаясь то ли к самой себе, то ли к самому месту, которое определенно не собиралось давать ей ответы так просто. И все же на этот раз прежде крепко спящая интуиция подсказала ей, куда стоит идти — дорожка, которую она выбрала, оказалась самой извилистой и темной из всех, но девушка была твердо уверена в своем решении. — Сюда, значит… Надеюсь я не ошиблась.       Смело сделав шаг на выбранную тропинку, девушка торопливо зашагала по ней, постепенно погружаясь во мрак. Он совершенно не напоминал темноту ночи — тени были густыми, словно чернила, не пропуская в себя даже каплю света, исходящего от пламени на руке Евы. Они казались живыми, имеющими разум, потому что то и дело тянулись к ней, желая выманить с тропы. От этого ощущения по ее телу бегали колючие мурашки, но она больше не боялась. Страх не повелевал ею, но девушка чувствовала себя так, будто шла прямиком в логово хищника, который снует между деревьями, дожидаясь идеального момента, чтобы напасть. Именно поэтому она все время была начеку. Решив обезопасить себя еще больше, Ева коснулась бабочки на своих волосах и в ее руке появился Нокс, от которого исходило небольшое свечение, которое хоть и не могло заменить полноценное пламя, но все же с ним девушка чувствовала себя не такой одинокой. Вергилий незримо присутствовал рядом благодаря оружию, созданному специально для нее.       Внезапно одна из теней бросилась прямо под ноги Еве, и она ощутила на своих щиколотках прикосновение ледяных влажных пальцев, от которого ее сердце пропустило удар. Замахнувшись на тень мечом, девушка чуть не выронила из руки сухэнтай, но как только он оказался совсем рядом с окружавшим ее мраком и теми, кто в нем прятался, темнота, обретшая форму, тут же исчезла, напоследок издав протяжное шипение, полное раздражения и боли. Ева поняла, что главным ее оружием внезапно оказался вовсе не меч, а бумажный зонтик, подаренный Аваддоном.       — Ави говорил, что он защищает от духов, — вспомнила она, ощутив на себе всю силу этого простого на вид дара. — Спасибо…       Хоть сухэнтай и заставил мрак разойтись в стороны перед идущей по тропинке девушкой, тени, прячущиеся за деревьями и сухими пнями, так и норовили коснуться своими ледяными пальцами хотя бы ее одежды или волос, из-за чего теперь она ощущала себя сильно замёрзшей. Изо рта Евы шел пар, пальцы онемели, а ноги дрожали, как от озноба. Она изо всех сил пыталась согреть себя с помощью внутренней энергии, но Лимб высосал из нее последние остатки, чтобы она не могла ощутить тепло, в котором сейчас нуждалась как никогда раньше. Девушка вспомнила подарок родителей — белоснежное меховое пальто и представила, как оно мягко укутывает ее в свои пушистые объятия.       — И Асмодей подарил мне почти такое же… — вдруг подумала Ева. — Чтобы я… почувствовала себя как дома…       Посмотрев на свои окоченевшие пальцы, она прикусила губу почти до крови — кожа покрылась тончайшим слоем инея, словно девушка была не живым существом, а деревом в зимнем лесу. Ей стало так холодно, что даже зрение начало подводить — взгляд помутнел и она почти ничего не видела перед собой, словно даже ее глаза покрылись льдом. Незнакомая с таким суровым понижением температуры даже после недолгого пребывания в Цинисе, Ева почувствовала, что страх снова начинает прокрадываться в ее сердце. Вот, что пугало ее больше всего остального — беспомощность и неизвестность. Как бороться с тем, чего даже не видишь? Таким же врагом когда-то были и Отшельницы, скрывающиеся в темноте, словно хищные звери. И все же девушка смогла с ними справиться. Правда, тогда она была не одна…       — Как же… холодно, — опустошенно прошептала Ева. Озябшие ноги, покрывшиеся инеем, подвели ее и она опустилась на колени, ощутив себя полностью выбившейся сил. Несмотря на усталость, она продолжала дрожать, что спасало ее от окончательного замерзания. Но дрожь должна была скоро закончиться и тогда тело девушки непременно начнет остывать из-за нехватки тепла. — Нельзя сдаваться… Надо продолжать идти.       Внезапно поднявшийся ветер задувал под одежду, делая ее положение еще более плачевным. Кто бы мог подумать, что однажды Еве доведется ощутить себя настолько слабой? Она представила, насколько сложно приходится обездоленным и лишенным жилья смертным, которым не удается найти теплого убежища в суровую зиму. Ночевать на улице под проливным дождем или снегопадом — это же верная смерть от болезни или переохлаждения. Сердце девушки сжалось от сочувствия ко всем этим несчастным людям, лиц и имен которых она даже не знала. В обязанности ангелов входила забота о них, но уследить за всем было невозможно, а некоторым смертным по судьбе предназначалась очень тяжёлая жизнь. Тяжело вздохнув, Ева поняла, что ее участь не шла ни в какое сравнение с этим. Ей не на что было жаловаться, ведь путешествие в Лимб являлось только ее решением, а ведь многим судьба-злодейка не предоставляла даже такого выбора.       Вскоре тропинка стала почти невидимой — лед и снег, покрывавшие землю, не давали как следует ее разглядеть, так что Еве приходилось продираться сквозь замерзший кустарник практически наугад. Ее пальцы окоченели и едва двигались, но она продолжала упрямо разрезать мечом сухие и твердые от холода ветви, мешавшие ей идти дальше. Сколько она так продиралась сквозь этот скудный, но такой упрямый лес? Пару часов или сутки? У девушки не было ответа на этот вопрос. В действительности, сама о себе она вообще не волновалась, но постоянно думала, в каком состоянии ей суждено обнаружить Вергилия? Вспомнит ли он ее? Узнает ли звук ее голоса и прикосновение рук? От одной мысли, что любимый может даже не узнать ее, Ева едва не расплакалась, но слезы сейчас были опасны — они мгновенно бы замерзли на лице, причинив еще больше боли.       И все же, как бы девушка не сопротивлялась холоду, вскоре даже ее бессмертное тело, почти ничем не защищенное в этом месте, начало ему сдаваться. Голова отказывалась работать, мысли путались, а руки и ноги окончательно одеревенели, став бесполезным балластом. Ева поняла, что падает лишь в тот момент, когда стало совсем поздно. Ощутив сильный удар, она увидела перед собой лишь кромешную темноту, которая унесла ее прочь с покрытой снегом пустынной тропинки. Мрачный полумрак и туман скрылись где-то вдалеке, а им на смену пришел ослепительно яркий оранжевый свет, от которого исходил почти нестерпимый жар, опаливший лицо девушки. Набравшись смелости, она осторожно приоткрыла глаза и увидела перед собой алтарь, объятый пламенем, на котором лежал ее отец. Сжимая в руке свой верный меч, он, всегда такой крепкий и полный жизни, выглядел бледным и безжизненным, словно статуя, высеченная из камня. Языки огня приблизились к краям его одежд и начали жадно пожирать ее, но Мальбонте даже не дернулся от боли или желания потушить пламя.       — Папа! — во все горло закричала Ева, но голос отказался ее слушать. Она не смогла издать ни звука, но ее сердце разрывалось от ужаса при виде этой мучительной картины. Отец не слышал ее, не издавал ни звука и не шевелился, потому что был мертв. Осознание пришло к девушке слишком легко, чтобы с этим можно было смириться. Он не мог умереть. Он слишком сильный и храбрый, чтобы погибнуть и сгореть в огне. — Невозможно… Открой глаза, папа!       Жуткие воспоминания и нанесенная некогда огнем эмоциональная травма, не шли ни в какое сравнение с желанием спасти своего отца. Ева забыла о своем страхе и бросилась к нему сквозь пожирающее его пламя, но ее бесплотное тело не имело никакой силы в этом кошмаре. Она могла лишь наблюдать за тем, как тело Мальбонте сгорает, медленно обращаясь в прах. Вцепившись дрожащими пальцами в волосы, девушка отшатнулась назад и покатилась вниз с мраморной лестницы, больно ударившись о пол головой. Почему ее тело чувствовало боль, но на большее было не способно?       — Почему?! — завопила Ева в собственных мыслях, не способных обрести звук. — За что ты мучаешь меня? Прекрати, прекрати, ПРЕКРАТИ! Я больше не могу! Я…       Увидев стоявшую перед ней фигуру, окруженную ярким светом, девушка мгновенно успокоилась, словно одного ее присутствия было достаточно для утешения. Знакомое лицо с мягкими чертами лица, ясные голубые глаза, длинные волосы, достающие до пояса… Это была ее мать. Она держала в руках меч и знамя королевской семьи, которое развевалось на ветру, подобно лепесткам нежных лилий, растущих в их садах. Фигура Вики казалась настолько величественной и возвышенной, что ее легко можно было спутать с божеством, сошедшим на бренную землю, но слезы, стекающие по бледным щекам женщины говорили о безутешном горе. Она не издавала ни звука и просто смиренно шла прямо в огонь, чтобы последовать за своим мужем. Пришедшая в ужас от всего происходящего, Ева больше не могла даже думать, не то, что попытаться заговорить. Внезапно Вики, прежде чем вступить в пожирающее все вокруг пламя, повернула голову и посмотрела прямо на свою дочь.       — Тот, кто дважды горел, больше не будет бояться пламени, — твердо произнесла она и с ее подбородка на пол упала последняя слезинка. — Иди смело вперед, милая. Сказав эти последние слова, Вики без единой крупицы страха на лице зашла в огонь, чтобы присоединиться к Мальбонте. Крепко зажмурив глаза, чтобы не видеть этого, Ева обхватила руками плечи в тщетной попытке успокоиться, но боль от всего, что ей довелось лицезреть, не отпускала ее до того момента, пока не стих треск горящего погребального костра и жуткая картина не сменилась совершенно иной — мягкой, теплой и полной ясного солнечного света. Утерев слезы, Ева увидела, что находится в спальне своих родителей. Здесь находились трое — ее мать, отец и Вергилий, а также та, ради кого они все собрались.       — Какая же она кроха, — ласково произнес Мальбонте, осторожно прижав к себе маленький ажурный сверток, в котором сладко спала его новорожденная дочь. — Такая красавица…       — Принимаю благодарности, — устало улыбнулась Вики, расположившаяся на мягких подушках под легким пледом. — Большую часть работы сделала я.       — Вне всяких сомнений. Я готов благодарить тебя хоть сотню раз за это чудо.       — Можно я ее немного подержу? — с нескрываемой надеждой и предвкушением в голосе попросил Вергилий, протянув руки к свертку. — Совсем недолго. Я хочу с ней поболтать.       — Каждый раз, когда я прихожу к дочери, она оказывается у тебя, — чуть ревниво произнес Мальбонте, но затем, переборов себя, передал Еву ангелу. — Если уронишь…       — Как я могу ее уронить? Не сходи с ума. Привет, малышка, я уже успел соскучиться…       С дозволения родителей Вергилий вышел из спальни вместе с девочкой на руках, а Ева, преисполненная диким любопытством, последовала за ним. Словно его тень, она шла за ангелом, наблюдая за тем, с какой нежностью он прижимал ее саму к своей груди. Девушка не знала, что чувствовала по этому поводу. Наверное, это было легкое смущение и неловкость, ведь Вергилий в конечном итоге стал ее возлюбленным и мужем, с которым она провела много прекрасных ночей, полных страсти и любви. Наблюдать за ним и своей маленькой версией было невероятно странно.       — Ева… Нам скоро придется расстаться, — с тоской в голосе произнес ангел, остановившись у открытого окна, из которого в коридор лился теплый солнечный свет и дул легкий весенний ветерок. — Я не хочу этого делать… Я хочу остаться здесь, с вами, с тобой, но… я чувствую, что должен уйти. Пока мне неведомо, для чего именно, но мне правда нужно поступить именно так.       Разумеется, маленькая Ева, до этого момента сладко спящая у Вергилия на руках, а теперь внезапно проснувшаяся как по команде, не могла понять, что он ей говорил, но ее личико, которое до этого выражало лишь спокойствие, после его слов стало напряженным, будто она в любой момент была готова расплакаться. Почувствовав беспокойство девочки, ангел ласково погладил пальцами ее маленькие щечки и стал напевать знакомую колыбельную, которая мгновенно успокоила не только новорожденную, но и взрослую Еву. От одного звука его голоса на душе у нее стало легко, а сердце наполнилось невероятным покоем, о котором она, оказавшись в Лимбе, могла только мечтать.       — Конечно, ты меня не вспомнишь, — с горечью произнес Вергилий, закончив петь. — И я даже не знаю, кем я буду для тебя, когда вернусь… Незнакомцем? Или я смогу с тобой подружиться? Твои мама и папа расскажут тебе обо мне, так что… ты хотя бы будешь знать, кто я такой. Этого уже более, чем достаточно. Пообещай мне, что постараешься принять старого глупого Вергилия.       — Приму, — тихой и невесомой мыслью отозвалась Ева, почувствовав давящий ком в горле. — Обещаю. Но сейчас мне тоже пора уходить…       Прикрыв глаза лишь на долю мгновения, а затем вновь их открыв, девушка почувствовала уже знакомый ей холод. Прекрасное видение исчезло, а сама она вновь оказалась на том самом месте, где лишилась сознания. Утерев слезы, Ева приподнялась над землей и, увидев то, что предстало перед ней в расступившемся тумане, едва не упала вновь из-за охватившего ее волнения. В окружении грубой скальной породы и мертвых деревьев, был спрятан огромный кусок голубоватого льда, в центре которого девушка разглядела едва заметное свечение. Подойдя к нему вплотную и вытерев рукой иней, она почувствовала, как все ее тело задрожало от радости, смешанной с огромной печалью — за толстой поверхностью льда находился Вергилий. Все еще не веря, что это действительно он, Ева начала громко звать его по имени, но ангел не отзывался на ее голос. Судя по всему, он спал крепким заколдованным сном, ведь если бы это было не так, то он уже давно попытался бы выбраться из заточения.       — Подожди немного, — срывающимся голосом произнесла Ева, коснувшись ладонью льда на уровне лица Вергилия. — Я тебя вытащу!       Не надеясь на свои способности, девушка покрепче обхватила эфес меча и начала наносить удары по поверхности льда, вкладывая в них все свои силы, которых, увы, осталось не так уж много. Она не знала, сколько раз ударила, но, судя по всему, этого все равно было недостаточно, ведь ледяная корка даже не треснула, а лишь покрылась множеством мелких царапин. Хоть сил в Еве и было немного, но упрямства хватало с головой, так что она просто продолжала бить, пока ее руки не превратились в кровавые мозоли.       — Вергилий, что бы ты сделал, будь ты на моем месте? — опустошенно подумала девушка. Разумеется, он бы использовал свое пламя и у него точно хватило бы сил зажечь его, будь он даже на краю гибели. Ангел был намного сильнее и точно придумал бы какой-нибудь идеальный план, но сама она не отвечала требуемым запросам этого места и ее миссии даже на половину. — Я — не он. Его бы… отсюда не выпустили. Но я не должна быть здесь.       Сделав глубокий вдох, Ева коснулась амулета в виде сердца на своей груди кончиками пальцев и почувствовала исходящее от него тепло. Оно напоминало сердцебиение — спокойное и ровное, как пламя в камине, которое служило для того, чтобы согреться в холодную зимнюю стужу, а не для того, чтобы сжигать все на своем пути. Такой и была любовь Вергилия — созидательная, а не разрушительная, полная надежды и смирения, невероятной жертвенности и невероятного терпения. Ради такой любви не страшно было и умереть. Осознав все это, Ева улыбнулась, а маленькое аметистовое сердечко, словно уловив ее эмоции, отдало все свое тепло в ее дрожащую руку. Оно поступило также, как и тот, кто его подарил — пожертвовало всей своей силой ради нее, даже не осознавая, что этим спасает самого себя. Яркое белое пламя загорелось на ладони девушки и она, не теряя драгоценного времени, поднесла его к голубому льду. Соприкоснувшись с жаром, он мгновенно начал таять и трескаться, выпуская наружу холодный воздух, обжигающий щеки Евы. Просунув руки в образовавшийся разлом, она принялась разламывать его, наплевав на то, что ее пальцы превратились в кровавое месиво от острых осколков. Пиная, кромсая, раздирая — девушка прорывалась все дальше и дальше, пока, наконец, не смогла коснуться Вергилия, холодного, как и тот лед, что его окружал.       — Я держу тебя! Я держу! — закричала она и со всей силы потянула ангела на себя, превозмогая невыносимую боль во всем теле. — Еще… немного!       Раздался оглушительный треск, и вся ледяная конструкция рухнула, грозясь придавить собой Еву и выпавшего прямо ей в руки Вергилия. Оттащив его в сторону, чтобы обломки не причинили ему вреда, девушка укрылась вместе с ним за одним из засохших деревьев и накрыла его собой на тот случай, если осколки полетят прямо в них двоих. Когда шум стих и разрушение прекратилось, она осторожно приоткрыла глаза и поняла, что все наконец-то закончилось. Опустив взгляд на Вергилия, она осторожно опустила его на землю и прижалась ухом к его груди, чтобы послушать сердцебиение. Оно было слабым и едва уловимым, но Еве хватило и этого, чтобы воспрять духом. Взяв руки ледяные руки ангела в свои, она принялась растирать их, пока они не стали теплыми, а затем обхватила ладонями его щеки в надежде, что он почувствует ее сквозь сон.       — Очнись, милый, ну давай же… — прошептала девушка и коснулась его губ своими, чтобы отдать ему еще немного тепла. — Открой глаза, умоляю! Вергилий, не оставляй меня здесь одну!       Отчаянный крик Евы утонул в темноте и тумане, который окружал их и она, дав волю слезам, положила голову на грудь ангела, молясь лишь о том, чтобы он очнулся. Для себя девушка уже решила, что без любимого не сдвинется с места. Она останется с ним здесь, потому что иначе просто не сможет жить. Даже если она вернется домой, ее сердце будет здесь, в Лимбе, рядом с ее возлюбленным. Смирившись с этим, Ева закрыла глаза и прижалась к Вергилию, больше не собираясь от него отстраняться. Пусть даже они проведут вечность в этом пустынном мире, но зато они навсегда останутся вместе.       — Какой… странный сон, — голос ангела, внезапно раздавшийся в полной тишине, заставил девушку вздрогнуть всем телом. Подняв голову, она посмотрела на него и поняла, что он правда открыл глаза. Он действительно сделал это — вернулся к ней из своего мрачного сновидения. — Я видел ее… Такие красивые глаза.       — Вергилий, это я, — плача от всепоглощающего счастья, Ева нежно провела ладонью по его лицу, а затем крепко сжала его руку в своей. — Ты помнишь меня?       — Твой голос…       — Да, слушай мой голос. Я буду говорить с тобой, пока ты не вспомнишь меня. Например, о том, как ты учил меня использовать телекинез. Мы закончили урок тем, что начали обливать друг друга водой… Или как танцевали на мой день рождения, а потом ты впервые поцеловал меня под делониксом. Ты помнишь? До этого момента я никогда не чувствовала себя такой счастливой… Пока мы не оказались в Ворацесе. Ты говорил, что никогда не отпустишь меня…       — Не отпущу, — слабым голосом отозвался Вергилий и внезапно сильно закашлялся, словно только что вынырнул из воды. Пробыв там очень долгое время. Протянув руку к лицу Евы, он недоверчиво коснулся ее щеки и, будто осознав реальность всего происходящего, резко сел и схватил девушку за плечи. — Ева? Что ты здесь делаешь?!       — Я пришла за тобой, — дрожащим голосом произнесла она, взяв его лицо в ладони. — Я не могла оставить тебя здесь.       — Как же… Тебе нельзя здесь быть! Это безумно опасно!       — Плевать! Я не брошу тебя здесь одного!       — Силы небесные… — издав вздох, полный боли, Вергилий крепко прижал Еву к себе, сходя с ума от страха и радости от того, что она оказалась рядом с ним. Чувствовать ее тепло, слышать дыхание и ощущать нежную кожу — неужели судьба решила сыграть с ним настолько жестокую шутку — дать все то, о чем он мечтал и чего так сильно страшился? Осознание того, что его любимая оказалась заперта в Лимбе вместе с ним, приносило боль и облегчение, за которое он корил себя сильнее, чем когда-либо. — Как ты оказалась здесь?       — Мне помогли, — уклончиво ответила Ева, но от проницательного Вергилия трудно было утаить, кто именно это сделал. — Ави… Он не хотел. Я его заставила мне помочь, так что не злись на него, ладно?       — Я не буду, обещаю. Но… как ты добралась до меня?       — Одна я бы не справилась. Мне помогло все, что дали ангелы смерти и… твой подарок. Без него мне не хватило бы сил создать огонь.       — Ты сможешь выбраться отсюда? — спросил ангел и его вопрос заставил девушку напрячься всем телом. — Ты сможешь найти путь обратно?       — Я пойду, если пойдешь и ты, — замотала головой Ева, зная, к чему он клонит. — Если ты останешься, останусь и я.       — Ты… не понимаешь.       — Чего не понимаю? Ты забудешь меня, ты изменишься и станешь кем-то другим! Я не допущу этого.       — Я кое-что видел во сне… — начал было Вергилий, но затем осекся, словно обдумывая, стоит ли рассказывать все. Недолго помолчав, он сделал глубокий вдох, а затем с большим трудом поднялся на ноги, едва не упав, но Ева вовремя успела его подхватить и крепко прижать к себе. — Мне нужно…       — Сейчас не время для этого, — прервала его девушка на полуслове. — Надо как можно скорее выбраться отсюда. Обопрись на меня, я помогу тебе идти. Практически взвалив на себя потерявшего все силы Вергилия, Ева потащила его вперед наугад, доверившись лишь своей интуиции. Теперь она собиралась ее слушать, потому что знала — Лимб понял, что она в нем не заблудится. Он отпустит ее. Их все также окружал туман, в котором было легко потеряться, но топкое болото и ледяная тропа исчезли, ведь они являлись не более, чем ее испытанием — ее личным Лимбом.       Еве приходилось практически тащить Вергилия, ведь он пострадал от воздействия этого места куда сильнее нее. Уже было чудом то, что он смог ее вспомнить и прийти к себя так быстро, так что она не собиралась жаловаться. Если бы в этом была необходимость, девушка понесла бы его на руках, но ангел храбрился и старался не показывать, насколько ему плохо. Только вот она слишком хорошо понимала, в каком состоянии он находился — что-то терзало его сильнее всех испытаний, которые выпали на его долю, но спрашивать об этом Ева не решалась. Вергилий был слишком слаб, чтобы отвечать на ее вопросы.       — Посмотри, это проход назад! — радостно воскликнула девушка, указав ему на трещину в пространстве, созданную Аваддоном. До нее оставалось не больше сотни метров и это придало ей немного сил. — Еще немного, милый, давай же…       Когда до выхода оставалось сделать всего несколько шагов, Вергилий внезапно свалился на землю, словно подкошенный и закричал так протяжно и громко, что у Евы кровь застыла в жилах. Она даже представить себе не могла, насколько больно должно было ему стать, чтобы он издал такой крик. Лимб решил пощадить ее, но своего настоящего пленника не собирался отпускать так просто. Он причинял ангелу страдания такой силы, что он больше не мог идти, а девушке оставалось лишь догадываться, какие жуткие видения это место насылало на Вергилия.       — Он меня… не отпустит, — только и смог прошептать он, когда Ева склонилась над ним и обняла за плечи. — Иди.       — Я тебя не оставлю, — упрямо покачала головой она, заставив себя улыбнуться. — Ты же знаешь, какая я упертая. Меня не отговорить. Если хочешь, чтобы я ушла, ты должен идти.       — Тяжесть… невыносима. Я не могу дышать. Я просто… мертвый груз.       — Не говори так. Тебе не заставить меня в это поверить. Идем со мной. Я спасу тебя.       Утерев слезу с щеки Вергилия, Ева рывком подняла его на ноги и потащила к проходу. Ноша ее была до невозможного тяжела, но настолько ценна, что она ее почти не чувствовала. Девушка скорее сама бы умерла, чем позволила ангелу страдать в одиночестве. Подойдя к порталу вплотную, она первым делом втянула в него Вергилия и лишь потом, убедившись, что он покинул Лимб, последовала за ним. Первым, что почувствовала Ева, был свежий запах травы и прохладного ночного воздуха. После затхлости и пепла, попадающего в рот, эти ароматы казались самыми дивными на всем белом свете. С трудом перевернувшись на живот, девушка огляделась вокруг и увидела лежащего рядом с собой Вергилия, который после столь утомительного для него пути окончательно выбился из сил и потерял сознание. Ева и сама едва держалась за реальность, но все же смогла прокричать первое, что пришло ей в голову.       — Отец! Мне нужна… помощь! Вергилий… — последнее слово она произнесла практически шепотом. Лишенная всей энергии, которая была способна сохранять ей сознание, девушка отключилась, продолжая крепко сжимать руку ангела в своей.

***

      Исчезновение Евы вслед за Вергилием не осталось незамеченным для Мальбонте и Вики. О том, что девушки давно не было нигде видно, первым сообщил Арей, который всегда старался наблюдать за ее перемещениями, пусть даже и тайно. Обойдя весь дворец, каждый его темный закоулок и близлежащие окрестности, он понял, что Евы на дворцовой территории нет. Как следует пораздумав, он первым делом направился к Клео и Габи, а затем, не найдя ее там, наведался к Крису и Силли. Узнав, что она была у них еще вчера, Арей не на шутку забеспокоился. Разумеется, он сразу предположил, что ее пропажа как-то связана с Вергилием, но озвучивать это вслух перед Вики и Мальбонте не решился. Уже через два часа после того, как парень начал поиски Евы, вся дворцовая стража, городской патруль и разведчики были подняты на уши. Даже тех, у кого был выходной, немедленно оповестили о пропаже принцессы и каждый присоединился к ее поискам.       — У меня сердце не на месте, — встревоженно прошептала Вики, державшая на руках маленького Нико. Его более беспокойную сестренку пыталась убаюкать Мими, пришедшая, чтобы поддержать подругу, пока Роберт занимался поисками вместе с Мальбонте и остальными. Вместе с ней хвостиком увязалась и Изабель, которая теперь спала на диване, укрытая пледом. — Она и раньше сбегала посреди ночи, но то, что ее уже так давно нет, меня пугает… И Вергилия уже давно нет. Куда они могли деться?       — Ты думаешь, что это как-то связано между собой? — спросила Мими, пристально взглянув на сходящую с ума от тревоги женщину. — Ну, я имею ввиду… Вергилий и Ева пропали друг за другом. Сама знаешь, я не особо верю в совпадения.       — Не знаю, Мими, не знаю… Но чувствую, что… да, так и есть. Нужно было сказать об этом Мальбонте, но он и слушать бы меня не стал — унесся, сломя голову, как только Арей все нам рассказал. Я хотела пойти с ними, но он уговорил меня остаться. Лучше бы я искала Еву, а не сидела здесь.       — Ее ищут все, дорогая. Даже Луну отправили искать по следу. Не беспокойся так сильно. Твоя дочь — сильная девушка. Она не даст себя в обиду, даже если попадет в беду.       Но Вики не могла успокоиться. Интуиция подсказывала ей, что между исчезновением Вергилия и Евы есть прямая связь. Первой ее мыслью было то, что дочь сбежала из дворца, решив оставить жизнь принцессы позади, но потом она поняла, что та никогда бы так не поступила, не посоветовавшись хотя бы с ней. Или все же Вики знала о своей дочери недостаточно, чтобы с уверенностью так думать? Тревожные мысли спутывались с огромный клубок, и каждая в нем была хуже предыдущей. Минуты превращались в часы, тянущиеся слишком долго, чтобы можно было усидеть на месте. Встревоженная мать каждые пятнадцать минут отправляла кого-нибудь разведать обстановку и ситуацию с поисками, но каждый раз получала лишь один ответ — никаких новостей. Слышать эти жестокие слова оказалось настоящей пыткой.       Ближе к трем часам ночи Мими задремала рядом с Изабель, а вот близнецы никак не желали засыпать, словно чувствуя, что их старшая сестра угодила в беду. Они молча лежали в своей колыбельке, не показывая даже малейших капризов, что казалось невероятно странным для таких маленьких детей. Они будто действительно осознавали все происходящее и не хотели расстраивать маму еще и своими слезами. Покормив близнецов, Вики опустошенно присела в кресло, стараясь хоть немного расслабиться, но ее тело напрягалось лишь сильнее с каждой утекающей минутой. Она превратилась в один сплошной оголенный нерв и любой посторонний звук, раздавшийся в кабинете или коридоре, заставлял ее подпрыгивать на месте.       — Мальбонте найдет ее… Все будет хорошо, — продолжала успокаивать себя женщина. — Иначе и быть не может…       Вскоре напряженное терпение Вики окупилось. Раздался громкий стук в дверь и на пороге появился один из разведчиков, которого послал сюда Роберт. Своим появлением он разбудил Мими и Изабель, но никто из них даже не подумал бы в такую минуту на это жаловаться — все с нетерпением ждали хоть каких-нибудь новостей.       — Ваше Величество, — обратился к Вики чуть запыхавшийся демон-разведчик. — Ее Высочество и господин Вергилий… Их нашли. Меня просили передать, что скоро их принесут во дворец.       — При… несут? — дрожащим голосом отозвалась женщина, едва не потеряв способность говорить от волнения. — Они… В каком они состоянии?!       — Они без осознания. Это все, что я знаю.       Оставив детей на Мими, Вики со всех ног побежала в парадной двери, оказавшись там как раз вовремя, чтобы столкнуться с Мальбонте, который нес на руках Еву — невероятно бледную и измученную на вид. Следом за ним шел Арей, сопровождавший Вергилия — его в отличие от Евы, несли на носилках, потому что состояния ангела оказалось еще хуже, чем у девушки. Из его рта, ушей и глаз текла кровь, уже успевшая свернуться на щеках и подбородке. При виде этого зрелища, Вики едва не свалилась на пол, но в последний момент взяла себя в руки и подошла ко всей процессии, направлявшейся в госпиталь.       — Где их нашли? — шепотом спросила она, поравнявшись с Мальбонте. — Что с ними случилось?       — В парке, рядом со статуей Шепфа, — тихо ответил он, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие ради жены. — Больше ничего не ясно. Их нашли в таком состоянии. Расспросим, когда они придут в себя.       Расслабиться Мальбонте смог лишь в тот момент, когда его дочь и друга начали осматривать лекари. Пока Вики ходила туда-сюда между их кушетками, он сидел рядом с Евой, погруженный в молчание. На самом деле ему было безумно страшно и стыдно перед женой, но он не мог отыскать ни единого слова, чтобы сказать ей хоть что-нибудь в утешение. Арей тоже молча сидел в кресле и просто наблюдал за тем, как девушку пытаются привести в чувство. Его взгляд казался намного темнее обычного. В нем плескались вина, страх, а еще гнев, появившийся без какой-либо видимой для других причины. Парень и сам не знал, на кого и почему так сильно злился? На Вергилия, который в очередной раз пропал и оставил Еву в подвешенном состоянии или же на нее саму за то, что она, судя по всему, опрометчиво отправилась на его поиски, подвергнув себя опасности? Их одновременное появление посреди парка не могло быть совпадением. И об этом думал не только Арей, но еще и Мальбонте. Смутные предположения и догадки терзали его уставшую голову, не желая отпускать даже на мгновение.       — Он… не отпускает его! — внезапно закричала Ева, все еще находясь без сознания. Все одновременно подскочили со своих мест и нависли над ней, а лекари, растолкав испуганных родных, теперь пытались удержать девушку на месте, чтобы она не причинила вреда самой себе. — Вергилий! Я должна… Должна вернуть его домой! Мама, папа! Я ХОЧУ ВЕРНУТЬСЯ! ВЕРНУТЬ ЕГО… ВЕРНУТЬ ДОМОЙ!       — Тише, милая, тише… — ласково прошептала Вики, плача от ужаса при виде страданий дочери. Положив ладонь ей на лоб, она ласково погладила его пальцами, стараясь хоть немного ее утешить, и вскоре девушка затихла, вновь провалившись в тяжелый сон, полный никому неведомых кошмаров. — Да что же это?..       — Судя по всему, госпожа пережила какое-то потрясение, — сделала вывод Лайла, утерев пот с лица после борьба с руками Евы, в которых сил было куда больше, чем в ее. — Нехорошо ей… Словно душа из тела выходит и вновь возвращается.       — Но вы же сможете ей помочь? Им обоим, — едва не срываясь на крик, спросил Арей, с ужасом глядя на беспокойно дрожащие веки девушки.       — Сможем, конечно, но нужно время. Госпоже совсем недавно пришлось пережить ужасные события, а теперь еще и это… Когда она очнется, будьте спокойны и терпеливы. Не вываливайте на нее все вопросы разом.       — Спасибо за помощь, — сухо поблагодарил Мальбонте, спрятав за спиной трясущиеся от нервного напряжения руки. — Обещаем, что будем выполнять все предписания.       — Да, спасибо вам большое, — тоже произнесла в знак признательности Вики и села рядом с Евой, больше не желая спускать с нее глаз даже на секунду. — За что ей все это? Моя бедная девочка… Бонт, я больше не могу так… Это уже слишком.       — Знаю, милая, — наклонившись к жене, Мальбонте ласково поцеловал ее в макушку и погладил по дрожащим плечам. — Мы со всем разберёмся… Арей, пригляди за всем тут, пока меня не будет. Я должен уйти ненадолго, это важно.       — Да, конечно, — кивнул парень в ответ, не отрывая взгляда от Евы. — Я и не собирался уходить.       Убедившись, что его родные готовы его отпустить, Мальбонте бросил на Вергилия последний взгляд, мысленно извиняясь перед ним за сомнения и то, что он прямо сейчас намеревался сделать. Покинув госпиталь, мужчина направился прямиком в комнату ангела, не до конца понимая, что собирается там искать. Внутреннее чутье, оставшееся у него с тех временем, когда он никому не мог доверять, подсказывало ему, что поиски стоит начать именно отсюда.       Чувствуя себя мерзким вором, Мальбонте повернул ручку двери и зашел внутрь, впервые за долгое время переступив порог спальни Вергилия. Здесь было немного пустовато и даже аскетично, что соответствовало его духу, лишенному потребности в излишествах. Кровать с жестким матрацем, несколько любимых книг на полках, стопка листов бумаги и чернильница с ручкой на письменном столе, стул с высокой прямой спинкой, мягкие пуфы из приятных материалов — вот и все, что здесь находилось. Ощутив презрение к самому себе, Мальбонте уже подумывал о том, чтобы покинуть комнату, но желание все выяснить пересилило стремление оставаться благородным. На этот раз дело касалось его дочери, и он больше не мог оставаться в неведении. Присев на стул, мужчина нехотя стал проверять содержимое всех ящиков письменного стола, но сначала не нашел в них ничего особенного. Стихи, какие-то записи на древнеангельском языке и незамысловатые рисунки — вот и все, что он сумел обнаружить, пока не услышал глухой звук в тот момент, когда складывал вещи обратно в самый нижний из ящиков. Ударив по внутренней поверхности костяшками пальцев, Мальбонте вновь услышал его и понял, что здесь находится тайник. Во рту у него мгновенно пересохло, хоть он все еще и не понимал, что заставляет его испытывать такую сильную тревогу. Подцепив деревянную крышку ножом для писем, мужчина увидел, что под ней были спрятаны сложенные вдвое многочисленные листы бумаги, на которых до боли знакомым почерком были выведены слова… Слова любви. Это были письма от Евы, адресованные Вергилию, в которых она раз за разом признавалась ему в своих чувствах.       — Теперь ясно, почему она была такой, — ошарашенно подумал Мальбонте, откинувшись на спинку стула. Он раз за разом вглядывался в строчки, надеясь увидеть в них хотя бы малейший намек на то, что письма принадлежали не дочери, но каждая из них все больше подтверждала этот неоспоримый факт — их написала Ева. Мужчина без труда узнал бы ее почерк из тысячи других. — Она пошла куда-то за ним… и пострадала.       Придя в бешенство, Мальбонте швырнул письма обратно в ящик и даже не потрудился создать видимость того, что он был никем не тронут. Гнев застилал ему глаза настолько, что он почти ничего не видел перед собой. Одна мысль о том, что Ева подвергала себя опасности из-за любви к Вергилию, приводила его в ярость. Как он мог допустить все это? Как мог его друг, которому он доверял больше, чем самому себе, позволить его дочери продолжать писать эти письма? Их было слишком много, а это означало лишь одно — Вергилий как минимум не отказывал ей напрямую. Что все это время он творил у него за спиной, пока Мальбонте свято верил в то, что может доверить ему свое самое драгоценное сокровище?       Узнав обо всем так внезапно и болезненно, мужчина вышел из комнаты, громко захлопнул за собой дверь и быстрым шагом направился обратно в госпиталь, твердо намереваясь выяснить у ангела абсолютно все, даже если перед этим ему придется трясти его, пока он не вернется в сознание. Но через минуту, отдышавшись и немного придя в себя, Мальбонте смог вновь начать мыслить здраво, хотя это нисколько не уменьшило его обиду и гнев на друга. Он чувствовал себя преданным из-за того, что тот столько времени просто молчал, пока мужчина сходил с ума, оберегая Еву от всех мужчин и случайных влюбленностей. Никто не смог бы понять его мотивов, включая Вики. Если бы он обо всем ей рассказал, то навсегда лишил бы свою любимую жену покоя. Мальбонте просто не мог допустить этого после всего, что они пережили, когда их дочь была совсем крохой. И теперь, когда жизнь Евы снова оказалась под ударом, мог ли он продолжать сохранять свой ужасный секрет? Секрет, который поведала ему старая ведьма много лет назад — тот самый, из-за которого он ненавидел их всех до глубины души и продолжал притеснять, словно это могло помочь ему избавиться от страха. Нет, это был не секрет… Мальбонте верил, что это было настоящее проклятие, наложенное колдуньей в отместку за то, что он отобрал землю у нее и ее сестер. Проклятие, которое он с радостью принял бы на себя, но оно угодило прямиком в его драгоценную дочь.