Несущие Равновесие: Полукровки.

      С трудом разлепив глаза, Ева медленно приподнялась на локтях и осмотрелась вокруг, чтобы понять, где она находится. Это определенно была ее собственная спальня, хотя сперва девушка с трудом могла поверить в это. Привкус пепла во рту исчез, ноги перестали вязнуть в земле, а воздух больше не казался таким спертым, как раньше. Она действительно смогла вернуться домой. Облегченно вздохнув и откинувшись на мягкие подушки, Ева почти сразу подскочила вновь — к ней наконец-то пришло осознание, что произошедшее было реальным, а не просто дурным сновидением. Недоброе предчувствие, связанное с Вергилием, продолжало ее преследовать, хоть Лимб и остался где-то далеко позади. Девушка чувствовала, что с их бегством оттуда ничего не закончилось. Быстро переодевшись в первое попавшееся платье, Ева вышла из комнаты и направилась прямиком в комнату ангела, но та оказалась пуста. На душе у нее стало еще более неспокойно, но переживать раньше времени она не хотела — Вергилий мог находиться где угодно, хотя она ожидала, что непременно увидит его сразу же после пробуждения. Наткнувшись на нескольких стражников, девушка подошла к одному из них, чтобы задать привычный вопрос.       — Вы знаете, где сейчас находятся король и королева? — спросила она, дождавшись, когда они отвесят ей поклоны.       — Его Величество находится в тронном зале, Ваше Высочество, — ответил стражник, по какой-то причине избегая взгляда Евы. — У него… аудиенция. Он просил его не беспокоить.       — А моя мать?       — В кабинете, Ваше Высочество.       Поблагодарив за ответ, девушка бросилась в нужный коридор, едва дыша из-за бешено стучащего в груди сердца. Оно бухало где-то в районе горла, не давая ей сделать нормальный вдох. Ева чувствовала — случилось что-то очень нехорошее, хотя после путешествия по Лимбу ей сложно было оценить степень ожидающих ее неприятностей. Самым главным вопросом, стоящим перед ней, был тот, сколько дней она провела вне дома. Один, два? А если намного больше? Родители наверняка заметили ее отсутствие. Не проболтались ли Асмодей и Кассиэль? В последнем она была уверена на сто процентов, а вот в герцоге немного сомневалась. Он вполне мог рассказать своей наставнице все, если бы та как следует прижала его к стенке.       Ворвавшись в кабинет родителей без стука, Ева застала Вики сидящей за письменным столом. Она явно пыталась сосредоточиться на бумагах, разложенных перед ней, но, судя по всему, выходило у нее это из рук вон плохо. Увидев дочь на пороге, женщина сразу поднялась со своего места и, подойдя к ней, без лишних слов обняла ее за плечи, крепко прижав к себе.       — Наконец-то ты проснулась, — прошептала она, громко шмыгнув носом. — Я так переживала за тебя…       — Все в порядке, — насильно заставила себя улыбнуться Ева, но, увидев взгляд матери, тут же стала серьезной, сбросив с себя маску. — Сколько я была без сознания?       — Пять дней. А до этого отсутствовала два. Неделя выдалась не самой легкой, но тебе, как я полагаю, было не лучше, чем нам с отцом… Давай сядем.       Подведя дочь к дивану и усадив рядом с собой, Вики взяла ее за руки тяжело вздохнула, явно пытаясь собраться с духом и мыслями для предстоящего разговора. Из-за этого Еве стало еще тревожнее, чем раньше, но начинать его первой она не решилась — ей было слишком страшно узнать, что случилось, пока она лежала в отключке.       — Несколько дней назад вас с Вергилием нашли в парке у статуи Шепфа без сознания, — наконец-то произнесла Вики, серьезно посмотрев дочери в глаза. — Мы не знали, что думать. Потом… с твоим отцом что-то произошло. Он ненадолго отлучился из госпиталя, а затем перестал разговаривать. Не конкретно со мной, а вообще со всеми. Заперся в кабинете на сутки, ничего не ел, не выходил оттуда… Я пыталась с ним поговорить, но ничего не вышло. И все же, я достаточно хорошо знаю своего мужа, чтобы примерно понять, какие чувства его терзают. Он зол и обижен. Ты знаешь причину?       — Наверное из-за того, что я снова ввязалась в неприятности? — предположила Ева, едва сумев выговорить слова без запинки.       — Да, это может быть частью проблемы… И все же мне не кажется, что это главная причина. Я полагала, что, когда Вергилий очнется, твой отец тут же вызовет его к себе и они все обсудят, но он этого не сделал. Мне даже показалось, что он придумывает отговорки, чтобы не видеться с ним… Это странно, тебе так не кажется?       — Да… И правда странно.       — И все же он вызвал его к себе сегодня, — тяжело вздохнула Вики, погладив дочь по дрожащим от волнения пальцам. — Буквально двадцать минут назад. Уж не знаю, о чем они говорят, но чует мое сердце, что ни о чем хорошем. Твой отец был мрачнее туче, когда отдавал приказ вызвать Вергилия к нему.       — Почему тогда ты не с ними? — спросила Ева, сильно сглотнув.       — Этот вопрос и меня волнует, но я решила пока не вмешиваться. Хотя, мое терпение скоро лопнет.       — Я пойду с тобой, даже если он меня не позовет. Обещай, что я пойду.       — Хорошо, — согласилась Вики, хоть по ней и было видно, что она не рада собственному решению. — Я прекрасно понимаю, что случилось что-то очень плохое и вы с Вергилием каким-то образом оба в этом участвовали… Я пока не буду ничего спрашивать — знаю же, что ты мне соврешь. Но пообещай все рассказать, когда созреешь. Я больше не могу жить в неведении.       — Обещаю, что все расскажу, — кивнула Ева, едва сдерживая слезы, подступающие к глазам. — Если честно, мам… Все чертовски хреново. Я даже не знаю, с чего начать.       — Ничего, милая… Иди ко мне. Все будет хорошо.       Положив голову матери на колени, девушка впервые за долгое время дала себе возможность разрыдаться при ней. Вики ничего не спрашивала и не говорила, а просто гладила дочь по голове, ласково перебирая ее волосы, потому что прекрасно понимала, что сейчас не время и не место для серьезного разговора. В любом случае Ева не была способна на него в столь угнетенном состоянии, так что женщина решила просто дать ей возможность как следует выплакаться. Она и сама едва ли справлялась с собственными эмоциями, но ради дочери изо всех сил старалась оставаться для нее надеждой опорой. Утерев заплаканные покрасневшие глаза, Ева попыталась привести свои мысли в порядок. Она прекрасно понимала, что ее ждет очень сложный разговор с отцом, который наверняка вытянет из нее все соки до капли, но просто ждать и трястись от волнения девушка не собиралась. Мальбонте лучше всего улавливал страх и использовал его в своих целях, так что она твердо пообещала себе не показывать отцу, что на самом деле боится встречи с ним до дрожи в коленках. Только вот боялась она вовсе не за себя. На дне ее души плескалась тревога за Вергилия. Ева чувствовала, что разговор будет напрямую касаться именно его. Это было очевидно. Когда в кабинет постучался и зашел стражник, она знала, для чего он пришел. Сердце пропустило удар еще до того, как он поклонился им и передал доверенные ему слова.       — Его Величество ждет вас в тронном зале, — чуть встревоженно произнес ангел, уже успевший ощутить на себе часть того гнева, что теперь ждал Еву. — Он просил вас прийти туда как можно скорее.       Взяв дочь за руку, Вики быстро поблагодарила стражника и повела ее за собой, готовая разделить с ней часть гнева супруга или вовсе принять его на себя. Она знала, каким страшным может быть разозленный Мальбонте, но все же надеялась, что ему хватит разума не доводить все до крайности. Еще неизвестно, кто из них двоих мог оказаться более опасным в подобной ситуации — ее муж, прошедший множество сражений, или дочь, которая еще не полностью обуздала свои новые способности. Представив себе последствия их вспышек ярости, Вики невольно поежилась. Было невозможно точно предугадать, какими могли оказаться последствия предстоящего разговора, но ничего хорошего ждать явно не стоило.       Ненадолго замерев перед массивной дверью, Ева посмотрела на свою мать, а та в ответ вымученно улыбнулась и еще крепче сжала ее руку в знак поддержки. Благодаря этому девушке стало немного легче, но это никак не могло перекрыть ту тревогу, которую она испытывала по пути сюда. Это, ни больше, ни меньше, напоминало добровольную дорогу на эшафот, в конце которой ее ждала абсолютная неизвестность, а ведь она всегда была страшнее определенности, пусть даже самой жестокой. Когда Вики трижды постучала по двери, и та распахнулась перед ними, Ева не сразу решилась сделать шаг через порог, но силы ей придал Вергилий, которого она увидела стоящим напротив трона ее отца. Ангел оставался неподвижен, словно статуя, но его голова не была покорно склонена перед тем, кто смотрел на него сверху вниз — пусть он и не видел Мальбонте, но точно знал, что его испепеляющий взгляд был направлен лишь на него одного. Увидев, что отец теперь смотрит на нее, крепко стиснув пальцами подлокотники своего трона, Ева ощутила себя так, словно ей на несколько секунд перекрыли кислород. Еще никогда она не видела своего отца таким злым и расстроенным одновременно. Это пугало еще больше, чем чистый гнев. Не зная, что делать, девушка последовала за своей матерью к Вергилию, но Мальбонте остановил ее, подняв вверх ладонь, что напомнило ей, как это делал на суде Элазар, приговоривший ее любимого к ссылке в Лимб.       — Вики, ты сядь рядом, а Ева… Стой, где стоишь, — приказным тоном обратился к жене и дочери мужчина, но Вики в ответ покачала головой.       — Нет, я останусь с ней, — сказала она ровным голосом. — И не советую тебе разговаривать со мной, как с подчиненной.       — Как пожелаешь. Судя по всему, наша дочь тебе уже все рассказала, раз она так отчаянно цепляется за твою руку.       — Я не из тех, кто вытягивает из других правду клещами.       — Хм… Ладно, к делу это не относится, — холодно произнес Мальбонте и снова перевел взгляд на Еву. — Потрудись рассказать мне, куда ты пропала на несколько дней и почему тебя нашли без сознания в парке? Как все это связано с Вергилием?       — Разве он тебе уже не рассказал? — нахмурилась девушка, боясь даже моргнуть, словно это могло выдать ее волнение.       — Нет. Он молчит. Не так ли, Вергилий? Про себя он все рассказал, а вот о тебе в этой истории ни слова. Только вот я больше ему не верю и хочу выслушать, что скажет мне моя дочь.       — Действительно хочешь? Хорошо… Я была в Лимбе. Спасала твоего друга из заточения, к которому его приговорили другие ангелы смерти за то, что он сбежал со службы.       В тронном зале повисло долгое и невероятно тяжелое молчание. Мальбонте продолжал сверлить дочь взглядом, словно пытаясь понять, выдумала ли она эту историю, чтобы прикрыть совершенно другую, или же в самом деле говорит ему правду. Услышав тихий вздох Вергилия, полный сожаления, Ева поняла, что он рассказал тоже самое, за исключением того, что во всем этом она принимала главное участие. Он в очередной раз хотел ее выгородить и выполнял обещание никоим образом не выдавать то, что они состоят в отношениях. Из-за этого ангел теперь казался еще большим лгуном, чем раньше, что девушку совершенно не устраивало.       — Почему ты ничего мне не рассказал? — слабым голосом обратилась к Вергилию Вики, положив руку на тяжело вздымающуюся грудь. — Почему молчал?       — Чтобы не показать, какой он на самом деле, — язвительно усмехнулся Мальбонте, скривив губы в некоем подобии улыбки. — Лжец от макушки до пят… Я нашел письма. Твои, Ева. В его комнате. Мне процитировать их содержание? Здесь же все свои, ты не должна сильно смущаться.       — Я… — тугой узел не позволил девушке произнести ни слова. Сердце бешено застучало в груди, а к щекам прилил стыдливый румянец. Она прекрасно понимала, о каких письмах идет речь. Ответы на них лежали в ее комнате, спрятанные в одном из ящиков с обувью в гардеробной. Больше не была смысла отрицать неприкрытый факт — отец был в курсе того, что она влюблена в Вергилия. Не таким образом она хотела, чтобы он обо всем узнал, но было слишком поздно сожалеть об уже свершившемся. Оставалось действовать, исходя из действительности. — Не нужно ничего цитировать. Только каким образом это делает Вергилия лжецом?       — Он должен был остановить поток этих писем. Он должен был рассказать обо всем мне, чтобы мы с твоей матерью объяснили тебе…       — Что? Ты вообще слышишь себя? Почему он должен был тебе о таком рассказывать?!       — Потому что я — твой отец! — воскликнул Мальбонте и его рассерженной голос тяжелой волной разлетелся по просторному тронному залу. — Я должен быть в курсе всего, что касается моей дочери и наследной принцессы, если ты еще об этом не забыла!       — Это уже перебор, — недобро прищурилась Вики, с осуждением в глазах посмотрев на мужа. — Это личное дело нашей дочери. Это никак не относится к политике или ее безопасности.       — Эта детская влюбленность уже принесла ей беды! Она понеслась за ним в Лимб! Ты представляешь, насколько это опасно?!       — А ты бы так не поступил? Или я? Неужели мы не сделали бы подобное друг для друга?!       — Это к разговору не относится… — махнул рукой Мальбонте, словно их чувства, в отличие от тех, что испытывала Ева, имели значение. Ощутив, как гнев разливается по ее венам, девушка зло посмотрела отцу прямо в глаза.       — Так значит, ваша любовь — настоящая, а моя — лишь детская влюбленность? — звенящим от ярости голосом обратилась она к нему, задрожав от возмущения. — Я думала, что гнев — твой грех, но ошиблась… Гордыня в тебе сияет куда ярче, отец. Ты ничего не знаешь о моих чувствах. Ты всегда считал меня такой, да? Ребенком, способным лишь на поверхностные чувства?! Вот почему я молчала… Я знала, что именно так ты к этому отнесешься! Вот почему я попросила Вергилия ничего не рассказывать!       — Так он твою просьбу выполнял?       — Да, мою! И знаешь, что еще? Я просила скрывать не только это. Мой первый поцелуй принадлежит ему. Я отдала его на свой день рождения и… все остальное тоже. Я люблю его, отец, а он любит меня. Смирись с этим!       — Ч-что? — сиплым голосом спросил Мальбонте и подлокотники, которые он крепко сжимал пальцами, с оглушительным треском разлетелись в щепки. Забывшись от гнева, мужчина сорвался с трона и, словно обезумевший зверь бросился прямо на Вергилия, готовый разорвать его голыми руками, но Ева, успев встать между ними, закрыла готового принять удар ангела собой, вырвавшись из рук громко вскрикнувшей Вики. Подбежав к мужу, она оттащила его за плечи от дочери и Вергилия, надеясь, что вспышка гнева скоро сойдет на нет, но Мальбонте продолжал тяжело дышать и смотреть покрасневшими глазами на Еву, которая растеряла весь страх перед ним из-за желания защитить своего любимого. — Как ты посмел, Вергилий?! Ты ведь мой друг! Как ты мог врать мне?! Ты… За моей спиной… Она же моя дочь! ОНА МОЯ ДОЧЬ!       — Знаю. И мне жаль, что я не сказал тебе, — искренне произнес ангел и поджал губы от охватившего его чувства невыносимого сожаления. — И все же… я не мог идти против нее. Не мог нарушить обещание. Я давно хотел признаться вам с Вики, что люблю Еву. Всем сердцем люблю, клянусь вам. Простите, что не сказал. Я виноват перед вами…       — А что бы изменилось, если бы он рассказал тебе раньше? — крикнула девушка, сделав шаг навстречу отцу, чтобы показать ему, что она его не боится. — Ты бы также орал на него. Ты всегда мешал мне общаться с теми, кому я нравилась. Интересно, что ты сделал бы с Крисом, если бы наши отношения зашли дальше дружеских? Сослал бы всю его семью из Виктуара? Если бы я показала хоть толику настоящей заинтересованности, то никогда бы его больше не увидела… Я права, отец?       — Я всего лишь хотел защитить тебя! — не выдержал Мальбонте, увидев искреннее разочарование в глазах дочери. — Ты даже не представляешь, как это трудно — скрывать столько лет правду, потому что она слишком тяжела! Я не хотел, чтобы ты жила в страхе! Уж лучше жизнь без любви, чем…       — В чем дело? — встревоженно спросила Вики, схватив мужа за воротник кафтана. — О чем ты говоришь?! Какая еще правда, Бонт?!       — Расскажи им, — попросил Вергилий, который, судя по всему, уже был в курсе этой истории. — То, что сказал мне. Ева должна знать.       Сделав несколько глубоких вдохов, Мальбонте в сопровождении Вики, которая все еще опасалась, что он может броситься на ангела с кулаками, вновь опустился на свой трон, абсолютно опустошенный всем, что успел услышать за последние несколько минут. Он сам не понимал, на что больше злится — на ложь, в которой и сам был повинен, или на то, что сбылось то, чего он всегда так отчаянно боялся. Ева действительно влюбилась, да не просто в кого-то случайного, а в его друга, которому он мог доверить жизнь любого члена своей семьи. Теперь Мальбонте ясно осознал, что это была не просто детская влюбленность, как он наивно предполагал в начале. То, как дочь отчаянно закрывала Вергилия собой и как защищала от его гнева, напомнило ему непоколебимую уверенность Вики, когда она решила, что пойдет за ним до конца. Даже не зная о его зарождающихся чувствах к ней, она была готова умереть рядом с ним, искренне веря в его идеи. Этот решительный взгляд и тонкая женская ладонь, прямо сейчас больше походившая на стальной молот, готовый влететь в череп любого, кто посмел бы сказать хоть слово против ее любви — все это Мальбонте внезапно увидел в собственной дочери. Он все еще продолжал злиться до скрипа в зубах, но отрицать серьезность ее чувств больше не смел. Осталось только набраться храбрости для последнего шага к ней навстречу. Он чувствовал — если не сделать это прямо сейчас, то его связь с дочерью будет потеряна и у него уйдут годы на то, чтобы все восстановить.       — Я должен был рассказать, но не мог, — почти шепотом произнес мужчина, преодолев себя. — Я думал, что, если скажу об этом вслух, оно обретет еще большую силу. Не ожидал, что придется рассказывать все вот так…       — Хватит лжи, — холодно отозвалась Ева, без единой капли эмоции взглянув на своего отца, который прямо сейчас больше напоминал измученного временем старика, чем мужчину в расцвете сил. — Просто расскажи. Я слушаю.       — Ты тогда была совсем маленькой и, наверное, ничего не помнишь. Стены Виктуара только начали строить, и я взял тебя с собой на проверку. Ты очень хотела пойти, и я не смог тебе отказать. Город разрастался, и мы начали заходить на территорию, которая принадлежала местным темным ведьмам. Я предложил им столько золота, сколько они смогут унести, если уступят мне землю, но в ответ я получал лишь проклятия. Они отравляли воду и почву, грозились наслать чуму на жителей и животных, обитающих в местных лесах…       — И ты пошел на них с оружием, — догадалась Ева, представив, насколько отец был зол на ведьм.       — Все верно, — кивнул Мальбонте и стиснул пальцами переносицу. — Когда я им пригрозил, большинство согласились на сделку. Только вот не всем из них было нужно золото. Они начали мстить, выполняя все свои обещания. Спустя время осталась только одна из них, но мы никак не могли ее выследить. Она была самой старой и сильной из них. В тот день… эта ведьма под иной личиной подошла к нам с тобой и… сказала такие ужасные вещи, что я даже не хочу произносить их вслух. Я не успел увести тебя оттуда прежде, чем она открыла рот.       — Что она сказала?       — Что ты… умрешь от руки того, кто отдаст тебе свое сердце. Он воткнет тебе нож в спину, когда ты попытаешься его спасти. Вот почему я так боялся, что ты кого-то полюбишь и тебя полюбят в ответ. Мне было страшно позволять тебе с кем-то сближаться.       — И ты поверил в эту чушь? — горько усмехнулась Ева. — Ты поверил, что это проклятие?       — Если бы ты помнила тот момент, тоже бы поверила! — сердито выпалил Мальбонте. — Да, я поверил ей! Она сказала это с такой ненавистью во взгляде, что у меня волосы встали дыбом. К тому же… После этого ты сильно заболела. Неделю лежала в постели, не вставая.       — Я помню это, — подтвердила Вики, обеспокоенно посмотрев на дочь. — Тебя мучила лихорадка и ни один лекарь не мог тебе помочь, а потом все резко прошло, будто ничего и не было…       — Наверное, я просто сильно испугалась.       — Обычным испугом бессмертную в постель не уложишь, — продолжал настаивать Мальбонте, твердо убежденный в своей правоте. — Мы и так достаточно пережили, чтобы я отнесся к этому легкомысленно. Я огородил тебя от внешнего мира, запретил передать твои портреты, отвечал отказом всем претендентам на твою руку… Ты даже не знаешь, как много их было на самом деле. Одним из них оказался Асмодей. Он присылал письма каждый год, а потом и тайно приезжал ко мне. Говорил, что разорвет договор, если я соглашусь на ваш брак, когда ты станешь взрослой.       — Это может быть реальным проклятием, Вергилий? — спросила Вики, обратившись к тому, у кого из них всех было больше всего опыта.       — Я не умею их распознавать, — пожал плечами ангел, стараясь казаться спокойным, но по его лицу девушке стало ясно, что какая-то его часть все же верила, что суждение Мальбонте могло оказаться верным. Он был по-настоящему обеспокоен. — Но нельзя исключать возможность того, что оно реально. Или же это было не проклятие, а… предсказание.       — Поверить не могу, что вы всерьез обсуждаете это! — раздосадовано воскликнула Ева, едва не переходя на истошный крик. — Полный бред! Я и представить себе не могла, что мой отец настолько внушаемый! Ты… все это время держал меня под контролем из-за того, что тебя испугала какая-то ведьма?! Еще и Вергилия обвинял во лжи, а сам лучше что ли? Ты врал мне и маме все эти годы! Сначала о договоре с Асмодеем, а потом и об этом нелепом проклятии, которое может быть и не проклятием вовсе! Силы небесные, ты в своем уме?!       — А если это правда было не проклятие, а предсказание, как сказал Вергилий? — серьезно спросила у дочери Вики, нервно прикусив губу. — Это правда возможно, милая.       — Если это предсказание, то я могу избежать такого будущего, но не тем способом, который выбрал отец!       — Ева, мне нужно кое-что… — слабым голосом позвал ее Вергилий, но девушку уже было невозможно остановить. Взбешенная всем услышанным, она бросилась к выходу и выбежала из тронного зала, продолжая рассыпаться громкими ругательствами, которые можно было услышать даже после того, как тяжелая дверь закрылась у нее за спиной. Опустив руку, одиноко застывшую в воздухе, ангел печально вздохнул. — Ушла…       — Однажды я просто сойду с ума и на этом все закончится, — опустошенно произнес Мальбонте и провел ладонями по лицу. — Когда ей это удобно, она готова поверить в любое слово одной из тех ведьм, что живут в том чертовом лесу, а сейчас она отказывается верить в то, что я слышал своими собственными ушами! А ты, Вергилий… Какого черта?!       — Бонт, хватит, — попыталась остановить мужа Вики, но его раздражение на дочь стремилось найти выход наружу.       — Если бы я не знал тебя… Если бы мы не были друзьями, я бы отрезал тебе все, что находится ниже пояса! Кем ты себя возомнил?!       — Вергилий, оставь нас, пожалуйста, — устало произнесла Вики, усадив Мальбонте обратно на его трон, чтобы он не сотворил то, о чем в последствии мог сильно пожалеть. — Отдохни у себя в комнате. Нам нужно немного поговорить.       — Не смей идти за ней следом! — крикнул мужчина вслед уходящему ангелу, едва сдерживая себя от того, чтобы хоть раз не врезать ему по лицу. — Ты меня понял?!       — Бонт, прошу тебя! Ты ведешь себя как полный…       Дождавшись, когда Вергилий, который так ничего и не ответил на последний выпад Мальбонте, покинет зал, Вики сделала глубокий вдох и наградила своего мужа самым суровым взглядом, на какой вообще была способна. На самом деле она даже не знала, с чего ей стоило начать разговор, потому что ничего помимо ругательств в ее голову не приходило.       — Я разочарована, Бонт, — наконец, нашла, что сказать женщина, присев на подлокотник своего трона. — Не ожидала, что ты будешь вести себя настолько мелочно и гадко. И это я еще пока не дошла до того, что чувствую по поводу твоего последнего признания, дорогой. Лучше бы нам обсудить все по порядку, дабы избежать пожара в тронном зале, потому что я чертовски зла.       — На меня? — искренне удивился Мальбонте, который не ожидал, что в этой ситуации больше всего достанется именно ему. — За что?       — Я уже сказала чуть раньше. Ты поступаешь подло, наказывая Вергилия за чувства подобным отношением. За что ты на него орал? За то, что он любит нашу дочь?       — Я злюсь на него за то, что он ничего мне не сказал!       — Но ты тоже всегда молчишь и врешь! Сначала о договоре с Асмодеем, а теперь еще и об этом проклятии… Это лицемерно, ты так не думаешь?       — Я пытался защитить вас, — процедил Мальбонте сквозь зубы, медленно, но верно теряя остатки терпения, которого и так было совсем немного. — Защитить нашу дочь. Эта цель оправдывает любые средства. А что делал Вергилий? Тайно встречался с Евой за нашей с тобой спиной. Знаешь, что делают в нескольких герцогствах Ада за внебрачную связь с дочерью герцога? Отрезают язык.       — Средневековье… — фыркнула Вики, закатив глаза. — Может, женщины сами будут решать, с кем им встречаться и спать?       — Я лично ничего против этого не имею, но когда дело касается моей дочери…       — Она уже взрослая, Бонт. Она не та Кроха, которая засыпала у тебя на руках, пока ты сидел до поздней ночи за работой. Ева — взрослая девушка. Она тоже хочет быть любимой и желанной.       — Вергилий намного старше, — помотал головой Мальбонте, продолжая упрямиться. — Не просто старше — ему сотни тысяч лет. Слишком большая разница. Нет, я не могу…       — Так-так-так… А теперь вспомни, какой он на самом деле, — улыбнулась Вики, почувствовав, что он почти готов сменить гнев на милость. — Ты знаешь кого-то более скромного и смиренного, чем он? Помнишь, каким мы его встретили сорок лет назад? Буквально ребенком. То, что он вырос внешне, не значит, что он сильно изменился внутренне. Он остался таким же, каким мы его запомнили — просто стал сильнее морально и физически.       — Не знаю, Вики… Я просто не могу игнорировать такую разницу! Не могу!       — У нас с тобой три тысячи лет разницы. И что с того? Тебя это не особо смущало, дорогой, когда ты впервые провел со мной ночь. Или ты — это другое дело? А может это я недостаточно хороша, чтобы кто-то беспокоился о моей чести?       — Не говори так, — нахмурился Мальбонте и, нежно взяв жену за руку, притянул ее к себе и усадил на колени. — Нет никого ценнее моей спутницы жизни и наших с ней детей. Вот почему я так беспокоюсь. Я боюсь потерять вас, боюсь, что кто-то или что-то вам всем навредит…       — Ты правда веришь, что слова той ведьмы были проклятием? — спросила Вики после недолгой мирной тишины, которая помогла им обоим немного успокоиться. — Или Вергилий прав и это могло быть предсказание…       — Неважно, что это было. Я слышал те слова своими собственными ушами. Слишком конкретные, чтобы списать все на вспышку гнева. Если бы она просто кричала мне в лицо какую-то брань, я бы отмахнулся от нее, но это не тот случай… Я чувствую, что это все еще преследует Еву. Только вспомни, сколько всего с ней случилось с того дня. Слишком много страданий для одной юной девушки.       — Но это не вина Вергилия. Сам подумай — стала бы Ева подвергать себя опасности ради какого-то проходимца? Наша дочь не дурочка. Она сделала ровно то, что и Вергилий бы сделал ради нее, я в этом уверена. Если честно, я не могу представить никого достойнее него на роль спутника жизни нашей дочери. Вергилий нежный и добрый. Он скорее умрет, чем причинит ей вред. Ну же, Бонт… Отбрось в сторону нелепые обиды и порадуйся за них. Разве это не счастье, что Ева нашла того, кто готов скорее попасть под твою горячую руку, чем отказаться от любви к ней?       Мальбонте ничего не ответил на слова Вики, но она знала, что зерно сомнений в собственных суждениях уже было посеяно у него в голове. Это можно было увидеть по его взгляду, который всегда становился непроницаемым, когда мужчина о чем-то глубоко задумывался, причем о том, что действительно тревожило его сердце. Только вот больше безразличного отношения к другим, Мальбонте ненавидел, когда кто-то делал что-то за его спиной. Именно по этой причине он тайно презирал большинство членов Парламента, которые постоянно вели закулисные войны за превосходство и власть. Ему было очень тяжело принять тот факт, что даже Вергилий мог что-то от него утаивать.

***

      Тяжело дыша от злости и волнения, Ева бежала прочь от тронного зала по длинным коридорам, отчаянно пытаясь уйти как можно дальше от тяжелой действительности. Разговор с отцом отнял у нее даже больше моральных сил, чем Лимб с его невероятной способностью вытягивать абсолютно всю энергию из тела. Девушка была настолько зла и растерянна, что не знала, куда ей податься. В свою спальню она возвращаться не хотела, так что подалась в ту самую башню, некогда ставшую ей убежищем ото всех, кто мог бы потревожить ее покой. Закрыв за собой дверь, Ева села на пол у кровати и, поджав колени к груди, крепко обхватила их руками, словно желая защититься от всего происходившего вокруг и внутри нее самой. Она все еще не могла поверить, что теперь отец знал об их с Вергилием отношениях, но самым неприятным во всем случившемся было так, как именно он об этом узнал. Девушка прекрасно понимала, что лишь на ней лежит вина за то, что все случилось именно так. Это она хотела все скрывать и просила Вергилия молчать до самого конца. Он хотел, чтобы ее родители узнали обо всем и постоянно просил ее рассказать об их отношениях, в то время как она продолжала тянуть из-за необъяснимой тревожности. Возможно, интуиция действительно все это время подсказывала Еве, что отец не одобрит ее выбор, но имело ли он вообще хоть какое-то значение? Мальбонте был твердо убежден в существовании проклятия и отнесся бы враждебно к любому, кого она представила, как своего возлюбленного. Эта мысль заставила девушку еще больше разозлиться на отца. Накопившиеся внутри нее эмоции начали выливаться наружу и все мелкие предметы, лежавшие по разным углам комнаты, принялись подпрыгивать вверх на несколько сантиметров, будто во время небольшого землетрясения.       — Он всегда нам лгал, так почему я должна чувствовать себя виноватой, а не он?! — процедила Ева сквозь зубы, впившись ногтями себе в колени. — Это все он! Это он во всем виноват!       Стены комнаты задрожали, а с потолка посыпалась мелкая пыль, быстро покрывшая собой пол, словно инеем. Испугавшись того, что ее силы снова могут начать выходить из-под контроля, Ева плотно сжала губы и сделала несколько медленных вдохов через нос, чтобы успокоиться. Через несколько минут это возымело эффект — все вокруг нее перестало ходить ходуном, да и она сама смогла немного расслабиться. Только вот горечь, появившаяся внутри нее после разговора с отцом, никуда не делась. Девушка не могла понять, почему каждый ее шаг и выбор подвергался критике. Вера Мальбонте в проклятие перекрывало все остальные чувства, которые он испытывал по отношению к своей дочери, но разве она сама была виновата в том, что он боялся? Это не она заставила ведьму сказать те жуткие слова, отложившиеся в его памяти нестираемым клеймом. Не было никаких доказательств того, что они действительно являлись проклятием и это бесило Еву больше всего остального. Она никогда не считала отца излишне мнительным или легковерным, но своими поступками он полностью разрушил свой прежний образ рассудительного и умудренного жизненным опытом мужчины, на которого ей всегда хотелось быть похожей. И все же капля сомнений осталась в ее мыслях. Та самая, которая не позволила ей отказаться от снисходительности.       — Он думает и действует не как правитель, а как мой папа, — тоскливо подумала девушка, прижавшись затылком к стене за собой. — Я не знаю, каково это — беспокоиться о своем ребенке. Я должна попытаться его понять… Но это так сложно.       Внезапно Ева услышала, как скрипнула дверь и, подняв голову, увидела на пороге Вергилия. Он был бледен и слегка покачивался после того, как Лимб полностью выкачал все его силы. Испугавшись, что он может не удержаться на ногах, девушка подскочила к нему и, обхватив руками его талию, крепко прижала к себе.       — Прости меня. Это я во всем виновата, — прошептала она, уткнувшись ему в плечо. — Нужно было послушать тебя и все рассказать родителям.       — Все хорошо, — покачал головой Вергилий и вымученно улыбнулся ей, изо все сил стараясь делать вид, что все действительно в порядке, хоть это и было совсем не так. — Нам нужно все обсудить. Присядем?       Ева хотела помочь ангелу присесть на диван, но он вместо этого выбрал то самое место у стены, которое ранее занимала она. Опустившись на пол, Вергилий прикрыл глаза и тяжело выдохнул, словно от с трудом скрываемой боли. Не зная, как ему помочь, девушка села с ним рядом и положила голову ему на плечо, надеясь, что ее присутствие поможет ему немного расслабиться. Слишком самонадеянная и даже тщеславная мысль заставила Еву почувствовать себя жалкой рядом с Вергилием, которому было чуждо нечто настолько приземленное. Он всегда оставался спокойным, даже когда ему угрожала большая беда, так почему сейчас ему не удавалось обрести покой, сколько бы девушка не гладила его ледяные ладони и щеки?       — Тебя что-то терзает, я это чувствую, — не выдержала она, обхватив ладонями лицо ангела. — Прошу, не молчи, иначе я сойду с ума.       — Мне нужно поговорить с Мальбонте, — ответил Вергилий после недолгого молчания. — Но сперва он должен немного остыть, иначе у него не получится меня услышать, а это… очень важно.       — Ты хочешь обсудить с ним нас или… что-то другое?       — Все сразу. Мне нужно набраться сил, чтобы сделать все правильно, так что… просто побудь со мной рядом.       — Конечно. Я буду с тобой, — кивнула Ева и, обхватив предплечье ангела пальцами, прижалась щекой к его плечу, не желая давить на него своим присутствием. Она хотела быть для Вергилия опорой, а не бременем, тем более сейчас, когда он был так серьезен и подавлен. Девушка боялась издать даже лишний звук, чтобы не нарушить его хрупкий покой. Она просто смиренно ждала, когда он, наконец, найдет в себе силы хоть что-нибудь ей рассказать и спустя время это все же произошло.       — Слова твоего отца о проклятии — не пустой звук, — тихо произнес Вергилий, взяв ее за руку. — Я не думаю, что это было проклятие, но предполагаю, что те слова могут оказаться пророчеством.       — И ты туда же, — недовольно покачала головой Ева. — Почему ты так думаешь?       — Потому что я сам предсказываю будущее и хорошо чувствую такие вещи. Та ведьма выплюнула предсказание неосознанно в порыве гнева. Я в этом убежден. Вот почему тебя начали преследовать несчастия.       — Но я счастлива.       — Это не отменяет того факта, что ты постоянно в опасности, — тяжело вздохнул Вергилий и, приблизившись к лицу девушки, прижался своим лбом к ее. — Я схожу с ума от тревоги за тебя. Вот почему я не могу винить Мальбонте. Он наверняка чувствует тоже самое. Не злись на него.       — Трудно не злиться, но я… стараюсь, — неохотно ответила Ева. — Он слишком много скрывал от нас с мамой. И все же она принимает все, что он делает. Прощает его, несмотря ни на что…       — Как и ты меня. Я ведь тоже не святой. Между твоими родителями существует нерушимая связь. Даже смерть не способна ее разорвать. Вот почему ты так сильна — ты воплощение их любви.       — А мы с тобой?       — Ты и так это знаешь, — ласково улыбнулся Вергилий и провел пальцами по волосам девушки, наслаждаясь их мягкостью. — Мы с тобой идем рука об руку уже тысячи воплощений. Все наши разлуки временны. Пройдет десять лет, сотня, тысяча… Но в конце мы все равно встретимся.       — Чтобы умереть? — спросила Ева пустым голосом, вспомнив, чем заканчивались все их прошлые воплощения. — Бесконечные перерождения, чтобы в итоге приходить к одному финалу. Он неизбежен?       — На этот раз я не дам тебе умереть. Ты будешь жить. Долго и счастливо.       — Я сделаю для тебя тоже самое.       — Хорошо, — добродушно усмехнулся Вергилий и, приобняв девушку за плечи, прижал к себе, чтобы наградить ее нежным поцелуем в висок. — Но твоим приоритетом должна быть ты сама. Сначала думай о себе, а потом уже обо мне. Договорились?       — Это невозможно, — покачала головой девушка, наслаждаясь его ласковыми объятиями. — И ты это прекрасно знаешь. Теперь, когда у меня есть ты, я не могу думать лишь о себе.       Вергилий ничего не ответил на ее слова, но еще крепче прижал Еву к себе, словно желая слиться с ней в одно целое, чтобы ничто и никто не смог их разлучить. Утопая в его руках, она чувствовала себя одновременно счастливой и несчастной. Ангел был рядом, но его присутствие всегда казалось девушке эфемерным, словно он в любой момент мог исчезнуть, оставив ее совсем одну. Она хотела, чтобы Вергилий стал более реальным и приземленным, но знала, что это невозможно — он навсегда останется созданием звезд, воплощенным в жизнь из чистого света, к которому Еве каким-то чудом посчастливилось приблизиться. Даже в сравнении с бессмертными, этот ангел был особенным во всех смыслах. Попытаться спустить его на бренную землю, привязать к чему-то обыденному и приземленному вроде семьи, казалось святотатством, но Ева не могла не мечтать об этом. Раньше она и подумать не могла, что когда-то всерьез начнет задумываться о рождении ребенка. Девушка хотела оставить размышления о потомстве на далекое будущее, когда ее прожитые годы перевалят за сотню лет, но теперь все изменилось.       — О чем думаешь? — вдруг спросил Вергилий, словно почувствовав, что все ее мысли заняты им.       — О том, что хочу от тебя детей, — призналась Ева так, словно это было нечто простое и абсолютно обыденное. — Хочу увидеть тебя отцом.       Посмотрев на ангела, девушка увидела, как его щеки порозовели от ее слов, а на губах появилась улыбка, которую не могли стереть никакие переживания и тяжелые размышления о будущем. Он был смущен и рад одновременно, так что ему понадобилась целая минута, чтобы собраться с мыслями и сказать что-то в ответ.       — Ты правда… считаешь меня достойным этого?       — Только тебя и считаю. Разве я смогу увидеть хоть в ком-то другом достойного, если уже встретила тебя?       — Ты… даже не представляешь, что делаешь со мной, говоря такие вещи, — дыхание Вергилия стало горячим и Ева, ощутив его едва уловимое прикосновение к своей шее, невольно задрожала всем телом, с трудом справляясь с охватившим ее возбуждением. Для близости было не место и не время, но ее затуманенный любовью, страстью и желанием разум требовал лишь одного — того, кто вызывал в в ней все эти чувства. Проведя пальцами по тонкой шее на коже Вергилия, Ева притянула его к себе для поцелуя, но он почему-то отпрянул назад, что стало для нее неприятной неожиданностью. — Твой отец не хотел, чтобы я шел за тобой и уж тем более…       — Плевать, — зло процедила сквозь зубы девушка, схватив ангела за воротник рубашки. — Я сама решаю, что мне делать. Если ты скажешь, что не хочешь этого, я приму, но только если это будет твое нежелание, а не приказ моего отца. Ну, так что? И не смей мне врать, я узнаю, если ты попытаешься.       — Я…       — Говори. Я приму любой ответ, если он будет честным.       Плотно закрыв глаза, Вергилий издал то ли вздох, то ли стон, а затем подхватил Еву на руки и, опустив ее на просторный диван, навис над ней, словно желая укрыть ее своим телом, будто куполом. Девушка замерла, не смея даже вздохнуть — все внутри нее застыло от трепета и предвкушения. Не в ее характере было подчиняться и уступать, но, когда дело касалось Вергилия, она чувствовала, что мечтает лишь об одном — отдать ему всю себя без остатка. Если бы он захотел, чтобы она склонилась перед ним, Ева не задумываясь опустилась бы на колени. И в этом не было бы даже толики унижения — лишь покорность и желание следовать, подчиняться, уступать тому единственному, кто был этого достоин. Но Вергилий не желал ее ломать и менять под себя. На самом деле в его голове никогда не появлялись подобные мысли, даже если возлюбленная вела себя чересчур дерзко или шла наперекор здравому смыслу. Если бы Ева знала, какой властью в действительности обладает над ангелом, то уже давно перевернула бы мир бессмертных с ног на голову. Он был готов сделать ради нее что угодно — разрушить, создать и даже убить. Будь девушка хоть немного тщеславной и властолюбивой, то уже бы воспользовалась этой слабостью, но та Ева, которую он успел узнать и полюбить, никогда бы так с ним не поступила. Вот почему Вергилий был готов пойти на все, лишь бы защитить в ней ту невинность и чистоту, которые почти исчезли из мира людей и бессмертных.       — Ты прекрасно знаешь, что я чувствую к тебе, — прошептал ангел, наклонившись к уху девушки. — Ты как наваждение и самая прекрасная из всех существующих в мире фантазий. И я был бы самым последним в мире глупцом, если бы отрицал, что хочу тебя, потому что все и так очевидно. И все же… сейчас неподходящий момент. По крайней мере, я стараюсь об этом не забывать, а ты совсем мне не помогаешь.       — Обычно я готова на все, чтобы помочь тебе, но не в этом случае, — тихо рассмеялась Ева и Вергилий, будто впитав ее распространившиеся по комнате эмоции, улыбнулся вслед за ней, словно его тревога сделала шаг назад перед их единой радостью. — Ты даже не знаешь, как действуешь на меня. Я никогда не была спокойна рядом с тобой. Когда только встретила, разглядывала украдкой, пыталась понять, какой ты и чего хочешь, а потом… отчаянно желала заполучить твое внимание. Как только я поняла, что люблю тебя, жизнь без твоего присутствия рядом стала невыносимой.       — Ева… Ты не должна концентрировать все свое внимание лишь на мне. Вокруг тебя происходит слишком много всего, чтобы ты думала только обо мне. Так нельзя.       — И пусть. Я больше не могу поступать иначе. Перед собой я вижу лишь тебя.       На лице Вергилия появилось почти болезненное выражение, отразившее его невысказанные мысли. Ева хотела узнать, о чем он думал, но страшилась этого сильнее пыток ведьм и испытаний Лимба. Ей казалось, что это знание может причинить ей куда больше боли, чем все то, что она пережила до этого момента. Желая спасти их обоих от страха и тревоги, девушка обняла ангела за шею и притянула к себе, чтобы ощутить своим телом всю его тяжесть. Она всегда ее успокаивала, потому что позволяла почувствовать, что он сотворен из плоти и крови, а не чистого света и звездной пыли. Медленно расстегнув пуговицы на его рубашке, Ева нежно и едва ощутимо провела пальцами по его груди, а затем начала опускаться все ниже и ниже, подстраиваясь под изгибы красивого подтянутого тела, будто выточенного из сияющего мрамора. Дыхание Вергилия участилось и стало более прерывистым, словно внутри него заработал спрятанный механизм, реагирующий на ласки той единственной, кому было позволено его касаться.       — Хочу прогнать его мысли, — подумала Ева, наблюдая за тем, как на лице ангела сменяются эмоции, одна противоречивее другой. Он желал, но сомневался с правильности своих действий, коря себя за оба варианта. И так по бесконечному кругу, из которого девушка отчаянно хотела его вырвать. Приподнявшись над диваном, она заставила Вергилия отстраниться от нее, а затем быстро повалила его на противоположную сторону, не дав ему опомниться и что-нибудь предпринять.       — Что задумала? — хриплым голосом поинтересовался он, пока что решив ей довериться. Сев на ангела сверху и ощутив у себя между ног его горячее возбуждение, спрятанное под плотной тканью брюк, девушка прикусила губу, едва справляясь с желанием немедленно ощутить его внутри себя. Немного подвигавшись на нем вверх-вниз и из стороны в сторону, Ева стала жадно наблюдать за тем, как меняется выражение лица Вергилия от напряженного к смущенному, а затем и к нетерпеливому. Это оказалось настолько приятно, что она решила продолжить сладкие пытки, чтобы растянуть свое маленькое развлечение настолько, насколько позволила бы выдержка ангела. — Что ты…?       — Моя очередь сделать тебе приятно. Я была той, кто получала больше удовольствия.       — Это неправда.       — Правда, — покачала головой Ева и остановила попытку Вергилия вновь оказаться сверху, придавив его ладонями к дивану. — Это твоя натура — отдавать, а не брать. Но сегодня отдавать буду я.       — Я не… — снова попытался противостоять ей ангел, но его движения стали вялыми и слабыми, как только девушка запустила руки в расстегнутые брюки. Ощутив его пульсирующее возбуждение, она начала нежно и неторопливо ласкать его, доверившись в этом новом для нее деле своей способности — эмпатии. Впервые за все время она была благодарна за нее настолько, что позабыла о всех неприятностях, которые она ей доставила. Улавливать любые изменения в чувствах Вергилия и отзываться на его невысказанные вслух желания казалось еще большим удовольствием, чем то, что она получала от него до этого момента. Дождавшись, когда ангел полностью расслабится и даст ей делать все, что она пожелает, Ева наклонилась вниз и коснулась губами той части его тела, которая отчаянно нуждалась в разрядке. Почувствовав это, Вергилий сильно дернулся и схватил девушку за руку. Его лицо пылало от возбуждения и смущения так, как никогда прежде, что только сильнее распаляло ее интерес и желание доставить ему удовольствие именно этим способом. — Ева! Тебе не нужно этого делать…       — Почему? Разве тебе неприятно?       — Ты прекрасно знаешь, что приятно…       — Тогда в чем проблема? — нетерпеливо спросила Ева и, взяв подушку, подложила ее под спину Вергилию. — Так мне будет удобнее.       — Х-хорошо, — срывающимся от возбуждения голосом отозвался ангел и облокотился на нее, приняв полусидячее положение. Девушка поняла, что ее маленькая хитрость сработала. Переключив его внимание на свое удобство, она заставила Вергилия выполнить ее просьбу, пока ей оставалось лишь продолжать ласкать его до того момента, пока у него не останется сил сопротивляться собственному желанию. Так и случилось.       Чем дольше продолжались ласки и чем глубже девушка принимала его внутрь, тем слабее становилась воля Вергилия. Теперь он хватался за ее плечи и шею не в попытке отстраниться, а для того, чтобы не свалиться в пропасть — такую манящую и коварную, как и та, кто дарила ему наслаждение, которого ангел никогда прежде не испытывал. Он и представить себе не мог, что способен почувствовать нечто подобное. Осознание того, что Ева могла доставить ему настолько сильное удовольствие, сводило его с ума. На несколько сладких минут Вергилий совершенно позабыл о своих тревогах и страхах, преследующих его по пятам и не дающим расслабиться даже на долю мгновения. Он забылся настолько, что даже не был уверен, действительно ли сможет совершить то, что задумал. Слезы выступили на его глазах вместе с экстазом, захватившим разгоряченное от ласк тело в горячий плен. Ощутив разрядку и издав протяжный стон, Вергилий понял, что не может снова вернуться в реальность, которой он так страшился. Ему было настолько хорошо и спокойно, что в нем не осталось сил для сопротивления. Прижав к себе запыхавшуюся Еву, он начал нетерпеливо снимать с нее одежду, не желая оставаться тем единственным, кто сегодня получил столько удовольствия. Она не сказала ни слова и не стала сопротивляться ему — девушка была готова сделать все, что он пожелает и ангел нагло воспользовался ее покорностью.       — Что бы ни случилось, знай, что я люблю тебя, — прошептал Вергилий ей в губы и, стянув с нее нижнее белье, опустился между ее бедер, готовый подарить ей все ласки, которые она заслуживала. — Люблю… Больше жизни люблю…       Ева хотела многое сказать ему в ответ, но не успела, почувствовав его прохладные пальцы и горячие губы у себя между ног. Этот контраст взбудоражил ее и ставил задрожать всем телом, которое так и не сумело привыкнуть к ласкам ангела. Каждый раз она чувствовала себя так, будто это происходит с ней впервые и не могла понять, хорошо это или плохо. Девушка робела и смущалась, но также и жадно желала продолжать, пока они оба не утомятся до полного изнеможения. Вергилий, успевший изучить ее тело даже больше, чем свое собственное, мог быстро довести ее до экстаза, но продолжал медлить, растягивая их общее на двоих удовольствие. Ева была благодарна ему за это предвкушение. Она запускала пальцы в его волосы, наслаждаясь их шелковой текстурой и мягкостью, которые ощущались еще ярче из-за возбуждения. Теперь она действительно верила, что Вергилий реален. Он с ней, он рядом, он внутри ее плоти и сердца — так пусть навсегда там и останется. Даже если случится так, что судьба не будет к ним благосклонна, Ева решила не отпускать его хотя бы в своих мыслях и надеялась, что он думает о ней также.       Ощутив готовность девушки продолжать, ангел приподнял ее над диваном и осторожно усадил на себя сверху, позволив на этот раз ей контролировать происходящее. Обняв его за шею, Ева с тихим стоном, слетевшим с губ, приняла его внутрь себя и начала двигаться, медленно ускоряя темп. Руки Вергилия крепко держали ее талию, не заставляя ускоряться, а нежно направляя туда, где им обоим стало бы настолько хорошо, что можно было забыть обо всем, пусть и ненадолго. Эта мягкая сила и уверенность дарила девушке покой, который причудливым образом смешивался с наслаждением и страстью, пылающей в их слившихся воедино телах. Отчаянно цепляясь ногтями за плечи ангела и оставляя на них красные полосы, Ева жадно хватала ртом воздух, пока он ласкал губами и языком ее шею и грудь, словно желая впитать каждую клеточку ее кожи в свою память. Несколько грубых и рваных толчков заставили девушку громко вскрикнуть, но мягкая горячая волна, прокатившаяся по телу, мгновенно успокоила и расслабила ее, утопив в ярком наслаждении. Прижавшись к вздымающейся из-за тяжелого дыхания груди Вергилия, Ева закрыла глаза и нежно обняла его за шею, не желая так быстро с ним разлучаться, но он и сам к этому не стремился. Какое-то время они просто сидели в полной тишине, нежно обнимая друг друга, и лишь биение их сердец и сбившееся дыхание нарушали повисший в комнате покой.       — Вот я и забылся вновь, — тихо произнес Вергилий и, чуть печально улыбнувшись, осторожно коснулся губ Евы своими, что полностью контрастировала с тем, как страстно и жадно он брал ее буквально несколько минут назад. — Только ты на такое способна.       — Не буду врать, что мне это не льстит, — призналась девушка и заставила себя отстраниться от него, чтобы собрать по комнате свою одежду. Лениво натянув белье и помятое платье, она присела рядом с Вергилием, который был расслаблен настолько, что даже не потрудился застегнуть рубашку, что позволило Еве еще немного полюбоваться его точеным торсом. — Не кори себя. Только не сейчас.       — Не буду. Для самобичевания еще найдется время.       — И правда. Это наше с тобой любимое занятие.       Вергилий лишь тихо усмехнулся, а затем взял руку Евы в свою и погладил палец, на котором покоилось кольцо, с которым он делал ей предложение. Поднеся ладонь девушки к губам, он осыпал ее нежными поцелуями, пока на ней не осталось ни единого места, которому не было бы уделено должное внимание. Купаясь в кротких ласках своего возлюбленного, Ева даже не сразу отреагировала, когда дверь в комнату внезапно распахнулась, почти сорвавшись с петель и громко врезалась в стену. Вздрогнув всем телом, девушка посмотрела в ее сторону и увидела стоявшего на пороге Арея. Бросив быстрый и встревоженный взгляд на нее, он вперился потемневшими от гнева глазами в Вергилия. Увидев его расстегнутую рубашку, парень плотно сжал зубы, едва не разоравшись от ярости. Ему хватило ума понять, что здесь произошло. Его мгновенно затошнило от ревности, которая кислой отравой полилась ему в грудь и отравила все здравые мысли.       — Мальбонте запретил тебе идти за ней, — мрачно произнес парень, сжав руки в кулаки. — Не умеешь держать обещания?       — Я его не давал, — спокойно ответил Вергилий, поднявшись с дивана. — Я глубоко уважаю своего друга, но в таких вопросах предпочитаю решать сам. К тому же, Ева была не против моего присутствия. Только это имеет значение.       — Ты подслушивал разговор? — вздернула брови Ева и тоже поднялась на ноги. — Тебя не звали в тронный зал, значит ты стоял за дверью и шпионил.       — Мне не запрещали там находиться. Я просто не хотел слышать все… детали. Я был о тебе лучшего мнения, Вергилий.       «Разорви его».       — Жаль, что твое мнение так переменчиво, — парировал ангел, продолжая держаться холодно и отстраненно. — Мне жаль, что мои искренние чувства к твоей сестре так тебя злят.       «Разорви его глотку».       — Ты приведешь ее к смерти! — крикнул Арей, дрожа от злости, подпитываемой настойчивым голосом, раздающимся в его голове. — Она бросается спасать тебя, забывая о собственной безопасности! Это все ты виноват!       «Убей его. Убей его! УБЕЙ!»       Все случилось так быстро, что ни Ева, ни Вергилий не успели отреагировать так, чтобы избежать ненужных никому из них троих последствий. Словно взбешенный зверь, Арей бросился на ангела через всю комнату и, вцепившись в него, проломил им стену. Крикнув от испуга и неожиданности, девушка едва избежала падения вниз следом за ними, успев ухватиться за поддерживающую потолок балку. Оторвавшись от нее и посмотрев вниз, она увидела, как Арей и Вергилий, вцепившись друг к друга, стремительно неслись к самой земле, совершенно позабыв о том, что у них есть крылья. Так и не успев их раскрыть, они рухнули на землю прямо посреди парковой зоны, сломав несколько деревьев и вспахав аккуратный газон. Видимо, звук такого тяжелого падения разнесся по большей части дворца, потому что из окон начали высовываться головы слуг и стражников, которые теперь очень настороженно относились ко всему происходящему после недавних жутких событий.       — Найдите Кассиэля и Деймоса! — приказала Ева, когда один стражников задрал голову и увидел свою госпожу. — Немедленно найдите их и отправьте сюда! Этих двоих нужно остановить!       — Да, Ваше Высочество!       Расправив крылья, девушка спрыгнула вниз, застав Вергилия и Арея в самый разгар их драки, которая из обычного мордобоя была готова перерасти в самое настоящее сражение не на жизнь, а на смерть. Парень так сильно бил ангела по лицу, что из его рта и носа начала сочиться кровь. Он содрал кожу на костяшках своих пальцев почти до мяса, но не прекращал бить, злясь еще больше из-за того, что Вергилий не оказывал никакого сопротивления, смиренно принимая побои.       — Арей, прекрати! — закричала на него Ева, но он не слышал ее голос сквозь пелену ярости, обрушившуюся на него, словно лавина. Она знала, что у нее не хватит сил оттащить его от Вергилия. Брат был сильнее нее, а своими способностями она могла навредить им обоим, что привело бы к куда более худшим последствиям. — Прекрати, я сказала!       — Ударь в ответ! УДАРЬ МЕНЯ В ОТВЕТ! — заорал Арей в лицо ангелу между ударами. — Дай мне еще один повод тебя убить!       — Нет. Я знаю, что это… не ты, — с трудом произнес Вергилий и сплюнул на землю кровь, которая заполнила его рот. — Ты… не такой. Ты не стал бы делать это… на глазах своей сестры.       — ЗАТКНИСЬ! Ненавижу тебя, ненавижу!       — Нет. Ты просто… злишься. Ты думаешь, что я украл ее… у тебя. Но я не крал. Прими… реальность.       — АААААА! — крик Арея разнесся по всему парку вместе с физически ощутимой волной, которая снесла Еву с ног и отбросила в розовый куст с такой силой, что она на долю мгновения лишилась всех органов чувств.       — Черт… — простонала девушка и, вытащив из руки несколько длинных шипов, выползла из кустарника, едва видя хоть что-то перед собой из-за боли в глазах. — Арей, что ты творишь…       Когда зрение вернулось к ней, Ева увидела, как ее брат, окончательно потеряв разум от гнева, прижал Вергилия к земле и начал душить его с такой силой, что голова ангела стала продавливать землю под ней. Он не сопротивлялся и не пытался высвободиться — казалось, он был готов принять смерть от рук Арея, но крик девушки, донесшийся до него сквозь шум в ушах, заставил его действовать. Ему нельзя было умирать вот так — только не от рук ее брата. Выставив ладонь перед собой, ангел с легкостью отпихнул от себя парня, который, однако, не собирался так легко его отпускать. Схватив Вергилия за ногу, он швырнул его в дерево и оно, с оглушительным треском расколовшись от корней до самых высоких ветвей, развалилось на две части. Не зная, что предпринять, Ева интуитивно подняла ладонь вверх и между ангелом и Ареем, идущим в его сторону с целью продолжить драку, появилась полупрозрачная золотая стена, оградившая их друг от друга. Удивленно посмотрев на нее, парень попытался проломить преграду, но все было тщетно — Еве, хоть и трудом, но все же хватало сил удерживать ее несмотря на то, что она чувствовала на себе все удары, которые тот наносил по щиту.       — Госпожа! — раздался крик у нее за спиной, а затем две сильные руки подняли ее с земли. Обернувшись и убрав защитный барьер, девушка увидела Кассиэля, а затем и Деймоса, который подбежал к Вергилию и заслонил его собой от взбешенного Арея, наставив свой меч ему на грудь.       — Что происходит? — настороженно поинтересовался он, обратившись к девушке, пока парень продолжал приближаться к ним, наплевав на опасность быть проткнутым насквозь.       — Кас, его нужно утихомирить, — слабым голосом произнесла Ева. — Сделай что-нибудь, пока он не убил Вергилия.       — Ладно… Ненадолго лишу его зрения и слуха, — кивнул Кассиэль и, раскрыв ладони, направил в Арея уже знакомую ей дымку, напоминавшую темную жидкость. Как только она окружила парня, он тут же рухнул на землю и стал шарить руками вокруг себя, оказавшись в полной темноте. Видеть его настолько беспомощным, было невероятно тяжело, но Ева не знала, как еще ей следовало поступить в такой ситуации, чтобы избежать дальнейшего кровопролития. — Что теперь? Ее хватит ненадолго, он чертовски силен.       — Вырубите его. Только не причиняйте большого вреда.       Подойдя со спины к лишенному зрения и слуха Арею, Деймос перевернул меч и ударил его по голове эфесом, четко рассчитав необходимую силу для того, чтобы ненадолго лишить парня сознания. Медленно приблизившись к нему, Ева убедилась, что он в порядке, а затем подбежала к Вергилию, лежавшему рядом с уничтоженным от удара деревом. Из его рта и носа перестала сочиться кровь, но синяки и глубокие ссадины, оставшиеся от кулаков Арея, выглядели настолько ужасно, что девушка едва сдерживала слезы.       — Как он? — тихо спросил ангел, едва шевеля разбитыми губами. — Он в порядке?       — В отключке, — дрожащим голосом ответила Ева, осторожно убрав с его лба пропитанные кровью серебристые пряди. — Хорошо, что пришли Деймос и Кас. Они помогли его утихомирить… Почему ты не сопротивлялся?       — Потому что… он твой брат. Нельзя причинять вред тем, кого ты любишь.       — Он мог тебя убить, — нервно произнес Деймос, поглядев на лежащего без сознания Арея. — Я увидел это в его глазах. И прежде видел, но решил, что мне показалось. Там была настоящая… темнота.       — Ваши родители должны об этом знать? — спросил Кассиэль, присев на корточки рядом с ней. — Или вы хотите это скрыть?       — Что вы хотите скрыть? Мы услышали бы это даже на другом конце города! — голос матери, звенящий от тревоги и злости, заставил Еву напрячься всем телом. Заставив себя медленно повернуться, она увидела своих родителей в сопровождении стражников, которые, видимо, и доложили им о том, что происходит на территории дворца. Увидев Арея, лежавшего на земле, а затем Вергилия, избитого до кровавых ран, Вики прикрыла губы ладонью. Лицо Мальбонте осталось непроницаемым, но Ева прекрасно знала, что может скрываться под этой маской. Растолкав Каса и Деймоса, Вики опустилась рядом с Ареем и проверила его пульс, а затем облегченно выдохнула, убедившись, что с ним все в порядке. Переведя взгляд на Вергилия, женщина поджала дрожащие губы — она прекрасно понимала, что здесь произошло, но не хотела верить, что приемный сын с такой яростью напал на ее лучшего друга.       — Отнесите моего сына в его комнату, — приказал Мальбонте ледяным тоном, от которого у всех присутствующих побежали мурашки по коже. — Выставите охрану у двери и сообщите мне, когда он очнется. Вергилий, тебе нужно в госпиталь.       — Нет, я в порядке, — покачал головой ангел. — Это поверхностные раны. Арей просто немного вспылил.       — Интересно, что же заставило его так разозлиться? Дам себе одну попытку, пожалуй. Он застал вас двоих вместе?       — Я не собираюсь это обсуждать, — прервала отца Ева и помогла Вергилию подняться на ноги. — Кас, Деймос, спасибо, что помогли.       — Знаю, что в золоте вы не нуждаетесь, но возможно есть то, что вы хотели бы получить в награду за помощь? — подключилась к благодарностям Вики, обратившись к немного растерянным от такого внимания демонам. — Арей мой сын, а Вергилий друг, так что… я хочу сделать что-то для вас в знак признательности.       — Исполнять приказы принцессы — мой долг, — пожал плечами Кассиэль, быстро глянув на Еву. — Но все же… Если это возможно, пусть ваша чудесная Мэг приготовит мне лахмаджун. Я соскучился по родной кухне.       — Будет сделано, — довольно улыбнулась Вики. — А ты, Деймос?       — Я бы хотел изготовить меч, — мигом определился демон, недолго строя из себя скромника. — По моему собственному чертежу. Это возможно?       — Разумеется. Наша кузня в полном твоем распоряжении. Я дам знать кузнецам, что ты придешь с заказом.       Решив вопрос с вознаграждением братьев, Вики отправила их восвояси, чтобы у них с Мальбонте появилась возможность поговорить с Евой и Вергилием, но девушка явно не была настроена на разговор. Прижимая к себе раненого ангела, она что-то тихо шептала ему на ухо, совершенно не обращая внимания на родителей, которые ждали ответы на очевидные вопросы.       — Идем, Вергилий, — твердо сказала Ева и повела его прочь из парка под пристальными и полными тревоги взглядами Мальбонте и Вики, которые даже не нашли в себе решимости заговорить с дочерью. Ее глаза, наполненные разочарованием и гневом, намекали на то, что им не стоит пытаться начать беседу. Только не сейчас, когда ангел был ранен и нуждался в ее заботе.       — Бонт… Ты тоже почувствовал ту волну? — тихо спросила у мужа Вики, когда Ева и Вергилий ушли во дворец. — Что это было?       — Сначала я решил, что это Ева, но теперь начинаю сомневаться, — мрачным тоном отозвался он, глубоко задумавшись. Оглядев вспаханный газон и сломанные деревья, мужчина нервно облизнул губы. — Хоть она и полукровка, но в ней нет подобной тьмы. Деймос и Кассиэль демоны, но их способности заключаются не в этом. Я уже успел понаблюдать за ними на их тренировках. Остается лишь один вариант.       — Арей? Это он сделал?       — Мы не все знаем о его способностях. Он молод и его силы лишь недавно начали раскрываться в полной мере. Как, впрочем, и у Евы. Но я бы легко узнал ее энергию.       — Нам нужно пристально наблюдать за Ареем, — взволнованно прошептала Вики и прижалась к груди мужа, надеясь отыскать убежище в его объятиях. — Если с ним случится тоже, что и с тобой, я…       — Я был совсем один, пока не появилась ты, а у него есть мы и Ева, — напомнил Мальбонте, ласково погладив ее по волосам. — Не знаю, хватит ли этого, но мы попытаемся. Мы его не бросим.       — Если кто-то из Парламента прознает об этом, нам не удастся его защитить. — Никто не узнает. Мы будем хранить все в тайне, пока не найдем решение. Я не позволю старому ублюдку утащить его на дно. Пусть и дальше гниет в одиночестве…

***

      Дотащив избитого Вергилия до его комнаты, Ева заперла за ними дверь на ключ и уложила его на постель, на ходу соображая, что ей стоило предпринять дальше. Она знала, что повода для большой паники у нее не было, ведь раны ангела затянутся и через несколько часов от них не останется и следа, но то, что их ему нанес именно Арей, заставляло ее сердце обливаться кровью.       — Мне стоило сразу уйти, — раздосадовано произнес Вергилий, устало прикрыв глаза. — Не нужно было ничего ему говорить.       — Ты ничего плохого и не сказал, — сердито выпалила Ева и, не найдя в себе сил и дальше смотреть на его раны, бегом направилась в ванную комнату, смочила небольшое полотенце в теплой воде и, вернувшись к ангелу, начала вытирать с его лица запекшуюся кровь. — Ну почему… Почему ты не остановил его? Ты не навредил бы ему, если бы просто вырубил.       — Я тоже злюсь. И если бы я хоть на секунду поддался злости, то уже не смог бы остановиться. Как тогда с Асмодеем. Я не могу все время полагаться на тебя.       — Можешь. Я всегда буду на твоей стороне, потому что знаю, что она правильная.       — Ты должна быть лишь на своей стороне, — покачал головой Вергилий, демонстрируя совершенно не свойственное ему упрямство. В душу Евы закралось неприятное подозрение — ангел определенно что-то обдумывал и пытался принять какое-то решение, если уже не принял его. — С этого момента думай о себе. Не позволяй никому сбить тебя с пути.       — Я тебя совсем не понимаю, — девушка нервно поджала губы и вытерла со лба Вергилия последнее запекшееся пятно крови. От его ран почти ничего не осталось, но послевкусие случившегося все еще витало в воздухе, делая его тяжелым и удушающим. — У меня пока нет определенного пути. Долгое время я просто хотела не умереть, а сейчас… я даже не знаю, что должна делать.       — Ты обязательно все поймешь. Просто сейчас еще не время.       — Ненавижу, когда ты говоришь загадками. Прекрати, прошу тебя. Поговори со мной нормально.       — Поговорю, — пообещал Вергилий и вымученно улыбнулся. — Но сперва я должен немного отдохнуть. Твой братец силен. Сломал мне пару ребер и несколько пальцев на ноге.       — Я убью его, — горько усмехнулась Ева, пряча за этим жуткий страх за них обоих. — А потом вытрясу из него всю тьму. Я не дам ему в ней раствориться.       — Это хорошо… Ему повезло с тобой.       — Отдыхай. Я побуду рядом. Ты же не прогонишь меня?       — Нет, конечно, — покачал головой Вергилий и раскрыл руку, приглашая девушку в свои объятия. Осторожно устроившись у него под боком, чтобы не причинять ему своими движениями лишней боли, она тихо вздохнула и прикрыла глаза, позволяя себе немного расслабиться. Ее все еще немного трясло от случившегося ранее, но страх и тревога постепенно отступали, ведь ее возлюбленный снова был рядом. Лимб отпустил их и больше не являлся угрозой, которой стоило опасаться. Можно было немного поспать и ненадолго забыться.       Дождавшись, когда Ева крепко уснет, Вергилий наклонился к ней и осторожно коснулся ее губ своими, стараясь вложить в этот едва ощутимый поцелуй всю свою любовь и надежду, а затем медленно, чтобы не разбудить ее, поднялся с кровати. Ему хотелось обнять девушку, услышать ее голос, пусть даже слова будут звучать как упрек или обвинение, но он не посмел нарушить покой, которому вскоре было суждено разбиться вдребезги. И вновь по его вине. Ощущая себя негодяем и ненавидя себя за собственное решение, Вергилий прижался губами к пряди волос Евы в надежде оставить на них хотя бы частицу своего присутствия. С трудом отстранившись от нее, он открыл дверь и, преодолев боль в кровоточащем сердце, перешагнул порог, разделявший его завершающееся настоящее и неопределенное будущее.       Боль в ноге почти оставила ангела, когда он дотащил себя до кабинета Мальбонте, но не она мешала ему идти прямо, а ноющая рана в сердце, которую он нанес себе сам своим решением. Открыв дверь без предупреждающего стука, Вергилий застал друга в одиночестве, что было ему только на руку. Он хотел обойтись без свидетелей или лишних слушателей. Увидев его в дверном проеме, Мальбонте напрягся всем телом, ощутив приступ злости и вместе с тем сильнейшее сожаление. Он хотел поговорить с ангелом, но и мечтал оттянуть начало их разговора, стыдясь своего гнева на него. Эти чувства было очень сложно описать одним словом или выразить единственным действием. Так вышло, что Вергилий принял решение за Мальбонте и пришел к нему первым, не оставив ему выбора.       — Знаю, что ты не горишь желанием видеть меня или слушать, — спокойно произнес ангел, встав напротив письменного стола. — Я не стал бы тебя тревожить своим присутствием по пустякам. У меня к тебе очень важный разговор.       — Я тебя слушаю, — кивнул мужчина, ощутив, как его сердце наполняется тревогой. — Садись. Времени у нас предостаточно.       Вергилий послушно сел напротив и ненадолго погрузился в молчание, словно обдумывая каждое слово, которое он собирался озвучить вслух. Мальбонте нутром чувствовал — с ним произошли какие-то изменения, но с чем они были связаны, пока не понимал. Возможно, так на него подействовало пребывание в Лимбе. По крайней мере, это предположение прозвучало в его голове убедительнее, чем то, что ангел страдал от чувства вины перед ним за сокрытие своих отношений с его дочерью.       — Каково там, в Лимбе? — спросил Мальбонте, решив нарушить повисшую в кабинете тишину. — Мало кому удается побывать там и вернуться обратно. Мне интересно.       — Там… пусто и нет просвета, — ответил Вергилий, глядя куда-то в пустоту за ним своими невидящими глазами. — Ты находишься в бесконечном цикле собственной вины и не можешь оттуда выбраться, пока не простишь себя. Чем сильнее вина, тем меньше вероятность найти выход.       — Но Ева нашла. Каким образом?       — Она молода. На ней пока нет таких тяжелых грехов. И все же, Лимб испытывал ее, но я не знаю, какие видения он ей посылал. И спрашивать не буду.       — И без нее ты бы оттуда не выбрался? — задал главный интересующий его вопрос Мальбонте окончательно помрачневшим голосом.       — Нет, скорее всего, — покачал головой ангел, считавший, что это было очевидно и без его ответа. — Наверное, я остался бы там до окончания своего срока заточения, если бы не она и ее вера… Вот почему я хочу уберечь ее от беды. Именно поэтому я сейчас здесь. Те слова ведьмы, о которых ты рассказал — не проклятие, а предсказание. Я это чувствую.       — И в чем же разница?       — Проклятие нужно снимать, а предсказания о будущем изменчивы, как и оно само. Того, о чем предупреждала ведьма, можно попытаться избежать.       — Что для этого нужно? — спросил Мальбонте, стараясь скрыть волнение за ровным и даже холодным тоном, который был лишь прикрытием. В действительности все внутри него клокотало и разбивалось на части каждый раз, когда он допускал мысль о том, что не сможет защитить свою дочь. И вот теперь, перед ним сидел тот, кто обещал помочь — так спокойно и серьезно, словно это было его единственным предназначением. Несмотря на то, что он принес ему боль и разочарование, мужчина решил поверить ему, потому что знал — этот ангел, его близкий друг и соратник, действительно любит его драгоценную дочь и пойдет на все ради ее спасения.       — Для этого ты должен действовать согласно инструкциям, которые я напишу прямо сейчас и запечатаю в несколько конвертов, — пояснил Вергилий. — Ты спрячешь их, даже от самого себя. Их нужно будет вскрывать тогда, когда ты почувствуешь тепло на своей ладони. Я нарисую на ней невидимую руну. Позволишь? Мальбонте протянул ангелу ладонь и тот начертил на ней пальцем руну, которую он мгновенно узнал — она называлась «перт». Когда последняя черточка была выведена, руна загорелась золотым светом на коже мужчины, а затем быстро погасла, вновь став невидимой.       — Вот так. Никто о ней не узнает… Готов ли ты снова утаивать? Готов опять столкнуться с ложью, чтобы защитить свою семью?       — Готов.       — Хорошо… — тихо вздохнул Вергилий и по его вздоху, полному сожаления и печали, можно было сказать, насколько ему самому все это не по душе. Но был ли у них выбор? Ангел знал, что его им двоим не предоставили, как, впрочем, и всегда. Оставалось лишь действовать исходя из того, что они имели — время и знание, которых было очень мало. — Вслух говорить я ничего не стану. Ты все узнаешь из первого письма, которое прочитаешь и сожжешь. И все же, кое-что я скажу уже сейчас. Во время заточения в Лимбе мне пришло видение о будущем. Самый страшный исход всего, что нам предначертано. Это свершится, если все пойдет по худшему сценарию и, если мы будем бездействовать… Но мы не станем просто ждать.       — Когда я должен буду прочитать это письмо? — спросил Мальбонте, ощутив давящий ком в горле.       — Сегодня ночью. Второе отдашь Еве. Она тоже должна кое-что узнать.       — Тогда пиши. У меня здесь достаточно бумаги и чернил.       Встав из-за стола, чтобы представить Вергилию простор для работы и необходимое ему уединение, Мальбонте подошел к камину и зажег в нем огонь. Тело, дрожащее от волнения и тревоги, немного согрелось, но пламя не могло утешить его душу, разрывающуюся на части. Он чувствовал себя потерянным и одиноким, но знал, что не станет никому этого показывать, даже своим родным. Звук шуршащей под ладонью ангела бумаги напоминал мужчине обратный отсчет, но до чего? С каким страшным знанием ему и его семье придется столкнуться? Эти мысли заставляли его сходить с ума в полной тишине, повисшей в кабинете. Она была осязаема и тяжела, словно камни, которые кто-то медленно и добросовестно складывал ему на грудь, но Мальбонте был готов к этой ноше, и Вергилий знал об этом.       — Готово, — тихо произнёс ангел спустя время. Посмотрев на стопку запечатанных конвертов, мужчина понял, что их насчитывается не менее десятка. Это заставило его испытать не только тревогу, но и уверенность — Вергилий определенно знал, что делал, методично составляя план на листах бумаги, спрятанных от посторонних глаз. Два конверта, в отличие от остальных, лежали не в стопке, а отдельно. — Эти прочитаете уже сегодня. Первое — твое, а второе для Евы.       — Ей нужно будет сжечь свое? — сухо поинтересовался Мальбонте после того, как убрал стопку конвертов в сейф, запечатывающийся с помощью рун.       — Если она этого захочет. В нем не будет никаких тайн.       — Ладно… Вижу, что ты хочешь сказать что-то еще. Не тяни.       — Я хочу поговорить с Персивалем и кое-что ему предложить, — кивнул Вергилий, оторвав пальцы от конверта, предназначавшегося Еве. — Вы определились с наказанием для него?       — Да, он будет сидеть в темнице сорок лет, — ответил Мальбонте, скрестив руки на груди. — Ты согласен с этим решением или… хочешь предложить нечто иное?       — Хочу предложить иное. Если ты позволишь. Наказание, возможность загладить вину, избавление… Он сам решит, что это будет.       — Пойдем к нему. Озвучишь свое предложение при нем.       Словно две беззвучные тени, Мальбонте и Вергилий покинули стены дворца и направились к темнице, не говоря друг другу ни слова по дороге туда. Лишь изредка мужчина поглядывал на своего друга — украдкой, чтобы тот не ощутил на себе пристальный взгляд разноцветных глаз. Какие чувства он в нем вызывал? Злость и обида? Определенно. Печаль и тоска? Абсолютно точно. А вместе с ними рука об руку шла и искренняя благодарность за то, чем ангел был готов пожертвовать ради его семьи. Пройдя мимо расступившихся стражников, Мальбонте и Вергилий прошли в нужную им камеру, погруженную в тишину и ожидание. Персиваль поднял голову и в его взгляде, спрятанном за отросшими волосами, не было удивления — лишь готовность. Он будто знал, что к нему придут.       — Давно хотел вас повидать, светлейший, — обратился к ангелу полукровка, практически не обращая внимания на того, кто пришел вместе с ним. Он не выказывал неуважения, но и голову перед Мальбонте не склонял, словно знал, что отныне не от него зависит его дальнейшая судьба. — Как поживает Ее Высочество?       — Трудно, — не стал врать Вергилий. — Почему ты называешь меня светлейшим?       — А разве вы не такой? Моя способность — чувствовать потенциал тех, кто находится поблизости. Я могу оценить опасность и риски.       — Почему раньше об этом не рассказывал? — спросил Мальбонте, недовольно посмотрев на Персиваля, которого его пристальный взгляд заставил удрученно опустить голову вниз. — Я не обвиняю. Просто спрашиваю.       — Не знаю, — растерянно пожал тот плечами. — Не думал, что это имеет значение.       — Ладно. Только не замыкайся в себе. Вергилий хочет с тобой поговорить.       — Конечно. Я только рад с вами побеседовать. — Что еще ты можешь рассказать обо мне? — спросил ангел у полукровки мягким спокойным голосом. — Можешь не стесняться. Скажи все, что чувствуешь.       — Вы светлейший, но вас… преследует тьма, от которой вы бежите со всех ног, — ответил Персиваль, немного подумав. — Как и Его Величество. У вас схожая энергия. Вы будто… родственники. Простите, если странно изъясняюсь.       — Хм… Интересная способность, — тихо произнес Мальбонте, явно ею заинтересовавшийся. — Даже полезная.       — Послушай меня, Перси, — обратился к полукровке Вергилий, присев рядом с ним на корточки. Парень удивленно округлил глаза, испуганно замер и с благоговением во взгляде посмотрел на ангела. — Я знаю, что ты считаешь себя достойным наказания и согласен с тем, что должен ответить за преступление. Но я думаю, что просто сидеть в темнице — это бесполезная трата времени для такого, как ты. Я могу предложить тебе иное искупление.       — Какое же?       — Ты можешь стать жнецом. Будешь помогать душам умерших с переходом. Это тяжелое бремя, но так ты сможешь искупить то зло, которое было совершено твоими руками. Кровь с них будет смыта и однажды ты сможешь обрести покой.       — Разве я достоин такой возможности? — глаза Персиваля заблестели от слез, но в них появилась надежда. Казалось, участь ангела смерти его совершенно не пугала, а совсем наоборот — воодушевляла.       — Если ты чувствуешь, что готов, я тебе ее предоставлю, — кивнул Вергилий и осторожно коснулся его руки. — Кажется, ты немного знаешь об этом, но все же хочу сказать главное. Быть жнецом — значит страдать. Страдать за те души, которым ты будешь помогать. Их боль станет твоей. Ты этого не страшишься?       — Нет, не страшусь. И я не пожалею.       — Хорошо… В их рядах не так уж много добровольцев. Тебя примут с распростертыми объятиями.       — И вы… позволите мне? — шепотом обратился Персиваль к Мальбонте.       — Позволю, — кивнул мужчина, решив, что так действительно будет лучше. Ему не хотелось держать полукровку в темнице за преступление, в котором он не был виновен, но и отпустить его на свободу он не мог. Предложенный Вергилием вариант казался наиболее лучшим исходом для Перси. Так он хотя бы будет полезен в своем самобичевании. — Так ты искупишь вину.       — Спасибо вам… Спасибо огромное…       Освободив полукровку из оков и взглянув на следы, оставшиеся от тяжелого заколдованного металла, Мальбонте поджал губы и ненадолго отвел глаза. Исхудавший и изможденный юноша едва не рухнул на пол, когда поднялся на ноги, но Вергилий успел его подхватить и осторожно взял за плечи, чтобы у него больше не было ни малейшего шанса упасть. Персиваль не прекращал благодарить их обоих, но мужчина не чувствовал себя достойным таких искренних слов. Он не уберег несчастного полукровку, как не уберег и всех тех своих собратьев, что побирались в разных уголках Ада и Небес, не сумев найти себе места в мире. Но однажды это изменится — он верил в это искренне и почти отчаянно. Мальбонте знал, что сможет им помочь, даже если ему придется уничтожить нынешнюю систему до самого основания, чтобы на ее сожженных останках построить все заново.       Пока Персиваль приводил себя в порядок и переодевался в выданную ему чистую одежду, Вергилий и Мальбонте вышли из темницы наружу. Ночь была светлой и теплой, а луна, ярко светившая на небе чернильного цвета, изредка пряталась за нежными облаками, проплывающими мимо нее. Друзья какое-то время даже не разговаривали, ведь нужды в этом не было — они оба сказали друг другу все, что хотели и теперь просто наслаждались спокойствием, которое им дарили ночная темнота и подмигивающие с неба серебристые звезды.       — Ты уверен в своем решении? — спросил Мальбонте, решив убедиться в реальности всего происходящего. — Не пожалеешь?       — Я уже жалею, — горько усмехнулся Вергилий и печально ему улыбнулся. — И буду жалеть еще очень долго. Но у меня нет выбора. Если я хочу защитить Еву, я должен перестать потакать своему эгоизму. Я и так делал это слишком долго.       — Она будет в ярости. Ты это понимаешь?       — Да, понимаю… Но я все написал в письме. Надеюсь, она сможет это принять.       — Если бы так поступила Вики, я бы не смог, — покачал головой Мальбонте и тяжело вздохнул, представив себя на месте своей ничего не подозревающей дочери. — Я бы возненавидел… Или нет. Я не знаю… Не хочу знать.       — Я готов к этому, — уверенно кивнул Вергилий, но его лицо, отражавшее огромную печаль, таящуюся внутри, исказилось от душевной боли. — У меня будет время смириться. Когда Персиваль вышел из темницы, чистый и одетый в свежую одежду, ангел ободряюще коснулся его плеча, а затем посмотрел на Мальбонте так, словно по-настоящему видел его перед собой. Мужчина невольно вздрогнул от этого взгляда — белого, как молоко, но блестящего, словно звезды, что подмигивали из пустоты далекого космоса. Он не знал, что сказать своему другу, но злость, которую он испытывал на него, испарилась от осознания того, что ему нужно с ним попрощаться — слишком внезапно, чтобы с этим можно было легко смириться. Подойдя к нему, Мальбонте положил руки на его плечи и сделал глубокий вдох, чтобы справиться с неясными чувствами, терзавшими его сердце.       — Тебе не обязательно что-то говорить, — улыбнулся ему Вергилий. — Я все и так знаю.       — Нет, ничего ты не знаешь, — помотал головой мужчина, опустошенно вздохнув. — Завтрашний день принесет мне слишком много проблем. Как и все последующие… Но я не могу жаловаться, потому что знаю — тебе будет еще сложнее.       — Главное помни, ради чего мы все это делаем. Это касается не только Евы и твоей семьи. Пусть эта мысль поможет тебе не свернуть с пути.       Высвободившись из рук Мальбонте, Вергилий глубоко вздохнул, ненадолго прикрыл глаза, а затем исчез вместе с Персивалем в темноте ночи в сероватой дымке, которая через несколько секунд испарилась, оставив после себя лишь удушающую пустоту. Мужчина слегка поежился от внезапно налетевшего ледяного ветра. Тепло и уверенность, исходившие от его друга, исчезли вместе с ним. Теперь он с уверенностью мог сказать, что в их дом явилась осень — колючая, нелюбимая и знаменовавшая собой начало бесконечно долгих холодов.

***

      Резко распахнув глаза, Ева глубоко вдохнула и схватилась за сердце, которое у бессмертных обычно не болело. Почти задыхаясь от давящий боли в груди, девушка провела ладонью по месту рядом с собой и поняла, что Вергилия не было с ней рядом. Решив, что ангел снова отправился к Мальбонте для очередного тяжелого разговора, она нервно поджала губы, представив, как ее любимый снова выслушивает всякие гадости и обвинения во лжи. Оставлять его в одиночестве в такой ситуации Ева не хотела. Покинув комнату Вергилия, она направилась к себе, чтобы переодеться в свежую одежду и присоединиться к нему.       Собственная спальня встретила девушку тишиной и ощущением давящей на голову пустоты. Взяв в гардеробе первое попавшееся платье, она быстро натянула его на себя и посмотрела в зеркало, откуда на нее посмотрело бледное и уставшее отражение. На то, чтобы скрыть следы обуреваемых ее неприятных чувств, у Евы не было ни капли сил, да и желания не имелось, так что она решила оставить все как есть. Прежде, чем покинуть комнату, девушка в последний раз окинула ее взглядом и внезапно поняла, что пропустила одну незначительную деталь в ее интерьере, на которую едва ли могла легко обратить свое внимание — на письменном столе лежал конверт. Взяв его и повертев в руках, Ева с удивлением отметила, что он не был прислан откуда-то издалека — на нем красовалась королевская печать, а значит, его запечатали в кабинете ее родителей. Еще не понимая, что все это может значить, девушка негнущимися пальцами развернула конверт, в котором лежало длинное письмо, написанное знакомым почерком. Она сразу его узнала и ее сердце кольнуло, будто кто-то вогнал ей в грудь длинную спицу. Проглотив ком, появившийся в горле, Ева медленно присела на кровать и начала читать.       «Моя милая лилия, моя любовь и главная в жизни радость, я пишу это письмо, а не говорю обо всем лично, потому что знаю — если встречусь с тобой вновь после принятого мною решения, то уже не смогу совершить задуманное. Я хочу, чтобы ты знала — все, что я делаю, имеет смысл, пусть его и нельзя увидеть сразу. Даже я сам не знаю всего, но чутье меня редко подводит. Мне так жаль, любовь моя. Ты даже не представляешь, как мне жаль, но я должен был уйти. Слова твоего отца о проклятии, хоть и не являются абсолютной истиной, но я чувствую — это важно. Ведьма сделала предсказание о твоей судьбе, и я должен убедиться, что ты будешь в безопасности. Я знаю, что ты в это не веришь, но в это верю я. Если мое присутствие угрожает твоей жизни, меня не должно быть рядом. Так я хотя бы буду знать, что не причиню тебе вреда, даже случайно. Я собираюсь вернуться на службу, снова стану жнецом и ухожу не один, а с Перси. Он решил пойти со мной, и я считаю, что так этот несчастный принесет больше пользы, чем если продолжит сидеть в темнице.       Я безумно благодарен тебе за храбрость. Ты спасла меня из Лимба, и я больше не стану его узником. Теперь у меня есть право выбора, и я выбираю твою безопасность. Ты должна быть стойкой и сильной, потому что тебе предстоит в будущем принимать очень много сложных решений. Я уверен, что ты со всем справишься, потому что знаю тебя. Не оставляй Арея, помоги ему держаться света. В нем слишком много тьмы и он не справится с ней в одиночку. Не бросай его одного, он нуждается в тебе. То же самое и с Асмодеем. У него появился шанс вырасти другой личностью и стать лучше, гармоничнее. Конечно, ты не изменишь его суть, но хотя бы сможешь направить ее в правильное русло. Будь уверена — он поможет тебе в будущем и никогда не предаст.       Не злись на своего отца. Хоть он и потупил неправильно, утаив что-то очень важное, но знай, что сделал он это лишь из огромной любви к тебе. Ни один из его поступков не несет в себе цели тебе навредить. Когда придет время, прислушайся к нему. Ты поймешь, когда оно наступит. Не держись за прошлые обиды и недопонимания между вами. Ты его дочь, и вы оба невероятно упрямы, но при этом достаточно умны и храбры, чтобы поступать правильно, даже если это будет очень тяжело. Я верю, что вы не отступитесь, когда настанет пора действовать решительно. Я не знаю, что должно произойти, потому что ко мне приходят лишь обрывочные вариации того, чему суждено случиться в самом худшем из исходов, но того, что я знаю, достаточно, чтобы сделать попытку избежать того, чего я так сильно боюсь. Дело не только в тебе или в нас — это касается и других, всех, кто тебе дорог. Подумай об этом, если начнешь злиться. На самом деле я даже буду рад, если ты разозлишься на меня, потому что это будет означать, что тебе не все равно. Это значит, что однажды ты сможешь меня простить.       Я люблю тебя. Люблю так сильно, что не хватит никаких слов, чтобы описать мои чувства к тебе. Если нам будет суждено однажды встретиться, я надеюсь, что ты не отвернешься от меня, как от случайного незнакомца на улицы. Я не буду надеяться на твое прощение, потому что знаю, каким тебе видится мой поступок. Ты думаешь, что я бросил тебя в самый тяжелый момент, но я никогда бы так с тобой не поступил, если бы не верил, что так нужно было сделать. Мое сердце болит от одной мысли, что я не услышу твой голос, не почувствую прикосновение твоих рук и не смогу начать день с мыслью, что ты проведешь его со мной. Но я верю, что однажды ты все поймешь. Бремя жнеца продолжает висеть над моей головой, и я не смогу его избежать. Если я попытаюсь, случится непоправимое — тебя заберут у меня, и я буду вечно жить с грузом вины за то, что проявил малодушие и следовал за своим эгоизмом. Кем бы я был, если бы продолжил отрицать реальность и просто наслаждался твоей любовью? Трусом, жадным глупцом и настоящим злом, которого и так достаточно в нашем мире. Ты — самое дорогое, что есть в моей жизни. Помни об этом, когда будешь на меня злиться. Вспомни о том, что мы с тобой пережили, когда начнешь ненавидеть. И не забывай о моих словах, если вдруг настанет день, когда ты решишь, что ничего не чувствуешь и больше меня не ждешь. Я не знаю как и когда, но я постараюсь вернуться, чтобы больше никогда тебя не покидать. Я не прошу меня ждать, потому что не хочу, чтобы ты тратила свою юность на такого как я — того, кто чаще находится в пути, чем на одном месте. Я не стану надеяться на это всем сердцем, потому что это было бы слишком жадно и эгоистично. Ты молода, у тебя впереди долгая жизнь, полная забот, печалей и радостей. Реши для себя, чего ты хочешь — это самое главное. Если тебе так будет проще, постарайся вычеркнуть меня из своей памяти. Я приму любое твое решение. Я очень люблю тебя. Навеки твой, Вергилий».       Дочитав длинное и очень тяжелое для нее письмо, Ева почувствовала, как немеют ее руки и ноги, а следом за ними лицо и все остальное тело. Медленно поднявшись с кровати, она снова рухнула на нее, ощутив сильнейшую слабость, но вновь заставила себя встать, превозмогая охватившее ее онемение. Девушка не понимала, что чувствует на самом деле и не знала, куда ей податься — эмоции переполняли ее и грозились вылиться наружу огромной разрушительной волной, которая могла снести все на своем пути. Кровь гудела в ушах, руки и ноги не слушались, а сердце ныло от образовавшейся в нем огромной дыры — болезненной и кровоточащей, словно открытая рана. Вновь взглянув на письмо, Ева пыталась убедить себя в том, что все происходящее не является правдой. Нет, это не могло быть реальным. Это написал не Вергилий, это не мог сделать он… Только вот почерк был слишком хорошо ей знаком, как и его манера излагать свои мысли. Отрицать очевидное было просто невозможно. Выронив письмо из обессиленных скорбью рук, девушка вышла из своей комнаты и на негнущихся тяжелых ногах направилась туда, куда ее вел нарастающий внутри гнев, который она пока еще не могла осознать и до конца прочувствовать.       Пройдя по длинным коридорам мимо прислуги и даже не обратив внимания на их испуганные и встревоженные взгляды, Ева спустилась по лестнице и дошла до двери, ведущей в кабинет ее родителей, которая распахнулась перед ней с таких диким грохотом, что у всех, кто находился внутри, душа ушла в пятки. Здесь была ее семья — Мальбонте, Вики и Арей. Последний выглядел настолько изможденным и подавленным, что в обычном состоянии Ева бы определенно сменила гнев на милость лишь из-за сочувствия к нему, но сейчас ей было абсолютно плевать на то, как чувствовал себя ее брат. Она смотрела лишь на своего отца, который медленно поднялся из-за стола, но не решался произнести ни слова. Испуганная тем, насколько бледным и опустошенным выглядело лицо ее дочери, Вики попыталась подойти к ней, но ощутила резкий толчок в грудь от невидимой силы, которая ограждала ту от чужого вмешательства.       — Ева… — тихо позвал девушку Арей, но она не удостоила его своим взглядом. У нее просто не было сил даже посмотреть в его сторону, ведь совсем недавно он избил того, за кого ныло и тревожилось ее сердце. Пусть он и был не в себе в тот момент, но прямо сейчас ей было на это абсолютно наплевать. От агрессии в его сторону Еву сдерживала лишь одна мысль — она знала, что будет об этом сожалеть. Но вот на ее отца этот сдерживающий фактор не распространялся.       — Это ты… во всем виноват, — тихо произнесла девушка и задрожала всем телом при виде его холодного и ничего не выражающего взгляда. — Ты внушил ему, что он опасен для меня. Это все ты.       — Да. Это моя вина, — спокойно ответил Мальбонте, посмотрев дочери прямо в глаза. — Но Вергилий сам принял решение. Я не приказывал ему уйти.       — Вранье. Я тебе не верю.       — Милая, твой отец не стал бы так поступать, — заверила Еву Вики дрожащим от волнения голосом, но та ее совсем не слушала. Ей было плевать на ее попытки оправдать своего мужа. Она знала, что та искренне верит каждому его слову, но сама она больше не питала никаких иллюзий и не находила в себе сил на эту слепую веру. — Прошу тебя, давай спокойно поговорим.       — Я ненавижу тебя… — опустошенно прошептала Ева, вновь взглянув на отца. Что-то в его лице на мгновение дрогнуло, но крохотный проблеск неясных эмоций тут же угас, и он снова обратился в каменную статую, не выражавшую никаких чувств. — С этого момента считай, что у тебя нет наследницы. Ты… король этого чёртового мира, в котором лишь у тебя должны быть чувства. Только у тебя есть право выбора, лишь ты можешь что-то решать… Так будь королем до своего последнего вздоха. Упивайся своей властью… сколько душе угодно.       — Ева, прошу тебя, не надо так! — воскликнула Вики, ужаснувшись от ее слов, но Мальбонте не позволил ей продолжить говорить, покачав головой.       — Я понимаю твою злость, — также спокойно и даже отчужденно произнес он, тщательно скрывая все, что таилось внутри, за непоколебимой маской равнодушия. — Но уже поздно что-то исправлять. Вергилий ушел и не сказал, когда вернется. Прими его выбор. Поступи как взрослая. Ты ведь уже не ребенок, верно?       — Хорошо… Я приму. И ты прими тот факт, что я больше не хочу тебя видеть. Вот итог твоих решений. Надеюсь, ты этому рад.       — Кем ты меня считаешь? Почему ты уверена, что я могу быть этому рад?       — Ты говорил мне, что нет ничего хуже равнодушия, — горько усмехнулась Ева, дрожа всем телом от закипающей внутри нее дикой ярости. — И я верила тебе. Я и сейчас в это верю… Но ты забыл о своих словах. Я вижу это в твоем взгляде. Ты стал тем, кого презираешь, так что… у меня нет иного выбора, кроме как следовать за тем, во что я верю. Я ненавижу равнодушных. Я ненавижу тебя.       — Вики, Арей, выйдите из кабинета, — ледяным тоном приказал Мальбонте, ощутив легкие толчки энергии в свою сторону. Зрачки Евы стали настолько большими, что закрыли собой всю радужку глаза и теперь пульсировали вместе с ее участившимся сердцебиением, а ее слегка спутанные волосы, до этого лежавшие на плечах, начали медленно подниматься вверх, словно от статического электричества. — Уходите отсюда!       — Черт, — выругалась Вики и, схватив за руку остолбеневшего Арея, вывела его из кабинета, почти задыхаясь от страха за дочь и мужа. Она не знала, что делать в такой ситуации. Если бы между ней и ее семьей стоял враг, она бы немедленно его уничтожила, но что можно было сделать сейчас? Просто бежать казалось ужасной идеей, но женщина в очередной раз решила довериться своему мужу и как раз вовремя. Стены в коридоре затряслись, вазы с цветами попадали на пол, а массивные люстры, свисающие с потолка, закачались, готовые оторваться от цепей и свалиться прямо на головы Вики и Арея, а также стражников, которые не были уверены, что им стоило предпринять в этой ситуации.       Мальбонте, оставшийся с Евой в кабинете, принял весь удар ее способностей на себя. Его совсем недавно отремонтированный кабинет за одно мгновение превратился в руины, а самого мужчину едва не завалило обломками, которые он откидывал от себя руками в разные стороны, стараясь не угодить ими в дочь, пусть это и не могло нанести ей никакого ущерба. Волны неудержимой энергии, исходившие от нее, защищали девушку даже от мелких камушков, сыпавшихся с трясущегося потолка — они разлетались от нее в стороны, будто стрелы, грозясь разорвать на части любого, кто бы осмелился к ней приблизиться. Наблюдая за тем, как Ева впадает в безумие, Мальбонте чувствовал себя абсолютно беспомощным. Она не была его врагом, и он не посмел бы атаковать ее, даже если бы это грозило ему гибелью, так что ему оставалось быть лишь свидетелем ее гнева, обретшего яростную и невероятно разрушительную физическую форму. Сама девушка не чувствовала ничего, кроме ярости и ослепляющей боли в груди. Если бы у нее хватило на это сил, она могла бы уничтожить весь мир, потому что сейчас он не имел для нее никакой важности или значения. Гнев, печаль, скорбь и невероятное отчаяние — все смешалось в единый узел, пульсирующий в ее груди, словно дикое пламя, готовое испепелить все на своем пути.       Внезапно до уголка ее сознания донесся едва слышимый, но полный тревоги тонкий детский голосок. Сначала Ева попыталась от него отмахнуться, но он был таким настойчивым и жалобным, что внутри нее что-то дрогнуло — всего на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы прорваться сквозь пелену охватившей ее ярости. Глаза девушки, которые до этого застилала тьма, выхватили в ней маленькую фигурку и ярко-зеленый взгляд, наполненный слезами. Тот, кому он принадлежал, обхватил Еву руками за талию, да так крепко, что это вырвало ее из того состояния агонии, в котором она была готова утонуть буквально секунду назад.       — Прошу вас, не надо! — раздался отчаянный возглас того, кого она ожидала увидеть перед собой в последнюю очередь. Асмодей, изо всех сил сжимавший ее своими маленькими ручками, уткнулся ей в живот и крепко сцепил зубы от боли, которую ему доставляло это объятие — энергия, вырывающаяся из Евы наружу, причиняла ему страдания и наносила раны, но не отпускал ее. Он не смог бы этого сделать, даже если бы это стоило ему жизни. — Не делайте то, из-за чего будете страдать! Я не хочу, чтобы вам было больно!       Гнев никуда не делся, но девушка почувствовала что-то еще. Это была его боль, но не физическая, а душевная. Она причиняла страдания не только своему отцу, которого сейчас ненавидела больше всех на свете, но и всем остальным — тем, кто был ни в чем не виноват. Наверное, если бы Асмодей попытался ее удержать в своей обычной форме взрослого демона, его бы разорвало на части, но прямо сейчас перед Евой стоял ребенок, задыхающийся от рыданий из-за того, что она сотворила. Она стала монстром, причиняющим боль, и испугалась этого до глубины души. Одной этой ужасающей мысли было достаточно, чтобы заставить девушку остановиться. Обессиленно рухнув на колени, она обняла Асмодея в ответ и горько разрыдалась. Наблюдавший за всем этим Мальбонте даже не обратил внимание на то, что из его головы на пол стекала кровь, а из руки торчала сломанная кость. Он не мог пошевелиться, полностью опустошенный всем случившимся. Вбежавшие в разрушенный кабинет Вики и Арей попытались поднять его на ноги, но он продолжал сидеть на месте, раздавленный и абсолютно сломленный отчаянными криками и слезами своей дочери, сердце которой было разбито на мелкие кусочки.       — Это я… во всем виноват… — подумал Мальбонте прежде, чем в его глазах потемнело от боли. — Только я… во всем виноват…