Несущие Равновесие: Полукровки.

«Кто из вас без греха, пусть первым бросит в неё камень». (Евангелие от Иоанна, глава 8, стих 7)       Часы полета обратно до Виктуара прошли для Евы и Мальбонте почти в полной тишине, но вовсе не потому, что им нечего было друг другу сказать — они просто не ощущали потребности в разговоре и были слишком измотаны физически и душевно. Они сидели в седле в обнимку, так что девушка легко могла почувствовать, как много боли испытывает и скрывает ее отец. Рана еще не до конца затянулась, а его внутренние органы серьезно пострадали, но он сумел найти в себе силы, чтобы отправиться за дочерью, пусть ценой за это и стали новые страдания. Разумеется, для него они совершенно ничего не значили. Лишь увидев Еву целой и невредимой, он смог ощутить долгожданный покой. Правда, мысли об Арее не давали ему утешиться до конца. Он размышлял о том, где сейчас мог находиться его сын — раненый, одинокий, потерянный… Совсем как он сам когда-то давным-давно. Но больше всего Мальбонте переживал о том, что Арей может чувствовать себя виноватым. Он не винил его за вспышку гнева, потому что слишком хорошо знал, в какие дебри может завести та тьма, что поселилась внутри него, но поможет ли это ему справиться с чувством вины? По себе мужчина знал, что нет, и это пугало его сильнее всего остального.       До Виктуара драконы долетели лишь к рассвету. Ева проснулась в руках своего отца, когда почувствовала, что они накренились вперед и начали снижаться. Мальбонте, в отличие от нее, не сомкнул глаза даже на минуту, боясь, что по дороге может случиться какая-нибудь напасть — он уже ничему и никому не доверял, а спокойные мгновения считал лишь затишьями перед надвигающейся бурей.       — Мы дома, Кроха, — тихо произнес мужчина, ласково погладив дочь по немного спутавшимся волосам. — Скоро ты сможешь отоспаться в своей постели.       — Не уверена, что вообще смогу уснуть, — слабым голосом отозвалась Ева и устало прикрыла ноющие от боли глаза. — Мне бы… проснуться от этого кошмара.       Отстранившись от отца, девушка перевесилась через край седла и увидела проносящиеся под ними крыши домов, а затем и дворцовую площадь, погруженную в предрассветный полумрак. Окна дворца на нескольких этажах горели — судя по всему, этой ночью здесь почти никто так и не отошел ко сну. Ева чувствовала тревогу и волнение, словно она не была дома не один день, а целую вечность. Болезненный спазм сжал ее горло, когда она увидела маму, которая дожидалась их на площади. Девушка судорожно обдумывала, какие слова ей нужно подобрать для того, чтобы все объяснить, но так их и не находила. Рядом с матерью она увидела Шарлотту и Габи — судя по всему, уже всем было известно о произошедшем, что не казалось чем-то удивительным. Возможно, весь город был в курсе того, что прошлой ночью наследная принцесса помогла сбежать своему брату, ставшему преступником. Жаль только, что большинство так и не узнают всей правды, скрытой за мишурой бесконечной лжи.       Когда Накир и Регула приземлились на дворцовую площадь, Ева буквально вывалилась из седла, но Вики подоспела как раз вовремя и подхватила измученную дочь, не дав ей упасть. Оказавшись в объятиях матери, девушка дала волю слезам, которые она изо всех сил сдерживала ровно до тех пор, пока не почувствовала себя в полной безопасности. У нее ушло несколько минут на то, чтобы хоть немного успокоиться, но она знала, что ее накроет еще раз чуть позже — в тот момент, когда она останется одна.       — Ева… Мне так жаль! — горько воскликнула Шарлотта и буквально вцепилась в подругу, боясь, что та может оттолкнуть ее, если она будет держать достаточно крепко. — Прости меня… Прости меня за все! Я не должна была…       — Все в порядке, — покачала головой Ева и принялась гладить девушку по мягким пушистым волосам. — Я не сержусь.       Габи не стал ничего говорить. На самом деле, у него просто не было на это сил после того, что он узнал. Молча подойдя к подругам, он обнял их обеих, спрятав в кольце из своих больших рук. Так они и стояли какое-то время, пока все не выбрались из седел и не были готовы вернуться во дворец. По пути туда никто не обмолвился ни словом — даже обычно болтливый Габи и любопытный Асмодей погрузились в молчание, не решаясь нарушить тишину. Ева не была уверена, что готова отвечать на вопросы. Она не знала, что ее ждало дальше и мечтала лишь об одном — почувствовать хоть немного спокойствия. Это была глупая мечта. Девушка прекрасно понимала, что покой ей теперь будет только сниться. По крайней мере, пока Арей не вернется домой в целости и сохранности, освобожденный от всяких обвинений.       — Идите в большую гостиную, я приказала принести туда чай и еду, — тихо обратилась к Еве Вики и взяла с трудом передвигающегося Мальбонте под руку. — Мы должны кое-что сделать… А ты отдыхай. Поговорим позже, когда ты отдохнешь и наберешься сил.       — Не торопись, — попросил он и обеспокоенно посмотрел на бледную как мел дочь. — Мы не будем давить на тебя с расспросами, пока ты сама не захочешь все рассказать. И Парламенту мы к тебе лезть не позволим. Не думай о них. Не думай ни о чем… Отдыхай.       — Хорошо, — слабым голосом отозвалась Ева и, попрощавшись с родителями, направилась в гостиную под пристальным присмотром Шарлотты и Габи, которые теперь не спускали с подруги глаз, переживая за ее душевное состояние. Время от времени они обеспокоенно поглядывали на нее, ловя себя на мысли, что в Виктуар вернулась не их подруга, а кто-то совершенной другой — настолько сильно поменялся ее взгляд. Им было страшно, но они ничего не могли с этим сделать — девушка была слишком глубоко погружена в себя и не желала выбираться из кокона.       Ева не ожидала, что в гостиной помимо чая и еды ее будут дожидаться Клео и Силли. Она невольно замерла, боясь, что те начнут ее расспрашивать о том, что случилось, желая узнать все подробности, но этого так и не произошло. Клео молча и даже как-то по-матерински обняла подругу, а затем усадила ее за кофейный стол, заполненный тарелками с едой, пока Силли и Габи разжигали огонь в камине, чтобы в комнате стало еще немного уютнее. Ева ощутила огромную благодарность за такую тихую и ничего не требующую взамен заботу своих друзей. До этого момента она боялась, что снова не сможет съесть ни кусочка, но атмосфера была такой спокойной и утешающей, что у девушки пробудился аппетит. Еда была невероятно вкусной, но ее послевкусие оказалось горьким. В последний раз Ева ела, когда была с Ареем — то приготовленное им на скорую руку несоленое мясо теперь казалось ей самым вкусным блюдом из всех. Донеся очередной тост до рта, девушка вновь ощутила, как по ее щекам начали бесконтрольно течь слезы. Она жевала, проглатывала кусок за куском и беззвучно плакала, пытаясь заесть горечь, появившуюся во рту, но не могла — это было абсолютно бесполезно.       — Я не смогла ему помочь… — едва шевеля языком пролепетала Ева, чуть не подавившись куском тоста из-за спазма, схватившего ее за горло. — Я не защитила Арея и теперь… я даже не знаю где он… Почему у меня ничего не получается?       — Это неправда, — строго оборвала ее Клео и крепко обняла за плечи, пока остальные друзья боялись даже слово сказать, чтобы случайно не ранить подругу еще больше. — Прекрати винить себя во всем, что происходит. Мы не можем все контролировать — ни ты, ни ты твои родители, какими бы сильными вы не были. Это просто невозможно.       — Ты и так сделала очень многое, — решился вмешаться в разговор Габи. — Ты сделала такое, на что мало кто смог бы решиться. Мы благодарны тебе за смелость. Все мы. — Поблагодарите, когда Арей вернется домой в целости и сохранности, — покачала головой Ева, не желая принимать это. Она не считала себя достойной их благодарности. — Он остался совсем один… Я даже не знаю, где он сейчас может находиться.       — Арей — не какая-то неженка, — попытался успокоить ее Силли. — Его жизнь была не такой как наша. Он умеет выживать. Даже если бы его пришлось отправить в никуда абсолютно ни с чем, он бы нашел выход. Это же Арей.       — Верно, Силли прав, — подхватила Клео и ободряюще улыбнулась подруге. — Он даже тебя на гладиаторских боях уделал. За него не стоит переживать, по крайней мере так сильно. Я уверена, что он не хотел бы, чтобы ты переживала.       — Арей хотел, чтобы я полетела с ним, — призналась Ева и все друзья мгновенно затихли, а затем встревоженно переглянулись. — Может, мне и стоило так поступить, чтобы не оставлять его одного, но я… Не знаю, как сказать правильно. Я просто почувствовала, что мне нужно находиться именно здесь, в Виктуаре.       — Если бы вы оба улетели, то уже бы не вернулись, я ведь прав? — настороженно спросил Габи, даже не сомневаясь в своих словах. — Ты бы не вернулась, потому что хочешь путешествовать, а у Арея не осталось бы причин находиться в городе. Он любит родителей и близнецов, но… тебя сильнее.       Неловкая тишина, повисшая в гостиной, была невыносимой, но никто не смел ее нарушить, особенно после того, как друзья увидели, каким стал взгляд Евы — абсолютно опустошенным и темным, как морское дно, никогда не видевшее солнечного света. Казалось, что нечто невероятно важное, то, что делало девушку такой, какой она всегда была для остальных, бесследно исчезло в удушающем мраке. Сейчас она могла думать лишь о том, какой эгоисткой была на самом деле. Арей всегда любил ее — просто так, а не за что-то конкретное. Да, его любовь стала неправильной и испорченной, но так определенно было не всегда. Когда-то парень молча принимал ту данность, в которой оказался — почитать, уважать и заботиться, но никогда не признаваться в своих чувствах. Лишь появление Вергилия смогло нарушить эти правила, которые он сам для себя установил. Узнав обо всем, Ева ощутила невероятную злость на брата, а сейчас даже не могла понять, почему вообще на него разозлилась — из-за его молчания или из-за то, что он все-таки признался? Чувство вины укололо ее прямо в сердце и заставило его обливаться кровью. Как она могла быть такой жестокой по отношению к Арею? Почему игнорировала его, почему ударила по щеке? Все эти тяжелые вопросы были готовы разорвать голову девушки на мелкие кусочки.       Не выдержав всего этого, Ева встала с дивана и, мягко высвободившись из рук Клео, тихим голосом попрощалась с расстроенными друзьями, не решившимися ее остановить, и направилась к себе в комнату. Она не могла никого видеть, не могла спокойно сидеть и есть, пока Арей был где-то там, далеко от нее и своей семьи. Боль, ощущение потери и невыносимая горечь от расставания с братом, медленно разъедали ее сердце, превращая его в труху. Зайдя к себе в спальню, Ева рухнула на застеленную кровать, не найдя в себе сил даже для того, чтобы раздеться. Какой смысл жить в чистоте, если внутри все покрылось грязью? Эгоистка и надменная дура, цепляющаяся за чувства к эфемерному существу, который ушел от нее, даже не оглянувшись назад…       — Какая же ты жалкая, — усмехнулась Ева самой себе прежде, чем усталость окончательно свалила ее в сон. — Какая же жалкая…

***

      Говорят, что время лечит и многие действительно в это верят. Только вот никто не говорит, сколько именно должно пройти времени, чтобы стало легче. Прошла неделя, прежде чем Ева смогла выбраться из своей комнаты, чтобы узнать о том, что происходило за пределами защитного кокона, которым она себя окружила. Как и обещал Мальбонте, никто не тревожил ее и не лез с допросами, но рано или поздно это мнимое спокойствие должно было закончиться. Так оно и случилось, причем почти сразу, как девушка решилась выйти из своей спальни.       Зайдя в кабинет родителей, Ева первым делом увидела отца — бледного, уставшего и невероятно злого. Причиной его злости, очевидно, был стоявший напротив его стола Мундус, щеки которого, обычно сиявшие здоровым румянцем, сейчас больше напоминали два ярко-красных спелых томата. Вики, находившаяся прямо позади Мальбонте, держала руки у него на плечах, словно пытаясь таким образом удержать мужа от того, чтобы тот не разорвал на части опостылевшего ему парламентария.       — Вы! — завопил Мундус, увидев на пороге Еву, которая даже не изменилась в лице, когда взглянула на него. — Госпоже надоело прятаться, как я понимаю?       — Не смейте так разговаривать с ней, — грозно осадил его Мальбонте, едва не подорвавшись с места.       — Все в порядке, — покачала головой девушка и подошла ближе к столу, поравнявшись с Мундусом. — Вы пришли сюда, чтобы отчитать короля и королеву за мои поступки?       — Я пришел сюда, чтобы воззвать к их совести! Был совершен побег, и именно вы ему поспособствовали, Ваше Высочество! Это непростительно!       — Король и королева ничего не знали, господин парламентарий.       — И вы думаете, я в это поверю? — вспыхнул от возмущения Мундус. — Да кто вообще поверит в нечто подобное? Я не дурак! Это все наглая ложь! Вы — мастерица вранья, Ваше Высочество!       — Хватит так с ней разговаривать! — крикнула на него Вики, но Ева подняла ладонь, давая понять, что ни ей, ни отцу сейчас не стоит вмешиваться.       — Я говорю правду, — пожала плечами она, игнорируя попытки вывести ее из себя. — Мой отец был без сознания, а мать осталась вместе с детьми в госпитале, чтобы находиться подле него. Можете проверить их воспоминания — вы ничего не найдете. Я могу это гарантировать.       — Так и быть. Только все это не отменяет того факта, что вы должны понести наказание! Чудовищное предательство!       — И каким же образом вы собираетесь наказать свою будущую королеву? — хищно прищурился Мальбонте. — Отправите в тюрьму или сразу на плаху?       — Наш закон гласит, что за предательство преступнику полагаются удары плетьми в количестве пятидесяти раз и позорное шествие на глазах у честных жителей этого города. Затем его полагается сослать из города на установленный Парламентом срок, — чуть боязливо поглядывая на него, ответил Мундус.       — Это исключено, — сквозь зубы процедила Вики, ударив по столу ладонью. — Вы не посмеете сделать подобное с моей дочерью!       — Я понесу наказание, — спокойным и ровным голосом произнесла Ева, заставив всех в кабинете замолчать. Даже глаза Мундуса наполнились неподдельным удивлением от ее заявления. Судя по всему, он этого совсем не ожидал и даже собирался использовать отказ короля и королевы отдать свою дочь на растерзание плетью в собственных интересах. Только вот принцесса нарушила его планы, отказавшись использовать свое высокое положение. — Если я заслужила такое наказание, то так тому и быть.       — Ева, нет, — твердо произнес Мальбонте. — Этого не будет.       — Я не позволю, — покачала головой Вики и зло посмотрела на все еще шокированного Мундуса. — Вы горько пожалеете об этом, я вам обещаю. Если посмеете…       — Это мое решение, — прервала ее Ева, больше не желая слушать ни единого слова в свою защиту. — Я понесу наказание, если после этого вы оставите меня и мою семью в покое.       — Наказание очистит вас от греха, — подтвердил Мундус с лицом праведника, при виде которого девушке стало по-настоящему тошно. — Тогда мы больше не будем упоминать этот случай ни при каких обстоятельствах. Вина останется лишь на сбежавшем преступнике.       — Я хочу взять его вину за побег на себя. Сколько ударов мне полагается в таком случае?       — Эм… Еще сотня, Ваше Высочество.       — Сто пятьдесят ударов. Я поняла, господин парламентарий, — кивнула ему Ева, продолжая сохранять поистине ледяное спокойствие, которое Мальбонте и Вики прежде видели лишь у Вергилия. — Если я понесу это наказание, обвинение в побеге с Арея будет снято?       — Да, госпожа, — Мундус подозрительно прищурился, пытаясь отыскать в поведении и словах принцессы хоть какой-то подвох, только вот ему никогда не удалось бы понять, каковы были ее мотивы — он был слишком жалок и скуп душой, чтобы осознать и принять их. Он не знал, что девушка решилась на это из-за искренней любви и заботы об Арее. Ему такие вещи были абсолютно чужды. — Я посоветуюсь с другими членами Парламента, и мы назначим время.       — Хорошо. Тогда идите и не затягивайте. Я хочу разобраться с этим как можно скорее.       — Конечно, Ваше Высочество. А теперь я, пожалуй, пойду… С вашего позволения. Когда Мундус торопливо покинул кабинет, Мальбонте и Вики не сразу смогли произнести хоть слово после всего, что только что здесь произошло. Даже осознание случившегося пришло к ним не сразу — настолько кошмарным оно было. Их родная дочь только что добровольно согласилась пережить одно из самых позорных и болезненных наказаний, установленных на Небесах — кто вообще будет в порядке после такого?       — Зачем? — только и смог спросить Мальбонте, поднявшись со своего места. Подойдя к Еве, он взял ее за плечи легонько встряхнул, не желая мириться с ее решением. — Зачем ты согласилась пройти через это?!       — Я уже сказала, — тихо ответила она бесцветным голосом. — Чтобы нас оставили в покое. Я не умру. Этого достаточно. Боль… рано или поздно пройдет.       — Ты хоть понимаешь, насколько болезненны удары такой плетью? — в ужасе прошептала Вики, едва держась на ногах. — Она сделана из прочного металла. На тебе ведь… живого места не останется! Я не позволю им так с тобой поступать!       — Прошу вас… Если это заставит их оставить нас в покое хоть ненадолго, я пройду через это с легким сердцем и с гордо поднятой головой. Меня пытали, чуть не сожгли, пытались несколько раз убить… Я не боюсь боли.       Никому из родителей не хотелось бы услышать подобные слова от своего ребенка, но так уж вышло, что дочери Мальбонте и Вики действительно была уготована весьма тяжелая судьба, полная лишений, препятствий и потерь. Как бы они не желали уберечь ее от этого, боль была неизбежным спутником Евы еще до ее первого вздоха. Будучи в утробе матери, она прошла через настоящий кошмар и, с трудом появившись на свет в день Красной луны, была обречена идти по дороге жизни самым тяжелым из возможных путей. Вики всегда чувствовала, что ее ребенку будет суждено испытать весь спектр возможных страданий. Материнское сердце ныло и обливалось кровью от этих мыслей, которые она изо всех сил старалась прогонять прочь, но это не отменяло того, что она всегда об этом знала. Только вот знать и принимать — далеко не одно и то же. Мальбонте и Вики думали об одном — лучше бы их девочка сбежала вместе с Ареем, а не возвращалась в Виктуар. Тогда бы ей не пришлось брать на себя столь тяжкое бремя.       — Я могу взять на себя вину за вас, — предложил Мальбонте, не желавший мириться с выбором дочери. — Я даже не замечу этих ударов. Тебе нельзя…       — Ты и так ранен, — оборвала его Ева и убрала чуть дрожащие руки отца со своих плеч. — Это тебе нельзя… К тому же, вы ничего не сделали, чтобы вас наказывать, в отличие от меня. Эти твари жаждут крови. Пусть подавятся моей.       Мальбонте и Вики еще час пытались переубедить ее, но все оказалось без толку — девушка была решительно настроена пройти через позорное наказание и никакие слова не могли отвернуть ее от этого выбора. Ни слезы, ни крики, ни обещания — ничто из этого не помогло почти обезумевшим от горя родителям сломить твердую волю их дочери. Она была холодна и тверда как гора, которую не могли сдвинуть даже бесконечно атакующие ее ветры и дожди. Поведение Евы и ее отношение к ситуации ужасало, но и внушало огромное уважение, которое ей, однако, было совсем не нужно. Она хотела лишь одного — чтобы Арей не столкнулся с новыми наказаниями по возвращении домой. Если для этого было нужно всего лишь испытать еще немного боли, она была готова пройти через это хоть десять раз.       Парламент закончил совещание на редкость быстро и единодушно. Разумеется, некоторые выступили против прилюдного наказания принцессы, посчитав это чрезмерной жестокостью, но большинство согласились с тем, что такое наказание будет соразмерно совершенному преступлению. Шокированные Мими и Дино, наблюдавшие за тем, как древние ангелы и демоны принимают решение подвергнуть юную девушку порке, не могли поверить ни своим ушам, ни глазам. Все это напоминало сюрреалистичный кошмар, от которого отчаянно хотелось пробудиться. Только вот все происходящее оказалось суровой реальностью.       — Как вы могли это допустить? — спросила Мими у бледной как мел Вики, когда они встретились после собрания. — Это тяжело вынести даже самым сильным и древним бессмертным, не говоря уже о молодой девушке…       — Я знаю, — тяжело вздохнула женщина, сердце которой разрывалось от боли. — Но она продолжает стоять на своем. Ева хочет защитить Арея от обвинения в побеге. Даже если его признают невиновным во всем остальном, его бегство будет считаться вмешательством в правосудие, а это сурово наказывается… Она решила взять вину на себя, чтобы он мог спокойно вернуться домой, когда мы докажем его невиновность.       Никто не понимал, как Ева могла на это решиться. Никто не знал, почему король и королева позволили ей на это согласиться. Некоторые искренне поверили, что принцесса попросту сошла с ума, особенно после тех слухов, что тайно разносили по городу нанятые небезызвестными членами Парламента ушлые бессмертные. Их целью было опорочить доброе имя наследницы трона, но далеко не все пошло по плану. Многие горожане отказались верить мерзким слухам, предпочитая держаться своего собственного мнения о королевской семье, которое складывалось годами.       — Ее Величество — добрейшая из женщин! — заявляли многие бессмертные, яростно отстаивая свои слова перед теми, кто верил лживым сплетням. — Благодаря ей несчастные сироты обуты, сыты и обогреты, а вы только языками трепать можете!       — Верно-верно! Своими глазами видел и не один раз, как королева и ее дочь обходили все приюты, лавочки и аптеки, проверяя, все ли там хорошо и спрашивая, какую помощь они могли бы оказать. Наши закрома полны запасов, поля обрабатываются круглый год и все это находится под охраной короля! Вам лишь бы языками чесать!       А кто-то искренне верил, что принцессу попросту оболгали, как и ее брата. И все же, пока некоторые сердобольные жители Виктуара обвиняли во всем Парламент, другие склонялись к тому, чтобы верить слухам.       — Я вам говорю, король и королева пригрели змею на груди! Неблагодарный мальчишка точно дел натворил, как пить дать!       — Да что он мог успеть натворить? Глупости какие-то! Он же еще совсем молодой. Приемный сын короля и королевы красавец и умница, каких поискать. Старики из Парламента просто позавидовали! Простой мальчик попал в паутину интриг и увяз в ней! Вот бедолага… А сестрица его, принцесса наша, просто хочет своего брата защитить!       Разумеется, все эти пересуды и слухи доходили до королевской четы, но Еву от них старались всячески ограждать. По большей части о них узнавала Клео, к которой в гости иногда заходила Лин — от нее она и услышала, о чем говорят в городе обычные жители. То, что среди глупой болтовни звучали голоса разума, не могло не радовать, но сплетни, как это часто бывает, обрастали множеством дополнений, которые Еве точно не стоило слышать, особенно в ее шатком и нестабильном состоянии. Только вот никто не знал, что девушка боялась не боли, а совсем другого.       Ей так и не довелось набраться смелости, чтобы сходить в госпиталь и узнать наверняка, ждет ли она ребенка. И вот теперь, когда она приняла решение пройти через наказание, ее единственным страхом была судьба возможно уже существующего в ее животе малыша, который мог не пережить сто пятьдесят ударов плетью. Ева слишком боялась. Ей было страшно узнать, что она беременна. Это бы определенно отразилось на ее решимости, а она не могла позволить себе свернуть с намеченного пути. Девушке пришлось сделать очень жестокий выбор между своим возможным ребенком и братом. Для нее он был очевиден — один уже ходил по этой земле, дышал, страдал и желал однажды все исправить, а другой… он мог даже не существовать на самом деле. Скрепя сердце, Ева приняла решение и не собиралась от него отступать.       Побитье плетью и позорное шествие было назначено на выходной день. Очевидно, чем руководствовался Парламент, выбрав именно его — им хотелось, чтобы унижение принцессы видели своими глазами как можно больше жителей Виктуара. Разумеется, многие решили посмотреть, как оно будет проходить, но некоторые все же побоялись являться на центральную площадь города, где и должен был пройти первый этап наказания.       — Зачем мне смотреть на то, как пытают юную девушку, к тому же еще и нашу принцессу? — заявляли мягкосердечные бессмертные, еще не растратившие сочувствие к чужой судьбе. — Развлечение для падальщиков — вот, что это такое. Ноги моей там не будет!       Но какое Еве могло быть дело до чужой жалости? Она не уменьшит ее страданий и не поможет очистить имя после той грязи, что на нее вылилась. Сердце девушки очень медленно и почти незаметно даже для нее самой превращалось в камень. Кусочек за кусочком, капля по капле — оно обрастало крепким панцирем, которому однажды было суждено стать с ним единым целым. Ева боялась, но не боли — ее она уже успела вкусить за свою недолгую жизнь. Ей было страшно, что ее страдания ничем не помогут и ничего не исправят. И все же, даже крохотного шанса было достаточно, чтобы страх немного отступил.       Ранним утром, еще на рассвете, Ева поднялась с кровати, так и не сомкнув глаз за целую ночь. Ей было позволено остаться во дворце, но по правилам никто не должен был навещать ее и видеть до того, как девушку приведут на экзекуцию. Мальбонте и Вики хотели оспорить это, но дочь не позволила им этого сделать. Она знала, что малейшее отклонение от правил позволит Парламенту в будущем использовать это против них и не собиралась предоставлять ему такую возможность.       В этот раз Ева не стала заплетать волосы и не достала из гардероба красивый наряд. Как преступнице, приговоренной к побитью плетью, ей предстояло надеть простое белое платье в пол — символ покаяния и стремления к чистоте помыслов. Надев его, девушка даже не решилась посмотреть на себя в зеркало — ей не хотелось оставлять в своей памяти собственный облик, который навеки свяжет ее с болью и унижением. Уж лучше она останется обезличена и забудет об этом как можно скорее. Раны заживут, кровь отмоется, а душа… О ней Ева думать не желала.       — Хватит жалеть себя, — тихо прошептала она, прикрыв дрожащие веки. — На мне лежит вина, но не та, за которую меня будут наказывать. Я не уберегла тебя, Арей… Я приму боль за это преступление перед тобой.       Ева полагала, что только кровь смоет ее вину перед ним, но сидеть сложа руки после предстоящего наказания не собиралась. Она днем и ночью грезила о том, как выпроводит всех нечистых на руку парламентариев из дворца, как смешает их с грязью и подтолкнет к позорному покаянию — такому же, через которое ей предстояло пройти совсем скоро. Девушка даже немного жалела о том, что не позволила Арею сжечь Золдана до обугленных костей. В итоге ему досталось — с этим нельзя было поспорить. Но этого не хватило, чтобы утолить жажду мести. Ева хотела, чтобы он страдал на пару с тем, кому кланялся на самом деле. Эта мерзкая тварь Данталиан… Даже находясь под арестом в своем замке, он каким-то образом умудрялся строить козни чужими руками. Как же ей хотелось сесть на дракона и отправиться прямиком в Дис, чтобы лично расправиться с ним! Такая простая и невероятно кровожадная идея… Жаль только, что сейчас ее никак нельзя было воплотить в реальность.       Мрачные размышления Евы прервал громкий стук в дверь. Она не тешила себя иллюзиями о том, что кто-то все же пришел ее навестить, ведь сама попросила родных и друзей не приходить к ней. На пороге ее ждали четыре стражника, облаченные в легкие латы. К своему удивлению, девушка поняла, что их прислал не Парламент — все они служили во дворце и их определенно послали за ней родители. Даже этой малости оказалось достаточно, чтобы немного утешить ее ноющее сердце.       — Ваше Высочество, мы готовы сопроводить вас, — бесцветным голосом обратился к Еве самый молодой из стражников. Разумеется, все уже знали, через что предстояло пройти их принцессе и далеко не каждый считал это справедливым. Сто пятьдесят ударов… Такое число ужаснуло даже бывалых воинов.       Выйдя из комнаты, Ева встала в центр между четырьмя стражниками и босыми ногами зашагала по мягкому ковру, которым были устелены коридоры ее родного дворца. Никогда прежде его стены не казались ей такими огромными и тяжелыми — казалось, они в любой момент могли рухнуть ей на голову и придавить насмерть. Ворс выстеленных ковровых дорожек, прежде мягкий и уютный, теперь больше напоминал терн, впивающийся в голые ступни, а свежий воздух, наполненный ароматом цветов, стоявших в вазах, душил и сдавливал легкие почти до кашля. Все вокруг исказилось и в одно мгновение стало незнакомым, чужим и почти гротескным. Ева едва переставляла ноги — такими тяжелыми и неповоротливыми они сейчас были.       После всего случившегося девушка даже не могла вспомнить, как оказалась в карете и как быстро ее довезли до площади. В тот момент ее сознание будто ненадолго отделилось от тела и отправилось куда-то очень далеко, что, возможно, было даже к лучшему. Вернулась она лишь в тот момент, когда выглянула в окно и увидела толпу бессмертных, собравшихся на месте ее предстоящей экзекуции. Их было так много… Неужели все они пришли, чтобы посмеяться над ней? Неужели они хотели видеть, как она страдает? Одной мысли об этом оказалось достаточно, чтобы сердце Евы сжалось от боли. Она вспомнила, как каталась на прекрасной карете по улицам Виктуара в свой день рождения. Жители приветствовали ее, махали руками, кидали цветы на дорогу, по которой она ехала… Как же давно это было… Словно в другой жизни. Теперь те же самые бессмертные ждали, когда ее выведут из кареты и подвергнут пыткам прямо у них на глазах. Какая прекрасная в своей жестокости ирония!       Когда дверца перед девушкой открылась, ей на руки тут же повесили кандалы, но тяжести их она не ощутила — куда сильнее на нее давили бесчисленные взгляды молчаливых свидетелей ее позора. Недолгий путь до эшафота казался Еве бесконечным. Подняв голову, она успела увидеть одно лицо, которое смогло ее утешить — это был отец, сидевший на стуле с высокой спинкой на специально оборудованном помосте прямо напротив. Рядом с ним расположились старшие члены Парламента, среди которых были Золдан и Мундус, а также Габи, являющийся представителем Сатаны во время его отсутствия. Лицо парня было белее мела, а под глазами залегли глубокие тени. Он боялся поднять их и увидеть свою подругу — такую непривычно беззащитную и покорную перед теми, кто не стоил даже ногтя на ее мизинце.       Лицо Мальбонте оставалось непроницаемым, когда его дочь поднялась на эшафот, и только боги — мертвые и живые — могли догадываться, что на самом деле творилось прямо сейчас в его душе. Его Кроха, его бесконечная любовь и надежда, такая одинокая и хрупкая, но бесконечно храбрая и твердая, как вековая скала… Как он мог не гордиться? Как он мог не желать забрать себе ее боль? Мужчина был в ужасе, но ни один мускул не дрогнул на его лице. Он делал это только ради нее, он был готов потерпеть… А потом, когда настанет время, Мальбонте разорвет голыми руками тех, кто вынудил его дочь пойти на этот чудовищный шаг. Он грезил этим моментом, представляя его во всех возможных подробностях. Нужно было лишь немного потерпеть…       — Ваше Королевское Высочество, наследная принцесса Виктуара, вы обвиняетесь в преступном сговоре, целью которого был побег обвиняемого в покушении на королевскую семью, — торжественно произнес Золдан, поднявшийся со своего места на помосте. — Вы признаете себя виновной в организации побега вашего брата?       — Признаю, — коротко ответила Ева, гордо приподняв подбородок и посмотрев прямо перед собой. Видеть выжидающие лица зевак она не желала — ей все еще хотелось сохранить хоть каплю достоинства.       — По вашей личной просьбе побег обвиняемого, организованный лично вами, а также его препятствие судебному разбирательству и нападение на члена Парламента, будут считаться совершенными вами преступлениями. Таким образом, перечисленные ранее обвинения с него будут сняты согласно нашему закону о преемственности наказания. Вы признаете себя виновной?       — Признаю.       — Приведите предписанное наказание в исполнение! — громко и холодно воскликнул Золдан, но его глаза, обращенные лишь на Еву, заблестели от извращенного предвкушения. Он приготовился смаковать каждое мгновение ее страданий, чтобы потом во всех подробностях описать это в письме своему истинному господину. Его ожоги все еще жутко болели, так что он не мог упустить возможность отыграться хотя бы на дочурке королевской четы. Но девушка не собиралась давать ему повода порадоваться. Она не сломается. Ни единой слезинки не упадет на деревянный помост и ни единого возгласа не слетит с ее дрожащих губ.       — Поделом! — закричал какой-то мужик, когда палач опустил Еву на колени, слегка надавив на ее плечо. — Наказания одни для всех!       — Виновна! — вторили ему другие бессмертные. — Пусть будет наказана!       — Равенство в правах — равенство и в наказаниях!       — Закройте свои рты, ничтожества! — шикнула на них женщина, держащая в руках корзинку с яблоками. — Глупое отребье! Принцесса за своего брата заступилась, а вы!.. Эх…       — Пощадите принцессу! — крикнул кто-то из толпы и его тут же поддержали многие другие.       — Да, пощадите ее! Негоже юную девушку плетью бить!       — Она не сделала дурного!       — Не троньте принцессу!       — ТИШИНА! — завопил Золдан, побагровев от злости. Он совсем не ожидал, что простые бессмертные, пришедшие на площадь, будут защищать свою принцессу, а не смаковать организованное им представление. — Наказание будет исполнено!       — Простите, Ваше Высочество… — едва слышно прошептал бессмертный, выбранный на роль ее палача. Крупный мужчина с темно-коричневыми крыльями за спиной сжимал в дрожащих руках длинную металлическую плеть с изящной рукояткой, выполненной настоящим мастером своего дела — под стать той, кому она должна была принести невозможные страдания. Девушка не видела его глаз, но услышала в голосе искреннее сожаление. Этого было достаточно, чтобы ощутить еще немного облегчения. — Я постараюсь полегче…       — Делайте то, что должны, — также тихо произнесла Ева и закрыла глаза. — Вам не нужно передо мной извиняться.       Девушка думала, что готова к тому, что ей предстояло пережить, но это оказалось не так. Когда металлическая плеть разрезала воздух и впилась в ее спину, голова Евы взорвалась тысячей искр. Следом за ней последовало осознание, а только потом пришла боль — раздирающая и горячая, будто ее тело целиком поместили в плавильную печь. И это был лишь первый удар… Первый из ста пятидесяти.       Второй и третий оказались такими же болезненными. Ева едва держала спину прямо, но не позволяла себе даже пикнуть под пристальными и выжидающими взглядами пришедших сюда членов Парламента. Дыхание сбилось уже на десятом ударе и больше не смогло прийти в норму. Девушка жадно глотала ртом воздух, но не чувствовала никакого облегчения. Боль больше не стихала, а становилась лишь интенсивнее, растягивая время между ударами до бесконечности, в конце которой не было никакого просвета.       Десятый… Пятнадцатый… Двадцатый удар. На нем из глаз Евы впервые едва не потекли слезы, но она справилась с ними и смогла удержать их внутри. Это маленькое усилие стоило ей огромного количества энергии, но она знала — все не напрасно. Она не даст наблюдающим за ней падальщикам потешаться над ней и не позволит страдать своему отцу. Пусть все считают ее несокрушимой скалой, пусть все думают, что она сделана из камня…       На тридцатом ударе кровь брызнула во все стороны, запачкав палача и тех, кто стоял ближе всего к эшафоту. Послышались крики, просьбы закончить экзекуцию, некоторые из женщин даже начали плакать… Но это было только началом. Боль постепенно разгоралась в теле Евы и превращалась в нескончаемую агонию. Она хотела вновь отделиться от самой себя, чтобы оказаться далеко отсюда, но не смогла — ощущения, запах крови, дрожь в руках и ногах… Все это было слишком реальным. Она не могла сбежать отсюда.       Сорок пятый удар. На нем изо рта Евы потекла кровь, привкус которой добавил к мучительной боли еще и тошноту. В этот момент многие бессмертные начали уходить с площади, напоследок выкрикивая в сторону членов Парламента всякую брань. Досталось и Мальбонте. Горожане возмущались, называли его бесчувственным созданием, не пожалевшим даже собственную дочь… Им было невдомек, через какой ад он проходил прямо сейчас. Мужчина благодарил высшие силы за то, что Вики так и не решилась прийти сюда вместе с ним. Ее сердце бы не выдержало того, что видел он, потому что даже его собственное — крепкое и закаленное боями и лишениями — разрывалось на части. Впервые за долгое время Мальбонте начал искренне молиться, даже не понимая, к кому именно были обращены его бесполезные слова, звучавшие набатом в воспаленном разуме.       — Только выдержи… Мы отомстим. Мы обязательно за тебя отомстим, Кроха…       Пятидесятый удар. Это была даже не половина наказания, а Ева уже чувствовала себя так, будто лежала в раскаленной лаве. Белая ткань платья насквозь пропиталась кровью, стекающей со спины и плеч, руки и ноги дрожали как в сильнейшей лихорадке, а в голове звенело так сильно и навязчиво, что впору было оглохнуть. Сколько еще будут продолжаться эти муки? Девушка уже даже не была способна считать количество ударов. Разум подводил, как и тело, но слезы больше и не думали течь. Наверное, боль выжгла их все без остатка, оставив лишь сухую, как догорающие поленья, ослепляющую агонию.       Семьдесят первый, восемьдесят четвертый, девяносто… Какой удар это был по счету? Ева не могла ответить себе на этот вопрос. В ее голове не осталось не единой здравой мысли — только упрямая решимость выдержать. Лишь она не позволяла ей упасть на деревянный помост, склонив голову перед своими мучителями. Но тут случилось то, чего девушка боялась сейчас больше всего остального — она начала терять сознание. Ее тело отказывалось выполнять возложенную на него миссию, а разум ускользал в темноту, чтобы спрятаться от разрушающей душу боли. Помощь пришла к Еве от палача — мягко и бережно придержав ее рукой за плечо, он не дал ей упасть. Не после всего, через что она уже сумела пройти.       — Спа…сибо… — голос девушки напоминал шелест листьев и его едва можно было различить, но он сумел это сделать и едва не лишился рассудка, глядя на ее изувеченную спину. В тот момент он твердо решил покинуть службу и больше никогда к ней не возвращаться. Повидавший реки крови демон сломался при виде мучений своей хрупкой молодой госпожи.       Толпа на площади продолжала редеть, но наблюдателей все равно оставалось достаточно, чтобы после этого мучительно долгого дня молва о стойкости принцессы разошлась по всему городу. Самой Еве было плевать на чьи-либо слова. Она делала это не ради похвалы или слов сочувствия. Перед ее мысленным взором стояло лицо Арея — маленького чумазого мальчика, которому когда-то приходилось выживать на грязных и жестоких улицах Ада. Его били за то, что он воровал еду, чтобы выжить, гоняли палками за то, что он просил милостыню, наказывали за то, кем он был на самом деле. Полукровка… Почти ругательство среди тех, кто остался жить в прошлом, не приняв будущего. Ева не могла позволить мучить Арея вновь. Он и так достаточно настрадался за свою недолгую жизнь. Она, в отличие от него, была любимым ребенком всю свою сознательную жизнь и никогда ни в чем не нуждалась. Вот почему именно ей стоило пройти через всю эту адскую боль, а не ему. Это она должна была страдать, а не он…       Мысль о заслуженности переживаемых мук принесла Еве облегчение. Оковы изувеченного тела немного ослабли и она, наконец, смогла принять все происходящее как должное. Это лишь тело, созданное из плоти и крови… Оно не могло определять то, что творилось в ее душе. Тело — просто сосуд, позволяющий двигаться, дышать, осязать, испытывать наслаждение… Наслаждение…       Это слово ассоциировалось у Евы лишь с ним. Ее возлюбленный, ее лунный свет, прекрасный, как далекие звезды… Ее драгоценный супруг. Плеть измывалась над телом девушки, но не над ее душой. Ею она ощущала лишь приятную прохладу бережных рук, дарующих исцеление и безмятежное спокойствие. Был ли это плод ее изможденного воображения или же ангел действительно услышал зов своей любимой — это сейчас не имело никакого значения. Ева просто хотелось верить, что каким-то образом он был с ней. Она могла почувствовать, как Вергилий гладил ее изувеченную спину, могла услышать его тихий шепот в своих ушах, ощутить шелковистую гладкость его волос, едва касающихся ее кожи… Она не понимала сказанных им слов, но они подарили ей покой и окружили невидимым глазу щитом, в котором она смогла спрятаться от боли, пусть и на короткий миг. Этого оказалось достаточно, чтобы девушка не сошла с ума.       «Ты выстоишь, мое милое дитя… Я не дам тебе упасть… Папа любит тебя, мама любит тебя… Не сдавайся».       Голос, похожий на звон множества нежных колокольчиков. Ева знала, кому он принадлежит. Видимо, она была достаточно близка к смерти, чтобы вновь его услышать, но эта мысль ее нисколько не напугала. Смерть… Девушка не раз уже была на грани гибели, так чем этот отличается от прошлых? Нет, она не умрет на глазах у жителей Виктуара и этих грязных гарпий, решившихся потешиться ее страданиями. Она не склонит голову, пока ее отец находится рядом и видит ее муки. Он не должен видеть ее слабой и беспомощной. Этому не бывать, пока в ней осталась хоть капля сил и гордости!       Когда Ева открыла глаза, вся боль, которая оставалась за границей защитного купола, навалилась на нее, будто огромная лавина. Сделав глубокий вдох, она подняла глаза к небу, но увидела перед собой лишь две далекие серо-голубые точки — ее зрение стало похожим на бесконечно длинный тоннель, но на этот раз впереди можно было разглядеть спасительный свет. Вздох — мучительный и протяжный — опалил легкие девушки, но напомнил ей, что она все еще жива. Ева только сейчас поняла, что удары плетью прекратились. Сто пятьдесят ударов… Она выдержала. Она смогла. Ей осталось приложить лишь последнее усилие — пройти позорный длинный путь обратно до дворца на собственных ногах, которые онемели после долгого стояния на коленях под градом мучительных ударов.       Опустив голову, Ева увидела жителей города, оставшихся посмотреть на окончание экзекуции. Тишина, стоявшая на площади, была поистине мертвой — даже на кладбище такую не услышишь. Никто не решался ничего сказать или даже шепнуть на ухо другому — все просто застыли, как изваяния, до глубины души, шокированные представшим перед ними зрелищем. Ева понятия не имела, в каком состоянии сейчас находилось ее тело, но по глазам бессмертных и так все было ясно. Подняться с колен было сложно и с первого раза у нее это сделать не получилось, но сдаваться она не собиралась. Одно маленькое усилие, затем второе… Мышцы ныли, кости дрожали, перед глазами все плыло. Девушка не могла сравнить это с пытками ведьм. Тогда ее переполняли гнев и страх за своих друзей, а сейчас в ней не осталось почти никаких чувств.       — Моя госпожа, — дрожащим голосом обратился к ней палач и протянул Еве руку в надежде, что она все же откажется от своей гордости хоть на мгновение. Но она не приняла этот жест — ей нельзя было показывать слабость. — Простите, госпожа…       — Я сама, — хрипло отозвалась девушка и выкашляла новую порцию крови прямо себе на одежду, которая превратилась в лохмотья после множественных ударов плетью.       Спуск по ступенькам с эшафота казался непреодолимым препятствием, и Ева едва не рухнула на последней из них, но в последний момент смогла удержаться на шатающихся ногах. За это она получила награду — стражники сняли кандалы с ее рук. Еще одно небольшое облегчение. Теперь она была свободна хотя бы от них. А затем девушка пошла вперед через расступавшуюся перед ней толпу бессмертных по длинной дороге, ведущей во дворец.       — Домой… Я хочу домой… — подумала Ева и слабо улыбнулась своим мыслям. — Мама… папа… Заберите меня… домой.       Шаг, еще один, потом еще и еще. Каждый из них был сделан вопреки здравому смыслу. Даже сильнейшие из бессмертных, получив такие раны, какое-то время не могли бы сдвинуться с места, так почему она продолжала идти? Чистое упрямство, гордость и свет, зовущий из конца тоннеля — вот, что вело ее вперед. Бледные стопы девушки оставляли за собой алые следы на светлом камне, по которым потом еще долгое время никто не решался пройти. Они не смывались дождем, не засыхали на ветру, не впитывались в дорогу, а горожане смотрели на них со стороны с благоговейным трепетом.       Какой она уже сделала шаг и сколько еще осталось? Это ничем не отличалось от ударов плетью — также больно, также мучительно долго и одиноко… Сколько шагов ей нужно сделать, чтобы вернуться домой? Уж точно больше ста пятидесяти. В ней поднималось отчаяние, но Ева продолжала идти — медленно, тяжело, едва ли не падая, она шла и шла, ощущая каждый сделанный ею вздох как последний.       Сбежавший с площади Мальбонте следовал за дочерью сквозь толпу, словно тень, лишенная тепла и цвета. Он был бледен почти также, как и его дочь, за которой он наблюдал со стороны, боясь даже на мгновение потерять ее из виду. Бессмертные расступались перед ней и опускали глаза, словно ощущая вину. Золдан, следивший за каждым шагом принцессы, не ощущал никакого удовлетворения — никто из зрителей позорного шествия не вел себя так, как он того хотел. Те, кого подкупил парламентарий, не рискнули прокричать оскорбления или бросить в девушку помои — они знали, что, если посмеют, толпа тут же их остановит, а может и сделает кое-что похуже.       Ева, разумеется, ничего об этом не знала. Она почти ничего не видела перед собой, но, ощутив ледяное прикосновение ветра к своей коже, поняла, что изорванная одежда едва прикрывает ее израненное тело. Девушка была настолько слаба, что даже не могла согреть себя. Кое-как прикрывая себя обрывками платья, она продолжала идти, пока из толпы к ней внезапно не выбежала кареглазая девочка-подросток, сжимавшая в руках расшитый бабочками и цветами платок, который до этого лежал на ее плечах.       — Ваше Высочество, — запинаясь, обратилась девочка к Еве и та, услышав ее голос, вынырнула из пучины своего отчаяния на свет. — Возьмите его, пожалуйста… Дрожащими ручками она осторожно набросила свою драгоценность на окровавленные плечи девушки, чтобы прикрыть ее раны и обнаженные участки кожи. Этот платок действительно был очень красивым — золотая вышивка, выполненная аккуратными стежками, определенно обошлась семье этого ребенка в круглую сумму. И все же девочка отдала его Еве не задумываясь. От этого жеста, преисполненного чистой доброты, на сердце у нее немного потеплело.       — Спасибо тебе, — прошептала она, ощущая невероятную благодарность. — Спасибо огромное… Как зовут тебя и твоих родителей?       — Тереза, Ваше Высочество, — ответила девочка, скромно опустив глаза вниз. — Матушку зовут Глория, а отца — Аррох.       — Вот как? Ты и правда принесла мне утешение, Тереза… Хорошее у тебя имя.       Тонкий изящный платок, укутавший измученное тело Евы, стал знаменем в ее руках. Нет, она не была покинута и не была оставлена на произвол судьбы. Жители Виктуара остались здесь не для того, чтобы понаблюдать за ее мучениями — они не ушли, потому что уважали ее стойкость и силу духа. Когда девушка проходила мимо бессмертных, едва переставляя окровавленные ноги, они почтительно склоняли перед ней головы, не проявляя ни капли враждебности или неуважения. Никаких криков, никаких злобных усмешек или с трудом скрываемого удовлетворения — лишь тихое и смиренное почтение. Жаль только, что прямо сейчас Ева едва ли могла все это оценить. Она просто шла вперед, отчаянно цепляясь за крупицы сознания, которые продолжали теплиться в ее теле, как затухающие на ветру угольки.       Уткнувшись пальцами ног в неожиданное твердое препятствие, девушка приоткрыла тяжелые веки и увидела то, что заставило все ее тело задрожать от облегчения — это была лестница, ведущая к парадной двери, на одной из ступеней которой стоял ее мертвенно-бледный отец. Из-за пережитых мучений Ева даже не смогла разглядеть его в толпе бессмертных, пока он все это время не спускал с нее глаз. Он был рядом с ней весь этот долгий путь, чтобы поймать свою драгоценную дочь, если ее ноги окончательно ослабнут. Только вот его помощь ей не понадобилась — она устояла и не сдалась даже на мгновение. Лишь при виде своего отца девушка, наконец, почувствовала, что может перестать сопротивляться боли. Она сдалась ей, смирившись с тем, что нет смысла продолжать борьбу, и ее израненное тело рухнуло прямо в руки Мальбонте, который осторожно подхватил ее и прижал к себе. Вся его одежда тут же пропиталась кровью.       Кровь… Как много крови… Слишком много для такого маленького и хрупкого тела. Даже когда ее пытали ведьмы, все выглядело не настолько страшно. Темные колдуньи хотя бы не пытались смешать его дочь с грязью и выставить ее преступницей, заслуживающей кары. Опустившись вместе с ней на мраморный пол на пороге прекрасного Белого дворца, Мальбонте прижался своим лбом ко лбу Евы и принялся укачивать ее в своих руках, как делал это, когда она просыпалась посреди ночи от терзающих ее мрачных кошмаров. Он знал, что она видела в них, но не желал в это верить. Еще будучи ребенком, его дочь видела, какие ужасы ей предстоит вынести. Она не запомнила свои сны, но развитая интуиция временами напоминала ей о них. Вот почему Мальбонте боялся отпускать Еву от себя и фактически запер ее во дворце — ему было слишком страшно, что все ее кошмары воплотятся в жизнь. И вот теперь, сидя с ней на пороге их великолепного дома, он был готов отдать все сокровища, хранящиеся в его стенах, чтобы подарить своей дочери покой.       — Стража! Зовите лекарей! — не своим голосом закричал мужчина, дрожа всем телом, как лист на ветру. — Моя Кроха… Я рядом, я с тобой…       Ева уже не слышала этих слов. Она провалилась в спасительное забытье, где смогла укрыться от боли, печали и одиночества. Все эти чувства больше не имели для нее никакого значения. Тьма окружила ее и заключила в свои объятия, теплоту которых можно было сравнить лишь с материнской. Девушка знала, что это продлится совсем и свет снова покажется в конце длинного тоннеля, но сейчас… ей хотелось покоя, подарить который могла лишь темнота.

***

      Громкий, но короткий вскрик, вырвавшийся из горла, разбудил Арея от тревожного поверхностного сна. Открыв глаза, он даже не сразу смог вспомнить, где находится и ему пришлось немного оглядеться по сторонам. Почувствовав за своей спиной теплую чешую Райдэна, парень облегченно вздохнул.       Этой ночью они остановились посреди скал, найдя убежище в одной из естественных пещер. Эта местность казалась абсолютно пустынной, но Арей не тешил себя иллюзиями — вернувшись в Ад, он знал, что опасность здесь могла подстерегать его на каждом шагу. Все эти дни они с Райдэном беспорядочно перемещались из одной точки в другую без надежды найти удобное место для ночевки. Парень не жаловался — он все еще помнил, как выживать и не тревожился из-за того, что ему приходилось спать на одной лишь тонкой циновке. Только вот теперь, в отличие от далекого детства, с ним был его дракон — большой, теплый и безоговорочно ему преданный. С ним он не боялся замерзнуть на голых скалах. Постоянно использовать внутреннюю энергию для поддержания тепла Арей не хотел — кто мог гарантировать, что она не пригодится ему для боя с какой-нибудь тварью? Ее определенно стоило поберечь и Райдэн ему в этом очень сильно помог. И все же оставалась одна важная проблема, которую ему, как хорошему хозяину, нужно было решить в кратчайшие сроки.       — Нам придется выбраться в город за едой для тебя, — обратился к дракону Арей, ласково погладив его по шершавой морде. — Не хочу кормить тебя чем попало. Нужно посмотреть карту. Хорошо, что Ева побеспокоилась и об этом. Что бы мы без нее делали, да, дружок?       Услышав утробное добродушное рычание, парень улыбнулся себе под нос и, достав из походной сумки световой кристалл, положил его на землю рядом с картой местности, в которой они сейчас предположительно находились.       — Так… Мы сейчас здесь, — уверенно произнес Арей, указав пальцем на небольшой участок, обозначенный как «Хребет Офионея». — Отсюда несколько часов полета до Бухты Сипактли. Это портовый город рядом с Угольным морем, в нем мы сможем остановиться на несколько дней или даже на пару недель, чтобы отдохнуть. У них определенно есть гостиницы для тех, кто передвигается на драконах. Летим туда, дружок?       Райдэн, разумеется, ничего не мог ответить своему хозяину, но этого и не требовалось — Арею просто хотелось хоть с кем-то поговорить, чтобы не сидеть в полной тишине. Их путешествие длилось уже две недели и за это время парень успел соскучиться по городскому шуму. Он не боялся вернуться в общество — вряд ли кто-то из обычных жителей Ада мог бы узнать в нем беглого приемного сына короля и королевы. И все же ему стоило быть осторожным, ведь он не знал, ищут его или нет. Силы Парламента были велики, но все равно ограничивались их личными возможностями. Далеко не у каждого парламентария было в распоряжении свое личное небольшое войско, как, например, у Золдана. Королевская семья ни при каких условиях не станет им содействовать, но оставалась еще одна переменная — Данталиан. Этот сукин сын вполне мог что-то замышлять, сидя в своем замке.       — Ха… Как я мог забыть? — мрачно усмехнулся Арей и глянул на указательный палец, на который был надет массивный перстень, подаренный Клото. Найдя в сумке несколько помятых кусков свернутого пергамента, парень отрезал от одного из них крохотный кусочек и быстро написал на нем короткое послание.       «Мне нужно знать, что сейчас затевает твой отец. Надеюсь получить ответ как можно скорее».       Плотно свернув бумажку и поместив ее в шинку, Арей выждал несколько секунд и увидел, что клочок пергамента исчез. Послание было отправлено и теперь ему оставалось только терпеливо ждать. Он не сомневался, что Клото ответит. Легкий стыд за собственное поведение едва ощутимо кольнул парня где-то в районе затылка, но он быстро отбросил от себя эти мысли. Почему ему вообще должно быть стыдно перед дочерью Данталиана? Может, она и не такая, как ее отец, но тем не менее, эта демоница когда-то являлась частью его мерзких планов. Арей убеждал себя в необходимости использовать девушку ради собственных интересов, но совесть не давала ему до конца примириться с этим решением. Свет и тьма продолжали бороться внутри него даже в такие моменты. Яд и противоядие смешались в его разуме, не давая друг другу действовать в полной мере, и потому Арей постоянно находился на грани между пропастью и твердой землей под ногами. Это безумно злило и вытягивало из парня моральные силы, которые стоило беречь также, как и физические.       Отбросив прочь лишние мысли, Арей собрал пожитки и, взобравшись на дракона, скомандовал ему лететь по обозначенному маршруту. Райдэн был рад вновь оказаться в небе, но полет по адским землям был не такой увеселительной прогулкой, как на Небесах. Воздух изменился — стар жарче и тяжелее, но парень утешал себя тем, что в бухте им с драконом станет легче.       Хоть Арей и чувствовал себя вполне сносно физически, эмоционально он был практически на пределе. За столько лет, которые он провел в окружении близких и друзей, он разучился быть один. Это не влияло на его решения или поведение, но внутри него развернулась настолько тяжелая буря, что его мысли стали одна тяжелее другой. Парень почти не спал и едва мог заставить себя поесть. Он постоянно думал о Еве, родителях и близнецах, о том, что почти ни с кем не успел попрощаться… Тренировки с Габи и Крисом теперь казались ему далеким сном, в котором ему отчаянно хотелось оказаться и больше не просыпаться. Учеба в Академии, уроки полетов с Энди, занятия с Мальбонте, посиделки у костра… Арей многое был готов отдать, чтобы вернуться в те времена хотя бы на миг, ведь тогда все было понятно и легко. А кем он стал сейчас? Беглым преступником и позором собственной семьи.       Пусть Ева и считала его невиновным, сам он искренне верил и знал, что виноват. Ему не стоило слепо доверяться силам, о которых он мало, что понимал. Ему нельзя было идти к ведьме в одиночку и потом молчать об этом. Теперь даже Цисси оказалась в беде и все из-за него… Это он убил того пленного демона без языка — больше в этом не было никаких сомнений. В своих кошмарах он постоянно видел биту и собственные руки, перепачканные в крови. Арей чувствовал, что даже усыпление всего дворца — это его ответственность, да только ему было непонятно, каким образом отшельницы смогли на него воздействовать? Может, его разум был настолько ослаблен из-за сущности, сидящей внутри, что до него было добраться легче всего? От этой мысли парню становилось еще тяжелее. Ева так рисковала ради него, а ведь на нем лежала вина за то, что с ней случилось на той злополучной поляне… Если бы его любимая не пожертвовала слишком многим, что спасти его, Арей определенно сбросился бы с дракона прямо на каменистую землю, чтобы избавить себя и своих близких от мучений, но ему нельзя было так поступать, ведь тогда жертва стала бы напрасной.       В таких мрачных мыслях парень провел большую часть полета. Когда они с Райдэном, наконец, достигли моря, воздух действительно стал свежее и чище. В этот момент Арей был искренне рад тому, что представления смертных об Аде были настолько далеки от истины. Разумеется, некоторые его регионы действительно являлись самым настоящим кошмаром для любого бессмертного, но даже здесь были места, которые почти ничем не отличались от Небес. Бухта Сипактли была как раз таким местом. Сюда стекались многие торговцы, путешественники и бессмертные, искавшие лучшую жизнь. Здесь можно было найти работу — трудную и изнуряющую, но даже такая подходила бессмертным, которым приходилось нелегко в герцогских городах, где все зачастую подчинялось строгой иерархии. Исключением был, пожалуй, только Ворацес, славящийся тем, что каждый мог обрести там не только дом, но и получить абсолютно любую профессию при наличии умений или таланта. В Дисе и Люксурии о таком можно было только мечтать.       Пролетев еще пару километров, Арей, наконец, увидел очертания бухты, напоминающей полумесяц, а затем порт и город, расположенный на возвышенности. Небольшие и крупные судна, подплывавшие к молу, построенному для защиты берега, были под завязку нагружены товарами, которые работники без устали выгружали и перетаскивали на чхолллимов — тяжеловесных черных коней с крыльями, способных переносить огромные тяжести на невероятные расстояния. Чтобы не распугать животных и грузчиков, Арей приказал Райдэну развернуться и приземлиться чуть в отдалении у самой кромки воды. От любопытных взглядов их это не спасло, но Арей не собирался подавать вида, что его это напрягает — для всех он должен казаться обычным путешественником, решившим ненадолго остановиться в Бухте для передышки после долгой дороги.       — Так… Теперь нам с тобой нужно расспросить кого-нибудь о месте, где мы с тобой сможем остановиться, — обратился парень к Райдэну, погладив его по носу. Ответ пришел быстро, словно по волшебству, хотя полагаться лишь на удачу тут было нельзя. К Арею, которого приметили абсолютно все в порту, подбежали сразу несколько бессмертных, намеревавшихся заработать немного серебра за помощь. Среди них он заметил совсем юного мальчишку в старенькой одежонке. От него пахло рыбой и тиной, но парня это ни капли не смущало — работа в море всех наделяла особым запахом. Отказав всем остальным, Арей подозвал мальчишку к себе и приветливо улыбнулся.       — Господин, вы мимо пролетаете или остановиться хотите? — быстро поинтересовался тот, вытерев руки тряпицей, которую он держал в одном из многочисленных карманов своего темно-зеленого плаща.       — Хочу остановиться и накормить своего друга, — кивнул Арей и указала на Райдэна, который держался чуть в стороне по его приказу. — Не подскажешь, где здесь гостиницы для наездников?       — Вон там, видите красную вывеску? — мальчишка указал рукой на большое здание, которое выглядело так, будто в любой момент могло рухнуть с пригорка и удерживалось лишь благодаря какому-то чуду. — Это гостиницы «Перевал». С виду не скажешь, но там хорошо и хозяева добрые, ничего лишнего не спросят. У них есть ангары для драконов.       — А насчет еды?       — Я и мой отец ловим рыбу. Ваш дракон ее ест? Если да, то мы можем подогнать наше судно к вам поближе и покормить его.       — Еще как ест, — улыбнулся Арей и, достав из кошеля десять золотых монет, протянул их ошеломленному мальчишке, который не мог поверить, что за рыбу с ним готовы расплатиться даже не серебром, а золотом. Судя по всему, местные к такой валюте совсем не привыкли, таская в своих карманах лишь медяки да редкие серебряники. — Сколько я могу получить за это?       — Очень много… — едва шевеля языком, ответил мальчик и благодарно посмотрел на своего благодетеля. — Я сейчас, позову папаню и будет вам рыба! Спасибо большое!       К облегчению Арея, которому не терпелось отмыться после дороги и лечь в постель, ждать ему пришлось совсем недолго. Вскоре к ним подплыло небольшое судно с тремя сетями, полными рыбы, при виде которой глаза у Райдэна загорелись, а из носа повалил теплый пар. Отцом мальчика оказался демон среднего возраста, лицо которого было изрезано старым шрамом, судя по всему, доставшимся ему от какой-то морской твари.       — Давно у нас не было таких щедрых покупателей, — довольно воскликнул он, причалив к берегу рядом с Ареем и драконом. — Мы сегодня прилично наловили, можете забирать всю.       — Совсем не обязательно, нам хватит и двух сетей, — помотал головой парень, на что Райдэн недовольно фыркнул ему в спину.       — Кажется, он не согласен, — весело хохотнул мальчишка и, потянув за рычаг, выпустил всю рыбу из сетей прямо под ноги довольному дракону, который тут же принялся за еду. — Редкий окрас для наших мест… Господин, вы откуда?       — Из Омниса, — не моргнув глазом, соврал Арей. — Но я уже давно там не был. Люблю путешествовать.       — Как зовут вашего дракона?       — Хэм, спрашивать о таком — неприлично, — недовольно нахмурился отец мальчика и тот сразу же стушевался. — Простите моего сына, он очень любопытный. Я знаю, что наездники не любят называть посторонним имена своих драконов. И своим вам делиться не обязательно. Мы здесь к такому привыкли.       — Спасибо за понимание, — облегченно вздохнул Арей. Ему совсем не хотелось делиться такой важной информацией. Даже ее крупицы могли помочь Парламенту выйти на него, пусть это и было бы всего лишь имя его дракона. — Расскажите мне пожалуйста о Бухте, пока это жадное существо не наестся. Я здесь впервые, как вы поняли.       — Это место уже не то, что прежде, — тяжело вздохнул рыбак, с сожалением во взгляде посмотрев на возвышающийся над ними город. — Я живу здесь давно — уже четыреста лет. Успел повидать расцвет Бухты, увидеть ее свободу… Теперь здесь о ней даже говорить стыдно.       — Почему? Что случилось?       — Работорговцы, — зло выплюнул Хэм, сидевший на камне и наблюдавший за тем, как Райдэн уничтожает запасы рыбы. — Обжились тут, чувствуют себя хозяевами… Мерзкие ублюдки.       — Не выражайся, — попытался приструнить сына рыбак, но по его взгляду было ясно, что он с ним согласен. — Все так, господин. Работорговцы обжились здесь лет тридцать назад. Прикрываются всякой чушью, подкупают местную власть и торгуют бессмертными, у которых ничего кроме их жизней и не осталось.       — Но… как они попадают в рабство? — невольно скривился от отвращения Арей.       — Обнищавшие демоны и полукровки сами и сдают себя в рабство, чтобы иметь крышу над головой и плошку супа раз в день, а некоторые рождаются рабами. Таких детей… ждет участь пострашнее смерти. Многих продают в Ямы, некоторых — в публичные дома. Обычно тех, что посимпатичнее. Незавидная участь, как ни глянь.       — А прикрытие у них какое?       — Приют для обездоленных и сирот, — фыркнул рыбак и тихо выругался себе под нос. — Прилетает проверка из столицы и видит перед собой опрятных детишек. Только вот все это фуфло, фантики без конфет. Все местные это знают, да поделать ничего не могут — все шито-крыто. А главный у них — этот мерзавец Винсент. Черт в самом худшем смысле этого слова. Расхаживает по улицам с таким видом, будто все тут ему в ноги должны кланяться. Так и хочется врезать ему порой по его жирной харе, аж кулаки чешутся.       — И где же обитает этот Винсент? — прищурился Арей, почувствовав закипающий внутри гнев.       — Не связывайтесь с ним, господин, — замотал головой Хэм. — У него есть банда настоящих головорезов. Они очень опасны.       — Он дело говорит. Не стоит вам к ним лезть. На него работают одни из лучших наемников в этом краю, — встревоженно вздохнул рыбак. — Думаете, никто не пытался прикрыть их лавочку? Было и такое, да только потом этих бедолаг в море находили. Мертвых.       — Ну, я не из робких, — скромно отозвался Арей. — И далеко не слабый. Вы, верно, решили, что я изнеженный ребенок богатых родителей, которому в голову стукнуло погулять по миру. Это не так. К тому же… я просто полюбопытствовал. Вам не о чем беспокоиться.       — Как скажете, господин.       Подождав, пока Райдэн закончит свой обед, Арей взобрался на него, помахал на прощание рыбаку и его сыну, которые еще несколько раз успели поблагодарить его за щедрое вознаграждение, а затем взлетел, но невысоко, так как вскоре им вновь предстояло приземлиться, но уже в месте, которое на какое-то время должно было стать их домом. Двор рядом с гостиницей «Перевал» оказался достаточно просторным, чтобы Райдэн не чувствовал себя зажатым между стен, особенно с расправленными крыльями. Незнакомые запахи и снующие туда-сюда работники немного раздражали его, так что Арею пришлось потратить немного времени на то, чтобы его успокоить. Не прошло и нескольких минут, как к ним из основного здания вышел демон с проседью в темно-русых волосах, который, несмотря на свой, очевидно, солидный возраст, совсем не растерял вкуса к жизни и резвости в движениях.       — Добро пожаловать, — поприветствовал он Арея, когда тот спрыгнул с Райдэна, а затем подошел ближе, чтобы пожать ему руку. — Милости просим, дорогие путники, меня зовут Сургат, я хозяин этой гостиницы. Желаете просто поесть или хотите у нас остановиться?       — Мне бы номер на несколько ночей. Для начала хватит двух, — немного неуверенно произнес парень, пока еще не определившись, сколько именно он собирался провести времени в Бухте. — И можно ангар для моего дракона?       — Конечно, у нас есть как раз для его размера, ему будет там комфортно. Пройдемте.       Добродушный демон провел Арея к ангару, да только Райдэн все еще продолжал слегка сопротивляться и недовольно рычать, так что парню приходилось прилагать усилия, чтобы тащить его за собой. Хозяин гостиницы тихо посмеивался себе под нос, наблюдая за этой картиной, но затем, видимо, сжалившись, ненадолго скрылся в темноте ангара и вернулся оттуда с огромным подкопчённым окороком. При виде угощения Райдэн тут же присмирел и послушно последовал за Ареем, лишь бы получить приготовленное для него лакомство.       — Он у вас еще совсем молодой, — заметил Сургат, положив окорок в большую миску рядом с такой же гигантской поилкой. — И вы с ним недолго, верно?       — Да, вы правы. У вас есть опыт с драконами? — поинтересовался Арей, начав расстегивать ремни на седле.       — В молодости я был заводчиком. Это было давно, но знания все еще при мне. Вот почему я не боюсь принимать постояльцев с драконами. Я люблю наблюдать за этими существами.       — Что еще вы заметили, глядя на моего?       — Выращен в тепличных условиях, — хохотнул демон и помог Арею стащить с Райдэна седло. — С ним, видимо, обращались как с ребенком, а не как с транспортом или оружием. Где вы его взяли?       — Мне подарил его… мой отец, — ответил парень, стараясь скрыть появившийся ком в горле. — И вы правы насчет всего остального. Он не транспорт и не оружие — этот дракон мой друг.       — Такое я уважаю. Эти чудесные создания заслуживают лучшего. Можете не переживать за своего друга, я о нем позабочусь. И вот ключи от ангара. На них особая метка, чтобы только я и вы могли к нему попасть. Это мера предосторожности.       — Мне стоит беспокоиться?       — Ушлые бессмертные есть везде, — пожал плечами Сургат. — Но в нашей гостинице не было случаев похищения и все потому, что мы сохраняем бдительность. Идемте, вам пора выбирать номер.       — Я буду здесь, дружок, совсем неподалеку, — тихо обратился к Райдэну Арей на прощание и ласково погладил его по носу. Тот сильно зевнул в ответ, дыхнул на него теплым паром, словно говоря, что все в порядке, а затем вернулся к своем угощению. — Вот и отлично. Отдыхай, ты это заслужил.       Пройдя следом за Сургатом в главное здание, Арей оказался в теплом и очень уютном помещении, стены которого были обшиты деревом, источающим приятный аромат хвои. Здесь располагалась длинная барная стойка, являвшаяся по совместительству еще и ресепшеном, несколько столиков со стульями, за которыми сидели другие постояльцы, а также большой каменный камин с тихо потрескивающим внутри него оранжевым огнем. Здесь царила по-настоящему уютная атмосфера и Арей невольно смог ощутить небольшую расслабленность. Как только он и хозяин гостиницы подошли к барной стойке, из-за нее показалась симпатичная молодая демоница, русые волосы которой были заплетены в длинную косу, достающую ей до пояса. Серые глаза девушки тут же остановились на Арее, засияв явным интересом, который он, как обычно, не заметил.       — Анна, у нас новый постоялец, — указал Сургат на него и нетерпеливо забарабанил пальцами по столешнице. — Нам нужен ключ.       — Какой номер желаете, господин? — сахарным голосом поинтересовалась у парня демоница. — У нас остались два одноместных номера, они небольшие. Также есть более просторный с двухспальной кроватью и большой ванной.       — Беру его, — сразу же определился Арей, намеревавшийся залезть в эту ванну как можно скорее. — Сколько с меня за две ночи?       — Сто серебряных. Если заплатите сто двадцать, то будете получать двухразовое питание и стирку вещей. А, и еще бутылка вина в подарок.       — Хорошо. Плачу сто двадцать.       — Моя жена Регина отлично готовит, — с гордостью в голосе произнес Сургат. — Как отдохнете, спускайтесь сюда, она вас накормит.       — Так и сделаю, большое спасибо, — искренне поблагодарил его Арей и взял протянутый Анной ключ. — Где мой номер?       — Второй этаж, самая последняя дверь слева, — очаровательно улыбнулась ему девушка, совершенно не обращая внимание на недовольное кряхтение своего отца.       Номер оказался действительно просторным и по-настоящему уютным. Мягкий ковер на полу, плотные шторы, большая постель с чистым бельем, мягкие подушки, плед, лежавший на краю кровати, гардероб для вещей, ростовое зеркало — когда-то давно Арей и мечтать не мог о том, что будет ночевать в подобном месте. После блеска и роскоши дворца его понятия о красоте и уюте немного изменились, но сейчас парень был благодарен даже за то, что сегодня ночью у него будут крыша над головой, мягкая постель и горячая еда.       Разложив все свои пожитки по местам, Арей нетерпеливо стянул с себя пыльную одежду, бросил ее в корзину, стоявшую снаружи его номера, а затем набрал горячую воду в ванну и с огромным наслаждением погрузился в нее на целый час, чтобы смыть с себя всю грязь, накопившуюся за две недели. Ощущение чистоты и абсолютного умиротворения ненадолго погрузили парня в легкую дремоту, но он не хотел поддавать ей, пока не окажется в настоящей постели. Не желая засыпать прямо в ванне, Арей заставил себя из нее вылезти и, насухо вытершись, переоделся в чистую одежду, а затем рухнул на кровать и забылся недолгим, но исцеляющим сном.

***

      Но сон не продлился слишком долго. Уже через несколько часов Арей поднялся на смятой постели и, сильно потянувшись, почувствовал острое желание что-нибудь поесть. Посмотрев в окно, он предположил, что вечер уже давно вступил в свои права. Адское небо, лишенное яркого небесного солнца, окончательно потемнело. Ночь здесь всегда наступала немного раньше.       Спустившись вниз, Арей увидел в основном зале гостиницы куда больше народа, чем днем. Видимо, все постояльцы, как и он, сбежались сюда, почувствовав голод. Заняв стол в углу у окна, парень пробежался взглядом по меню, которое являлось обычным куском пергамента в деревянной рамочке. Выбор блюд в этом заведении оказался действительно богатым, так что Арей даже не сразу смог определиться, что он хотел бы съесть, но в итоге решил, что главное сейчас — это что-то горячее и сытное. Остальное было не так важно.       — Определились с заказом? — подошедшая к нему женщина была очень похожа на Анну, так что парень сразу понял, что это Регина — ее мать и жена хозяина гостиницы. В отличие от своего мужа, она выглядела немного более сурово — раскосые глаза темно-бордового цвета и черные волосы добавляли ей определенного колорита. Арей почему-то подумал, что она могла быть родом из Ворацеса, потому что кожа демоницы казалась намного смуглее, чем у всех вокруг.       — Да, я буду сырный суп с дичью, отбивные с картофельными дольками и… тыквенный киш, — ответил он, продолжая разглядывать демоницу, что, конечно же, она без труда смогла заметить.       — Я кажусь вам знакомой?       — Нет, простите, я просто… подумал, что вы явно не отсюда родом. Извините.       — Верно подмечено, господин, — усмехнулась Регина, а затем поставила на стол бутылку обещанного вина и бокал для него. — И откуда же я, по-вашему?       — Из… Ворацеса? — осторожно предположил Арей и увидел, как ее губы изогнулись в хитрой полуулыбке.       — Угадали. Бывали там во время путешествий?       — Не так давно. Это прекрасное место. Даже не скажешь, что оно находится в Аду. Дивный край.       — Именно поэтому вино мы заказываем прямо оттуда, — Регина указала на открытую бутылку, стоявшую перед Ареем. — Ему нужно немного подышать. Ваш заказ будет готов через двадцать минут. Приятного вам вечера, господин.       Вечер действительно выдался на редкость спокойным и приятным, но ему предстояло стать еще лучше. Когда заказанные блюда, наконец, попали на стол Арея, он убедился, что Сургат говорил правду о кулинарном таланте своей супруги. Сырный суп оказался нежным и пряным, отбивные буквально таяли во рту, а киш источал настолько удивительный аромат, что парень за один присест съел его почти целиком. Ему даже пришла в голову идея спросить у Регины рецепт — он хотел однажды приготовить нечто подобное для своей семьи, каждый из которой любил есть пироги во время обеда. И для Вергилия он вполне подходил, потому что в нем не было мяса… Подумав о нем и своих родных, Арей почувствовал, как последний кусок застрял в его горле, а аппетит мгновенно сошел на нет. Чтобы хоть немного унять эту тоску, парень налил себе полный бокал вина и залпом его осушил, а затем еще один и еще… Вскоре бутылка была пуста, но выпитое вино не уняло болезненную пустоту, образовавшуюся в его груди. Посмотрев в сторону барной стойки, парень подумал, что сегодня он вполне не против напиться.       — Можно мне чего-нибудь покрепче, — попросил Арей, сев на барный стул в отдалении от остальных выпивох. — Только не чистый глифт.       — Какие-то проблемы с глифтом? — усмехнулась Анна, отвлекшись от полировки стаканов.       — Никакого удовольствия — только головная боль.       — У нас есть бурбон. Хотите?       — Сойдет, — согласно кивнул Арей и стал наблюдать за тем, как девушка наливает ему напиток в тюльпанообразный бокал. Наполнив его всего на треть и бросив один крупный кусок льда, она поставила его перед парнем и вернулась в полировке стаканов. Немного погрев бокал в ладонях, Арей сделал небольшой глоток, подержал его во рту и медленно выдохнул, почувствовав карамельный привкус и небольшую остроту где-то на кончике языка. — Хороший бурбон.       — Из Ворацеса, — гордо вскинула подбородок Анна. — Мама сказала, что вы сразу догадались, откуда она родом. Меткий у вас глаз.       — Можно на «ты». Я не аристократ и не какой-то там господин…       — Врешь же. Ты выделяешься, хоть этого и не осознаешь. Не все заметят, конечно, но у меня глаз наметан на богачей, готовых потратить серебро и золото.       — И чем же? — прищурился Арей, не ожидавший такого уверенного заявления. — Неужели лишь по кошельку поняла?       — Пф… Нет, совсем не по нему, — фыркнула Анна и долила ему еще бурбона. — Сюда заходят богачи, но не все они — порядочные бессмертные. У большинства ни грамма манер, в отличие от тебя. Ты ведешь себя иначе — не как местные. Двигаешься, разговариваешь, даже ешь — все по-другому. Тебя определенно учили этикету.       — Откуда такие познания?       — Моя мама — дочь разорившихся аристократов. Она не любит рассказывать, что именно случилось, но, насколько мне известно, они перебрались из Ворацеса в Агарту, когда она была совсем юной. Там все и случилось.       — Агарта? — переспросил Арей, мысленно вернувшись на уроки географии, преподаваемые в Академии. — Я не помню такого герцогства…       — Значит, ты еще совсем зеленый, — усмехнулась Анна, судя по всему, довольная тем, что может рассказать путешественнику то, о чем он не имел ни малейшего понятия. — Этой землей давным-давно управлял один из перворожденных демонов Саллос, а потом и его потомки. Теперь Агарта — это герцогство Дис.       Арей чуть не подавился бурбоном, услышав все это. В его глазах потемнело от только недавно утихнувшего гнева, а руки сами собой сжались в кулаки. Он не мог поверить в то, что ему только что сказали, а точнее просто не хотел. Большего оскорбления парень в своей жизни не слышал. Его исторической родиной управляет Данталиан… Место, которое построили его предки, теперь принадлежало этой твари!       — Ты… уверена? — тихо спросил Арей, стараясь сохранять спокойствие, чтобы не напугать своим поведением демоницу, которая и так уже успела насторожиться, увидев его реакцию.       — Мне так мама рассказывала, — пожала плечами Анна, обновив его бурбон, но на этот раз не на треть, а на полный бокал. — Если тебе так интересно, можешь поговорить с ней об этом. Может, она что-то еще вспомнит.       — Нет, я верю. Не стоит ее тревожить… Спасибо, что рассказала.       Хоть внешне Арей и выглядел вполне спокойным, внутри него разверзлась бездна. Ему хотелось рвать, метать и крушить все на своем пути от той безысходной ярости, что вцепилась в его сердце. Он понимал, что у Анны не было причин ему врать — она просто повторила то, что знала ее мать, которая некогда сама жила в Агарте. И все же парню так хотелось, чтобы все это оказалось враньем… Правда была слишком мерзкой и ужасной. Дом его предков, его некогда большой семьи, превратился в вотчину твари под именем Данталиан. Возможно, он даже жил в прежнем замке Саллоса… Лишь на секунду задумавшись об этом, Арей почувствовал, как перед его глазами заплясали опасные искры, способные сжечь все внутри него дотла. Он искренне ненавидел герцога и раньше, но теперь это действительно стало личным. Обе его семьи пострадали от действий Данталиана и теперь парень чувствовал, что ему каким-то образом нужно все это прекратить. Убийство больше не казалось Арею излишним — он понял, что время для жалости закончилось. Он пообещал себе, что покончит с ним, когда настанет подходящее время. Только вот для этого ему могла понадобиться помощь, которую ему пока неоткуда было взять. Парень не был идиотом и прекрасно понимал, что соваться на территорию врага в одиночку не просто опасно, а смертельно недальновидно. Ему действительно нужны были союзники, но где их найти? Уж точно не здесь. В Аду у него приятелей не было, тем более таких, что могли пойти за ним на опасную миссию по уничтожению герцога Диса.       Вынужденно оставив мысли об этом, по крайней мере сейчас, Арей попросил еще одну порцию бурбона, выпил его, но так и не ощутил желаемого облегчения — только легкое опьянение, которого было недостаточно для того, чтобы забыться хотя бы на время. Он хотел, чтобы алкоголь стал для него лекарством, но он никогда не мог им быть — история Асмодея являлась лучшим доказательством этого банального факта. Этот тоскливый демон половину своей жизни пребывал в полупьяном состоянии, но это никоим образом не облегчило его путь.       — На сегодня хватит? — догадалась Анна, увидел, что Арей отодвинул от себя стакан. — Может, сделать чай? Он успокоит и подарит крепкий сон.       — Наверное, не помешает, — согласился он и стал терпеливо дожидаться, пока девушка сходит на кухню и принесет ему настоящее успокоительное, а не раздирающий горло ластик для мозгов. К удивлению парня, вернулась к нему не Анна, а Регина, держащая в руках небольшой поднос с чайничком и чашкой. Пройдя за барную стойку, она поставила его перед Ареем и посмотрела на него так пристально, что ему невольно захотелось отвернуться, но он так этого и не сделал.       — Я не стану спрашивать, кто ты такой, загадочный странник, можешь не переживать, — спокойно произнесла Регина, налив в чашку ароматный чай и протянув ее парню. — Ты интересуешься герцогством Дис. Неужели его герцог тебе чем-то насолил?       — Он много кому насолил, разве нет? — горько усмехнулся Арей. — Скажем так… Он доставил много неприятностей тем, кто мне дорог.       — Ты прав. Этот гад разрушил много жизней. Моя семья тоже пострадала от него. Мы жили в Агарте при герцоге Даате и бед не знали, пока Данталиан не начал войну за территории… Все рухнуло в один миг. Даат и его жена Касуми исчезли, их сын тоже, а Данталиан пришел в герцогство и сказал, что отныне оно принадлежит ему по праву. Мы попали в опалу, потому что активно поддерживали Даата и его сына. У нас отняли все, включая дом. Мой отец пытался сопротивляться новому порядку и его за это казнили — отрубили голову на потеху воинам и приспешникам Данталиана. Матушка недолго прожила — начала чахнуть от горя. Я была с ней до ее последних дней, а затем полетела куда глаза глядят на единственном драконе, которого мне удалось забрать. Мой верный Хризолит… Благодаря нему я не сгинула и смогла найти новый дом здесь, в Бухте.       — У вас много причин для ненависти, госпожа.       — Еще бы. Эта тварь уничтожила не только мою семью, но и тех, кому мы некогда служили верой и правдой — хороших демонов, честных и справедливых. Вся семья Джахи, весь род Саллоса… Все сгинули. Будь у меня хоть капля храбрости, я бы не убежала, а боролась до последнего, но… я слаба.       — Почему вы все это мне рассказываете? — настороженно спросил Арей, хотя сердце подсказывало ему, что Регине можно верить. Это был не шепот из темноты его подсознания, а голос интуиции, который он в последнее время слышал куда реже.       — Потому что чутье мне подсказывает, что ты хороший парень, — женщина тяжело вздохнула, а затем злобно зыркнула куда-то ему через плечо. Проследив за ее взглядом, Арей осторожно повернулся и увидел сидящих за большим круглым столом бессмертных в дорогой кожаной одежде, которую вряд ли могли позволить себе рядовые посетители этого заведения.       — Кто они?       — Работорговцы. Будь моя воля, я бы их сюда не пускала, но тогда проблем не оберешься. Приходится кормить этих слизняков со скидкой…       — Где они торгуют? — спросил Арей, ощутив сильнейшее отвращение к каждому из гогочущих пьяных демонов.       — То, что они называют «приютом», находится под землей, — тихо ответила Регина. — Туда можно спуститься по длинной лестнице, которая спрятана под мостом, ведущим в дом главного из этих слизняков — грязного хряка Винсента. Он самый богатый, так что выделяется на фоне других домов… Только туда не так просто попасть. У тебя должен быть золотой слиток — небольшой такой, точно не помню, сколько он весит.       — У меня есть.       — Тшшш… Не говори так громко. Неизвестно, кто нас может подслушать.       — Ладно, — Арей послушно убавил тон. — Меня пустят на рынок, если я покажу самую дорогую валюту?       — Да, пустят, — кивнула Регина и осторожно поглядела на пьяных работорговцев. — В принципе, это логично. Только богачи могут позволит себе купить другого бессмертного… Ты что, собираешься идти туда?       — Хочу посмотреть, что там творится.       — Я так понимаю, нет смысла пытаться тебя отговорить?       — Нет, — усмехнулся Арей, а затем его лицо потемнело — отвращение и гнев, которые он прятал глубоко внутри, так и норовили вырваться наружу. — Я пойду туда сегодня ночью… И со всем покончу.