Несущие Равновесие: Полукровки.

      Вздрогнув от внезапного резкого звука, Мальбонте подскочил на месте и выхватил кинжал из ножен, готовясь отбиваться от того, кто мог заявиться в комнату в столь поздний час. К облегчению для него, этот звук исходил от оконной рамы, по которой ударил порыв сильного ветра. Протерев глаза, мужчина взглянул на Еву, которая неподвижно лежала на своей кровати, не подавая никаких признаков жизни помимо едва уловимого дыхания. Лекари и целители приходили осмотреть ее уже несколько раз, но никто из них так и не смог сказать, когда девушка придет в себя. Все просили лишь об одном — набраться терпения. Мальбонте уже начинало тошнить от этих слов. Он был измотан и подавлен, как и Вики, сменявшая его лишь для того, чтобы мужчина мог поспать хотя бы пару часов. Весь дворец замер в ожидании пробуждения принцессы, но она продолжала спать крепким сном, от которого ее никто не мог разбудить.       Единственным утешением для страдающих родителей было то, что изначальный план Золдана и Мундуса, состоявший в том, чтобы выставить Еву в неприглядном виде перед жителями Виктуара, с треском провалился. Теперь мало кто из них действительно верил, что принцесса, прошедшая через пытки с гордо поднятой головой, была виновна в том, в чем ее пытались обвинить. Некоторые тихо одобряли поступок девушки, вступившейся за своего брата, а другие громко восхваляли, не стесняясь открыто высказывать свое мнение о Парламенте. Переломным моментом во всей этой истории стало утро второго дня после прилюдной порки. Именно тогда жители Виктуара, вышедшие на улицу по своим делам, увидели огромный рисунок на стене одного из высоких зданий в центре города, на котором была изображена Ева в окружении белоснежного сияния с букетом лилий в руках. Тот, кто нарисовал ее, явно потратил на это не один час и скорее всего действовал не один. После этого подобные изображения стали появляться по всему городу в огромных количествах, но никто не смел прикасаться к ним, чтобы замазать или стереть. Мальбонте и Вики не знали, что чувствовали по поводу происходящего. Гордость смешалась с горем в их сердцах, и они не могли полноценно порадоваться тому, что их дочь получила такую большую поддержку среди обычных жителей Виктуара.       Внезапный стук в дверь вырвал Мальбонте из горестных размышлений. Увидев появившихся на пороге Кассиэля и Асмодея, он нисколько не удивился — эти двое едва ли не ночевали под дверями спальни его дочери, постоянно проведывая ее и принося живые цветы. Этим же занимались и ее друзья, не покидавшие дворец с того злополучного дня, когда Ева была подвергнута наказанию. Клео приходила сюда примерно каждые шесть часов и что-то тихо шептала подруге на ухо, видимо, надеясь дозваться до нее сквозь пелену, разделявшую девушку с реальным миром.       — Я все понимаю, но… мне бы сейчас хотелось побыть с ней наедине, — устало произнес Мальбонте, даже не глядя на пришедших Кассиэля и Асмодея. — Если у вас ничего срочного…       — Это срочно, — прервал его Кас и нервно облизнул губы, словно готовился сказать нечто очень важное. — Пообещайте выслушать нас, Ваше Величество.       — В чем дело?       — Нельзя просто смотреть, как принцесса лежит и не приходит в себя, — продолжил Асмодей, крепко сжав кулаки. — Мы долго думали и… решили попросить кое-кого о помощи.       — Она не умирает, — твердо произнес Мальбонте, услышав отчаяние в голосе герцога. — Ей просто… нужно время. Она обязательно очнется. Ева сильная… Она справится.       — Прошу вас… Мы должны что-нибудь предпринять. Вам хотят помочь те, кому… принцесса доверяет.       — О ком речь?       — Заходите, — позвал кого-то Кассиэль и в дверном проеме появились две женщины, одну из которых Мальбонте сразу же узнал. Подскочив с места, он глубоко задышал, едва справляясь с поднявшимся внутри него гневом, но Асмодей и Кас уже успели перегородить ему дорогу, чтобы он не натворил того, о чем вскоре мог пожалеть. — Выслушайте нас.       — Ведьмы, серьезно?! — прорычал Мальбонте и посмотрел в глаза рыжеволосой женщине, которая, если и боялась его, то не торопилась этого показывать. Вторая, более молодая и черноволосая, стояла чуть позади нее и явно нервничала, но тоже держалась с достоинством. — Нет! От них одни беды!       — Не рубите с плеча, Ваше Величество, — спокойно обратилась к нему рыжеволосая женщина и сделала несколько шагов навстречу мужчине. — Меня зовут Гефия, а это моя сестра Квинни. Нам уже доводилось работать вместе и у нас неплохо это получилось. Клянусь своим ковеном, что пришла сюда не для того, чтобы усугубить вашу боль. Я пришла помочь вашей дочери и нашей названной сестре. Позвольте же мне это сделать. Мы не можем потерять ее.       — И… вы можете заставить ее очнуться? Как?       — Нам придется забрать ее к себе, чтобы… проверить в каком она состоянии. Только после этого мы сможем вместе найти решение. Вы сможете находиться поблизости, но для лучшего эффекта при исцелении должны присутствовать лишь те, кому доверят наш лес.       — То есть мне туда нельзя? — нахмурился Мальбонте и скрестил руки на груди. — И кого же вы можете туда пустить?       — Меня, — подал голос Кассиэль. — Я бывал там вместе с… принцессой.       — И почему я об этом ничего не знаю?       — У нас нет времени на выяснение отношений, — нетерпеливо произнес Асмодей, стремительно терявший терпение. — Главное сейчас — помочь вашей дочери. Вы хотите увидеть ее здоровой? Хотите, чтобы она хотя бы… смогла ходить после того, что с ней сделали? Удары той плетью — не шутки, Ваше Величество! Вы и без меня это прекрасно знаете! Она оставляет бессмертных калеками!       Мальбонте хотел рявкнуть что-то в ответ герцогу, чтобы поставить его на место, но слова просто застряли в его горле и не сумели найти путь наружу. Посмотрев на юное лицо демона, он вдруг увидел перед собой не мальчишку, а взрослого Асмодея, глаза которого горели зеленым пламенем, но не угрожающим, а полным боли и стремления все исправить. Он был готов бороться за жизнь Евы с чем и кем угодно — даже с ее собственным отцом. Это привело Мальбонте в чувство. Пора было отбросить старую ненависть прочь и идти дальше. По крайней мере, пока что.       — Я согласен, если Кассиэль будет сопровождать вас, — кивнул мужчина и все остальные, находящиеся в комнате, одновременно вздохнули с облегчением. — Моя дочь доверяет ему, так что… и я доверюсь. Вы понимаете, какая ответственность ляжет на всех вас?       — Понимаю, Ваше Величество, — спокойно ответила Гефия. — Мы не навредим принцессе. Это не в наших интересах.       — Хорошо… Мы прилетим на драконе к краю леса. Оттуда придется идти пешком, так что понадобятся носилки.       — Я попросила своих сестер ждать нашего появления. Все уже приготовлено. Принцесса будет доставлена на место в целости и сохранности.       Прежде, чем совершить задуманное, Мальбонте отправился к Вики, чтобы сообщить ей о том, что их дочь этой ночью отправляется к ведьмам. Застав жену спящей на кушетке рядом с колыбелькой их младших детей, мужчина тяжело вздохнул и присел рядом с ней на корточки, не сразу решившись ее разбудить. Все эти три дня она почти не спала, ничего не ела и ни с кем не говорила. Мальбонте все еще не мог забыть, как громко и отчаянно кричала Вики, когда увидела их изувеченную дочь. Этот крик, казалось, мог сокрушить небеса и обрушить их всем на головы, но, когда он внезапно оборвался и его жена замолчала, мужчина испугался еще больше. С тех пор Вики так ничего и не сказала, но внезапно пришедшие на помощь ведьмы подарили ему надежду, что хотя бы это заставит ее вернуться к нему.       — Вики, — тихо позвал ее Мальбонте и нежно погладил жену по щеке. — Я хотел поговорить о Еве.       — Что? — вяло отозвалась женщина и, пробудившись ото сна, несколько раз моргнула, чтобы понять, где она и что происходит. Увидев перед собой лицо мужа, она протянула к нему руку и тяжело вздохнула. — Ева проснулась?       — Нет, любовь моя, но она обязательно очнется. Нам… предложили помощь.       — Кто? Когда?       — Асмодей и Кассиэль привели ведьм, живущих в Голодном лесу, — ответил Мальбонте, взяв разволновавшуюся жену за руку. Ему было радостно видеть, что она буквально за мгновение оживилась и перестала напоминать мертвенно-бледное привидение, но на полноценную радость времени у него не было. — Они сказали, что могут помочь Еве, но для этого им нужно забрать ее к себе. Кассиэль отправится с ними как сопровождающий.       — И нам с ним нельзя, верно? — слабым голосом спросила Вики, догадавшись до этого без лишних объяснений. — Если они правда могут помочь, я на все согласна… Ты ведь одобрил это?       — Да, я уже согласился и пришел рассказать тебе об этом. Знал, что ты не будешь против.       — Я уже к кому угодно готова за помощью обратиться, лишь бы Еве стало лучше и… В чем дело?       Заметив, что Мальбонте замер как вкопанный и уставился в окно у нее за спиной, Вики медленно обернулась и не поверила своим глазам. Серебристая полная луна, которая ярко сияла всего несколько мгновений назад, внезапно померкла, словно кто-то закрыл ее ото всех темной тканью. Очертания ночного светила все еще можно было разглядеть на фоне чернильного неба, но в нем не осталось ни капли света, озарявшего спальню буквально несколько секунд назад. Мальбонте мог только представить, в какой панике сейчас находились все те, кому довелось увидеть, как луна исчезла с небосвода, оставив вместо себя лишь темное пятно.       — Бонт, что происходит? — громким шепотом спросила Вики, еще крепче схватив его за руку. — Луна… исчезла?! Я не сошла с ума?       — Если ты сошла с ума, то и я тоже, — растерянно произнес Мальбонте, продолжая пристально вглядываться в черное небо, оставшееся без светила. — Я никогда прежде не видел ничего подобного… Но я думаю, что знаю, у кого мы можем что-нибудь узнать. Когда Мальбонте вернулся в комнату Евы вместе с Вики, их дочь уже аккуратно разместили на носилках так, чтобы едва начавшие заживать раны не разошлись вновь. Убедившись, что сквозь повязки не начала сочиться кровь, мужчина перевел взгляд на ведьм, все внимание которых теперь было приковано к безлунному небу.       — Что происходит? — спросил он у Гефии, которая с трудом смогла отвести взгляд от окна. Ее губы едва заметно дрожали, а пальцы нервно теребили рукава платья. — Вы видели, как… это случилось?       — Богиня гневается на жителей Небес, — прошептала она и положила руку на грудь, где покоился амулет в форме Триединой луны. — За то, что посмели обидеть ее дитя… Нам стоит поспешить.       — Что все это значит? — также тихо обратилась к ней Вики, словно громкие звуки могли прогневать божество еще сильнее.       — Если мы не вылечим вашу дочь, то все станет еще хуже, — объяснила Квинни, тоже схватившись за свой амулет. — Без луны все начнет медленно умирать. Она нужна всем — даже бессмертным.       — Тогда нам действительно стоит действовать быстрее, — рассудил Мальбонте и указал на дочь, лежавшую на носилках. — Без резких движений. Ее раны могут открыться вновь. Такое уже случалось.       — Я помогу вам, — вызвалась Гефия. — Можете не беспокоиться.       Когда все добрались до драконьих ангаров, Кассиэль и Асмодей уже ждали их там с полностью готовой к полету Сорой. Было решено использовать именно ее, потому что она явно привлекла бы куда меньше внимания, чем ее огромный отец Накир. Очень бережно и неторопливо подняв носилки с Евой в драконье седло и закрепив его несколькими ремешками, Мальбонте и Вики растерянно посмотрели друг на друга, а затем одновременно подняли глаза на погасшую луну, застывшую в немом укоре посреди темного неба. Они оба чувствовали одно и то же, но не могли никак себе это объяснить — им казалось, что этот мрачный знак был послан не только тем, кто обидел Еву, но и им самим. Не уберегли, допустили самое худшее, проявили слабость… Богиня, являвшаяся покровительницей их дочери, ясно дала понять, что им стоит быть решительнее с теми, кто заставил страдать ее любимое дитя.       — Я скоро вернусь, — пообещала Асмодею Вики, свесившись с края седла и посмотрев на его обеспокоенное лицо. — В лес мне все равно дороги нет, так что я буду ждать во дворце. Мы вместе будем ждать… Хорошо?       — Хорошо, — согласно кивнул герцог, но по нему было видно, что он предпочел бы присоединиться к Мальбонте, который намеревался остаться у края леса и разбить там небольшой временный лагерь, пока Ева будет у ведьм. — Сделаю, как вы скажете.       — Молодец. Я рассчитываю на тебя.       — Она будет в порядке, — шепотом обратился к Асмодею Кассиэль, которому предстояло лететь не в седле, а рядом с драконихой, чтобы не допустить перевеса. — В следующий раз ты увидишь принцессу уже в сознании.       Отступив на несколько шагов назад, Асмодей молча кивнул и с безнадежной тоской в сердце стал наблюдать за тем, как Сора, а затем и Кассиэль поднялись в безлунное небо и вскоре скрылись в темноте. Стало настолько тихо, что герцогу захотелось закричать во все горло — то ли от гнева, то ли от разочарования и боли. Чувств внутри него скопилось слишком много, чтобы их можно было описать одним словом.       — Вернитесь здоровой, — мысленно воззвал Асмодей к Еве, прекрасно понимая, что она не может его услышать. — Ни о чем больше не попрошу — только вернитесь ко мне…

***

      Полет до края Голодного леса был недолгим, но очень тревожным, особенно для Вики и Мальбонте, которые боялись даже на секунду оторвать взгляды от своей дочери, которая, как им казалось, стала еще бледнее, чем прежде. Тоже обратив на это внимание, Гефия и Квинни осторожно оглядели девушку, пощупали пульс и проверили дыхание.       — Температура падает, она едва дышит, — обеспокоенно прошептала Квинни. — Нам нужно торопиться.       — Она умирает? — бесцветным голосом спросила Вики и замотала головой. — Нет… Она не может…       — Вот, дай ей это, — быстро приказала Гефия и сунула в руку Квинни маленький бутылек, который она достала из поясной сумки. — Быстрее, быстрее…       — Что это? — нахмурился Мальбонте, не привыкший доверять незнакомым снадобьям и зельям.       — Лунный корень, — ответила ему Гефия и взяла Еву за руку. — Мы используем его в ритуалах, в которых от нас требуется очень много энергии. Это позволит ей продержаться дольше.       Влив девушке в рот весь бутылек, Квинни осторожно надавила ей на горло двумя пальцами, а затем приподняла ее голову, чтобы она смогла проглотить жидкость и при этом не начала захлебываться. Не теряя времени, обе ведьмы вновь прислушались к сердцебиению и пульсу Евы, и уже через несколько секунд на их лицах появилось небольшое облегчение.       — Ей лучше, — уверенно произнесла Квинни. — Но надолго этого не хватит. Дух вашей дочери едва связан с ее телом, и мы не можем ему помочь, пока не свяжем их воедино.       — Как такое могло произойти? — в ужасе прошептала Вики, впервые слышавшая о чем-то подобном.       — Мы во всем разберемся, Ваше Величество, — пообещала ей Гефия и уверенно посмотрела обоим испуганным родителям в глаза. — Не просто так мы всю свою жизнь учимся и практикуемся. Богиня не оставит вашу дочь. Мы будем молиться за нее.       Перспектива того, что жизнь его дочери могла зависеть от существа, которое некогда едва не лишило его и Вики будущего, абсолютно не обрадовала Мальбонте. Только вот что еще ему оставалось делать? Если для спасения Евы нужно было довериться высшим силам, он собирался пойти на это, наплевав на внутреннее сопротивление.       Увидев темнеющую на фоне остального пейзажа границу леса, мужчина облегченно выдохнул — ему казалось, что они летели уже целую вечность, хотя весь полет занял не более получаса. Сора, будто чувствуя, что нужно вести себя осторожно, очень мягко приземлилась на опушку и опустилась на землю брюхом рядом каменными валунами, о которые тут же принялась чесать свою морду. Бережно перенеся носилки с Евой из седла на влажную от росы траву, Мальбонте и Вики выжидающе посмотрели на ведьм, которые о чем-то тихо беседовали с Кассиэлем.       — В чем дело? Говорите и нам тоже, — раздраженно произнес мужчина.       — Мы просто напомнили ему меры предосторожности в лесу, — ответила Гефия, которой стало не по себе от того, как грозно прозвучал его голос. — В нем живем не только мы.       — Это не будет проблемой? — нахмурилась Вики, взглянув на темные деревья, за которыми скрывался абсолютно неведомый ей мир.       — Нет, госпожа, — пообещал ей Кассиэль и продемонстрировал меч, появившийся в его руке. — Если понадобится, я буду защищать принцессу ценой своей жизни.       — Не думаю, что эта штука пригодится, — покачала головой Гефия. — Мы живем в этом лесу слишком долго, чтобы его бояться… И нам уже пора идти. У нас не так много времени. Кас, подними носилки со стороны головы. Я пойду впереди.       Когда Еву подняли с земли, Вики подошла к ней и быстро коснулась губами ее ледяной щеки. Секунды утекали, будто вода и на прощание совершенно не осталось времени, но женщина не могла отпустить свою дочь в неизвестность, хотя бы не прикоснувшись к ней напоследок. Мальбонте, которому предстояло остаться рядом с лесом, тоже подошел к Еве и осторожно взял ее холодную руку в свою, желая отдать ей все свое тепло без остатка, но она не принимала его, а будто наоборот отталкивала.       — Ты боец, — прошептал он, сжав пальцы дочери. — Ты всегда была такой… Не уходи в темноту, возвращайся к нам скорее.       На этом короткое прощание закончилось, ведь счет шел даже не на часы, а на минуты. Ведьмы и Кассиэль вместе с Евой на носилках быстро скрылись в темноте леса, оставив испуганных до смерти родителей безвольно ожидать исхода.       — Мне больно, Бонт, — прошептала Вики, положив руку на тяжело вздымающуюся грудь. — Я ее мать, но ничем не могу ей помочь. Нашу девочку будто… всегда что-то тащит с другой стороны, да так крепко, что у меня не хватает сил ее удержать. Сколько еще раз Ева будет находиться на грани жизни и смерти? Удача рано или поздно кончается…       — Если мы все сделаем правильно, с ней ничего не случится, — заверил жену Мальбонте и прижал ее к себе, крепко обняв за дрожащие плечи. — В ней соединились наши лучшие качества, но у нас с тобой есть и кое-что общее — то, что я прежде пытался в ней тщетно перевоспитать… Это дикое упрямство. Больше я не буду пытаться, потому что именно оно вытащит Еву обратно. Я в этом уверен.       — И как мне теперь возвращаться обратно в город? Как разорваться между детьми? И Арей… Я все время думаю о том, что с ним и где он сейчас. А если он попал в беду?       — Арей способен позаботиться о себе. Это не значит, что мне не боязно, но я напоминаю себе о том, что он слишком способный, чтобы дать себя в обиду. Ты и сама это знаешь.       — Конечно, знаю, — согласно кивнула Вики и все же по ее лицу пробежала тень сомнений. — Но многое изменилось, Бонт. Теперь мы знаем, что с ним происходило на самом деле. Эта… тварь будет искушать его, пугать, путать! Ты и сам прекрасно понимаешь, как сложно противиться его шепоту…       — Знаю слишком хорошо, — тяжело вздохнул Мальбонте и его лицо невольно исказилось от уже вроде бы позабытой боли. Он прекрасно знал, что со временем шепот превратится в рычание, а уговоры — в приказы. Темный Создатель добивался всего своим излюбленным способом — смертоносным кнутом и черствым пряником. Мог ли Арей противиться ему? Нет, не мог, но он был вполне способен делать это какое-то время… То время, что у них осталось. Посмотрев на жену, Мальбонте в очередной раз укорил себя за утайки и ложь, но снова промолчал. Час откровений еще не настал. — Будем надеяться, что у Арея хватит силы воли. Теперь он вне поля нашей досягаемости.       — Я просто хочу, чтобы все мои дети были рядом со мной. Неужели я о многом прошу?       — Так и будет, любовь моя. Но нам придется набраться терпения… По крайней мере, на какое-то время. Когда настанет нужный час, мы перестанем быть пассивными наблюдателями и будет действовать.       — Я хочу увидеть, как все предатели будут корчиться в муках, — зло прошептала Вики, опасно сверкнув глазами. — И мною движет не только месть за моих детей. Они отравляют своим влиянием жизнь простых бессмертных, а не только нашу. Мы с тобой размякли, Бонт. Из-за спокойных времен, удачных лет, любви друг к другу и нашим детям… Мы должны вернуться во времена, когда все решалось огнем и мечом, иначе утонем в интригах и фальши.       — Ты права, — согласился с женой Мальбонте. — Но нам нужно дать настояться тому, что сейчас происходит в Виктуаре. Недовольство Парламентом растет с каждым днем, особенно после того, что случилось с Евой. Ты сама видела те рисунки. Неприятно говорить об этом, но нам всем это действительно на руку. Наша дочь пошла на жертву добровольно и это окупилось. Ты и без меня прекрасно знаешь, как велика сила подобного поступка.       — Не понаслышке… Но я не хотела, чтобы нашей дочери пришлось пройти через то же, что и мне. Никогда бы не подумала, что она повторит мою судьбу… Как бы горько не было это признавать, но ты прав — ее поступок еще сыграет нам всем на руку. Лишь бы она вернулась домой здоровой.       — Придется довериться ведьмам. Поверить не могу, что говорю это.       — Я готова довериться чему и кому угодно, если это поможет, — твердо произнесла Вики и посмотрела на лес, но уже без прежнего недовольства и желания его разгадать. — К тому же, Кас пошел на это абсолютно спокойно и сам привел ведьм вместе с Асмодеем. Ты и без меня знаешь, как они преданны нашей девочке. Я не сомневаюсь в их мотивах.       — Хм… Один принес клятву на крови, а другой бегает за ней, как щеночек, — нервно усмехнулся Мальбонте. — Кто бы знал, что Кроха так ловко соберет вокруг себя столько интересных сторонников. Я в подобном несилен. Долгие годы я думал, как устранить Асмодея и вырваться из договора с ним, а она просто переманила его на нашу сторону. Потом это соглашение с Джахи… Видимо, я правда ее недооценивал и зря держал в ежовых рукавицах. Как и Арея. Когда он улетел, не было и дня, чтобы я не думал о том, как вел себя с ним. Возможно, мне стоило почаще его обнимать, а не тренировать до изнеможения…       — Да, я думаю, что стоило. И все же это тоже неплохо. Сейчас мы хотя бы точно знаем, что он может за себя постоять. Это и правда… немного утешает.       — И меня. Главное, чтобы ему не пришлось слишком часто браться за оружие.       — Лучше об этом не думать, — устало покачала головой Вики и обреченно посмотрела на отдыхавшую неподалеку Сору. — Мне… пора лететь обратно. Нужно успокоить всех и побыть с близнецами. Я не могу бесконечно закрываться в себе.       — Постарайся немного отдохнуть, — попросил ее Мальбонте и крепко обнял жену прежде, чем помочь ей забраться на дракониху. — Все будет хорошо. Иначе и быть не может.       — Да… Не может.       Проводив Вики и Сору взглядом, Мальбонте еще какое-то время простоял на том же месте в полной темноте и лишь потом опомнился, решив, что стоит отвлечься хотя бы на установку палатки и разжигание костра. Сделав все быстро и умело, мужчина слишком скоро остался без дела. О сне он и думать сейчас не мог — слишком много тяжелых мыслей вертелось в его голове. Присев на камень и подбросив в огонь несколько веток, Мальбонте вновь посмотрел в сторону леса — темного и тихого, как сама ночь. Вспомнив слова Гефии о том, что луна исчезла с неба по воле богини, он невольно взглянул на ее темный силуэт и нервно поджал губы. Молиться он ей не собирался даже под страхом смерти, но вопросов у него к Эоне накопилось немало… Только вот задать их было не в его силах. Чего она хотела от его дочери и почему покровительствовала ей? Насколько сильна была ее связь с богиней и какие у этого могли быть последствия?       — Если не поможешь ей вернуться, я найду тебя на том свете… — тихо и зло произнес Мальбонте, обращаясь к померкшей луне. — Слышишь меня? Если ты выбрала мою дочь, то не смей оставлять ее.

***

      Кассиэль, на плечи которого по его собственной воле легла огромная ответственность сопровождать принцессу в лесу, стоял, не шевелясь чуть в отдалении от озера, которое было выбрано ведьмами для проведения непонятного ему ритуала. Он был рад уже тому, что они в принципе разрешили ему находиться поблизости, так что не собирался доставать их лишними вопросами и решил просто наблюдать. Опустив Еву в воду прямо на носилках, ведьмы окружили озеро множеством длинных свечей и теперь занимались сжиганием в их пламени каких-то едко пахнущих трав, от которых у Каса сильно щипало в носу. Дальше все собравшиеся на таинство женщины принялись напевать какую-то песню или мантру на непонятном демону языке. Если бы его не волновала жизнь погруженной в воду Евы, демон определенно с огромным удовольствием проследил бы за всеми действиями ведьм, но сейчас они интересовали его намного меньше, чем он ожидал. Переживания за судьбу принцессы оказались намного сильнее его страсти к изучению чего-то нового.       — Услышь наш зов, о, Милостивая Мать, не оставь свое дитя и нашу сестру, — громко произнесла Гефия и подняла руки вверх, пока остальные ведьмы продолжали водить хоровод вокруг озера, исполняя плавные движения, нужные для ритуала. — Дух и тело едины, как небо и земная твердь, как Луна и все воды мира смертных и бессмертных, как все живое и мертвое во всех ипостасях своих. Не по рождению, а по предназначению, не по крови, но по добровольному выбору, сестра наша ждет твоей милости… Прими, о, Милосердная Богиня, нашу жалкую жертву, окропи ею тело любимейшей из дочерей и укрепи ее дух.       После этих слов все ведьмы, как одна, достали со своих поясов приготовленные атамы, выставили руки над озером, в котором на самой его поверхности лежала Ева, и полоснули себя лезвиями по ладоням. Обильно потекшая кровь начала капать в воду, окрашивая ее в темно-бордовый оттенок. Для непривычного зрителя подобная сцена могла показаться, мягко говоря, неприятной, но Кас видел вещи и похуже этого. Он был в курсе, что ведьмы иногда прибегали к пусканию крови в своих ритуалах, но также знал, что они, за исключением темных колдуний, делали это лишь в самых крайних случаях. Видимо, этот был как раз таким. На самом дели, демон даже удивился тому, как эти ведьмы самоотверженно отдавали свою кровь его госпоже. Он заметил, как некоторые из них спустя несколько минут начали бледнеть и чуть заметно дрожать, но пыла их это не умерило.       — Дай нам знак, Великая Мать, не оставь свою дочь в темноте, помоги ей вернуться к свету, — таким же твердым голосом продолжила Гефия и, опустившись на колени вместе с остальными ведьмами, склонила голову до самой земли. — На волю твою уповаем, силу твою прославляем и взываем к твоему милосердию…       Внезапно гладь озера, которая до этого момента была окрашена кровью, лившейся из ладоней ведьм, озарилась мягким серебристым сиянием, похожим на свет полной луны. Распространившись вокруг, оно прогнало тени и кромешную темноту, будто ночное светило действительно спустилось с небес на землю, отозвавшись на зов ведьм. Яркий и почти обжигающий белый свет заставил Кассиэля, наблюдавшего за всем происходящим, крепко зажмурить глаза, но прежде, чем сделать это, он успел увидеть, как сияние окутывает тело Евы, будто мягкое покрывало или надежный защитный кокон. Судя по всему, богиня, к которой так долго взывали ведьмы, действительно явила этой ночью свою силу всем тем, кому посчастливилось присутствовать на этой поляне. От осознания случившегося волосы на затылке у Кассиэля встали дыбом, но вовсе не от страха, а от искреннего трепета перед силой, которая была неведома ни ему, ни кому-либо еще из тех, кого он знал.       — Богиня ответила на наш зов, — громко прошептала Гефия и, поцеловав ладони, подняла руки к небу, выражая ей свою благодарность. — О, Милосердная и Всепрощающая Мать, мы будем молиться день и ночь в твою честь! Слава Богине!       — Слава Богине! — хором повторили за ней остальные ведьмы и вновь склонились перед озером до земли.       Увидев, что глава ковена отошла от воды и прислонилась к одному из деревьев, Кассиэль бросился к ней, чтобы подхватить за руку, и сделал это как раз вовремя — Гефия едва не свалилась ничком, потеряв остатки сил.       — С вами все в порядке? — спросил он, придержав женщину за талию. — Нужна помощь?       — Нет-нет… — покачала головой ведьма и позволила демону усадить себя на поваленное бревно. — Это нормальная реакция… Мы отдали много крови. Иначе бы ритуал… не сработал.       — Я видел. Можно лишь позавидовать вашей выдержке… Какой дальнейший план действий?       — Ждать. Мы позвали богиню и отдали принцессу в ее руки. Нужно проявить терпение и смирение.       — Ее Высочество должна все время оставаться в воде? — с сомнением в голосе спросил Кас и посмотрел в сторону озерца, на ярко-серебристой поверхности которого плавала Ева, раскинув руки в разные стороны. — И почему вода стала такой?       — Теперь Луна находится здесь, — пояснила Гефия пораженному до глубины души демону. — Она оставила небо и выбрала это озеро своим временным пристанищем. Надеюсь, что временным… Будем надеяться, что гнев богини сменится на милость. Возможно, это будет зависеть от самой принцессы.       — Если кто и сможет уговорить богиню вернуть луну, то это она.       — Хм… Сейчас я в этом не уверена. Душа принцессы, как бы это сказать… не в порядке. В данный момент ее связь с телом тонка, как лист бумаги. Она будто зависла в нескольких сантиметрах от него и не желает возвращаться обратно.       — Почему? — нахмурился Кассиэль и обеспокоенно взглянул на Еву, лицо которой казалось безмятежным и спокойным, словно она просто спала, а не боролась за собственную жизнь. — Точнее… Я могу понять причину, но не понимаю, как это работает.       — Это просто теория, — чуть неуверенно произнесла Гефия, положив руки себе на колени. — Судя по всему, Ева каким-то образом смогла отделить свое сознание от тела. Наверное, она сделала это интуитивно, когда боль во время побитья стала невыносимой…       — То есть… Ее душа сейчас не в теле?       — Нет. Дух, а не душа.       — Простите, я правда не совсем понимаю, — замялся Кассиэль, смутившись своего невежества, но ведьма, судя по всему, не собиралась его за это принижать.       — У любого существа есть несколько оболочек — физическая, то есть тело, духовная, энергетическая и лишь потом душа, — начала объяснять Гефия навострившему уши демону. — Чтобы мы все пребывали в гармонии с самими собой, все эти оболочки должны быть едины и целы сами по себе. Если одна из оболочек подвергается негативному воздействию, это может отразиться на остальных. Вот почему мы можем чувствовать себя плохо, когда переживаем. Также работает и наоборот — физическое тело должно быть здоровым, чтобы энергия, дух и душа пребывали в мире и гармонии с ним.       — Но вы сказали, что дух госпожи… отделился?       — Да. Я ни разу с таким не сталкивалась, но примерно понимаю, как это могло случиться. Видимо, физическая и душевная боль принцессы оказалась настолько велика, что ее дух отделился от тела и души. Дух — это наше сознание, мысли и чувства. Она не хотела испытывать боль, хотела сбежать от нее… А кто бы на ее месте не захотел? Надеюсь, что она отыщет путь обратно, иначе…       — Она так и останется просто телом без самосознания? — догадался Кас, и ведьма кивнула. — Нет… Этого нельзя допустить. Она обязана вернуться.       — Разумеется, нельзя, — согласилась с ним Гефия. — Мы будем приносить свою кровь в жертву, чтобы поддерживать связь духа с остальными оболочками столько, сколько понадобится. Без этой жертвы связи ослабнет, а мы не можем этого допустить.       — Принцесса так важна для вас?       — Я была бы лицемеркой, если бы сказала, что только для нас. По воле судьбы принцесса стала сосудом последней крупицы присутствия нашей Богини в этом мире. Как мы можем ее бросить?       — Ясно, — кивнул Кас, получив самую важную для него информацию. — Мне важно знать, что взамен на спасение вы не станете что-то требовать у короля, королевы или моей госпожи.       — Я не требую и не прошу, — усмехнулась Гефия с легкой снисходительностью во взгляде. — Кто хочет — сам дает. У меня и так всего достаточно. Этот лес, мой домик, сестры, сын и магия… Чего еще желать?       — Верно. Чего еще желать… Я могу подойти ближе к озеру? Это не навредит принцессе?       — Нисколько. Можешь подойти, но не трогай воду.       Понимающе кивнув, Кассиэль оставил Гефию и медленно подошел к круглому озерцу, в центре которого в окружении серебристо-белого сияния продолжала то ли плавать, то ли парить Ева, больше походившая на полупрозрачную хрустальную статую, чем на существо из плоти и крови. Присев на траву неподалеку от края, демон уставился на нее, не веря, что ему довелось увидеть нечто подобное — нечто настолько… не от мира сего. Он знал, что не сможет никому передать это чувство своим рассказом, если кто-то потом будет задавать ему вопросы. Это было едва уловимое и ни с чем несравнимое прикосновение той стороны, которая была неведома никому из бессмертных — та, где начиналась абсолютно иная реальность, другая жизнь в новом воплощении. Те, кто не боялись смерти от старости, редко задумывались о ней и том, что могло ждать их дальше, в отличие от обычных смертных. Ангелы и демоны жили слишком долго и после пары тысяч лет переставали это ценить. Кому-то везло найти свое предназначение и унести его с собой в вечность, но большинство просто существовали, наблюдая за тем, как живут люди, дорожащие каждым днем. Но Кассиэлю в каком-то смысле повезло — он был тем, кто ощутил ледяное прикосновение неизбежности и конечности существования, хоть и не напрямую. Это невидимое и неподдающееся объяснению неумолимое присутствие окутало Еву с головы до ног, подведя ее к самому краю. Прямо сейчас она была близка к смерти, но продолжала бороться за свою жизнь. После такого кто угодно научился бы ценить каждый прожитый миг. Только вот была ли в этом хоть какая-то справедливость? Эта девушка никому не сделала зла и всегда старалась поступать по совести, но на ее долю раз за разом выпадали тяжелые испытания, пока ее враги спокойно готовились к новому нападению. Кассиэль почувствовал злость, да такую сильную, что под ним начала нагреваться земля.       — Возвращайтесь, госпожа, — тихо обратился он к девушке, не зная, могла ли она вообще его услышать. — Я больше никому не позволю вас обидеть. Если кто-то посмеет… тогда он умоется собственной кровью. Клянусь вам. Только вернитесь…       Погруженному в тяжелые мысли Кассиэлю было невдомек, что его искренние слова смогли дотянуться до души его госпожи — растерянной, уставшей от боли и уже почти смирившейся с тем, что жизнь не стоила того, чтобы продолжать за нее бороться.

***

      Убаюкивающая темнота. Плотная, вязкая, похожая на глубокие воды огромного и необъятного океана. Никаких чувств, никаких страданий, никакой боли… Хочется утонуть в этом огромном «ничто» и никогда не всплыть на поверхность. Оно похоже на нежные руки матери, крепко прижимающей к себе свое опечаленное дитя.       — Хочу остаться здесь навсегда… — короткая и едва ли осознанная мысль, потому что осознание неизбежно приведет к печали, боли и лишениям. Ева слишком устала от них. Она устала бороться за жизнь и больше не хотела держаться за бренную оболочку. Все стало таким… несущественным. Родители, друзья, чувство долга перед другими — они остались где-то на втором плане, и девушка была готова их отпустить. Все пришло из праха и в прах обернется, в том числе и она, если не уже… — Может, я уже умерла? Похоже на то… Тогда я приму это. Пусть будет то, что будет.       Доверившись этому желанию, Ева начала опускаться еще глубже, искренне желая, чтобы тьма утянула ее насовсем. Смерть пугала ее прежде, но теперь она не ощущала никакого страха. Она перестала от нее убегать и принимала с распростертыми объятиями, как старую подругу. Раскрыв ей руки и отдавшись на волю плавному течению, девушка, как ей казалось, сделала последний вдох, прежде чем…       — Мамочка!       Какой громкий крик… Ева нахмурилась, почувствовав тревогу, но попыталась его проигнорировать. Незнакомый голос казался неправильным кусочком мозаики — ни к чему не подходил и лишь мешал принять неизбежное.       — Мамочка!       Снова этот крик… Как же раздражает… Нет, не раздражает. Это другое чувство. Ева с трудом могла понять какое. Возможно, это был страх? Только чего ей было бояться? Она уже умерла. Для страха было слишком поздно.       — Если ты умрешь, я останусь здесь навсегда. Не будет тебя — не будет и меня!       Лишь в этот момент до Евы дошло, что голос принадлежал… ребенку? Да, это точно был детский голос… Она не узнавала его, но сердце ее вдруг сжалось от огромной тоски по чему-то давно потерянному — тому, что никогда ей не принадлежало. Или это была просто уловка ее угасающего сознания, стремившего к жизни несмотря ни на что? Девушка не хотела к ней прислушиваться — это неизменно привело бы к новой боли, а с нее было уже достаточно.       И все же, что-то теперь не давало Еве погрузиться во тьму окончательно. Несмело приоткрыв глаза, она увидела прямо перед собой огромный серебристый круг, озарявший своим сиянием раскинувшийся вокруг нее мрак. Этот свет был таким мягким и чистым, что у девушки сама собой появилась улыбка на губах. Темнота, которая так манила буквально секунду назад, больше не казалась ей такой уж желанной. Нет, в ней не было ни малейшей угрозы или зла, но Ева почувствовала, что время еще не пришло. Однажды она вернется в ее бережные объятия, но не сейчас. Подняв руки, она начала изо всех сил грести вверх, чтобы прорваться через огромную толщу воды, но делать это оказалось нелегко, и девушка прекрасно понимала почему — возвращение к жизни не могло быть простой задачей. Когда тьма, наконец, отпустила ее, Ева сделала последний рывок и оказалась на поверхности, ожидая, что очнется ото сна, но этого так и не произошло. Вместо привычных стен комнаты или госпиталя во дворце перед девушкой предстал невероятный пейзаж, показавшийся ей смутно знакомым.       Серебристые лилии на голубовато-зеленом бескрайнем поле утопали в свете огромной луны, застилающей собой почти всю линию горизонта. Никогда прежде девушка не видела ничего прекраснее этого места. Спокойное, тихое, погруженное в мягкий лунный свет — оно казалось ей не просто знакомым, а родным, будто она когда-то провела здесь немало времени. Проведя ладонями по нежным лепесткам цветка, щекотавшего ее запястье, Ева посмотрела на луну и внезапно ее взгляд выцепил маленькую фигурку, темнеющую на ее фоне у линии горизонта, разделяющей само поле и ночное светило. Поднявшись на ноги и ощутив невероятную легкость в теле, Ева направилась прямо, постепенно ускоряя шаг. Она не знала к кому идет и зачем, но чувствовала сердцем, что не может обойтись без этой встречи. Вскоре Ева окончательно перешла на бег, но цветы, будто не желая пускать ее, начали запутываться в ее ногах и подоле платья. Не смея причинять им вред, девушка приподняла его и начала передвигаться между цветами, которые так старательно замедляли ее движения, но фигурка так и продолжала оставаться от нее также далеко, как и в самом начале.       — Почему… я будто на месте стою? — прошептала Ева и опустилась на траву, окончательно выбившись из сил после долгого забега в никуда. — Пусти меня… Я должна увидеть…       — Сама чуть не отказалась, а теперь увидеть хочешь? — раздался знакомый голос у нее за спиной и девушка, ощутив легкое раздражение, медленно повернулась к его обладательнице.       Разумеется, это была Эона. На этот раз она предстала перед ней не в облике ребенка или юной девы, одетой в простое платье — теперь перед ней стояла настоящая богиня, описанная в почти утерянных легендах ведьм. Невысокая изящная фигура, облаченная в богатые белые одежды, украшенные драгоценными камнями и серебристой вышивкой, внушила бы трепет кому угодно, но только не Еве. Даже ее высокая корона, напоминавшая полумесяц и исходившее от богини потустороннее сияние, не заставили девушку ощутить его.       — И ты здесь… Пришла поиздеваться или мудрость какую сказать?       — Нет. Просто поговорить с тобой, мое неразумное дитя.       — Тебе бы еще о неразумности моей говорить, карга, — прошипела Ева и поднялась на ноги под пристальным и немного снисходительным взглядом богини. — Кто это там сидит? Я хочу знать.       — Некто, от кого ты едва не отказалась, — пожала она плечами и, склонив голову, набок, с улыбкой на губах посмотрела на маленькую фигурку, сокрытую высокой травой и цветами. — Старая душа, которая так и не смогла ни разу обрести тело. Жить хочет, да не может. Печальная судьба, согласна?       — Да, печальная… Но я тут при чем?       — Еще не догадалась? Я удивлена. Обычно ты бываешь невероятно проницательна… Или просто боишься признаться самой себе, что нечто ценное для твоей души тут находится и на свет никак появиться не может?       — Мой… Наш ребенок, — прошептала Ева, едва выговорив эти слова. Посмотрев в сторону маленькой фигурки, прячущейся от нее, она судорожно вздохнула, едва сохраняя самообладание. — Я виновата, что он все еще здесь?       — Нет, конечно, — покачала головой Эона. — И он пока еще только твой. Отца у него нет. Сама выберешь, кто им будет, когда время придет. Вот почему ты разглядеть его не можешь — еще неясно, каким этот ребенок будет. Синие глаза, зеленые или янтарные?       — Глупости говоришь, старуха.       — Отнюдь. Судьба у всех расписана, но не досконально, особенно у тебя и тех, кто этому дитя отцом стать может. Мое желание тебе известно, но выбор всегда за тобой. Выбирай сама, моя кошечка. Янтарными глазки будут — ребенок сильным и способным станет, отрадой и надеждой всех, в ком кровь пополам разделена. Наследник или наследница рода Саллоса — лучшего из демонов. От тебя в том ребенке мало чего будет, но разве для любящей матери это важно… Если зелеными глаза окажутся — станет твое дитя великим воином, что на колени весь Ад подставит. Не будет более Сатаны — все в своих руках держать станет, да так крепко, что никто ослушаться не решится. Этому ребенку от тебя мудрость достанется, кудри твои и свободный нрав — уж больно сильно тот мужчина тебя любит. Не такой он собственник, как первый… Хорошо твои родители его перевоспитают.       — Не стану я связываться с тем, кого сейчас ребенком вижу, — покачала головой Ева, без труда догадавшись, о ком идет речь.       — Это он пока ребенок, — задорно усмехнулась Эона, которой, кажется, доставляло удовольствие вот так ее дразнить и болтать о девичьих пустяках. — Лет через десять никто глаз от него отвести не сможет. Не будет он прежним хмурым герцогом, запершим себя в четырех стенах в отдаленной Ледяной цитадели. На воле вырастет, под ласковым присмотром матери и грубоватой заботой отца. Никого вернее и преданнее ты не найдешь. Ну, еще Кассиэль есть — тот мальчишка, что по судьбе тебя сопровождать обязан. Смело доверяй им и не бойся ничего.       — А если… глаза будут синими?       — Это совсем другой разговор, мой цветочек. Возлюбленный твой во мраке затерялся, да так, что даже я его разглядеть не могу. Связь между вами истончилась по его воле. От всего отказался и своей рукой разрубил все, что вы вместе построили, но не по собственному замыслу, а чтобы тебя уберечь и сильнее сделать. Любит он тебя отчаянно и без капли эгоизма — вот почему глаза синие вижу, прямо как твои. Дитя ваше красотой с луной сравниться сможет, а силой — с богами. Вот почему Шепфамалум так вашей связи боится — старые боги умрут, когда этот ребенок себя осознает.       — А ты этого не боишься? От тебя ведь… и так мало осталось, — нахмурилась Ева. — Может поэтому прячешь его от меня?       — Подозрительная… Это хорошо, — довольно улыбнулась Эона своими светло-розовыми губами. — Твой отец мне до сих пор не доверяет. Боялся тебя в мои руки отдавать, но все равно пошел на это. Любит тебя сильно, боится до дрожи в руках. Такой сильный мужчина, а сейчас листочек трясется, да такой плачет, пока никто не видит… А матушка твоя спать и есть не может, почти всю красоту свою растратила. Не жалко тебе их? Помереть захотела, почти от жизни отказалась, глупое неразумное дитя.       — Ты на мой вопрос так и не ответила. И я пока не умерла, наверное? Я ведь еще жива?       — Жива, но твой дух отделился от тела. Понадобится время, чтобы вернуться. Твои названные сестры в этом помогут. А насчет вопроса… Не боюсь я рождения твоего ребенка, а даже наоборот — жду этого, как праздника. Хочу увидеть его прежде, чем окончательно растворюсь в твоей душе. Приходи сюда, когда это случится.       — И как я это сделаю? — удивленно вскинула брови Ева, оглядевшись вокруг себя. — Это место… не кажется таким уж доступным.       — Просто подумай — сразу здесь окажешься, — ласково улыбнулась Эона и, подойдя к девушке ближе, нежно коснулась пальцами ее щеки — прямо как Вики, когда хотела поддержать свою дочь. — Если бы я знала, что твоей матушке суждено твоей душе на свет появиться, никогда бы не пошла против нее… Обида и гнев застилали мой разум подобно кровавой пелене. Безумно сожалею, что причинила ей и твоему отцу боль. Моя одержимость чуть всех не погубила. Я рада, что этого не случилось. Теперь моя доля — оберегать тебя, и я с радостью буду это делать, пока не перестану существовать окончательно.       — Глупая ты старуха. Лучше бы придумала, как Вергилию зрение вернуть…       — Думаешь, не корю себя за это? Еще как. У него ведь… такие красивые глаза. Я совершила огромный грех — уничтожила что-то прекрасное и чистое. Я боялась, что, если не накажу его, наказание от Шепфа будет еще страшнее. Это сохранило ему жизнь, но я все равно должна была придумать что-то другое.       — Может, такова была судьба? — неожиданно для себя Ева решила немного утешить опечаленную богиню. — Зрение порой мешает смотреть вглубь… Вергилий никогда не обращал внимание на внешнее, уделяя внимание лишь внутреннему. Он мудр и чист. Все это тебя не оправдывает, но он, возможно, не стал бы таким особенным без этого увечья… К тому же, я точно знаю, что он полюбил меня такой, какая я есть, а не за красивые глазки.       — Как бы его сердце не разорвалось на части от такой красоты, — печально посмеялась Эона, с благодарностью и нежностью посмотрев на Еву. — Ты прекрасна как океан в свете луны. Я надеюсь, что Вергилий сможет вернуться себе зрение, чтобы увидеть тебя.       — Я… не уверена, что мне суждено встретиться с ним. Он… просто исчез, и я не знаю, как мне жить дальше… Вот почему я не цеплялась за жизнь. Я устала.       — Я понимаю тебя. Лишь на мгновение столкнувшись с настоящими чувствами, я едва не сошла с ума от боли. Вергилий сейчас скрыт от моих глаз, и я не знаю, как сложится дальше ваша судьба. Возможно, вы встретитесь вновь уже не как возлюбленные, но как добрые друзья, прошедшие через многое. Так или иначе ваши жизни связаны, а остальное не так важно. Пусть твое сердце оставит любая тревога за него. Когда успокоишься, жить станет немного проще.       Дав волю слезам, Ева спрятала лицо в ладонях, больше не желая держать их в себе. Подойдя к ней вплотную, Эона обняла девушку за плечи, но ее присутствие все равно казалось едва ощутимым. Она напоминала легкую дымку, пролетавшую рядом, но ее желание утешить Еву было вполне реальным. Теперь она полностью приняла свою связь с богиней и больше не собиралась ее отрицать. Стоило ей примириться с этой данностью, дышать сразу же стало легче, а слезы, лившиеся из нее непрерывным потоком, почти мгновенно высохли на ее щеках.       Когда Эона выпустила девушку из своих объятий, вместо серебристых лилий, рассыпанных по полю, она увидела себя — каждый цветок до единого оказался ею, но немного другой, непохожей на ту, кем Ева была сейчас. Лишившись дара речи, она стала внимательно разглядывать их лица — свои лица. Все они казались очень похожими, но и чем-то неуловимо отличались друг от друга. Представшая перед ней сюрреалистичная картина, однако, нисколько девушку не встревожила. Она прекрасно понимала, кто они такие — это были ее прошлые жизни. Короткие, полные трагедий, лишений и любви, которой было не суждено полноценно расцвести. Их оказалось так много, что Ева совсем скоро перестала пытаться их сосчитать.       — Неужели я жила так много раз? — шепотом спросила она, коснувшись своей тяжело вздымающейся груди.       — Очень много, — подтвердила Эона, ласковым взглядом окинув все прежние воплощения девушки. — Примешь их — станешь намного сильнее, но плата будет велика. Вся их боль, страдания и потери станут частью тебя.       — Вергилий тоже прошел через это?       — Да, но немного иначе. Бродя по Тихим далям, он видел в своей голове образы и расплывчатые картины, не зная, что они значат на самом деле. У него было много времени, чтобы все осознать, а у тебя его почти нет. Если не сломаешься, тебе все будет нипочем.       — И как я могу принять все это? — пораженно развела руками Ева. — Их же… так много.       — У тебя есть время до момента пробуждения, — пожала плечами Эона, не видевшая в этом никакой проблемы. — Выслушай их. Знание — это большая сила. Так ты поможешь укрепиться своему духу, который сейчас витает над твоим телом и не может с ним соединиться. Мои дочери помогают тебе, жертвуют свою кровь. Не подведи их.       — Хорошо…       Оглянувшись на Эону и увидев ее ободряющий кивок, Ева подошла к одному из своих прошлых воплощений, которое сидело на траве, поджав по себя ноги. Красиво одетая, с изящной прической и украшениями на шее и руках — она не казалась спокойной или счастливой. Опустившись рядом с ней на корточки, девушка вгляделась в нее и увидела, каким печальным и потерянным был ее взгляд. Судя по всему, ей не было дела ни до собственной красоты, ни до чего-либо еще в том мире, которое она когда-то оставила.       — Как тебя зовут? Расскажи мне про свою жизнь, — попросила Ева и та подняла на нее глаза.       — Ерселла, — ответила та и медленно моргнула, словно даже эту деталь ей было невероятно сложно вспомнить. — Я не знала любви родителей — была маленькой, когда они от черной хвори скончались… Отдали меня в прислуги в богатый замок, там полегче было, пока не повзрослела. Сын моего господина стал на меня заглядываться, а я не желала его любви. Мне по сердцу его боевой товарищ был — добрый, нежный мужчина… Я таких раньше и не встречала. Недолгим счастье наше оказалось — он на войне погиб, одну меня оставил… Я знала, что сын господина от меня не отстанет, вот и… бросилась в море со скалы. Волны приняли меня, и я успокоилась… Не хочу снова свою жизнь в чужие руки отдавать. Уж лучше и не жить вовсе.       — И не будешь больше отдавать. Теперь нам никто не посмеет указывать. Ты, я… Госпожой отныне нас называют. Тебе не нужно никому повиноваться.       Лицо Ерселлы мгновенно просветлело и ее образ, сотканный из тонких нитей, внезапно распался, обратившись в серебристую блестящую дымку. Ева не почувствовала тревоги — она поняла, что сделала все правильно, выслушав ее или… себя? Пусть и ненамного, но ей самой вдруг стало легче, словно кто-то сбросил с ее плеч часть огромной ноши. Поднявшись на ноги, девушка подошла к следующему воплощению, которое стояло поблизости. Одетая в легкие кожаные доспехи с медными пластинами на плечах и груди, она вглядывалась куда-то вдаль и совершенно не обратила внимание на то, что к ней кто-то подошел, но в отличие от Ерселлы, ее взгляд не был печальным и растерянным — он казался полным чувства вины и горечи.       — Кто ты? — спросила у нее Ева и та сразу же повернулась к ней. — Расскажи мне о своей жизни. Кем ты была?       — Я Эванте. Была личным стражем Его Королевского Высочества и его возлюбленной, — с гордостью ответила девушка и коротко поклонилась, скорее всего по выработанной привычке из прошлой жизни. — Мой принц, свет моего сердца и отрада моей души… Мы сражались с ним бок о бок на той страшной войне. Он подставился под клинок, чтобы спасти меня, простую слугу… Я виновата перед ним.       — Нет, это не твоя вина, — покачала головой Ева и погладила девушку по плечу. — Он пожертвовал собой, чтобы спасти тебя. Это нужно ценить и уважать… Эти слова были не совсем искренними. Сама Ева с трудом могла представить себе столь тяжелую ношу и не была уверена, что справилась бы с нею.       — Ты сама в это веришь? — спросила Эванте и горько усмехнулась. — Кажется, нет… Наверное, мы все еще не поняли, как с этим справиться.       — Возможно. Но я точно знаю, что чувство вины за то, над чем мы не властны, не должно нас разрушать. Мы найдем способ, как с ним справиться.       Молча кивнув, Эванте глубоко вздохнула и, также как ее предшественница, обратилась легкой дымкой, оставив свою боль позади. На этот раз Ева не ощутила облегчения. Невыученный урок ее прошлого воплощения перешел к ней и теперь именно она должна была сделать все, чтобы облегчить его тяжесть.       — Меня забрали из дома, сделали рабыней…       — Я служила в храме, погибла от рук своих завистников…       — Меня и моего возлюбленного отравили сразу после свадьбы…       — Я погибла на поле боя со своими товарищами, я так и не вернулась домой к своему любимому…       — Мой город был сожжен дотла, я всех потеряла…       Ева не могла сосчитать, сколько времени у нее ушло на то, чтобы выслушать всех. Их голоса отзывались в ее сердце, будто собственные мысли, терзавшие ее долгими бессонными ночами. Больше не было их и ее — они все являлись частью одной души, обреченной странствовать из тела в тело в поисках лучшей судьбы. Ева помнила слова богини — это ее последняя попытка. Если она не справится, все начнется сначала… Если вообще начнется.

***

      Еще три дня минуло с тех пор, как Кассиэль отправился вместе с ведьмами в их поселение, чтобы сопровождать Еву. Мальбонте оставался подле леса, но продолжал постоянно получать новости от тех, кого к нему посылала Вики, загруженная работой и постоянными прошениями об аудиенции с перепуганными горожанами. Все хотели знать, почему луна покинула небо, на что у королевы был один ответ — это наказание забытой бессмертными богини за проявленную жестокость. Разумеется, Парламент это объяснение совершенно не устраивал, по крайней мере тех его членов, которые теперь уже даже не пытались скрыть своего отношения к королевской семье. Они изо всех сил старались убедить всех в том, что луна исчезла из-за того, что сама природа выступала против тиранов, сидящих на троне, но после всего случившегося им мало кто по-настоящему верил. Вики с тоской на душе думала, что даже это ужасное природное явление могло сослужить им неплохую службу. Только вот цена этого преимущества оказалась слишком велика. Судьба ее дочери зависела от того, хватит ли сил у ведьм вытащить ее с того света. Ни одному родителю не хотелось уповать на чужаков в подобном вопросе, но Вики знала, что Ева одобрила бы их решение, а это для нее было самым главным.       Посмотрев на кипу прошений, лежавших перед ней на столе, женщина устало провела ладонями по лицу. Все эти долгие дни, проведенные в ожидании, она спасалась благодаря работе и заботе о малышах, но силы ее были уже на исходе — не физические, а моральные. Даже присутствие рядом ее собственных друзей и друзей Евы не помогало отвлечься. Мими, Габи и Асмодей приходили к ней по очереди, чтобы помочь с бумагами, а Клео, Шарлотта и Силли пытались отвлечь ее беседами и небольшими чаепитиями у камина, за что Вики была им всем очень благодарна. К сожалению, все это не утешало ее сердце — лишь помогало дышать чуточку легче.       Внезапный громкий стук в дверь заставил женщину слегка вздрогнуть. Она никого не ждала этим вечером, так что сразу же напряглась, но не стала подниматься со своего места — лишь пригласила нежданного гостя зайти. Увидев на пороге немного запыхавшегося Мундуса, Вики едва сдержала приступ отвращения, подступивший к ее горлу.       — Ваше Величество, простите, что без приглашения, — будто нехотя извинился он и подошел к столу почти вплотную. Розовые щеки и блестящий нервный взгляд, мечущийся из угла в угол, выдавали его с потрохами — серафим явно нервничал и изо всех пытался не выдать себя, но выходило у него это из рук вон плохо. — Уделите мне минутку, это дело чрезвычайной важности.       — Так и быть, — холодно отозвалась Вики и положила руки на стол, крепко сцепив пальцы вместе. — Что за дело?       — Вы и без меня знаете, что сейчас происходит в городе. Горожане стоят на ушах, творят беспредел… Парламент хочет собраться для обсуждения этой проблемы, но сперва я хотел переговорить об этом с вами.       — Беспредел? Какой же? Вы имеете ввиду те рисунки на стенах и зданиях?       — Это лишь верхушка беды, Ваше Величество, — нетерпеливо произнес Мундус. — Стоит кому-то из горожан заметить члена Парламента на улице, в него тут же летят проклятия. Никакого уважения, госпожа…       — Ну, я более, чем уверена, что достается не каждому, а тем, кто поддержал наказание наследной принцессы, — пожала плечами Вики, посмотрев серафиму прямо в его маленькие глаза-бусинки. — Как считаете, я должна что-то с этим сделать?       — Вы должны перестать говорить, что… исчезнувшая луна — это кара от какой-то несуществующей лунной богини! Вы используете то, что случилось с принцессой себе во благо и это вас совсем не красит. К тому же… рано или поздно в городе могут начаться беспорядки и это отразится на вас.       — Несуществующая богиня? — едва не расхохоталась Вики, но вовремя сдержалась. — Не страшно вам такими громкими словами разбрасываться? Не боитесь, что именно отсутствие веры в нее привело нас в эту самую точку?       — Мы верим в вас и наших Создателей, но… Простите, Ваше Величество, но это абсурд, — быстро проговорил Мундус и посмотрел на нее как на неразумную девочку. Это разозлило Вики еще сильнее. — Нет никаких доказательств…       — Доказательство вы можете видеть каждую ночь, господин парламентарий. Верить или не верить — ваш выбор, но вы можете хотя бы прислушаться к доводам разума. Изначально божеств было куда больше, чем двое. Они просто стерли существование других из истории, чтобы считаться единственными. Так уж вышло, что моя дочь и ваша будущая королева — живое воплощение богини, некогда имевшей куда больше силы и власти, чем Создатели. Шепфа сумел заставить почти всех забыть про своего брата… Вы считаете, что подобное не могло произойти и с Эоной, их старшей сестрой?       — Чтобы не допустить беспорядков, вы должны смягчить ваши заявления. Иначе у нас всех будут большие проблемы… Потом мы должны придумать, как вернуть…       — Луну? — усмехнулась Вики, не веря, что слышит подобную чушь. — Она не вернется нашими стараниями. Молитесь Создателю, если хотите, но он в этом вам точно не поможет. Лучше уповайте на милосердие той богини, в которую не желаете верить. Молитесь ей о прощении. Наследная принцесса находится под ее покровительством. Кто знает, в каком настроении проснется моя дочь?       — Где она, кстати, сейчас находится, Ваше Величество? — словно невзначай поинтересовался Мундус. — Как ее здоровье?       — Скоро узнаете сами. А о ее местонахождении вам знать необязательно. Надеюсь, что ее недруги, если таковые, конечно, имеются, понимают, чем обернется для них даже краткая мысль о том, что они могут хоть как-то ей навредить. Никого не пожалею, всех лишу их безмозглых голов.       — Разумеется, Ваше Величество… Что мне передать Парламенту?       — Передайте им, что все находится в руках моей дочери, — ядовито улыбнулась Вики и по спине Мундуса скатилась маленькая капля пота. — Я уверена, что от нее мы узнаем все, что необходимо — о луне и о том, как ее вернуть.       — Но как нам успокоить жителей? — не оставлял попыток серафим добиться от нее хоть чего-нибудь полезного для себя. — Еще немного и они начнут требовать показать принцессу! Они хотят знать, что с ней все в порядке, а вы… прячете ее!       — Если что-то и начнется, я лично выйду к ним и расскажу все, что их интересует. Моей дочери нужен покой для выздоровления. Большего я вам сейчас дать не могу. На этом все, я надеюсь?       — Да, Ваше Величество… Надеюсь, вы понимаете, чем грозит ваше отношение к делу. Беды не миновать.       — Конечно, я вас поняла, — кивнула Вики и указала взглядом на дверь. — А теперь можете быть свободны. У меня еще много работы.       Мундус наверняка хотел сказать что-то еще, но ослушаться королеву не посмел и послушно вышел из кабинета, наконец-то оставив ее одну. Точнее, не совсем одну.       — Выходи, — тихо попросила женщина, бросив быстрый взгляд на один из углов комнаты, в котором скопилась слишком уж темная тень. Отделившись от нее и обретя привычную форму мальчишки, к Вики вышел Асмодей, все это время прятавшийся в полумраке. — И часто ты так делаешь?       — Недавно вернул себе эту способность, — довольно ухмыльнулся демон и сел в кресло напротив нее. — Хотел потренироваться. Вы не сразу меня заметили.       — Верно, ты молодец… И все же, прошу тебя в следующий раз не делать этого без предупреждения. Не нужно шпионить за мной.       — Я не шпионил. Я просто хотел услышать, что скажет это ничтожество.       — И что интересного ты услышал? — серьезно спросила Вики. — Поделись своими мыслями.       — Эти твари боятся, но, видимо, недостаточно, — мрачно произнес Асмодей, скрестив руки на груди. — Я частенько брожу по городу, слышу, что говорят жители Виктуара… Они недовольны Парламентом и хотят знать, в каком состоянии сейчас находится принцесса.       — Нет слухов о том, где и с кем она сейчас?       — Нет, госпожа. Это остается для всех тайной, как вы того и хотели… Но вы определенно заметили, что Мундус пытался об этом разузнать, пусть и идиотским способом.       — Конечно, заметила, — фыркнула Вики, будто рассерженная кошка. — Я удивляюсь, как он дожил до своих седин с такой пустой головой. Видимо, деньги и связи спасают шкуру в мире бессмертных не хуже, чем в мире людей… Мне стоит об этом беспокоиться?       — Зачем? — коварно улыбнулся Асмодей, на несколько секунд вновь став тем самым герцогом, славившимся своей хитростью. — У леса сидит Мальбонте, а внутри — Кассиэль, да и я без дела не сижу… Друзья принцессы тоже в любой момент готовы сорваться с места, если понадобится. Если кто-то из этих крыс и сможет что-то пронюхать, их ждет теплый прием. За пределами города ваш супруг не станет себя сдерживать, как и Кас. Просто сожгут тела, будто их и не было…       — Малодушно надеюсь на это… Но мне бы не хотелось, чтобы Еве что-то угрожало, даже если угрозой будут бестолковые ублюдки. Уже три дня прошло с тех пор, как она находится в лесу… Сердце не на месте.       — Раз местные ведьмы приняли ее как сестру, то сделают все, чтобы помочь. Уверен, они справятся. Кто, если не они? Им ведомо то, что не знают бессмертные. Связь принцессы с Триединой богиней неоспорима, а ведьмы ей поклоняются. Она вашу дочь не оставит.       — Разумеется, ты уверен — сам Гефию к нам во дворец позвал, — кивнула Вики. — Я уж думала, быть беде. Мальбонте ведьмам совсем не доверяет, он вполне мог их вышвырнуть, но не стал… Наверное, он отчаялся также, как и я, раз позволил Еву в лес забрать.       — Даже если отчаялись, нельзя никому этого показывать, — твердо произнес Асмодей. — Хотя, мне ли вам это объяснять. Вы и без моих советов это прекрасно понимаете и хорошо справляетесь.       — Хм… Если бы мне сказали хотя бы год назад, что меня будет утешать герцог Циниса, я бы подумала, что это дурацкая шутка. И вот мы здесь… Знаешь, теперь ты нравишься мне намного больше, чем прежде. Послушным стал.       — Или я просто хорошо притворяюсь. Мне выгодно быть здесь, рядом с вами, под защитой… Пока я снова не стану самим собой.       — Да, я думала об этом, — согласно кивнула Вики и уголки ее губ слегка приподнялись. — Но пока у нас общий враг, твоего коварства я не страшусь, ведь оно направлено не на мою семью.       — Если вы переживаете, то спешу напомнить, — улыбнулся Асмодей и поднял вверх ладонь. — Я дал вашей дочери слово, что не причиню вред ее семье. Я не могу нарушить этот договор.       — Меня не договор волнует, а твое собственное отношение. Тебе плохо живется рядом с нами?       — Ммм… Знаете, если бы не моя домоправительница Пенни, я… Возможно, я бы уже давно что-нибудь с собой сделал, — невесело усмехнулся герцог и опустил взгляд на свои руки. — Так было до того момента, пока я не оказался здесь. Моя жизнь была унылой и лучше всего у меня получалось пить. Когда я встретил Еву… апатия сменилась множеством эмоций. Пусть мне порой бывает больно и грустно, я не жалею. Когда я оказался здесь, под вашей опекой, госпожа, я… понял, что начал жить по-настоящему. Я никогда не променяю это на мою прежнюю жизнь.       — Хорошо, — ласково улыбнулась Вики и, поднявшись со своего места, подошла к Асмодею, чтобы обнять его. Почувствовав, какие у нее холодные руки, он тихо вздохнул, чтобы не выдать тревоги за свою воспитательницу и тоже обнял ее в ответ, чувствуя, как липкий страх, так редко испытываемый им, медленно сковывает все его тело. Теперь, когда он был не один, у него появилось слишком много поводов для того, чтобы бояться.

***

      Проснувшись от тихого шелеста листвы, раздавшегося где-то совсем неподалеку, Кассиэль мигом распахнул глаза и выставил перед собой кинжал, приготовившись обороняться, если потребуется. Увидев напротив себя бледное и уставшее лицо Гефии, он облегченно выдохнул и опустил руку на влажную от росы траву.       — Не подкрадывайтесь так, — покачал демон головой. — Я мог навредить вам.       — Тебе стоит поспать в доме, — ведьма проигнорировала его слова и присела на бревно, лежавшее рядом, чтобы озеро, в котором спала Ева, оставалось в поле ее зрения. — Я понимаю, что ты отвечаешь за принцессу, но здесь ей ничто не угрожает. Ты можешь отдохнуть.       — Может и так, но я должен быть уверен. Мне так спокойнее… Спасибо за еду, которую вы передали вчера.       — Наша стряпня не показалась сыну герцогини слишком простой?       — Нет, конечно, — фыркнул Кассиэль и облокотился спиной на дерево позади себя. — Я хоть и сын герцогини, но не настолько изнеженный, чтобы отказываться от еды лишь потому, что не привык есть нечто подобное. Рагу было отличным.       — Часто приходилось есть походную еду? — догадалась Гефия и понимающе взглянула на демона. — Ты воин. Засыпаешь с кинжалом в руке.       — Матушка с детства приучила нас к тренировкам и дисциплине. Она не разделяла детей по полу, так что я и мои братья получили такое же образование, что и сестры, пусть мы и не можем претендовать на власть в герцогстве. Сразу вспоминаются уроки танцев. Старшие братья не хотели ими заниматься, но герцогиня сказала, что они помогут нам стать гибкими и сделают наши тела более послушными. С того момента я не пропускал занятия и преуспел в этом искусстве.       — Танцы — часть культуры ведьм. Я считаю, что твоя матушка мудра, раз решила вас приобщить к этому занятию. Иногда грубой силой ничего не добьешься. Из тех, кто хорошо танцует, получаются отличные ведьмы.       — Принцесса хорошо танцует, — вспомнил Кассиэль и выжидающе взглянул на главу ковена. — Вы бы хотели, чтобы она стала одной из вас по-настоящему, верно?       — Если бы это было возможно, мы бы стали намного сильнее, — согласно кивнула она. — Но она в первую очередь бессмертная, почти божество. Ведьму из нее не слепишь. Это было бы расточительством потенциала. У нее он намного выше, чем у всего моего ковена. Я горда уже тем, что она нам доверяет и считает нас своими названными сестрами… Кому принадлежала идея отправиться к нам?       — Герцогу Асмодею. Я ее поддержал без вопросов, потому что других все равно ни у кого не было. Мы переживали, что Мальбонте не поддержит нас или вообще выставит вон из дворца… Здравого смысла в нем, к счастью, больше, чем недоверия.       — Я застала начало его правления. Совсем юной тогда была и мало, что понимала, но знала, что с ним шутки плохи. Злости в нем было много и обиды на мир. Наверное, королева смогла направить его на истинный путь. Она добра и приветлива, а тьмы в ней ровно столько, чтобы холодный ум сохранять и уметь принимать тяжелые решения… Если бы не те ведьмы, что жили здесь когда-то, возможно отношения между моим ковеном и королевской семьей не были бы такими напряженными. Устали мы в лесу прятаться. К нам сюда даже за помощью никто не решается лишний раз приходить, а мы ведь только рады помогать другим.       — Но больше этого вас волнует то, что вы не можете иметь постоянного доступа к Еве, не так ли? — предположил Кассиэль и Гефия кивнула вновь. — Теперь я знаю намного больше, чем раньше и понимаю, как вы связаны, но… мне кажется, что вы о многом не договариваете.       — Не совсем так, — нахмурилась ведьма и ненадолго замолчала, чтобы собраться с мыслями. Поглядев в сторону озера, вокруг которого продолжали сидеть, как часовые, ее утомленные сестры, женщина тяжело вздохнула. — Трудно быть готовой, когда не знаешь точно, откуда исходит угроза. Еще до рождения Евы нам и другим ведьмам был послан знак — грядет нечто ужасное и это станет угрозой всем мирам. В ту ночь Марс бы красным как кровь и сиял так зловеще, что на него было страшно смотреть. Вторым знаком был шанс на спасение — рождение ребенка, которому будет суждено в будущем защитить всех нас от угрозы. В день рождения принцессы небо окрасилось алым, но той же ночью мы увидели самую прекрасную луну из всех, что нам когда-либо доводилось видеть. Мы получили так много сил, что их хватает до сих пор, но это было не самым главным — мы почувствовали надежду, что зловещая угроза будет побеждена, пусть и не без труда.       — Я знаю, что королевская семья не в ладах с герцогом Диса Данталианом. Это может быть как-то связано с ним?       — Ох, если бы… Я думаю, что этот червь — лишь верхушка айсберга. Он просто предвестник главной проблемы. Капля по капле зло просачивается в почву и воду, становится частью воздуха… Вот как это происходит. Оно никогда не врывается в двери — оно медленно проникает в наши жизни, стараясь делать это незаметно, чтобы мы ослабили бдительность и не могли увидеть тревожных знаков. Для нас сейчас главное — быть на своих местах и делать свое дело. Большее не в наших силах.       — Значит, и я оказался рядом с принцессой не случайно? — спросил Кассиэль после недолгого молчания. — Я почему-то сразу почувствовал, что должен быть с ней, а герцогиня без лишних вопросов поддержала меня. Я сам удивляюсь тому, что так легко пошел на это… Для меня в этом не было большой выгоды.       — В мире вообще мало, что происходит случайно, — пожала плечами Гефия. — Мы, ведьмы, это хорошо знаем, как и то, что все должно находиться в балансе. Отдавай и получай, а получая — отдавай. Закон равноценного обмена работает не только в алхимии, но и в жизни. Иногда кажется, что мир несправедлив и мы теряем намного меньше, чем получаем, но это не так. Нужно просто немного подождать и все станет ясно… Я пойду. Нужно проверить, как там мои девочки.       — Вы все потратили много крови… Как вы держитесь? Вы же не бессмертные.       — Сноровка и немного магии. Не переживай за нас. Мы и не таким готовы пожертвовать ради общей цели. А тебе я советую навестить Мальбонте. Он наверняка ужасно переживает. Сообщи ему, что процесс может затянуться.       — Почему? — нахмурился Кассиэль, поднявшись со своего места следом за ведьмой. — Принцессе не становится лучше?       — Мне кажется, она где-то очень далеко отсюда, — неуверенно покачала головой Гефия и посмотрела в сторону сияющего озера. Вопреки законам логики и здравого смысла Ева продолжала плавать на самой его поверхности без всякой поддержки. Прикасаться к ней никто не смел — это было слишком рискованно. Всем оставалось лишь надеяться, что это хороший знак. — Возможно, она… путешествует.       — Путешествует? В каком смысле?       — Тяжело объяснить это простыми словами. Скажу только, что это не самый легкий путь. Возвращение обратно может занять какое-то время. Расскажи об этом Мальбонте. Я знаю, что он переживает, но его нахождение у леса ничем не поможет. Он лишь изматывает себя. Если возвращение займет месяцы, то он потратит это время впустую, если не вернется в город.       — Вы не представляете, насколько вам повезло, что не вы должны рассказать ему об этом, — удрученно вздохнул Кассиэль и обеспокоенно посмотрел на Еву, лицо которой было таким бледным, что казалось почти прозрачным. — Мне нужно подумать, как правильно ему об этом сказать.       — Скажи правду, — пожала плечами Гефия. — Главное то, что она жива, а раз это так, для нее не будет проблемой вернуться. Просто на это понадобится время.       — Хорошо… Я скоро вернусь.       Попрощавшись с ведьмой и бросив последний взгляд на озеро, Кассиэль направился прямиком в лес, пытаясь на ходу продумать весь предстоящий разговор с Мальбонте. Тишина, окружившая его со всех сторон, помогала голове лучше работать, но нормальных ответов демон так и не смог подготовить. Он решил, что лучшим будет последовать совету Гефии рассказать все так, как оно было, без утаек и приукрашиваний. За время пребывания во дворце Кас уже успел узнать, как справляться с гневом Мальбонте — нужно просто какое-то время держаться чуть дальше расстояния вытянутой руки от него и все будет в порядке. Внезапно где-то неподалеку раздался абсолютно посторонний для леса шум. Кассиэль мог поклясться, чем угодно, что это был не какой-то зверь или пролетевшая между ветвей птица. Это определенно были чьи-то шаги — легкие, осторожные и явно не принадлежавшие Мальбонте, который хоть и являлся достаточно ловким, но не отличался большой изящностью движений. Замерев на месте и сделав тихий глубокий вдох, Кас вытащил из ножен кинжал и прижался спиной к стволу дерева. Затаившись, он продолжил прислушиваться к едва уловимым звукам шагов и вскоре понял, что они принадлежат двоим. Кто-то бродил в этом лесу, словно вор, залезший в чужой дом. Влияние этого места еще не отразилось на названных гостях, так как они были в самом его начале, но Кассиэль не собирался ждать момента, когда Голодный лес начнет с ними играть — он решил разобраться с чужаками самостоятельно.       Закрыв глаза и выдохнув, демон поднял ладони вверх и выпустил наружу свое главное оружие — черная дымка, похожая на блестящую жидкость тут же поползла в сторону подозрительных звуков и вскоре достигла цели. Услышав, как на землю рухнуло одно тело, Кас открыл глаза и, выждав пару секунд, направился в его сторону, как вдруг сверху раздался шорох, а следом за ним последовал сильный удар по голове, от которого демон едва не вырубился в ту же секунду. С трудом устояв на ногах и открыв глаза, все еще слезящиеся после внезапной ослепляющей боли, Кассиэль смог увидеть того, кто его атаковал — это был одетый во все черное демон, лицо которого скрывала серая маска со специфическим узором в виде скорпиона на лбу.       — Наемник из Горящих песков, — мгновенно догадался он и невольно сглотнул. С такими шутки были плохи, ведь в своем арсенале они имели не только кинжалы и невероятно острые метательные иглы, но и яды, способные парализовать любого бессмертного как минимум на несколько минут. Этого было достаточно, чтобы лишиться рук, ног или даже головы. Осознание ситуации, в которой он оказался, не испугало Каса, но заставило все его тело напрячься.       Быстрая атака, затем следующая, едва не прилетевшая прямо в шею — наемник действовал невероятно умело и ловко, но и у Кассиэля тоже были припрятаны хитрости в рукаве. Сделав глубокий вдох, он одним едва уловимым для глаз движением достал из потайного кармана на груди две маленькие круглые дымовые шашки, поджег их и бросил прямо под ноги наемнику. Тот сразу же попытался отскочить от них в сторону, но там его уже поджидал сам Кас, успевший сконцентрироваться ровно настолько, чтобы окружить его своим темным туманом, сковывающим движения и разум. Он сумел сделать это как раз вовремя, потому что несколько игл, пущенных наемником в его сторону, угодили в дерево прямо над его головой, а кинжал, сжатый в руке, успел слегка коснуться кожи на его шее, оставив на ней небольшой порез. Повалив противника на землю, Кассиэль сразу же начал проверять его карманы и, обнаружив в одном из них небольшую ампулку знакомого жемчужно-белого цвета, залпом осушил ее.       — Черт… — устало выдохнул демон и, прижавшись спиной к дереву, почувствовал, как охвативший его мгновение назад жар начал спадать. Наемник сумел его отравить, но, на удачу Каса, у того с собой было и противоядие на случай ранения собственными кинжалом — обычная практика среди тех, кто жил в «Горящих песках». — Ты чуть не убил меня…       Как следует отдышавшись, Кассиэль, недолго думая, ударил напавшего на него наемника камнем по голове, чтобы тот не очнулся от действия тумана в самый неподходящий момент, а затем отправился искать второго. Обнаружил он его совсем неподалеку, лежащим в колючем кустарнике без каких-либо признаков движения. Поступив с ним также как и с первым, Кас потащил его к нему за шиворот по небольшой вытоптанной тропинке, а затем накрепко связал их вместе золотой леской, перед этим избавив обоих от всего припрятанного оружия.       — Придется вас тащить, — недовольно скривился демон, присев рядом со схваченными наемниками на корточки. Увидев, что один из них начал вяло приподнимать потяжелевшую после сильного удара голову, Кассиэль ядовито улыбнулся ему. — Вас ожидает приятная встреча, господа.