A ghost of a chance

Пыльные дорожки заполнили всю бывшую красоту Л’Манбурга. Множество обломков, камней, завалов — это больше не та симфония, что была для Уилбура самым важным творением. Теперь Ревайвбур тяжёлыми шагами и со сбивчивым дыханием направляется в старый и разрушенный город, который сам когда-то построил. Направляется в надежде побыть в одиночестве и снова полюбоваться своей разрушенной страной. Он делает так часто, если уж серьёзно зацикливаться на этом. Приходит чуть ли не по несколько раз за день, чтобы отвлечься от рутинности его скучных дней. Просто с момента воскрешения вся жизнь как-то пошла по пизде. Его все ненавидят. «Ненормальный» — отдаётся воспоминание в голове. Идёт, и останавливаясь, оглядывается. В памяти всплывают картинки прошлой жизни. Видит свой старый фургончик, где когда-то варил наркотики с Томми. Когда-то это место было полно жизни, даже раньше, чем был построен город. Вернее сказать, отсюда всё началось. Удивительно, но именно этот фургончик с хот-догами стал центром политических событий. Вряд ли кому-нибудь еще пришло бы в голову разместить здесь базу одной из сторон во время войны за независимость, но эта идея не была провальной. Сейчас от некогда важной политической структуры остался лишь искорёженный каркас, отдаленно напоминающий транспортное средство. Не проведя Уилбур значительную часть жизни в этом месте, вряд ли бы он вообще смог опознать фургончик. Потом вспоминает, как решил устроить целую революцию, вскоре создав нацию и отдельное государство. И от этого всего не больно. Нет. Но остаётся какой-то осадок, именно осадок мрачности. Однако всё это ничего. Такое бывает часто, когда Уил появляется в бывшей стране. Он привык к подобным ощущениям и чувствам. Но вот никак не привык к тихой мелодии гимна Л’Манбурга, которую напевали совсем недалеко. Мелодии, когда-то сопровождавшая каждый момент жизни всех своих жителей. Она была как отражение процветающей нации. Нации, которой светило солнце. Не имея врагов, Л’Манбург был тихим и спокойным местом, тишину которого нарушали лишь национальные праздники. Только тогда улицы спокойного, бесшумного города наполнялись беспорядочной суетой. Праздничные огни освещали город, отовсюду звучала жизнерадостная отрадная музыка. Мелодия гимна не была исключением. Всё здесь было ей пропитано. Касаясь стен, она уходила вместе с крепкими фундаментами в землю. Она вещала об огромном и успешном будущем Л’Манбурга и каждого его жителя. Она растворялась в сердцах людей. А теперь растворяется лишь в воспоминаниях. Пытливое любопытство берёт верх над мужчиной, когда он улавливает источник шума. Сут начинает представлять человека, который мог бы напевать подобное, так как из знакомых или бывших жителей таким голосом не обладает никто. И голос заставляет ноги подкоситься, а тело покрывает небольшая дрожь. Такой тихий, мягкий, нежный, отдающийся эхом. Словно призрачным. Уилбур, сомневаясь, делает шаг вперёд, к обломкам очередного здания. Удивительно целое, если его можно так назвать. Покосившееся, рухнувшееся ровно наполовину здание больше напоминало прогнивший сарай в какой-нибудь богом забытой деревне. Ступив на порог дома, Сут проводит рукой по стене. Чёрный пепел успешно скрывает материал, из которого очередной житель бывшего города когда-то строил своё жилище. Пальцы покрываются чем-то тёмным и вязким, но стена остаётся такой же чёрной. Пепел, копоть и невесть что ещё покрывают руины города, становясь с ним единым целым. Мужчина делает шаг сквозь дверной проём, на что дом отзывается глухим скрипом. Остановившись, Сут оценивает обстановку. Дом внутри кажется не таким разваленным, как снаружи. Из оставшихся стен почти не торчат доски, а вдоль одной из них можно было разглядеть перила, которые могли бы уходить в самое небо, если бы не обвалились вместе со второй частью здания — когда-то у дома был второй этаж. Прислушавшись, Уилбур медленно, аккуратно наступая на скрипящие доски, двигается в сторону звука. Треск. Одна из досок предательски ломается. Нога мужчины уходит под пол, но схватившись за нечто, торчащее из стены, Сут подтягивается на руках. Кажется, мелодия, доносящаяся из остатков соседней комнаты сразу стихает. Кажется. Ноги наконец-то находят нужную опору, стук сердца громко отдает в виски. Мужчина мысленно бранит себя за лишнюю беспечность: не хватало ещё залезть на первые попавшиеся обломки и быть заваленным, по причине собственной любопытности. Громко глотая воздух, Уил пересекает долгожданный дверной проём. Призрак сидит на обломках, продолжая напевать гимн некогда существовавшей страны, от которого его отвлекли. Эту мелодию он отчетливо помнит, и, пожалуй, это одно из его немногих ясных воспоминаний. Это вгоняет Гостбура в необъяснимую тоску. Он чувствует, как по щекам медленно идут слёзы, немного обжигая кожу. А потом испаряются, словно и не было их и вовсе. Чувствуя нарастающую тревогу, для простого умиротворения Гостбур достаёт синий краситель и держит его в руках, пачкая пальцы и ладони. Для призрака это что-то спокойное. Любимый цвет, не вызывающий ненависть или агрессию, помогающий успокоиться. Краситель впитывает его печаль и слезы, из-за чего становится немного легче. Однако если бы всё было так просто, то, ощутив на себе внимательный, пронзительный и такой холодный взгляд, Гост бы не обернулся. Немного светящиеся и поблёскивающие призрачные глаза без зрачков видят мужчину в потрепанном пальто, который, прищурившись, смотрит на безмятежного духа. Алые и пустые глаза человека заставляют Гостбура запаниковать и занервничать. Призраку не нужно испытывать тревогу снова. Она съедает его. — Хей? Ты в порядке? Я-я… У меня есть немного синего, возьми, — призрак, с немного трясущимися руками, осторожно подходит к Суту, едва заметно левитируя, и протягивает ему синий краситель. — Это помогает мне успокоиться, а-а ты напряжен, возьми, — выжидающе смотрит на мужчину. — Что ты здесь делаешь? — непонимающе и несколько заносчиво произносит Уил, явно не ожидая увидеть этого странного гостя, тем более, что тот похож на него внешне, просто в иной форме. Он не может здесь быть. Это же призрак, как? С нарастающим от непонимания недовольством Сут громко выдыхает, не желая видеть его. Пусть это и кажется странным, но Уил привык. После воскрешения голова совсем отказывается переваривать происходящее, сея цветы безумия, плотно врастающие корнями в рутинные события. Да, он был разочарован. Ему пришлось преодолеть весь этот путь, чтобы увидеть очередное проявление своего больного разума. Такое унылое. Его фантазия могла бы придумать что-нибудь поинтереснее. Напористость и строгость в голосе мужчины задевает призрака. Он вздрагивает, понимая, что его упрекают за одно лишь присутствие. Беспокойство накрывает: он виноват сейчас как минимум в том, что разочаровал пришедшего человека. Призрак печально смотрит на потрёпанного жизнью мужчину, внимательно его разглядывая, а после ещё раз протягивает синий краситель в надежде на то, что тот всё же возьмет его, облегчив вину и беспокойства. Но Уил просто разворачивается и уходит, проигнорировав этого странного типа, стараясь не думать о нём. Небольшая паника селится в сердце Госта, сея тревогу, от которой ему хочется избавиться раз и навсегда каждый божий день. Пускай это выходит плохо, но, по крайней мере, у него есть синяя краска, успокаивающая и вгоняющая в расслабленное состояние. С ней не так страшно. С ней не так тревожно. С ней так хорошо.

***

Идя по тропам и дорожкам на сервере, Уил решает закурить. Так, для снятия стресса, который призрак принёс ему. Иронично, что столь безобидное создание смогло так засесть в голове и вогнать в смятение. Горький дым, к которому мужчина привык, выкидывает муторные мысли, оставляя голову хоть на какое-то время пустой. Уилбур много думал, откуда у него появилась эта дурацкая привычка, но размышления не приносили ему ничего, кроме головной боли. Воспоминания спутывались в клубок, и в попытках их распутать мужчина вяз в них. Клубок, казавшийся шёлковой нитью, на деле был настоящей колючей проволокой, которая туго обматывалась вокруг шеи того, кто решал потревожить её покой. Неудивительно, что у Сута вообще появилась тяга к курению. Прикрыв глаза и вздохнув, Уилбур старается выкинуть долбанного призрака из головы. Не хочет о нём думать. Забивать им голову себе дороже, всё же жалко потраченные нервы. Вечернее солнце освещает тёмную древесину дорожек. Откуда-то сбоку доноситься шелест листвы, пение птиц. Мужчине нетрудно представить, как по дереву скачет белка, вдалеке в кустах ходит олень. В отличии от развалин Л’Манбурга животных здесь много, жизнь всё ещё кипит. Гуляя по серверу, Уилу доводилось видеть различных обитателей этого места. Большая их часть избегала контакта с человеком, скрывая свою дикую жизнь. Но некоторые не просто не боялись людей, а словно только того и желали, чтобы с ними столкнуться. Так в очередной раз прогуливаясь по развалинам мужчине не повезло наткнуться на зоглина. Сложно сказать откуда он вообще там взялся, но это было последнее, что волновало Сута в тот момент. Вдалеке слышен ритмичный стук, нарушающий нестройный звук леса. Выдохнув и возвращаясь в обыденную норму, Уил видит Томми, который рубит дерево. Из любопытства и какого-то неведомого желания, приближается к мальчишке. Тот, устало выдохнув, смотрит на пришедшего и становится заметно поникшим. Иннит совершенно не хочет видеть Уилбура сейчас, да и вообще не хочет пересекаться с ним в последнее время. Хотя нет, не так. Вообще не хочет видеть с самого первого разговора, когда тот воскрес. Всё же ненависть и обида за страну, за предательское отношение к подростку дают о себе знать лучше, чем та братская любовь, которую Томми когда-то испытывал. — И что тебе нужно? — устало спросив, Том продолжает рубить дерево для досок. — Я всего лишь хочу узнать как ты, вот и всё, — делая вид, что Уилу действительно не всё равно, мужчина складывает руки в карманы пальто, ожидая ответа на свой вопрос. Хотя он мог бы и вовсе не распинаться. Он знает, что его не хотят видеть, так надо ли ему это вообще? Но ради крохотной капельки приличия (а возможно и желания доказать свою адекватность) он всё же решает поинтересоваться. А Томми, игнорируя, продолжает рубить дерево. Нахуй он тебе нужен, Уил? Оставленный без внимания, хмыкнув, он направляется к себе домой, не ожидая совершенно ничего. На сегодня ему хватит.