Зимний Ветер / Winter Wind

На следующий день весь мир знает. На его шее сбоку засос размером с хризантему, и он изо всех сил старается его скрыть. Однако информация о его пребывании в отеле каким-то образом просочилась в прессу, и его отъезд в аэропорт стал большим событием. — Не снимай капюшон и опусти голову, — говорит кто-то рядом с ним, и он думает, что это Нини. Однако он не поворачивается, чтобы проверить. Он слишком нервничает, потому что сейчас весь его мир готов рухнуть в любую минуту. Больше всего он боится второй волны. Внимания... преследований... насмешек. Поэтому он идет так быстро, как только может, мимо ожидающей его толпы фанатов и антифанатов, первые кричат от радости, а вторые — от ненависти. Сяо Чжань хочет, чтобы все это прекратилось. Он хочет исчезнуть. Он просто хочет покоя. Поэтому он спешит, его телохранитель идет впереди, и вскоре он уже почти дошел до ожидающей его машины. Но вдруг кто-то стучит ему по плечу. Рука тяжелая, и в тот момент, когда она касается его плеча, Сяо Чжаня охватывает страх. Он оборачивается, готовый оттолкнуть этого человека, даже если это приведет к драке, и тут же замирает. Пара темно-карих глаз смотрит на него... мягко и чарующе. И как результат, весь шум прекращается. Или, скорее, обрывается. Как будто раньше он был на шумной улице, а теперь сел в машину и захлопнул за собой дверь. — Ибо? — зовет он, и человек ухмыляется. Однако это недобрая ухмылка. Она порождает в нем еще больший страх, и прежде чем он успевает отойти, этот человек сжимает руками края капюшона и сдергивает с его головы. Его лицо полностью открыто, также как и пурпурно-красный синяк на шее. Он задыхается от ужаса, но уже слишком поздно. Вокруг него сверкают сполохи вспышек, и он снова слышит рев и крики. На этот раз, однако, превратившиеся в полный беспредел. — Мы поймали их! — Невероятно! — Им конец! Повсюду раздаются выкрики, и Ибо снова ухмыляется. — Тебе конец! — говорит он, и Сяо Чжань чувствует, как его глаза наполняются слезами. Затем он толкает Ибо... изо всех сил, что у него остались. — Отвали от меня! — чуть ли не плачет он. И тут он просыпается! С криком, застрявшим в горле, и сердцем, пытающимся вырваться из груди. Он вскакивает, чуть не выпрыгивая из кожи, пытаясь убежать, но не совсем уверенный, от чего. Ему требуется еще какое-то время, чтобы его разум и глаза прояснились, и он осознал, что все еще сидит на полу своего гостиничного номера. Нижняя часть его тела замотана в одеяло, а сквозь массивные окна комнаты светит яркое утреннее солнце. Он дезориентированно оглядывается, и его разум медленно заполняется обрывками его ночного сна или будет лучше сказать, кошмара. Он берет себя в руки и довольно скоро вспоминает все, что произошло прошлой ночью. О его ссоре с Ибо и о том, что Ибо… сделал с ним потом. Он широко распахивает глаза, задаваясь вопросом, не приснилось ли ему все это, но он действительно сидит на полу, в номере отеля, точно там, где его оставил Ибо. Затем он смотрит вниз и удивляется, увидев, что, хотя его брюки и не были застегнуты, его трусы были на месте, а член был в трусах. Ибо вытер его! Привел его в порядок, а потом накинул на него одеяло… А потом он ушел? Сяо Чжань пытается подняться на ноги, чтобы проверить, но что-то подсказывает ему, что это пустая трата времени. Конечно же, Ибо здесь нет, потому что несмотря на всю его браваду, его уверенность и стойкость, кажется, исчезают в тот момент, когда солнце вновь появляется на небе. Поэтому он выдыхает, даже не осознавая, что задерживал дыхание, и старается восстановить хоть какое-то подобие спокойствия в своем теле и разуме. Ибо… вспышки воспоминаний вернулись к нему, но они совершенно темные, хотя он все чувствует. Сильное напряжение каждого нерва в его теле… кипение крови, и последовавший за этим взрыв и погружение в невообразимый экстаз. Он все еще чувствует, как его тело слегка подрагивает, его конечности все еще ослабевшие, а суставы немного болят. «Ибо», мысленно стонет он, и его охватывает желание что-нибудь ударить. В этот момент звонит телефон, и внезапный звук прерывает тишину в комнате. Он собирается проигнорировать его, ему нужно еще немного времени, чтобы прийти в себя, но в памяти всплывает воспоминание о его сне. Охваченный страхом, он вскакивает на слегка дрожащие ноги и направляется в спальню за телефоном. Звонок замолкает до того, как он успевает до него дойти. Поэтому он кидает телефон на середину кровати и задерживает дыхание. Он с облегчением выдыхает, когда видит, что на экране нет кучи сообщений от Нини, как обычно бывает, если что-то случается. Однако он видит, что это она только что звонила, и проверяет время. Уже 8 утра, и ему пора собираться. Однако сначала ему нужно посетить свою студию и сотрудников, прежде чем вернуться в свое убежище в Шамиане. Из-за его новой роли в драме ему нужно будет навести порядок в делах и подготовить новое расписание. Поэтому он перезванивает ей, и как он и думал, у него запланирована встреча. Ему немного грустно, что его вынужденный отпуск подходит к концу, но пришло время вернуться и сражаться. С этого момента он больше не думает об Ибо или, по крайней мере, изо всех сил старается не думать. И по большей части ему это удается, поскольку в офисе творится сущий хаос. Ему нужно продлить старые контракты, пересмотреть новые и составить графики. Нини здесь в своей стихии, как и остальные его сотрудники, которые удовлетворяют все его потребности и рады видеть его снова. Все это заставляет его чувствовать себя немного виноватым. — Давайте выпустим видео сегодня, — говорит его медиа-менеджер Чжоу Шень. — Что-нибудь повседневное. Ваши фанаты будут очень рады это увидеть. Прошло уже так много времени с тех пор, как они видели вас последний раз. Сначала он делает вид, что не слышит их, но затем Нини громко стучит по столу для совещаний, и он вынужден посмотреть на нее. — Я настоятельно рекомендую вам сделать это. Вы не можете вечно оставаться в уединении. Он смотрит на нее, подозревая, что он, возможно, сегодня выглядит не самым лучшим образом, чтобы сделать то, что они хотят, но все равно решает выслушать ее. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Мукбанг. Он замолкает. — Что? — Мы подготовим для вас несколько деликатесов, и пока вы будете есть, вы сможете ответить на вопросы или просто поболтать о чем угодно. — Тогда давайте сделаем это в прямом эфире, — добавляет Нини, и трое других сотрудников согласно кивают. Он же только водит головой из стороны в сторону, глядя на них. Во-первых, он понимает, что он еще ничего не ел, но и не хочет есть. По крайней мере, ближайшие несколько дней. Он настолько переполнен эмоциональным потрясением, которое он пытался сдерживать весь день после встречи с Ибо, что знает, что просто ничего не сможет съесть. — Никакого мукбанга, — сразу же отказывается он, и возвращается к предложению о рекламе, которое в данный момент просматривает. Однако его мозг больше не может воспринимать слова на бумаге, потому что сейчас все, о чем он может думать, это огромный засос на его шее. Поэтому он добавляет. — Никакого прямого эфира. В комнате становится тихо, и он ждет, пока до них дойдут его слова. Однако Нини внезапно бросает свой телефон на стол, пугая всех. — Если вы не хотите возвращаться к работе, пожалуйста, сообщите об этом всем нам, чтобы мы не теряли время зря. Я знаю, что нам за это платят, но мы здесь не только ради денег. И мы не хотим, чтобы нам платили только за то, что мы сидим и ждем непонятно чего. На самом деле мы хотим работать и максимально использовать наши способности. Ее речь звучит, как настоящая пощечина. Он скользит взглядом по комнате и понимает, что поступил эгоистично, отказавшись сотрудничать с ними. Это касается не только его. Жизни и опыт этих людей тоже связаны с ним. Однако сегодня... он действительно не может выйти в прямой эфир с засосом на шее. И сезон не позволяет надеть водолазку, без того, чтобы не вызвать кучу ненужных вопросов. А еще ему совершенно не хочется обсуждать со своим визажистом то, как его скрыть. — Ладно, — говорит он. — Но поскольку это повседневное видео, могу я оставаться в толстовке? И в капюшоне? Его стилист смотрит на него в ужасе, а Нини тут же возражает. — Ни в коем случае! Он вздыхает. — У нас есть несколько футболок Gucci, которые ждут вас уже пару месяцев. Как посол бренда, вы должны их продвигать, поэтому, я думаю, вам стоит надеть одну из них. — Я не могу надеть футболку, — говорит он. — Почему? — стонет Нини, и он бросает на нее резкий взгляд, пугающий ее. Он не хочет раздражаться из-за ерунды, но у него действительно есть проблемы посерьезнее и важнее, чем продвижение Gucci. — Найдите мне что-нибудь с воротником. — говорит он и тут же встает на ноги. Ему нужно подышать свежим воздухом, поэтому он выходит из комнаты, чтобы у его персонала не было соблазна спорить с его выбором. Затем он отправляется на крышу студии. Перед ним раскинулся великолепный вид на Пекин, и он, засунув руки в карманы, стоит и просто смотрит в пространство. В такие времена, когда так много всего происходит вокруг, он может видеть, что мир намного больше его, и что он, просто песчинка в нем. Это очень логически обоснованное чувство, но напоминание об утреннем кошмаре все еще огорчает его. Что из того, что у него засос на шее? В нормальном мире и в нормальной жизни это должно было только порадовать его, верно? Но теперь он чувствует себя напуганным и взвинченным, ожидая разоблачения в любую секунду. Он слышит, как открывается дверь, ведущая на крышу, но не оборачивается. Он может сказать, что это Нини, по ее запаху, смеси ванили и корицы, и это заставляет его подумать о другом запахе, который он может безошибочно узнать. Он качает головой и выбрасывает этого дьявольского парня из своих мыслей. — У меня для вас два варианта, — говорит она, и он оборачивается, чтобы увидеть, что она держит в руках две дизайнерские рубашки с воротником. Одна белая, с воротником, на котором вышит змей, а другая рубашка с узором и в цветах старинной династии Тан. — Какую ты предпочитаешь? — спрашивает она, и его взгляд тут же останавливается на белой рубашке. Несколько минут спустя он сидит в гримерке, а его главный визажист Чен Кунь стоит позади него. — Твоя шапка, — улыбается ему мужчина, чуть постарше его, и он стягивает с головы темную шапку. — Ты сегодня мыл голову? — спрашивает тот, и Сяо Чжань кивает. Он принял очень долгий и обжигающий душ, но ничего не могло вымыть из его головы воспоминания о губах Ибо на его члене. Визажист начинает работать над его волосами, а Сяо Чжань пытается придумать оправдание синяку на его шее. В конце концов он решает, что не должен ничего никому объяснять. Он взрослый мужчина, и ему можно иметь засосы на шее или любой другой части тела, если уж на то пошло. Он сглатывает, стараясь не думать о красном засосе, оставленном Ибо на его члене, который он обнаружил, когда принимал душ сегодня утром. Он ощущает внезапный приступ желания при мысли об этом. «Ибо», безмолвно ругается он. Вскоре визажист добирается до его шеи, и Сяо Чжань сразу понимает, что тот обнаружил его засос. Чен Кунь делает паузу, не сразу понимая, что он видит, а Сяо Чжань не отрывает взгляд от экрана своего телефона. Когда, наконец, он поднимает глаза на него, он видит, что визажист изо всех сил старается скрыть улыбку со своего лица. — Перестань! — рычит на него Сяо Чжань, и визажист фыркает, избегая смотреть ему в глаза. Сяо Чжань только качает головой и возвращается к телефону. Визажист быстро заканчивает свою работу и он направляется к стойке, на которой висит белая рубашка. В этот момент послышался стук в дверь и в комнату врывается Нини. — Хэй! — восклицает он и тут же оборачивается. Он успел только накинуть рубашку на руки, но не застегнул. Он поспешил застегнуть ее, но Нини обходит его и становится перед ним с хмурым лицом. — Что ты скрываешь? — спрашивает она. Сяо Чжань поспешно стягивает воротник вокруг шеи, но ее глаза тут же расширяются от увиденного. Она громко охает, когда замечает засос, и надежда Сяо Чжаня, что она ничего не заметит, тут же рушится. Она не оставит его в покое. — Что это? — кричит она и раздвигает края воротника, чтобы посмотреть на его шею. — Что это, черт возьми, такое? Сяо Чжань хватает ее за запястья и убирает ее руки от себя. — А ты как думаешь? — спрашивает он. Она широко распахивает глаза в шоке, потом в замешательстве, а потом в раздумии. Выражения на ее лице меняются так часто, что у Сяо Чжаня начинает кружиться голова. Поэтому он продолжает застегивать пуговицы, однако она снова расстегивает его воротник и внимательно изучает синяк на его шее. — Нини, — жалобно тянет он, но она игнорирует его. — Он выглядит совсем свежим, — говорит она. — Это случилось совсем недавно! А я то думала, ты страдаешь в одиночестве. — Так и было, — отвечает он, отходя от нее. Странно, но ему неприятно ощущение ее рук на себе, вообще ничьих рук, если уж на то пошло. Он все еще чувствует себя слишком уязвимым. — Да, но раньше ты страдал от жалости к себе, а не в чьих-то объятиях. Кто это сделал? Как они могли быть такими неосторожными? Разве они не знают, что ты публичная персона? — Ты точно не захочешь знать ответ на этот вопрос, — говорит он, заканчивая с последней пуговицей. — Поверь мне. — Я хочу знать! — настаивает она, но он разворачивается и выходит из комнаты, изо всех сил стараясь больше не обращать на нее внимания. — Сяо Чжань! — возмущается она. — Нини, мне нужно вернуться в Шамиан сегодня. Давай сделаем это в прямом эфире или как-то еще, и я сразу уеду. — Ага, — говорит она из-за его спины, пока они идут по коридору. — Так вот почему ты не соглашался на прямой эфир или на футболку. Теперь все понятно. — Спасибо за понимание, — говорит он и распахивает дверь в конференц-зал. Она все еще стоит и смотрит на него, вытаращив глаза, поэтому он вталкивает ее внутрь, замечая, что все уже готовы и ждут только его. — Сегодня мы будем тестировать закуски, — объявляет его медиа-менеджер. — Мы решили, что это будет интереснее, чем настоящая еда. — Я согласен, — говорит он, думая, что сумеет съесть хотя бы это. — Мы не будем делать это в прямом эфире, — неожиданно объявляет Нини. — Мы сделаем запись, а потом выложим. — она поворачивается, чтобы посмотреть на него. — После надлежащего редактирования, на всякий случай. Он улыбается, испытывая некоторое облегчение. Она довольно дерзкая, но его привлекает ее энергичность. Он усаживается на диванчик, и ассистенты расставляют перед ним закуски. И в этот момент он получает сообщение. Он смотрит на свой телефон, лежащий перед ним на столе, и четко видит, что написано в уведомлении, ему даже не нужно прикасаться к телефону. Это всего несколько слов от единственного человека, которого он действительно не хочет сейчас слышать. Или когда-либо вообще. — Гэ, — говорится в нем. — Как у тебя дела?