You shouldn't have let me get any closer

Ярость. Это даже и близко не похоже на то, что в данный момент Чонгук испытывает, вдавливая педаль газа в пол, на всех скоростях вылетая на трассу. Экран телефона на подставке транслирует моргающую на карте местности красную точку с отслеживающего чипа гибрида. Многочисленные машины на дороге негодующе сигналят озверевшему водителю, наплевавшему на все правила безопасности на дороге. После этой поездки Чонгуку на почту наверняка вышлют кучу штрафов, которые ему всё равно не станет проблемой выплатить, а вот если с его мальчиком что-то случится, пока он спешит к нему на всех парах — вот это будет нечто поистине катастрофическое. Чонгук себе не простит. Сигналы бедствия от Джея приходили безумно редко и по собственному опыту Чонгук знает, что случилось что-то плохое. Ни разу такой вызов не оставлял гибрида в целости и сохранности. Боже, спаси и сохрани святого Сокджина, который о возможных неприятностях подумал наперёд и вживил Джею чип под кожу возле уха, по которому если быстро тапнуть четыре раза подряд, Чонгуку на телефон придёт сигнал бедствия и место нахождения самого Джея в этот момент, что позволяет Чону всегда приходить на помощь вовремя. Чонгук паркуется на безлюдной улочке около неизвестного частного дома, выходит из машины, совсем её не пожалев, яростно хлопнув дверью со всей дури, забирает из багажника любимую металлическую биту и идёт к дому. Пожалуй стоит немного подробней объяснить по какой причине Чонгука выворачивает наизнанку в приступе гнева, поэтому начнём с самого начала. Будучи юным двадцатилетним парнем, Чонгук согласился помочь лучшему другу-учёному с новым проектом по выведению новых, более развитых и превосходящих людей во многих аспектах существ — гибридов человека и животного. Сокджину (лучшему другу Чона) на тот момент было двадцать пять, а за год до этого он наконец добился того, чтобы его взяли в крупнейший научный центр, занимающийся абсолютно разными сферами деятельности, на вакансию биолога. В научном центре Сокджин работает и по сей день, потому что в своё время эксперимент, благодаря согласившемуся на это Чонгуку, прошёл успешно и Киму всё же удалось вывести первого в мире гибрида. Гибрида человека и волка. Чонгуку пришлось пожертвовать некоторыми клетками своего ДНК, чтобы, как объяснил Джин, попробовать скомбинировать их с клетками ДНК волка, и какого же было его удивление, когда спустя длительное время ему позвонил восторженный Сокджин и сообщил, что ему удалось вывести новый вид разумного существа, в создании которого Чонгук являлся чуть ли не ключевой фигурой. Спустя три месяца сбора всякого рода анализов, проведения многочисленных тестов и пары экспериментов, Джин приглашает Чона познакомится с существом, сочетающим, помимо своих собственных, клетки ДНК Чонгука. Чонгук помнит этот день, как сейчас. Самый, наверное, лучший день в его жизни. День когда он в первый раз увидел его. Сокджин перед входом в большой вольер с высокими потолками подробно объясняет Чону, что и как ему делать можно, а чего делать не стоит. Лучше без резких телодвижений, без грубой интонации, без провокаций и иных раздражителей. Чонгук активно кивает на все сокджиновы наставления и уже кожа зудит от того, как сильно Чону хочется встретиться с ним. Холодная ладонь мягко ложится на ручку двери и медленно её опускает, впуская в вольер, бесшумно заходящего внутрь Чонгука, а за ним и Джина. Посреди просторной комнаты, обставленной кроватью, несколькими тумбочками и рабочим столом, сидит маленький мальчик, которому на вид дашь лет десять, не больше, а на деле ему было всего пара месяцев. Он сидит в позе лотоса, с правой стороны от него лежит пустая коробка, на крышке которой изображён табун несущихся в неизвестность лошадей и надпись «1500 элементов», а перед самим мальчиком раскинуто огромное количество мелких деталей от пазла. Волосы у мальчика густые, вьющиеся, чёрные, как сама ночь, и на самой макушке в этой шевелюре торчат два очаровательных пушистых чёрных ушка, которые тут же становятся торчком, стоит двум парням войти в вольер. Ушки дергаются, вслушиваются внимательно в каждый вдох вошедших, в каждый едва уловимый шорох, но голову маленький гибрид на парней не поднимает, увлечённый своим занятием. Чонгук завороженно рассматривает очаровательное существо, умиляясь всем его видом, запищать от переизбытка эмоций хочется, когда он видит длинный хвост с густой кисточкой чёрной шерсти на его конце, просто мирно лежащий на полу красивой змейкой, но спустя несколько секунд парень хмурится, заметив, что маленькие пальчики подбирают мелкие элементы и, ни капли не задумываясь, вставляют деталь сразу в нужное место. Мальчик, видимо, только взялся за занятие, потому что собрано было не слишком много, но поразительно как каждый раз, когда он тянется за кусочком картинки, он берёт нужную детальку и ставит её на своё место, даже не примеряя её к другим местам. Картинка с каждым его движением руки разрастается на полу, начинает собираться в полноценную картину, пока Чонгук пленённый сим действом никак поверить не может, что перед ним сидит самый, что ни на есть настоящий гибрид. Безумно умный гибрид. Гибрид с клетками его ДНК. Гибрид, к созданию которого Чонгук тоже приложил руку, а теперь имеет возможность созерцать сие потрясающее творение. Контролировать сердцебиение сейчас кажется непосильной задачей, когда из головы вылетают все мысли, кроме одной о маленьком мальчике с волчьими задатками на полу. Хочется коснуться шелковистых длинных волос, провести по мягким ушкам пальцами, проверить на материальность. На реальность всего происходящего. Грудная клетка грозится разбиться в груди на мелкие осколки под давлением ощутимых неконтролируемых ударов сердца, пока Чонгук в голове пытается подобрать слова, собраться с силами и сделать хоть что-то. Сокджин стоит позади него с пониманием относясь к состоянию друга на данный момент, даёт и ему, и гибриду привыкнуть к обстановке, прочувствовать почву под ногами, ведь торопиться им некуда. Ещё большее очарование мальчику придаёт оживившийся хвост, который начинает лениво повиливать на полу в разные стороны, когда он краем уха очень чётко слышит как колотится чужое сердце, как часто неизвестный парень дышит, будто собираясь что-то сказать, но молчит всё это время. Маленький гибрид отвлекается от своего занятия, подняв голову на пришедших, и огромными, такими милыми чарующими глазками смотрит ровно на Чонгука. Он смотрит на парня и что-то внутри него меняется, что-то отдаёт в груди какими-то неописуемыми импульсами, а от самого парня исходит такая приятная гибриду энергетика. Такая тёплая, чистая, но при этом чрезвычайно сильная, надёжная, мужественная и до безумия… Родная? Мальчик определённо улавливает нотки чего-то родного. Он не имеет чёткого представления об этом запахе, но отчего-то уверен что всё родное пахнет именно так. В точности как этот парень. Маленький носик чуть дёргается принюхиваясь, ушки слегка дёргаются в разные стороны, и гибрид чувствует как лёгкие заполняет какая-то холодная природная свежесть, приправленная чем-то сладким, помимо родных крупиц. Так пахнет кожа этого неизвестного юноши. В ней всё же прослеживается некоторая схожесть с запахом самого гибрида, но мальчик точно осознаёт, что он сам пахнет совсем иначе, не так, как брюнет. Чонгук сейчас пребывает в каком-то своём мирке, когда тонет в этих обворожительных больших глазах, цвет которых не просто поражает, а заставляет забыть напрочь кем он является и в такой же степени заставляет забыть о необходимости дышать, когда дыхание перехватывает в одну секунду. Глаза у мальчика яркого алого цвета, подобного насыщенно-кровавому океану, гипнотизирующему своим могуществом и грозностью, предупреждая о том, что плыть по волнам его багровых далей дозволено далеко не каждому. Но Чонгуку мальчик позволить готов. Тоненький хвостик продолжает вилять в разные стороны, собирая своим пушистым концом всю пыль с пола, уши, наконец, застывают на месте ровными треугольничками, а маленький гибрид чуть склоняет голову в бок являя юноше, покоряющую его холодное сердце, приветливую улыбку. — Не переживайте так, — раздаётся в комнате тоненький детский голосок, спустя долгое молчание. Гибрид всем своим существом осязает чонгукову тревожность, волнение, буквально на языке ощущает горьковатый привкус его эмоций и отчего-то ему совсем не хочется, чтобы парень терзал себя такими неприятными ощущениями. Гибрид чувствует, что он чует вовсе не страх, не опасение, но что-то определённо очень трепетное. — Волнение Вам не подходит. Оно перебивает весь Ваш вкусный природный запах. Чонгук помнит как чуть не рассыпался на мелкие атомы в тот момент. Он помнит как не сдержался и подарил лучезарную улыбку мальчику в ответ, а потом слово за слово и он просидел в том вольере с гибридом до позднего вечера, очень долго рассказывая мальчику смешные истории из жизни, наслаждаясь его задорным заливистым смехом, приносящим непередаваемое тепло холодной душе, коего Чонгук ещё никогда не испытывал. Мальчик же в свою очередь рассказывал интересные факты из многочисленных энциклопедий и выдержек из разнообразных статей, а Чонгук правда слушал его в захлёб, удивляясь, как эта маленькая головушка вмещает в себя столько информации, но слушать этот милый голосок готов был до конца своей жизни. Тем вечером Чонгук вернулся домой очень поздно, потому что гибрид в его компании всё же немного притомился и прилёг к старшему на колени – обещал, на минутку, а по итогу заснул надолго, а юноша будить его не смел, просто сам себе бы такого не простил. Не мог он, смотря на это чудное создание, побеспокоить сладкий сон дивного малыша, что сопел тихонько на его коленях, очаровательно дёргая ушками во сне. С той самой первой встречи Чонгук начал посещать лабораторию Сокджина чуть ли не каждый день. Юноша к мальчику очень привязался, как и сам мальчик к нему и уже спустя несколько месяцев этих двоих не возможно было друг от друга оторвать. Гибрид на очередные лабораторные тесты без присутствия Чонгука ходить наотрез отказывался, рычал, скалился, даже кусался, отчего Сокджин пару недель ходил с забинтованным запястьем, но стоило на пороге лаборатории появится чонгуковой фигурке, маленький гибрид готов был горы свернуть. Лишь бы Чонгук был рядом. Так в течение года Сокджин со своим коллегами провели всевозможные тесты, проверили стабильность состояния здоровья гибрида, установили рацион питания, изучили особенности его строения и как это скажется на его последующем развитии — в общем, изучили досконально. Маленького гибрида представили на закрытой научной конференции, как новый прорыв в биологии, а государство дало добро на продолжение изучения подобных существ и их выведения, чем Сокджин со своими коллегами и занялись. В двадцать четыре года Чонгук, наконец, закончил университет, а к двадцати пяти с огромным трудом ему всё же удалось устроится в тот же научный центр, в котором работал Сокджин, только Чонгук, в отличие от лучшего друга, устроился в отдел информационных технологий программистом. Так он виделся с гибридом намного чаще. Со временем Чон стал выражать своё глубокое недовольство по поводу того, что гибрид существует уже довольно долгий срок, а имени у него до сих пор нет, осуждая учёных за то, что они называют существо именем «Объект номер пятьдесят шесть», поэтому настоял на том, чтобы дать созданию нормальное имя. Учёных долго уговаривать не пришлось, и они предоставили столь волнительную возможность именно Чонгуку, зная как эти оба друг другом дорожат. Чонгук с гордостью именовал гибрида Джеем. Сумев заработать приличное количество денег, Чонгук понял, что теперь его финансовое положение определённо позволяет ему кормить кого-то, помимо себя. Мысль о том, что все эти пять лет гибрид жил в стенах лаборатории, всего лишь несколько раз в неделю выпускаемый учёными на улицу, Чонгука заметно угнетала. О Джее хотелось заботится, хотелось дать ему человеческого тепла, позволить почувствовать на собственной шкуре, какого это — чувствовать чужую любовь, приятно обволакивающую кожу своими горячими объятиями. Чонгуку всегда хотелось увидеть Джея в обычной человеческой обстановке — на диване за просмотром телевизора, в уютной кровати под тёплым одеялком с возможностью смотреть в окно на многочисленные сверкающие в чёрном небе звёздочки холодной ночью; на кухне за столом с тарелкой свежего мяса, или выискивающего в холодильнике перекус на ужин. Хотелось видеть Джея домашним. Навязчивая идея не оставляла Чонгука, слишком сильно полюбившего гибрида, как нечто, за что он будет нести ответственность до конца своих дней, очень долго, поэтому стоило зарплате в научном центре более-менее устаканиться, как юноша принялся за новую миссию — стать опекуном Джея и забрать его к себе домой. Проанализировав все свои исследования, проверки, лабораторные опыты, анализы, а вместе с ними и подсчитав все риски того, что гибрид не приживётся в обществе, Сокджин с коллегами со временем всё же дали своё согласие, оформив с Чонгуком все необходимые документы и передав все подробные инструкции по уходу, и Чонгук, наконец, стал официальным опекуном любимого гибрида. Как позже выяснилось гибриды, помимо быстрой регенерации и восстановления сил, имеют свойство к очень быстрому развитию, как в области интеллекта, так и в области физического состояния. И чем взрослее становился гибрид, тем больше Чонгуку казалось, что тот становится похожим на него. И к шестому году своего существования, в этом не было больше никаких сомнений. На шестом году своей жизни гибрид выглядел, как уже сформировавшийся взрослый юноша двадцати пяти лет и было ясно, что он вырос точной копией Чон Чонгука. Разнились парни лишь в том, что Джей был заметно крупней, выше, мышцы были более крепкими, черты лица более острыми, родинки были в других местах, волосы длиннее и глаза были больше и красного цвета. Как позже высчитал Сокджин, их идентичность была вызвана не самым правильным (в чём ошибка самих учёных) смешением их ДНК, поэтому так и вышло, что гибрид вырос копией своего опекуна. В последствии эта ошибка в формуле была исправлена и последующие эксперименты в лаборатории таких погрешностей более не допускали, но самый первый их эксперимент вырос копией Чонгука, тут уже ничего не поделать. Обнаружив, что Джей слишком быстро вырос до статуса полностью сформировавшейся, взрослой особи, Джин испугался, что жизнь гибрида может оказаться весьма коротка, потому что в свои шесть лет он выглядел, как взрослый мужчина с развитой мускулатурой и не менее развитым интеллектом. Но последующие исследования и серия анализов, которые гибрид послушно сдал, показали, что после его шестилетия активное взросление остановится, стареть гибрид начнёт только к годам сорока и жить он будет долго и счастливо, так что все сокджиновы опасения с облегчением сошли на нет. Помимо всего Сокджин заметил, что за все эти годы существования в нашем мире, гибрид ещё ни разу не пережил свой самый первый гон, хотя по его подсчётам, гон у Джея должен был начаться уже давно. По каким причинам у него задержка, учёные выяснить не могли. Эту заминку Джин очень подробно объяснил Чонгуку, чтобы тот знал, что в какой-то момент поведение гибрида может резко поменяться и нужно быть в этот период времени предельно осторожным. Также Сокджин посоветовал Чону найти Джею партнёра на время гона, хотя потом оба поняли, что просьба довольно тупая, потому что нельзя просто взять и найти партнёра человеку с волчьими повадками, хвостом и ушами. Нельзя просто найти непонятно кого, к тому же Чонгук понятия не имел, как того самого партнёра искать. Ему что, ходить по улице и спрашивать у прохожих: «А не хотите ли трахаться с моим гибридом в течении нескольких дней?» В общем и целом, парни эту идею оставили, и Сокджин просто просил тщательно следить за состоянием Джея и держать его в курсе дел, потому как гона нет слишком долго, и как следствие гибрид в свой первый гон может оказаться слишком агрессивным. Джей, к слову, живёт с Чоном уже два года и Сокджин не устаёт поражаться как этим двоим друг с другом хорошо. Приехав в уютный загородный дом с огромным лесом поблизости, Джей буквально расцветал на глазах. Жизнь с Чонгуком пошла ему на пользу, кожа стала смуглей, больше не показывая этого жуткого бледного, словно болезненного оттенка, он стал свежее, цвет глаз чуть ярче, губы розовее и сам гибрид каждый день сверкал своей довольной до пунцовых щёк улыбкой, чего Сокджин в стенах лаборатории никогда не наблюдал. Чонгук позволял волку охотится, потому что тот питался исключительно сырым мясом, а инстинкты порой покоя не давали, взывая к тому, чтобы бросится в еловый лес, утопая в смеси дурманящих запахов природы. Иногда это было даже удобно, потому что парню не приходилось лишний раз тратить деньги на очередной кусок мяса, которого Джею хватит на два укуса. Жизнь с Чонгуком под одной крышей была тем, о чём Джей постоянно грезил и тем, чем бесконечно наслаждался каждый день, просыпаясь под мягким одеялом от ласкающего кожу солнечного света из огромного окна в комнате, позволяющего пред самым сном восторженно упиваться бескрайним мрачным, но таким безмятежным ночным небом, усыпанным миллионами пылающих звёзд. А сейчас… А сейчас Чонгук вбегает по ступенькам частного дома, находящегося не очень далеко от его собственного и яростно колотит несчастную дубовую дверь кулаками, плотно сжимая челюсти чуть ли не до хруста зубов. На пороге появляется высокий (но не выше самого Чона) мужчина средних лет явно недовольный тем, что его тревожат в послеобеденный час, а Чонгук плюёт на все правила хорошего тона, грубо толкает мужчину в грудь, заставив ступить в глубь дома, и сам влетает в чужой дом без приглашения. — Где, сука, мой мальчик?! — длинные пальцы крепко обхватывают металлическую биту и её уже очень сильно хочется пустить в расход, разметав по дому каждую стоящую здесь тумбочку, стол, шкаф, полки — всё. Чтобы ничего в целости и сохранности не осталось. Юноша мечется по дому, словно бешеный зверь, пока мужик разъярённо орёт на него, плюётся бессмысленными угрозами, на которые Чонгук за пеленой собственного гнева даже не реагирует. Брюнет вбегает на второй этаж, обходит каждую комнату, перелопачивая всё в них находящееся, как за толщей воды слышатся крики мужика с первого этажа, пока Чону виски сдавливает ноющей пульсацией кипящего адреналина. Когда и на втором этаже Чонгук никого не находит, он сбегает вниз, уже порядком задолбавшись терпеть эти раздражающие вопли, а от безысходности, от злости на самого себя, не сумевшего отыскать своё, он кричит выпуская в свет все переполняющие его эмоции, орёт, раздирая глотку и со всей дури бьёт битой по рядом стоящей тумбочке, что под давлением мощного удара разлетается на щепки под ногами. Мужик затихает, в шоке уставившись на обезумевшего юношу, а потом приходит в себя возмущённо вопя: — Ты чё, сдурел?! — хватается за голову, с горечью уставившись на раздробленные куски фанеры и мелкие щепки от когда-то существовавшей тумбочки. — Ты кто такой вообще?! И, кажется, мужчина уже жалеет о небрежной интонации, с коей он обращался к парню, глаза которого в одну секунду метаются в него, они горят безумием, откровенным сумасшествием, в них не видно ни капли здравого рассудка и эти же чёрные глаза безмолвно предупреждают мужчину о его скорой смерти. Эти глаза сожрут его заживо и даже не подавятся, спалят на костре, распаленном собственным безрассудством и бешенством, подливая взбушевавшееся полоумие вместо бензина, дабы получше горел. За одну секунду Чонгук преодолевает расстояние между ними в несколько широких шагов, откидывая биту куда-то в сторону, и с силой хватает перепугавшегося мужчину за грудки, шипя ему прямо в лицо сквозь стиснутые челюсти: — Где мой волчонок? — Чонгук встряхивает его дёрнув за ворот рубашки, чтобы привести в себя. — Куда ты, ублюдок, его спрятал?! — Я не понимаю… — начинает суетливо бормотать мужчина в ответ, пытаясь отстранится, и Чонгук его тут же перебивает яростным: — Не понимаешь?! — глаза ещё шире распахиваются, своим бешенством всю тягу к жизни выбивая. — Не понимает он, блять! Пиздец! — Чонгук сжимает кулаки на жёсткой ткани ещё сильнее, ощущая как кожа на костяшках пальцев натягивается до предела, словно ещё чуть-чуть и разойдётся, обнажая окровавленные кости. — Лицо моё никого не напоминает? — он щурится, пытается навести мужчину на одну весьма занятную мысль и жертва в его руках тоже начинает задумчиво щурится, спустя несколько секунд являя Чону взгляд полный прозрения, когда до мужчины всё же доходит, где он эту мордашку уже видел. — Ага. Ты моего ушастого спиздил, гондонище! Это мой, сука, гибрид! Мужчина хмурится, пребывая в каком-то замешательстве, совершенно позабыв о страхе, потому что в голове его пазл никак не может сложиться. Ему интересно как так вышло, что создание, которое он подстрелил и парень, стоящий перед ним, внешне практически полностью идентичны. Это странно, как минимум, но страх получить в челюсть кулаком от этого парня затмевает все иные мысли, потому мозг сейчас функционирует не очень исправно, оттого с вопросом об идентичности этих двоих желания разбираться нет ровным счётом никакого. Мужчина вышел на охоту несколькими часами ранее, а после долгих хождений по лесу внезапно наткнулся на человека около трупа косули… Точнее сначала он думал, что это человек. Но подобравшись поближе, он заметил большие пушистые волчьи уши и длинный, дёргающийся в разные стороны хвост с пышной мохнатой кисточкой на конце, который, в отличие от треугольных ушей на макушке, на волчий не очень был похож. Но в любом случае было ясно, что это явно не человек. Ещё больше пугала представшая перед ним картина: существо склонилось над окровавленным трупом косули и голыми руками извлекало из него некоторые органы, которые сразу тянуло ко рту, откусывая кусок сырого мяса. Его руки по локоть в крови, лицо тоже в ней измазано, и бордовая жидкость стекала по подбородку, капая на землю. А когда существо повернулось на шум, узрев мужчину перед собой, последний мгновенно прицелился из ружья и выстрелил в плечо, а когда существо проскулило по-собачьи и спустя мгновение начало грозно рычать и обнажать острые клыки в угрожающем оскале, мужик со скоростью света бросает ружьё в сторону, достав из-за пояса что-то похожее на пистолет и стреляет в шею. Транквилизатор. Он стрелял дротиком с транквилизатором, оттого мощное тело обмякло перед его глазами спустя несколько секунд, и упало обессилено на землю. Мужчина был из любопытных, потому такое диковинное создание упустить не мог. Он притащил гибрида домой, приковав цепями к металлической балке в подвале, пока тот прибывал в бессознательном состоянии. Что с ним делать дальше мужчина не особо понимал, но отпускать его однозначно не хотел, не мог он упустить шанс исследовать необыкновенное существо, которое толком и не знал каким обзором исследовать. А сейчас этот самый мужчина лицом к лицу сталкивается с жуткими последствиями своих действий. — Я растерялся и подстрелил его, — мужик сам не понимает какого чёрта только что ляпнул, ибо для юноши это создание определённо имеет огромную ценность, а он только что сказал, что навредил его здоровью. Он сам себя уничтожает. В стрессовых ситуациях не может нормально соображать и выдаёт всё по существу, всё как оно было. Всю истину. А когда чёрные глазища парня возгораются ярким пламенем сумасшествия с новой силой, мужчина готов собственными руками себе могилу выкопать и сгнить в ней заживо, лишь бы стать недосягаемым для этого взгляда. Лишь бы никогда в жизни больше с ним не встретиться. Не попасть под его умалишённые, стихийные помешательства. — Чё… Подстрелил?! — брюнет звереет на глазах. Очень притягательно Чонгуку по вискам бьёт неудержимое желание снести этому мужику череп металлической битой к чёртовой матери, но последние крупицы рассудка, всё же немного сковывают его в действиях. Хотя Чонгук порой в подобных ситуациях действительно со своей вменяемостью готов был попрощаться, плюя на последствия, когда дело касается Джея. Особенно, когда ему прямо в лицо заявляют, что его любимого мальчика подстрелили. — Сука, блять, подстрелил, ёбаный ты нахуй! Жажда крови всё же оказывается нестерпимой и Чонгук срывается. Позволяет себе насладится коротким и таким необходимым сейчас моментом, когда его крепкий кулак со всей вложеной в удар жгучей ненавистью, врезается в чужую челюсть. Чонгук тут же тормозит, посадив свою жестокость на толстые цепи на какое-то время. И возвращает руку на воротник чужой рубашки, не позволяя жертве свалиться с ног. Сука, не дай бог он мёртв. — Что это за существо? — хрипит мужик, сплюнув кровью себе под ноги. — Не, ты правда недалёкий, — плюётся ядом Чонгук, поражаясь чужой тупости, ведь он уже упоминал в разговоре, что существо, что он подстрелил — это гибрид. — Гибрид, говорю, слышал, не? — продолжает издеваться. Злости на него не хватает. Чон с силой отталкивает мужчину с каким-то отвращением, а тот отшатывается по инерции на шаг, совсем слабо соображая от динамики развития событий, развернувшихся в его собственном доме. Но то, как гибрид парню дорог очень заметно, поэтому мужчина всё же решает поиметь хотя бы с этого свою выгоду. Чуть встрепенувшись, расправив плечи, мужчина ещё раз сплёвывает намешанную со слюной кровь на пол и заговаривает: — Давай так, — Чонгук уже готов ему по новой врезать. — Вижу тебе твой чудик очень дорог, поэтому ты отдаёшь мне всё, что в твоём кошельке и свою тачку, и я говорю тебе, где твой ненаглядный. Выражение лица мужика становится таким омерзительно горделивым, он улыбается, довольный собой, увереный в том, что совершил невероятно умный поступок, ведь только он знает, где находится гибрид, и у Чонгука просто не останется никаких других вариантов, кроме как согласиться на всё это. Только вот Чонгук смотрит на него совсем без интереса, ноздри его раздуваются с каждым вдохом и выдохом, выражая своё негодование, и желваки игриво скачут по острым скулам. — Нет. — сурово звучит в ответ от Чона. — Что? — всю мужскую уверенность тут же как рукой снимает, когда слышит от парня это нещадное стальное, не терпящее никаких возражений «нет». — Нахуй иди, говорю! Условия ты мне тут ставить будешь. Ага, разбежался! Щенулю моего подстрелил, ещё и денег просит, пиздоглист пальцем деланный. — Ты… — Пока, говорю, долбаёб! — тут же перебивает его Чонгук, не дав и слова вставить. И вся его выдержка снова расходится по швам, когда он ни в чём себе не отказывая, бьёт мужчину в челюсть второй раз, а потом, схватив за ворот рубашки, не жалея нескончаемых сил, бьёт и третий, являя Чону чужую кровь, начинающую нерасторопно стекать из носа, пачкая чонгуковы костяшки на руках. Чонгук небрежно отталкивает жертву от себя подальше, а тот, словно совсем обессиленный, валится на пол, прижимая ладони к носу. Парень мечется по дому голодным зверем, уже второй раз обходя каждую комнату, прислушиваясь к хоть каким-нибудь звукам, способным выдать местоположение гибрида. Он обходит первый этаж, не понимая, за что глазами зацепиться, а потом внезапно натыкается на едва заметную дверь под лестницей. Даже на долю секунды не задумываясь, он открывает дверь, за которой находится лестница, ведущая вниз, и замечает тусклый свет от лампы где-то там внизу. Юноше немного страшно, потому что он не выдержит, не переживёт, никогда себя не простит, если найдёт его мёртвым. Он сбегает по ступенькам, залетает в небольшую подвальную комнату и видит его. Джей сидит на холодном полу, руки прикованы массивными цепями, зафиксированными на какой-то железной балке, торчащей из стены, тёмная футболка испачкана кровью на плече, от которого к предплечью тянутся запекшиеся багровые струйки. Крови на теле гибрида много, но не только его собственной. Чонгук замечает измазанное кровью очаровательное личико — это Джей кушал, в этом Чон уверен, — но в остальном вид гибрида юношу совсем не радует. Навязчивое желание подняться наверх и всё же добить мужика очень сладко отзывается где-то в груди, манит, дурманит, призывно влечёт, предлагая поддаться искушению и всё же слететь с катушек, упиваясь кровью недруга, когда большие невинные глазёнки, отливающие своим неописуемо красивым красным свечением, смотрят на Чонгука с небольшим испугом. Зацеловать его хочется, обнять в успокаивающем жесте, чтобы не видеть больше этого напуганного взгляда никогда в жизни. Но из всего этого, Чонгук с облегчением подмечает про себя самое важное. Живой. Джей сидит перед ним живой и это самое главное. Чонгук улыбается гибриду любовно, с облегчением выдыхая. Так, как он любит Джея, он, кажется, не любит никого, никогда не любил и любить не будет. Только его. Только Джея по истине сильно любить может. Одного этого блестящего ярким алым цветом взгляда хватит, чтобы растопить ледяные айсберги, плывущие где-то в чонгуковой груди. И на самом деле, уже давно Джей эти ледяные айсберги растопил, превращая драгоценный лёд в безмятежное море, плавно раскачивающее самые тёплые чувства на своих волнах. — Он живой? — подаёт голос Джей, заметив чужую кровь на руках опекуна, догадываясь, что Чонгук уже успел его похитителя хорошенько приложить пару раз об свой кулак. — Пока что живой, — беззаботно бросает Чонгук не в силах заставить себя перестать улыбаться. Чонгук находит ключи от цепей на маленьком столе в углу и подходит к гибриду, присаживаясь на корточки перед ним. — Ты уже взрослый мальчик, Джей, нельзя позволять людям причинять тебе боль, — чуть серьёзней заговаривает брюнет, расстёгивая одну из сковывающих запястья цепей. Каждый раз за гибрида сердце болит, когда он получает какие-то травмы из-за своего дурацкого принципа не причинять людям боли. — А вдруг когда-нибудь у меня не будет возможности помочь тебе? — и, кажется, именно этого Чонгук больше всего и боится. Что однажды не успеет. — Я боюсь сделать людям больно, — тихонько молвит Джей, виновато опустив пушистые ушки. Следит внимательно за тем, как Чонгук мягко обхватывает его за второе запястье длинными пальцами и принимается расстёгивать вторую цепь. — Боюсь потерять контроль и стать причиной чьей-то смерти. Чонгук по характеру был весьма вспыльчивым, поэтому за гибрида в драки ввязываться никогда не боялся. У окружающих к Джею всегда возникает очень много вопросов, отчего люди зачастую начинают его обижать, заметив, что он не такой как все. Джей в это время свои волчьи инстинкты старается сдерживать, потому что внутренний волк откровенно начинает просить крови, но парень понимает, что если хочет адаптироваться в обществе, ему нельзя рвать людей на ошмётки. Поэтому он просто терпит, терпит даже когда его начинают бить. Всё равно заживёт, так он всегда себя успокаивает. Ему проще прикинуться немощным, чем проявлять агрессию, последствия которой, как Джей всегда опасается, могут стать непоправимыми. Тем не менее Чонгук всегда говорит, что для государства он неприкосновенен, как новый вид совершенного существа, поэтому пару людишек покусать ему можно, только вот Джей никак с этим соглашаться не желает, говоря, что он такими темпами от обычного животного вообще отличаться не будет. А он так не хочет. Не хочет иметь в обществе статус дикого зверя, вызверяющегося на каждого, кто не понравится. Поэтому роль дикого зверя на себя иногда берёт Чонгук. И неизвестно, кто в гневе страшнее. Он, в отличие от гидрида, на кровь не скупится. Чонгук заканчивает с цепями и поднимает глаза на Джея, приподняв его лицо за подбородок, заставив заглянуть ему в глаза. — Твой гнев так и будет накапливаться где-то внутри, если ты продолжишь бездействовать, и когда-нибудь твоё нутро им просто-напросто перенасытится, превращаясь в ненависть ко всему и всем, и она вырвется в наш мир. Вот тогда, Джей, ты точно станешь причиной чьей-то смерти и, скорее всего, даже не одной. Джей заламывает бровки, уставившись так жалостно, пока Чонгук вглядывается в его глазёнки в ответ, поглаживая мягкую кожу на его щеке большим пальцем. Чону никакого ответа от него не нужно, главное, чтобы Джей просто хоть немножко прислушался. Рука опекуна взлохмачивает густую шевелюрку своего волчонка, мило улыбнувшись, и они вместе поднимаются с пола, взявшись за руки, и как можно скорее покидают стены подвала. Чонгук подхватывает по пути с пола свою металлическую биту свободной рукой, пока побитый мужик жмётся к стене в страхе около входной двери, и стоит парням оказаться за порогом дома, как мужчина кричит вслед: — Я позвоню в полицию! Когда парень с битой в руках резко останавливается, у мужчины сердце вновь в пятки уходит. Он уже жалеет о сказанном. Уже хочется провалиться сквозь землю. Джею совершенно не нравится, когда на лице Чонгука расцветает голодный оскал в виде жуткой ухмылки, не сулящей ничего хорошего, и ещё больше не нравится, когда Чонгук аккуратно выпускает его ладонь из своей, готовый сорваться с места. Джею всё это не нравится, потому что он знает, что сейчас будет. Часто так бывало. Чонгук порой бывает по истине жутким. Чонгук разворачивается, подходит к мужику вплотную, сжав ручку биты покрепче, и с довольной ухмылкой и томно прикрытыми веками практически шепчет: — Вот это очаровательное существо, — указывает большим пальцем себе за спину на гибрида за порогом. — Под защитой крупнейшего научного центра, поддерживаемого государством, видящем в нём особую ценность. — он выдерживает паузу в целях сохранения интригующего напряжения в воздухе. А после продолжает: — А теперь представь, что с тобой будет, если они узнают, что ты его подстрелил. — Чонгук всматривается в лицо мужчины, чувствуя удовлетворение от всего происходящего, чувствуя чужой страх, причиной которого был именно он. — Иди жалуйся, выблядок, а я расскажу, кто покалечил собственность научного центра. Мужик замолкает, ни звука не издав. Кровь в жилах стынет от этого парня. Чонгук медленно отстраняется, возвращаясь к гибриду, молящегося всем богам, чтобы Чон не сорвался. Опекуну остаётся всего пара шагов до гибрида, он поднимает глаза на Джея, ненароком цепляясь за пулевое ранение на его плече и снова останавливается. Джей смотрит ему в глаза, безмолвно умоляя о снисхождении, но невинные глаза гибрида ещё больше провоцируют и что-то в чонгуковой голове щёлкает. Что-то вновь его раздраконивает, а это зудящее ощущение Чонгук уже не в силах подавить. Юноша стоит пару секунд на месте, пытаясь совладать с желаниями, ощущая как дыхание никак не хочет приходить в норму от взбунтовавшегося бешенства и всё же разворачивается, возвращаясь к мужчине, и бьёт его со всей дури битой по коленям. — Чонгук! — вскрикивает Джей. Пока гибрид несётся к Чонгуку, мужчина, взвыв от боли, падает на пол, скрючившись болезненно, а Чон успевает ещё несколько раз со всей силы проехаться холодным металлом по конечностям жертвы, вложив в эти удары всю свою ненависть, прежде чем Джей достигает брюнета и с трудом оттаскивает разъярённого опекуна от бедного мужчины. Мужчина кричит от боли на пороге дома, а гибрид спешно затаскивает Чонгука на водительское сидение, быстро пристёгивая ремнём безопасности, чтобы хоть как-то его удержать, хотя знает, что это в случае чего вообще никак не поможет. Сам Джей быстро оббегает машину и садится на пассажирское сидение по правую руку от опекуна. Чонгук дышит тяжело, пытается перевести дыхание и угомонить яростно колотящееся сердце. Джей замечает активно бегающие по точёным скулам желваки, видит, что Чонгук никак успокоиться не может, и не знает, что ему делать. Парня почти трясёт от не унимающейся злости. Иногда Джей думает, что Чонгук относится к нему с излишней внимательностью. Слишком сильно забоится и слишком сильно переживает. Чону очень хочется вернуться и добить того ублюдка. Покалечить ещё больше, за то, что посмел сделать его мальчику больно. За то, что посмел навредить этому чудесному созданию, которе никогда не должно было познать боль от пронзающей плоть пули, но этот ублюдок смел посягнуть на святое. — Езжай, Чонгук, прошу, — тянет жалостливо Джей, когда становится страшно от этого пристального взгляда, смотрящего на дорогу отстранённым взглядом, смотрящим словно сквозь иные миры. Чонгук реагирует на любимый голос и выходит из своего транса, спускаясь на землю, встретившись с драгоценными красными радужками выразительных глаз. — Давай, у меня рука болит, нужно пулю вынимать. — находит причину, чтобы уговорить Чона тронуться, наконец, с места. Чёрные глаза опекуна тут же скользят к раненному плечу, отчего сердце ненароком больно сжимается. Он неприятно морщится, словно способен ощутить боль гибрида собственной плотью, и забывает о своём кипящем в крови гневе, заботясь о том, чтобы как можно быстрее добраться до дома и избавить волчонка от боли, поэтому он молча заводит двигатель и выруливает на дорогу, срываясь с места.

***

С того, мягко говоря, неопрятного инцидента прошло чуть меньше двух недель и за этот довольно короткий срок Джей восстановился полностью. Спасибо особенностям его организма и ускоренной регенерации. На нём всё заживает, как на собаке, как бы иронично это не звучало, поэтому пулевое ранение мало того, что полностью зажило, так от него даже шрама не осталось. Чонгук плавно подъезжает к дому, нажав кнопочку на маленьком пультике управления от гаража и ждёт, когда широкая металлическая дверь поднимется полностью. Ворота медленно скользят вверх, а Чонгук, сощурив глаза, видит в темноте гаража очертания какого-то тела, и когда ворота останавливаются на самом верху, парень видит в этом очертании кровавый полусъеденный труп оленя. — Блять, — раздражённо рявкает Чон, закрывает гараж, паркуется около дома, и сбивающей с ног бурей, забегает в дом. Миновав кухню с гостиной, Чонгук озлобленно влетает в комнату Джея, но гибрида в ней не находит, а по кровавым отпечаткам ступней, становится понятно, что тот направился в ванную. И там же Чонгук его и застаёт. Гибрид стоит около раковины обнажённый по пояс, тщательно вымывает кровь с ладоней, и мордаха вся чумазая. — Сука, ещё раз я найду труп животного в гараже, будешь жить в лесу с себе подобными, псина вонючая! — ругается опекун, залетая в ванную. А Джей дёргается от резкого появления юноши, поднимает на него свои большие щенячьи глазёнки, смотрит так невинно, что Чонгук про его проступок тут же забывает, готовый лужицей расплыться в сию же секунду. Как же сложно иногда на него злиться. Любому другому вид гибрида сейчас невинным совсем бы не показался, глядя на окровавленные по локоть руки и измазанное в той же крови лицо, но в глазах Чонгука он даже в таком виде выглядит таким чистым и безобидным, аж скулить готов от умиления. — Прости, просто в холодильнике я мяса не нашёл, хотя ты обычно оставляешь, а аппетит был просто бешеный. — виновато бормочет волчонок и заламывает бровки в жалостливом жесте. Разве можно остаться равнодушным к этому чуду? Разве можно действительно на него злиться? Может и можно, но Чонгук так не умеет. Не умеет он сохранять свой статус сурового надзирателя, когда видит эту прелесть перед глазами. Иногда это очень бесит, потому что Чон его вообще-то воспитывать пытается, но в этом особо и нужды никакой нет, ибо Джей всегда всё с первого раза понимает. Никогда он ничего не делал назло опекуну, никогда своих ошибок не повторял, если старший говорил, что что-то делать или трогать нельзя. Джей был очень послушным, и от своей необъятной любви к Чонгуку никогда умышленно не пакостил, он совсем не вредный, оттого и с его воспитанием у Чона никогда проблем не возникало. Гибриду хватало элементарного «так делать нельзя» и больше он так и не делал. Неимоверно послушное создание, хотя, казалось бы, волчьи инстинкты должны его покорность сводить на нет. Со временем Сокджин объяснил, что такая покорность свойственна ему только в присутствии Чонгука, ибо на собственном опыте помнит, как гибрид разносил лабораторию к чертям, когда противился проходить тесты без присутствия Чонгука. Джей слушался только потому, что это был Чонгук. Только потому, что именно Чонгук говорил ему «нельзя». Он слушался, потому что доверял. Брюнет вздыхает тяжко, прикрыв глаза, устало потирая переносицу пальцами и не в силах злиться бросает перед уходом спокойное: — Чтоб ни капли крови мне на полу не осталось, — и выходит из ванной. Джей спокойно моется, переодевается в чистую одежду и выходит в гостиную, наблюдая расслабленного Чонгука на мягком диване за просмотром телевизора. Волк проходит тихонько в просторную гостиную и осторожно, опасливо садится рядом, чувствуя свою вину за то, что ненароком напакостил. Чонгук иногда поражался насколько он робкий для волчьего гибрида. Он всегда всё делал с такой осторожностью, тактичностью, боялся задеть кого-то, что Чонгуку казалось для волчьих повадков совсем не свойственным, но бывали и случаи, когда в том, что Джей гибрид волка не было никаких сомнений. Иногда его сущность всё же проявляла себя во всей красе. Когда, например, он ходит на охоту и тащит олений труп в гараж. — Я купил пять килограмм твоих любимых куриных сердечек, но ты, видимо, уже наелся, — Чонгук говорит это без какого-либо упрёка, даже думать об этом не смел, но Джей почему-то теперь только больше свою вину ощущает, покаянно опустив глаза в пол. Гибрид, конечно, и обычной человеческой едой мог питаться, но его организму этого не хватало. Будто он и не поел вовсе. Всё же своё предпочтение он всегда отдавал сырому мясу. Джей мнётся неловко, елозит задом по дивану, пушистый кончик хвоста слегка приподнимается и опускается. Хочется сказать что-то в своё оправдание, но в голову вообще ничего не приходит. Джей свою оплошность понимает, противно ему от самого себя, что посмел доставить опекуну лишних неприятностей, насвинячил в хозяйском гараже и даже не убрал за собой, не подумал, что Чонгук от трупа животного явно будет не в восторге. А Джею просто голодно было, тащил олений труп на радостях, хотел похвалится, что сам себе еду добыл и ближайшие два дня Чонгуку не придётся тратить деньги ему на питание, а как оказалось это вовсе не повод для гордости. Чон замечает боковым зрением короткие метания гибрида, поднимает на него глаза взволнованно и резко выпрямляется, садясь поудобнее. Совсем ему не нравится это провинившееся выражение лица, когда до него доходит, чем вызвано волнение Джея. — Эй, — мягко тянет Чонгук, пересиливая желание коснуться пальцами его щеки. — Я же без упрёка, маленький, ты чего? — Чонгук любил называть Джея «маленьким», своим «малышом», хоть гибрид с виду на «малыша» ни капли похож не был. Он был крупнее Чонгука в разы, но ведь Чон его вырастил. Маленький волчонок рос на его глазах, почти с самого начала им воспитывался, и для опекуна он, кажется, всегда будет его любимым малышом. И Джей соврёт, если скажет, что ему эти прозвища не нравятся. Наоборот, он готов был имя сменить на вот это тёплое «малыш», лишь бы чаще слышать эти ласковые обращения из уст любимого опекуна. — Пойду уберу его, — печально молвит гибрид. Джей своим поступком расстроен. Расстроен собой, и раз всё-таки опекуну подгадил, надо за собой убирать. Не успев подняться с места, Джей чувствует крепкую хватку на своём запястье, тянущую вниз, не позволяющую встать с дивана, заставив устремить взор на Чонгука. — Оставляй, завтра доешь, — не может Чонгук допустить того, чтобы гибрид себя виноватым чувствовал. В конце концов, он наполовину волк, старался, охотился на этого дурацкого оленя, наверняка немало сил к этому приложив, позаботился о том, чтобы добыть себе питание, дабы показать опекуну, что и сам способен себя прокормить, а Чонгук мало того, что не оставил еды перед уходом своему волчонку, так потом взял и накричал на него за то, что тот просто проголодался за весь день и добыл себе поздний обед. От этого всё чувство вины теперь к нему переходит. Джей после чоновских слов расцветает на глазах, в багровых радужках тут же любовь загорается, разве что пульсирующих сердечек в них не хватает, вглядывается так радостно в чёрные глаза Чонгука, пока тот расплывается в любви при виде отпускающего свою вину гибрида. — Всё, малыш, расслабься, — Чонгук мягко тянет Джея за запястье, укладывая его голову на своих коленях, знает как гибрид это любит. Холодные длинные пальцы аккуратно ложатся на густую шевелюру, с каждой секундой зарываясь в шелковистых длинных локонах, бережно почёсывая кожу возле пушистых ушей, а Джей прикрывает глаза в удовольствии, заметно расслабляясь, прогоняя всё напряжение в теле. — Я не хотел ругаться, извини. Джей лишь удовлетворённо улыбается, полностью опустив веки, и издаёт грудной клокочущий звук, похожий на смесь рычания и кошачьего мурлыканья, гласящий о наивысшей степени его удовольствия. Чонгук этот звук очень хорошо знает, что постоянно вызывает у него улыбку. Нельзя отрицать, что Чонгука природные звуки Джея, такие как волчье рычание, грудное клокотание, милый скулёж, похожий на жалостливый собачий свист и иные звуки, которые обычный человек издавать не может, откровенно завораживают. С ума сводят звуки настоящего волка. Сводят с ума в хорошем смысле этих слов. Джей с самого своего появления на этот свет был домашним, потому что Чонгук уделял ему слишком много внимания, оттого диким никогда не был. Он иногда рычал и обнажал клыки, когда ему что-то не нравилось или он кому-то не доверял, но никогда не вёл себя, как дикое животное, за исключением его охоты, от которой он отказаться ну просто не может. Джей всегда был очень тактильным, в отличие от Чона. Чонгукова тепла очень не хватало. Чонгук в касаниях и жестах был довольно сдержанным, и всё же иногда позволял гибриду лечь головой к нему на колени, как сейчас, иногда чесал за пушистыми ушками, гладил по голове, зарываясь пальцами в густой длинной шевелюре и Джею всё равно было мало. Он хотел объятий, хотел вместе с ним спать и иногда ему даже удавалось, когда Чонгук отрубался после тяжёлого дня, а Джей забирался незаметно в его кровать. Чонгук ругал его пару раз за вторжение в личное пространство, но всегда его суровость тут же сходила на нет, при одном виде этих очаровательных глаз. Джей также замечал за собой странное желание коснуться кожи Чона губами, поцеловать в шею, в ключицы, а потом, если удастся и в губы, но Чонгук был слишком колючим. Не любил он прикосновений к себе. Но всё же иногда позволял Джею почувствовать свою любовь к нему через вот такие поглаживания за ушком и лежания на коленях. И Джей был ему бесконечно благодарен, потому что понимал, что для Чона это итак слишком много. Джей ценил каждое его касание и большего не требовал. Не наглел. Со временем гибрид понял, что Чонгука любит. Любит как пару, как любовника, как потенциального партнёра по жизни. Любит каждую мелочь в его поведении и внешности. Покажется довольно самовлюблённо, но это не так. Для гибрида чонгукова внешность ощущалась иначе. Совсем не так, как собственная. Чонгук казался ему красивей, он был аккуратней по телосложению, более миниатюрный, и черты лица у него всё же тоже были аккуратней. Он казался совершенно другим, на гибрида не похожим. По крайней мере гибриду он казался другим. Но больше всего Джей любил его личность, его характер, поведение, его заботу, его всё. Джей видел много красивых людей и при этом чётко осознавал, что любит только Чонгука и никого больше. Только он его привлекает и кажется так будет всегда. Чонгук как новый вид зависимости, спастись от которой можно лишь умерев. Но Чонгуку он об этом, конечно, никогда не скажет. Боится оттолкнуть его тем самым. Боится услышать отказ, и потом страдать от невзаимности. Боится услышать отказ и ещё больше боится, что Чонгук начнёт отстранятся, больше не будет гладить его по голове, не будет разрешать лежать на его коленях, не будет больше забоится, не будет больше так любить. Парни так и засыпают на диване перед включённым телевизором — Чонгук полусидя, а Джей на его коленях вместо подушки. Утром веки первым разлепляет Джей, сладко зевнув, с какой-то наивной детской радостью замечая, что под головой всё ещё колени опекуна, распространяя необъяснимое приятное чувство по всему телу. Тёплая ладонь так и покоится до сих пор на макушке гибрида между чёрных волчьих ушей, а Джей пищит от восторга где-то глубоко в своём сознании. Гибрид медленно тянется рукой вверх, сонно чешет у себя за ухом и случайно цепляется пальцами за какой-то маленький бугорок, на ощупь напоминающий крохотную бородавку. Он сводит брови на переносице, трогает бугорок ещё пару раз, а потом зовёт шёпотом: — Чонгук, — осторожно приподнимая голову, Джей переворачивается на живот, ощущая как ладонь опекуна лениво сползает с его головы, опирается на локти, и внимательно всматривается в лицо спящего Чонгука. Не хочется тревожить его сон, но окутывающее его небольшое волнение, начинает немножко нарастать, потому что Джей точно помнит, что раньше этой бородавки не было, поэтому, замечая, что Чонгук никак не реагирует, он дёргает опекуна несколько раз за штанину домашних спортивок и снова зовёт чуть громче: — Чонгук. Парень лениво разлепляет веки, хорошенько проморгавшись от непривычного солнечного света в комнате, и смотрит сонно, слегка растеряно на гибрида. — М? — всё, на что сейчас Чонгук способен. — У меня что-то за ухом, можешь посмотреть? — взволнованно проговаривает гибрид. Чонгук не успел толком проснуться, но непременно согласно кивает головой, бросив сонное «конечно, малыш». Усевшись поудобнее, он пытается раскрыть заспанные глаза пошире, а затем хлопает себя по бёдрам, приглашая Джея сесть на них. Джей немного мнётся, но всё же встаёт с дивана и пересаживается Чону на колени, опуская голову пониже, чтобы опекуну было удобно искать бородавку, а в следующую секунду ощущает столь желанные пальцы у основания уха. Чонгук не особо понимает, что вообще пытается найти в его голове, но безмолвно перебирает мягкую шерсть у основания уха и спустя полминуты усердных поисков всё же находит причину джеевского беспокойства, внимательно присматриваясь, сощурив взгляд. — Ага, это клещ, — беззаботно бросает парень, рассмотрев паразита поближе. Испуганные красные глаза тут же поднимают на юношу свой взор, обеспокоено завиляв хвостом в стороны. Умиляющийся Чонгук издаёт короткий смешок. — Не сожрёт он тебя, угомонись, — успокаивает гибрида Чонгук, улыбаясь своей тёплой улыбкой. И заглядывая в эти родные тёмные глаза почему-то правда становится спокойней на душе. Потому что Чонгуку гибрид верит. Только ему, наверное, и верит. Чонгук леконько хлопает гибрида по бедру, чтобы он с него слез, и тот нехотя послушно слезает, дав парню возможность подняться с дивана. Джей провожает мужскую фигуру взглядом, наблюдая за тем как опекун скрывается в ванной. Походит около минуты, когда Чонгук возвращается из ванной с маленьким пинцетом, салфетками и неизвестной гибриду мазью. — Иди сюда, — подзывает парень Джея, когда опускается на диван, сложив всё принесённое из ванной, кроме пинцета, на небольшой журнальный столик перед собой. Гибрид снова покорно усаживается на чужие колени, приклонив голову, осязая как кожа на голове слегка натягивается, когда Чонгук раздвигает пальцами шерсть у основания уха и цепляет пинцетом клеща, одним плавным движением выкручивая его. Кожа вокруг укуса, вроде, не покраснела, значит никакого заражения не пошло, поэтому Чон кладёт мерзкое насекомое на салфетку, накрывает его второй и без зазрения совести давит, истребляя паразита раз и навсегда. Взяв тюбик с мазью, парень выдавливает некоторое количество себе на пальцы, через мгновение припадая ими к месту укуса, тщательно смазывая повреждённый участок. Вообще в этом нет необходимости, ибо с быстрой регенерацией Джея это абсолютно бессмысленно, хотя там итак заживать нечему, но всё же для собственного спокойствия Чонгук решает это сделать. От смазанных холодной консистенцией пальцев Чона по телу неконтролируемо пробегает табун мурашек, отчего гибрид слегка подрагивает, не ожидав от самого себя такой реакции на обычное, казалось бы, прикосновение. Только вот что-то явно не так. Сердце с каждой секундой набирает темп, ощутимо отдаваясь мощными ударами о грудную клетку, дыхание становится тяжёлым, а воздух вокруг спёртым, хотя так кажется только Джею. Температура тела стремительно растёт и складывается впечатление, что виной тому эта чрезмерная близость, которую ни Джей, ни Чонгук себе ранее не позволяли. Очень сильно в нос бьёт резкий, но очень приятный запах Чона, отдающий холодной неописуемой свежестью, которой захлебнуться хочется. Упивался бы всю жизнь этим запахом, коллекционировал бы на себе каждое чонгуково прикосновение, оставляющее на одежде свой аромат, собирал бы его в отдельный флакончик, создавая неповторимую смесь всевозможных запахов Чонгука. Его Чонгука. А потом разливал бы эту смесь по всей своей комнате, утопая в глубоком океане родного аромата, заполняющего его лёгкие до предела, вместо кислорода. А рядом с Чоном Джею и кислород не нужен. Потому что он собирается дышать только Чонгуком до конца своих дней. Слабо получается это как-то осмыслить, но Джей готов поклясться, что запах опекуна стал намного ярче, намного более ощутимым и густым, хотя есть вероятность, что это просто его обоняние необъяснимым образом обострилось. А вместе с обонянием обострился и слух. Чувствительность возросла в тысячу раз, и теперь облизывающий всё его тело холодок пробирается под кожу, охлаждая горячую кровь, хотя буквально парой минут ранее Джею холодно не было совершенно, а прикосновения согревшихся за это время пальцев Чонгука за пушистым ушком, словно обжигают, обдают электрическим током, ярким разрядом пропуская колючий заряд по узким сосудам, добивая огненной вспышкой все внутренности. Закончив со всем, Чонгук без задней мысли взъерошивает мягкие длинные волосы с любовной улыбкой, и говорит: — Теперь точно не сожрёт. — а следом делает то, к чему гибрид совсем готов не был. Чонгук целует Джея в лоб, а в последнем будто что-то внезапно щёлкает. Место поцелуя жжётся, но так по-мазахистски приятно. Губы Чонгука. Губы Чонгука только что коснулись его кожи, о чём гибрид даже и мечтать не смел. Он ни раз представлял, как сам целует Чонгука во всевозможные места, но никогда не видел в своих фантазиях как Чонгук целует его. Джею казалось это чем-то не сбыточным, оттого мозг автоматически отбрасывал подобные мысли. Но его губы на мгновение прильнувшие к джеевскому лбу абсолютно точно реальны. Джей в этом уверен на двести процентов. И почему сейчас этот совершенно невинный поцелуй в лоб кажется гибриду намного интимней поцелуя в губы или в любое другое место? Возможно, дело было в том, что губы, коснувшиеся его кожи, принадлежали именно Чонгуку. Поцелуи Чонгука, какими бы они не были, всегда будут казаться интимными. Куда бы он не поцеловал. Джей ловит себя на мысли, что слишком много смысла вкладывает в обычной поцелуй, но ни о чём другом думать совсем не выходит и, кажется, он… Что это?.. Он... Заводится? Возбуждение, это ведь так называется? Люди, вроде, именно так это называют. Это же возбуждение, это именно оно, да? Красные радужки выразительных глаз цепляются за тёмный взгляд напротив, хватаясь за него, как за единственный шанс остаться в реальности и не захлебнуться своими же обострившимися чувствами, а на деле лишь больше в мрачных, бездонных глубинах чёрного взгляда тонет. Уже никогда из него не выплывет. Зрение, кажется, тоже стало намного чувствительнее, потому что Чонгук перед его глазами сейчас ощущается совсем иначе. Джей смотрит долго, изредка хлопает ресницами завороженно, пока Чонгук не хлопает легонько его по крепким бёдрам, дабы тот поднялся с его колен. — Давай, малыш, подъём, мне на работу нужно собираться, — беззаботно бросает опекун, ожидая, когда с него поднимутся. Но Джей вставать не торопится, и даже больше — он и вовсе с насиженного места двигаться не собирается. Яркие алые глаза продолжают смотреть мечтательно, беспардонно просачиваясь под кожу пронзительным взором. Чонгук хмурится, а в следующую секунду Джей медленно опирается одной рукой о спинку дивана по правую сторону от чонгуковой головы и приближается лицом к его шее. Кончик холодного носа гибрида едва ощутимо касается нежной кожи у изгиба шеи, глубоко вдыхая свежий запах, оседающий на языке приятной, практически неуловимой сладостью. — Ты так вкусно пахнешь, — Джей почти шепчет, обжигая горячим дыханием крепкую шею, пересиливая дикое желание провести по ней языком, пробуя на вкус наверняка крышесносный, дурманящий, самый лучший и неповторимый аромат. Нигде такого больше не сыскать. Самый, что ни на есть родной и вкусный. Чонгук впервые наблюдает такое необычное для Джея поведение и начинает откровенно нервничать, впадая в небольшое смятение от такого близкого контакта, особенно когда слышит то самое грудное клокотание. Но растерянность сменяется непониманием, когда Джей, как ошпаренный, отлетает от него, словно от яркого пламени шарахаясь, и быстро уходит к себе в комнату, бросив вслед хладнокровно: — Увидимся вечером, хорошего дня, — и по дому разносится грохот со всей дури захлопнувшейся двери.

***

Без Чонгука больно, но остающийся в здравом рассудке мозг говорит, что хорошо, что его нет поблизости. Чонгук ушёл на работу час назад и всё это время Джей не может перестать, что бешеный, метаться по комнате. Зрачки нездорово расширены, но совсем не как у наркомана, ведь глаза сохраняют свою насыщенность, свою сочность играющей в них жизни, но ярко-багровые радужки вокруг становятся значительно тоньше, притесненные увеличившимися чёрными зрачками. Дыхание не даёт покоя усердно работающим лёгким, пытающимся активно принимать в себя жизненно необходимый кислород, но такое ощущение, что они в миг уменьшились, не позволяя организму добирать недостающее количество воздуха. А больше всего пугает необъяснимое мутное ощущение, стягивающее в приятном спазме низ живота, и очень хочется провести по нему ладонью, словно это касание поможет избавиться от дискомфорта. Только вот дискомфорт ли это вообще? Не очень удачно получается сдерживать животное рычание, периодически вырываемое из глотки, клыки весьма ощутимо зудят, чешутся, отчего гибрид раздражённо скалится и хочется просто вырвать их с корнями, лишь бы не страдать. Его трясёт, безжалостная лихорадка нападает, врываясь в озябшее тело без приглашения, бросает его то в жар, то в холод, а бедный волчонок дома совсем один и никак не может понять, что с ним происходит. Только вот на подкорке сознания намертво въелся светлый образ Чонгука и ничем его не отодрать. На слизистой осел его потрясающий запах, а Джей чувствует, что ему мало. Ему нужно больше, чтобы с ног до головы им пропитаться, чтобы никакими моющими средствами его не вывести, чтобы пустить его по венам шустрым ручейком, раз и навсегда замкнув его в своём теле с возможностью каждый божий день этим одуряющим ароматом наслаждаться. Джею катастрофически не хватает касаний. Чонгуковых касаний. С организмом определённо что-то не так, ведь так плохо Джею ещё никогда в жизни не было. Так плохо и одновременно… Хорошо? Гибрид не особо думает, когда вылетает из своей комнаты и идёт в комнату Чонгука, резко распахнув дверцы шкафа. Вся одежда аккуратно разложена по полочкам или висит на вешалках и ни одна из вещей не пахнет Чонгуком. Всё пахнет ядрёным стиральным порошком, и любой запах в данный момент кажется Джею тошнотворным, непереносимым, кроме одного единственного. Гибрид разъярённо захлопывает дверцу шкафа, а та чуть ли не ломается под напором яростного хлопка. В ванной, к счастью, находится корзина с не очень чистым бельём, но сейчас так плевать, и Джей без долгих размышлений достаёт оттуда чонгукову рубашку, домашние штаны, пижаму, футболку, в общем, всё, что принадлежало Чонгуку гибрид вытащил и понёс в свою комнату. Он скидывает все вещи на кровать, раскладывает их по всему матрасу, забирается на них и заворачивается в просторную рубашку, свернувшись калачиком, жадно втягивая в до безумия вкусный запах опекуна. Жалостный скулёж сам вырывается из груди вместе с грузным выдохом, пока смуглая кожа пропитывается насквозь родным ароматом. Ароматом того, кого всем сердцем любит, но признаться не может. Джей внезапно подрывается с кровати, несколькими резкими движениями стянув с себя всю одежду, полностью раздевается, ни оставив на собственном теле ни единой лишней вещицы, и снова падает на кровать, с головой погружаясь в свой собственный ад. Или это всё же рай? Ладони сами с силой сжимают ткань чонгуковой рубашки в кулаке, подносят к носу, ибо запаха ужасно не хватает. Джей не особо понимает, что делает, когда рука инстинктивно тянется к горячей коже внизу живота, и робко дёргается, стоит собственным пальцам коснуться самого же себя, обжигая пылким жаром место прикосновения. Из груди вырывается сдавленный выдох и гибрид немного пугается, ощущая как пальцы обхватывают нечто твёрдое, длинное и очень горячее. Он смотрит изумлённо на собственный член, налитый кровью, с крупной побагровевшей головкой, поблёскивающей из-за обильно выделяемой природной смазки, скулит в лёгком испуге, потому что раньше такого никогда не было. А самое отвратительное это факт того, что перед глазами в эту самую секунду он видит лишь Чонгука. Его Чонгука. Собственная ладонь стыдливо обхватывает член покрепче и на пробу скользит вниз, выбивая весь кислород одним этим движением, потому что хорошо. Очень хорошо. А гибриду тошно от самого себя, потому что на месте своей ладони представляется чонгукова, с его притягательными многочисленными выступающими венами, отдающими необыкновенными фиолетовыми оттенками под тонкой кожей, с его обалденно длинными изящными пальцами и аккуратными ногтями, и именно они прямо сейчас ласкают Джея в интимном месте в его больной фантазии. Ещё никогда Джей к себе такого отвращения не испытывал. Его любовные чувства к Чонгуку всегда были чистыми, абсолютно невинными. Хоть и был влюблён уже давно, но ему никогда не хотелось, чтобы Чонгук трогал его в не самом невинном ключе, никогда он о таких развратных вещах не фантазировал, мечтал только о безгрешных искренних поцелуях в пухлые губы, о тёплых объятиях грезил, и не более. А теперь совершенно точно осознаёт, что он Чонгука хочет. Хочет по-взрослому и совсем не невинно. И ему это совсем не нравится. Джей чувствует себя грязным, в ублюдской пошлости утонувшим, потому что испортился. И неужели он настолько слаб перед собственными, проснувшимися в мгновение ока инстинктами, раз ему хватило элементарного поцелуя в лоб, чтобы возбудиться до больной лихорадки и дикого желания чувствовать изгибы чонгукова тела под собой? Противиться шестому чувству не выходит от слова «совсем», образ опекуна никак не выходит из головы, а гибрид скулит в отчаянии и плюёт на все переживания, успокаивая себя тем, что сейчас просто нужно избавится от сумасшедшего возбуждения, сбросить напряжение всего лишь один раз, и его отпустит. Точно отпустит, поэтому он себя пересиливает, скалится диким зверем и, ведомый инстинктами, начинает медленно водить рукой по всей длине органа. Джей жмурится, дрожит, ощущая как по телу сбегают капельки холодного пота, пушистые ушки нервно дёргаются и вместе с ними и длинный хвост беспокойно мечется в разные стороны, и как же больно осознавать, что с каждым движением ладони по стволу ему становится легче. Совсем чуть-чуть, но всё же легче. Короткие стоны иногда нарушают тишину в комнате, неоднократно поддерживаемые гортанным рычанием или душераздирающим скулежом. Джей искусал все губы в кровь, он заламывает бровки, жалостливо выстанывая невнятные мольбы, и как же сильно не хватает Чонгука. Рыдать хочется от того, что Чона нет рядом, нет возможности прикоснуться к нему, заглянуть в эти бездонные тёмные глаза, горящие заботой и некоторой игривостью. Больно от того, что он не может никак гибриду помочь и здравый рассудок, раздающийся мягким эхом в голове, молвит, что это к лучшему. И Джей с этим согласен. Нельзя Чону видеть его таким. Таким испорченным, искажённым распутной похотью, воняющим бесконтрольным возбуждением. Чонгук такого уж точно не оценит. Сжатый кулак начинает надрачивать ещё активней, а Джея швыряет по всей кровати, заполонённой одеждой с родным удушающим запахом на ней. Всё тело дёргается лихорадочно от нехватки прикосновений, рот никак не затыкается в протяжных стонах, грозном рычании и прочих инородных звуках. Тоненькая струйка густой слюны, мешанной с кровью на покусанных губах вязко стекает из уголка губ на и без того влажные простыни, и стоит ли говорить о том, как бешено сердце в груди о рёбра бьётся? С каждым частым вдохом организм переполняется холодным запахом Чонгука, оставленным на его одежде, и Джей начинает двигаться бёдрами навстречу руке, толкается в кулак для дополнительной стимуляции. Пальцы склизкие от обильных выделений, что тут же размазываются по всей длине члена, внизу живота уже давно завязался ноющий узел, тянущий живот, заставляя держать напряжённые мышцы в тонусе. Джей уже откровенно орёт, когда начинает с бешеной скоростью дрочить, выкрикивая каждый раз когда пальцы, окольцовывающие крепкий член, проезжаются по сверхъестественно чувствительной головке, а от чавкающих звуков смазки кроет ещё больше. Мышцы сводит в спазмах, но так хорошо, так приятно ощущать как удовольствие нарастает с каждой секундой, стоит сжатой ладони опуститься по стволу вниз и тут же подняться вверх. Джею немного страшно, потому что он не понимает нормально ли это — выделять такое огромное количество смазки, ибо жидкость щедро вытекает из дырочки уретры, нескончаемо стекая по пальцам к запястьям, течёт к яичкам и сжимающемуся колечку мышц ануса, и из-за частых и резких движений руки иногда брызжет на его живот прозрачными капельками. Но об этих переживаниях гибрид забывает слишком быстро, ведь все мысли заглушают развратно хлюпающие звуки активных движений на каменном члене и собственные жалобные вопли. Джей всё же подводит себя к пику наслаждения спустя минут десять, несколькими уверенными движениями руки, жмурит глаза до плывущих разноцветных пятен в темноте и рычит гортанно, пару раз мощно толкаясь в сжатый кулак. Оргазм длится долго, Джей кончает растянуто, стонет громко, и белёсая сперма нескончаемо выстреливает на влажные простыни через дырочку уретры длинными струйками. Гибрид кончает действительно сверхъестественно долго, спермы выходит слишком много, перепачкав всё пастельное бельё, и у обычных людей такого не бывает, а Джей с трудом приходит в себя после крышесносного оргазма. Блядство. Дыхание со временем приходит в норму, но вот сердцебиение восстановить чуть сложней. Тяжёлая грудь высоко вздымается, пока изнурённый парень, раскинувшийся на кровати в смешении собственных всевозможных выделений, пытается разлепить веки. Перед глазами всё плывёт, словно зрачки смазали чем-то жирным, не позволяя сфокусировать взгляд. Джей дышит глубоко, повторяет про себя, что всё закончилось, он пережил этот сладкий кошмар, и теперь может вернуться в привычный темп своей безгрешной жизни. Засунет это блаженно мучительное мгновение в самый тёмный уголок своей памяти, надеясь что никто в жизни никогда его не отыщет, и вернётся к Чонгуку, сверкая своим девственным, непорочным взглядом алых глаз абсолютно чистый и невинный, как раньше. И, сука, чёрт бы его побрал. Чтоб он сквозь землю провалился. Хочется плакать, хочется рвать глотку не от откровенных стонов и гортанных криков наслаждения, а от омерзения к себе, потому что прямо сейчас, не успев толком оправится от первого в своей жизни оргазма, Джей ощущает как его даже не опавший член снова ноет требуя ласки, внимания к себе, дёргается так пленительно, начинает снова вырабатывать капельки прозрачной смазки, выделяющейся вместе с капельками не до конца выплеснувшейся спермы, тут же щекотливо стекая по органу вниз. Хочется реветь в голос, потому что возросшее в один миг до небес либидо никак не хочет снижаться, возбуждение не отпускает дрожащее тело и гибриду в очередной раз совестно. Он извиняется перед всеми богами, вымаливая прощения своей грешной души, а рука в противовес его призывам, неумолимо тянется к дёргающемуся члену, мягко обхватывая горячую бордовую головку, возобновляя плавные движения. Джей забывается. Снова забывается и отдаётся в когтистые лапы невидимых демонов нечестивых влечений. Вот так… Вверх-вниз. Вверх-вниз. Вверх… Чуть быстрее, давай… Ближе к вечеру судорожная дрочка уже совсем не помогает, чем беспредельно пугает замученного гибрида. Член болит от постоянного трения, весь красный от частых касаний и всё равно продолжает стоять колом, нуждаясь в очередной разрядке. Сил совсем не остаётся, но это сверхвозбуждение никак не выходит унять. Его ломит, выворачивает наизнанку от острого желания. Тело просит большего, внутренний зверь просит большего. Джей просит большего. Ему нужен кто-то. Ему нужен Чонгук. Постельное бельё вместе с матрасом пропиталось насквозь огромным количеством всякого рода жидкостей, выделяемых организмом гибрида. Джею всё ещё больно, всё ещё противно, мерзко, паскудно, ублюдочно. Ощущает себя грязным во всех смыслах этого слова, всё ещё лихорадит и грезит о желанном спасении в виде Чон Чонгука, и абсолютно точно осознаёт, что Чонгуку сегодня вечером нельзя возвращаться домой. Потому что может случиться непоправимое. Потому что Джей боится не сдержаться.

***

Из окна высотного офисного здания открывается возможность наблюдать восхитительный закат, ярким полотном разноцветных красок раскрашивающий просторы необъятного неба. Чонгук очень устал, замыленный взгляд плывёт, искажая весь написаный код в экране монитора и, Господи, как же вовремя в кабинет, предварительно постучавшись, входит Джин, решивший навестить лучшего друга под конец рабочего дня, ведь теперь хотя бы есть причина отвлечься от изнурённой работы. Чонгук встречает друга яркой улыбкой, расслабленно откинувшись на спинку кресла. — Страдаешь? — шутливо интересуется учёный, проходя вглубь кабинета, и присаживается на одно из стоящих напротив чонгукова рабочего стола кресел. — Не меньше, чем ты, — задорно отзывается брюнет, заметив такое же уставшее состояние Сокджина. Учёный усмехается, закинув ногу на ногу и интересуется: — Как там Джей? — Цветёт и пахнет, — Чонгук трёт глаза руками, проморгавшись после этого, и дополняет с тяжким вздохом: — Вчера оленя мне в гараж притащил, ушлёпок. Джин весело смеётся, и почему-то его эта новость очень умиляет. Волчонок вырос, научился охотится и теперь пытается доказать опекуну свою пользу. Хочет его признания. — Ага, смешно тебе, — щурится Чонгук, с шутливым презрением глядя на друга. — Конечно, не тебе же потом кровищу за ним убирать. — Он до сих пор в гараже? — Да, я разрешил ему его сегодня доесть. — Ты просто находка для него, — улыбается учёный. — Иди ты нахуй, Джин, — грубо отзывается Чонгук. — Нет, я серьёзно, — тон друга становится чуть твёрже, дабы уверить Чона в истинности сказанных слов. — Ты хороший опекун. Я ещё ни разу не видел, чтобы кто-то так сильно о ком-то заботился. Если бы ты его не забрал, возможно, он бы никогда и не почувствовал такого тепла и любви к себе. Никто бы его так не полюбил, как его полюбил ты. Чонгук опускает взгляд, словно чем-то опечаленный, смотрит задумчиво куда-то в пол, покачиваясь в рабочем кресле. На самом деле, грустно от мысли о том, что если бы не он, гибрид бы никому не нужен был, кроме учёных в лаборатории. Что если бы не он, Джея бы действительно никто так не полюбил. А как это вообще возможно? Разве можно не полюбить это очаровательное создание? Чонгук никак не может себе этого представить. Нет ни одного сценария в его голове, где Джея никто не любит. Это просто невозможно. — Гон всё ещё не начался? — вырывает из глубоких размышлений голос Сокджина. — Если бы он начался, я бы сказал тебе в первую очередь. Ким кивает головой, призадумавшись. Чонгуку этот задумчивый вид друга совершенно не нравится, ибо он знает это выражение лица как свои пять пальцев и точно знает, что ни о чём хорошем это сулит. — Он уже давно должен был его пережить, мне это не нравится. — наконец отзывается учёный, проанализировав всю информацию в своей голове. — Он просто поздний мальчик. Джин усмехается и возвращается к своим переживаниям: — Нет, просто если гон не начнётся в ближайшее время, все его последующие разы он будет переживать намного болезненней и дольше, чем должен протекать нормальный гон. Самым неприятным будет, что подавители ему помогать не будут от слова «совсем», он просто будет мучаться каждый раз. — Кстати, о подавителях, — цепляется за слово Чонгук. — Можешь дать несколько штук? — Если ты собрался кормить ими Джея в его первый гон, то точно не дам. — Почему? — Потому что на время первого гона категорически нельзя принимать подавители. — Чон хмурится не совсем улавливая конкретной причины такого категоричного «нет», поэтому Сокджин поясняет: — Цикл может нарушится. Чонгук кивает понимающе, снова задумывается о чём-то, а потом слегка взволнованным голосом спрашивает: — Значит, если гон не начнётся в ближайшее время, будет хуёво, говоришь, — проговаривает слова Сокджина, немного их переформулировав, как будто пытается тщательней запомнить. — Но жить же будет? — Конечно будет, — короткий смешок учёного. — И очень долго, но всё же не хочется, чтобы он страдал вот так каждый раз. Внезапно по помещению раздаётся громкий рингтон чонгукова телефона. Чонгук смотрит на экран мобильного, где светится ласковое «мой малыш» с красным сердечком в конце, и парень незамедлительно принимает звонок. — Да, маленький? На том конце провода раздаются какие-то инородные шорохи, грузные вздохи и едва уловимый волчий скулёж. — Джей? — взволнованно зовёт Чонгук, тут же взбодрившись, прогнав в теле всю усталость. — Чонгук… — раздаётся на сдавленном выдохе. До чонгукова слуха доносятся всхлипы и он не на шутку пугается, явно осознав, что с гибридом что-то не так. Не нравятся ему совсем звуки по ту сторону. — Чон, не приходи сегодня домой. Чонгук застывает на несколько мгновений, никак не может найти слов в накрывших с головой переживаниях и ничего, кроме подступающей тревоги, мозг выдать не может. — Малыш, что случилось? — ладони потеют в смятении, дышать становится чуть сложнее обычного, а в динамике телефона слышится ещё один всхлип с примесью жалостливого стона после его вопроса. Чонгук просто представить себе не может, насколько тяжело Джею слышать это любовное «малыш» прямо сейчас, потому что этого очень не хватало. Но от того только хуже становится. Чонгук губит его с каждым своим словом, сам того не зная. — Не возвращайся домой, хорошо? — просит заплаканный голос гибрида. Джей судорожно прижимает телефон к уху, вслушиваясь в до щемящей боли в груди родной голос , такой низкий, вельветовый и мягкий, такой глубокий и ласкающий чуткий слух, что в принципе и одного чонгукова голоса хватит, чтобы бурно кончить в сию же секунду. Гибрид всё места себе не находит, его бросает на кровати в разные стороны, он выгибается в пояснице до хруста позвонков, уже в который раз энергично надрачивая, хрипя в трубку телефона сквозь тонкий, едва слышный вой, сдерживаемый всеми силами, чтобы Чонгуку даже в голову не пришло чем он здесь занимается. Слишком стыдно. Но этот голос… Это выше его сил. Голос, который Джей так любит, так боготворит, голос, который хочется слышать не через искажающий его прекрасный тон динамик телефона. Голос, который хочется слышать в этой комнате, прямо над своим ушком, а не через мобильный, который сейчас вообще разбить об стену хочется. Джей хочет и знает, что ему нельзя. Чонгук бы точно сказал нельзя, и кто Джей такой, чтобы его ослушаться. Контролировать себя в данный момент гибрид определённо не в состоянии, поэтому всеми силами нужно добиться того, чтобы Чонгука этой ночью дома не было. Джей не хочет его пугать, не хочет портить их доверительные отношения, которым точно придёт конец, если сегодня Чонгук вернётся домой. Потому что гибрид не выдержит. Он в этом уверен. Боже, пусть только послушает его в этот раз. — Переночуй у Джина, — хрипит гибрид от скопившейся слюны через грудное рычание, зажмуривает веки очень плотно, продолжает водить рукой по твёрдой покрасневшей плоти, тщательно впитывая в память низкий голос Чонгука со своим любовным «малыш». — Прошу, Чонгук, пожалуйста, не возвращайся сегодня домой, ладно? — молящий голос не выдерживает и скулит собачьим свистом. Гибрид уже рыдать готов, а Чонгук на том проводе его состояние ощущает, как своё собственное. Чувствует как Джею плохо, только не может понять, чем эта боль вызвана.— Умоляю, Чонгук, не приезжай. Чонгук переводит ошарашенный взор на Сокджина, что взволнован не меньше, передаёт ему безмолвно, что что-то происходит, а что делать Чон понятия не имеет. — Сейчас приеду, — быстро бросает в трубку брюнет. — Нет! — резко взвизгивают в динамике телефона. — Блять, ты меня не слышишь! Чонгук впервые слышит от гибрида мат. Теперь ещё тревожней на обеспокоенном сердце становится. Чем могут быть вызваны столь отчаянные мольбы не возвращаться домой этим вечером? Что такого может происходить с этим обворожительным созданием, что Чонгука он хочет видеть в самую последнюю очередь? — Не смей приезжать, Чонгук. — слышно, как гибрид уже устал просить об одном и том же. — Уже выехал, малыш, — Чонгук скидывает звонок, не желая больше ни единого заплаканного слова слышать, ибо сердце уже не выдерживает. — Что случилось? — звучит встревоженный вопрос от друга. — Я не знаю, что с ним происходит, но я ему нужен, — Чонгук быстро сгребает все свои вещи с рабочего стола в рюкзак, оставив на столе только ключ от рабочего кабинета, и бежит к выходу. — Сдашь за меня ключ от кабинета на вахту, хорошо? — Конечно, беги давай. Брюнет благодарно кивает Сокджину в ответ и выбегает из кабинета.

***

Тёплый уютный дом встречает хозяина абсолютным мраком (пока Чонгук ехал, на улице совсем стемнело), среди которого не привыкшим к темноте глазам всё же даётся возможность разглядеть смутные очертания мебели. Спустя некоторое время глаза всё же адаптируются в темноте, являя предметы в доме более чёткими, и Чонгук, разувшись, проходит вглубь помещения. Вокруг царит тишина, ни в одной комнате не горит свет, хотя Джей, если находится дома один, всегда включает себе свет хоть где-то, потому что ему не очень комфортно находиться одному в совершенном мраке, и Чону даже кажется, что дома никого нет. Но эта мысль автоматически опровергается, стоит парню ступить на порог комнаты гибрида. По полу раскиданы чоновские вещи, а сам гибрид, свернувшись калачиком с мягкой подушкой между ног, сладко спит голый с ног до головы, коротко дёргает ушками и кончиком хвоста сквозь сон и прижимает к груди чёрную чонгукову рубашку, уткнувшись в неё носом. Юноша смотрит на него и сердце кровью обливается, хотя он не до конца понимает, что с ним происходило на момент, когда он звонил, и почему по комнате разбросаны его, Чонгука, вещи. Он помнит тот дрожащий голос в динамике телефона, помнит жалобный скулёж и всхлипы, только вот пазл никак не складывается в одну полную картинку, сколько бы Чон не перебирал мелкие детальки. Гибрид спит спокойно голый, но в этом Гук точно ничего странного не находит, ведь Джей не любит осязать ткань одежды на себе во время сна, поэтому всегда спит обнажённый, но всё же вопросы возникают из-за многочисленной разбросанной повсюду не стиранной одежды и того заплаканного голоса, очень крепко осевшего в памяти. Самое главное — Джей здесь, в полной безопасности и без новых травм, как Чонгук уже успел себя напугать. Самому же Джею сейчас приходится нелегко. Крепкое тело всё ещё подрагивает от многочисленных оргазмов, от коих не полегчало ни на капельку, ведь это не Чонгук его касался, не он до блаженного удовольствия доводил. Он устал. Измотался за весь этот день и сил к вечеру совсем не осталось, когда собственные касания стали ощущаться слишком болезненно. Успокоиться было предельно сложно, практически невозможно, но всё же усталость на нём сказалась и разум, наконец, позволил погрузиться в долгожданный сон. Но сейчас этот сон казался каким-то издевательством, пыткой, потому что теперь даже во все Джей начинает очень отчётливо чуять свежий аромат родного тела и он ощущается намного более чистым, чем от его одежды. Таким настоящим, точным и совершенно ничем не разведённым. Таким какой он всегда был — прохладный, сочный, не слишком яркий, но весьма ощутимый и слегка сладковатый. Джей готов поклясться, что этот запах слишком близок. Близок до такой степени, что он буквально ощущает сладковато-морозный привкус кожи своего Чонгука на собственном языке. Из груди случайным образом вырывается тихий стон, когда организм сквозь сон начинает заново заводиться от перенасыщения вкусным, ни с чем не сравнимым ароматом, и бёдра сами начинают делать плавные толчки в подушку, позволяя пульсирующему члену мягко тереться о нежную ткань в необходимости получения очередной разрядки. В небольшом смятении от наблюдения всего происходящего, Чонгук тихонько заходит в комнату, чтобы включить светильник, и стоит тёплому приглушённому свету разлиться по помещению, как гибрид в постели начинает жмуриться и приоткрывает сонные глаза. Сон как рукой снимает, когда взгляд алых глаз находит столь желанную в эту секунду фигурку, стоящую ровно перед ним, взволнованно разглядывая нагое тело. Глаза его точно не обманывают. Джей в этом уверен. Теперь понятно почему этот аромат во сне ощущался так чётко. Потому что он видит Чонгука перед собой. Того, о ком грезил весь этот грёбаный день и в то же время тот, кого сейчас хотелось видеть меньше всего. Того, кого Джею хочется любить самой чистой, невинной любовью, а возмужалое тело, в противовес наивным желаниям гибрида, просит намного большего. — Чёрт, — тихо ругается под нос гибрид, подрываясь с постели, выталкивая ошарашенного Чона за пределы своей комнаты, и резко захлопывает перед ним дверь и замыкает на замок, дабы перекрыть все пути к себе. В знак протеста по ту сторону комнаты крепкие кулаки начинают грозно колотить по тёмной деревянной двери. Чонгуку поведение гибрида совсем не понятно, и самое отвратительное, что Джей даже не даёт ему возможности хоть как-то помочь. Просто замыкается, ничего не объяснив, а Чону хочется самому волком выть от своей бесполезности в эту секунду. — Открывай, Джей! — озлобленно рявкает опекун. Джей жмурится от любимого голоса, что чувствуется так близко, хоть и звучит он грубо, а член всё равно отзывается коротким дёрганьем на объект воздыхания. Прижавшись голой спиной к двери, гибрид сползает по плоской поверхности вниз, оседая на пол, поджимает колени к груди, обхватив их руками, и носом в них утыкается, готовый рвать глотку от истошных воплей, потому что чувствовать его невыносимо. — Я сделаю тебе больно, — Джей говорит тихо, но Чонгук слышит его. Слышит этот бесценный родной голос, пропитанный горечью, и хочется рвать волосы на голове от этой безысходности. От этого ощущения никчемности, потому что гибрид не позволяет ему помочь. Хотя и не особо понятно с чем ему вообще помогать. — Не неси хуйню, Джей, открой, — командует Чонгук, продолжив бить кулаками по двери. Джей готов умереть. Прямо сейчас, в эту же секунду. Умереть и не чувствовать больше этого порочного желания, которому очень хочется поддаться, но понятие о нравственности не позволяет этому случиться. Сдерживать себя предельно трудно и больно, тело вновь ненормально лихорадит, дрожит судорожно ни то от холода, ни то от жара, хвост нервно ходит в разные стороны, пока уши, как датчики крутятся в разные стороны, улавливая каждый звук в пределах нескольких метров и даже больше. Гортанный звериный рык из глубины груди разносится по всему дому, как следствие выхода всех смешанных в единый комок негативной энергии эмоций, не дающих покоя бедному волчонку. Джей скалится, дёргает головой в разные стороны в попытках отогнать навязчивые мысли деликатного характера, но картинки в голове продолжают подкидывать гибриду потрясающие и такие желанные сюжеты, а безумно давящий на виски блаженный аромат опекуна за пределами комнаты только больше провоцирует. Чонгук перестаёт бить кулаками по деревянной поверхности, когда слышит волчий скулёж и мешанные полувскрики-полустоны на пару с едва уловимым рычанием. Кажется общая картина происходящего всё же складывается в голове. Чонгук прислоняется лбом к двери, прикрыв утомлённые глаза, тяжко выдыхает, успокаивая собственные нервы, самому себе объясняя, что лишней импульсивностью и волнением гибриду точно никак не помочь. Юноша собирается с мыслями, вслушиваясь в чужие метания за дверью, анализирует всё происходящее, пытаясь выстроить в голове план дальнейших действий. — У тебя гон? — вопрос звучит практически шёпотом, но Чон знает, что Джей слышит его весьма отчётливо. Чонгук, впрочем, в ответе и не нуждается, сам знает, что здесь происходит и корит себя за то, что так долго тупил, не мог разобраться, чем так встревожен его мальчик, хотя Сокджин неоднократно объяснял, что поведение гибрида во время гона может поменяться до неузнаваемости и быть абсолютно непредсказуемым, необъяснимым. Чонгук совсем об этом позабыл. Как вообще мог, если знал, что гон должен вот-вот начаться? — У тебя гон, ты поэтому боялся моего присутствия. — теперь же это вовсе не вопрос. Утверждение. А Чону тошно от самого себя за то, что не был рядом, Джей страдал весь этот день в одиночестве. Горькие всхлипы за дверью Чонгука добивают. А убивает окончательно душераздирающий долгий крик отчаяния, разносящийся по всему дому удушающей волной. Джей кричит во всё горло, рвёт глотку, переходя на рык, кричит и выплёвывает всю накопившуюся в нём дрянь, все свои гнусные желания вместе с жуткими воплями. — Отойди от двери, Чонгук, — чуять его потрясающий запах невыносимо. Рассудок плывёт, как и всё перед глазами. Аромат этот, словно наркотик, проникает под кожу, течёт по венам убивающим ручейком, а гибрида кроет и трясёт в нервных спазмах. — Я переживаю, — и мягкий чонгуков голос постоянно бьёт под дых, калечит ненамеренно, и каждым своим словом в землю втаптывает. — Ну так пиздуй отсюда нахуй, раз переживаешь, — раздражённо рявкает Джей, ибо сил бороться почти не остаётся. Он не хочет обидеть, но чем дольше Чонгук остаётся под дверью, окутывая своим теплом сквозь деревянную поверхность, тем больше хочется поддаться искушению и открыть дверь. А этого никак нельзя допустить, потому что противиться инстинктам будет невозможно. Организм практически перенасыщен звенящим отчаянием и Джей позволяет своему негодованию выйти до конца, бросив сердитое: — Спаситель ебаный. Возможно грубые слова должны были оскорбить, задеть за живое и при хорошем раскладе (для гибрида), Чонгук должен был обидеться, закрыться от гибрида на все замки, но Чону лишь наоборот ещё больше хочется быть рядом, хоть он и не знает как себя вести. Он в растерянности, но точно знает, что должен быть здесь, с его мальчиком, должен говорить своим присутствием, что он рядом, всё хорошо, только вот даже не подозревает, что для Джея его присутствие — пытка. Самая мучительная и одновременно самая сладкая пытка в его жизни. — Давай я съежу, куплю тебе игрушку для самоудовлетворения, хочешь? — Чонгук говорит эти слова без капли смущения, но он и представить себе не может как они смущают Джея, что еле сдерживает безисходный скулёж. Возможно предложение глупое, но Чонгук бездействовать не может, он должен помочь хотя бы чуть-чуть. Джей его рвение понимает, но как никогда ранее, хочется, чтобы он просто ушёл. Впервые в жизни гибриду хочется быть совершенно одному, без Чонгука, по которому он всё время скучает, когда тот уходит на работу. Хочется остаться в одиночестве, без внешних раздражителей, главным из которых является Чонгук, и просто мучиться со своими проблемами самому. Ему, может, помощь и нужна, но точно не чонгукова. Потому что опекун только хуже делает. — Чонгук, — не сдержавшись скулит гибрид. — Чонгук, — чуть тише. — Чонгук, — продолжает шептать, словно в бреду. Дрожащая ладонь снова неконтролируемо опускается на напряжённый живот, когда Джей отпускает колени и раздвигает их в стороны, изнурённо уставившись на багровую головку твёрдого органа внизу, и скользит мучительно медленно по дрожащим мышцам живота прямо к паху, обхватывая длинными холодными пальцами горячую плоть. — Мне не станет легче, пока ты не отойдёшь, хотя бы на метр, Гуки, прошу, — сжатый на члене кулак начинает медленно опускаться по стволу вниз, затем плавно поднимаясь вверх, а из уст на выдохе вылетает замаявшееся: — За что ты так со мной? Чонгук не сходит с места, продолжая утыкаться лбом в дверь, окончательно закрыв глаза. Он аккуратно прикладывает ладонь к двери, словно хочет почувствовать гладкую кожу гибрида сквозь неё, а в голове всплывает картинка, где Чонгук проводит ладонью по робеющему телу, шепчет на ушко успокаивающие слова, целует в макушку со всей своей необъятной любовью и всеми силами пытается унять это нездоровое напряжение в мышцах гибрида. Больно от того, насколько сейчас плохо Джею. И ещё больнее от осознания, что он для своего волчонка ничего не может сделать. Только быть рядом, чего гибриду как раз надо меньше всего. — Джей… — заговаривает шёпотом мягкий голос, но его тут же перебивают. — Это всё ты, — хнычет Джей и продолжает медленно водить рукой внизу. Совесть съедает заживо, сжигает на яростном костре за то, что согревшаяся ладонь не может остановиться, когда всё нутро ощущает мучительное присутствие самого дорогого в жизни. Джей сидит и не может перестать заниматься самоудовлетворением, потому что от ноющей во всём теле боли по другому избавиться не может. — Это ты мой гон спровоцировал. Джей понял это ещё днём. Уже тогда он полностью осознал, что гон был именно им спровоцирован. Ровно в тот момент, когда чонгуковы губы коснулись его лба, одним жестом вызвав бурю эмоций, задевшую и порвавшую собой все цепи сидящего на них внутри его сущности зверя. — Ты ведь не видел этого, да? — гибрид почти плачет. — Не видел, как сильно я люблю тебя. Чонгук зажмуривается виновато, не убирая руки с двери, отчаянно пытаясь почувствовать тепло чужой плоти через неё. Он видел. Видел, чувствовал и знал, что любовные чувства просыпаются не только у гибрида. Чонгук Джея любил. Любил, как никого в жизни так не любил. Джей ему дороже собственных родителей, друзей и всех остальных. И если с самого начала Чонгук испытывал к нему чувства исключительно попечительные, как любовь опекуна к его подопечному, как любовь опекуна к тому, кто рос на его глазах, то со временем, около года назад, Чон осознал, что его тёплые чувства любви и опеки перерастают в нечто большее. Чонгук любил гибрида не так, как должен был. Каждый раз смотря на него, дух перехватывало. Юноша всегда видел Джея намного более красивым, чем себя самого. Джей казался совершенно другим, совсем несхожим с ним по внешности, хотя звучит как абсолютный бред, но это было так. Чонгук видел его иначе. Крепкое мощное тело, намного крепче и больше чонгукова, огромные багрового цвета глаза, смотрящие всегда с такой наивностью и чистотой, и эти очаровательные ушки на макушке и потрясающий завораживающий длинный хвост с пушистой кисточкой на конце — Джей другой. Но ещё больше пленило его чудное поведение. Такой ласковый, милый, безумно жизнерадостный и совершенно невинный в своих действиях. Чонгук к этому созданию не мог остаться равнодушным. Только его любовь стала переходить грань дозволенного, а Чонгук себе не мог такого позволить. Не мог позволить показать как именно он Джея любит. Знал, что нет в мире места таким отношениям и поэтому для чересчур тактильного и ласкового гибрида все свои касания свёл практически на нет, позволяя себе лишь редкие поглаживания по густой мягкой шевелюре и иногда разрешая полежать у него на коленях. — Не видел, как я с ума по тебе схожу, — всхлипы продолжают доноситься из-за закрытой двери. — Как меня ведёт от каждого твоего касания. Не видел, как мне сложно в тебе согреться, — Джей всё надрачивает себе неторопливо, откидывает голову назад, прикрыв глаза и заломив брови, вздыхает горестно от того, насколько хочет, и молчать уже сил нет. Переизбыток эмоций заставляет его признаваться. Не получается больше молчать. Он готов реветь, понимая, что Чонгук таких признаний может испугаться, знает, что после всего сказанного, опекун закроется от него на все замки, воздвигнет прочную стену и, возможно, больше никогда к нему не прикоснётся, но Джей должен сказать. Не может он больше жить в этом молчании, особенно сейчас, когда всё тело требует его. Видел. Чонгук видел всё. Чувствовал всё. И запрещал. И себе и Джею. — А сегодня ты подпустил меня слишком близко и себе позволил слишком много, — шепчет Джей, но Чонгук всё равно его слова слышит. Внимает каждому его слову и разбивается на мелкие осколки, звенящей пылью оседая на холодный пол. Больно от осознания того, что добивает своего волчонка своей холодностью, сдержанностью в прикосновениях, своей отстранённостью от него. Понимает, наконец-то, что всё же не выйдет тихонечко любить самому себе где-то в своём сердце, не получится любить до дрожи в коленках и никак это не показывать, потому что гибрида его бездействие убивает. А Чонгук этого не хочет. Не хочет смотреть, как страдает его маленький волчонок. — Ты поцеловал меня сегодня. В лоб поцеловал, помнишь? — тепло становится от недавнего воспоминания и уголки губ неосознанно ползут вверх в лёгкой улыбке. Чонгук слабо кивает головой, будто гибрид может его видеть и чувствует, что слёзы уже на подходе. — Не стоило тебе этого делать, — раздаётся горькая усмешка сквозь сбитое дыхание от перенасыщения организма разного спектра чувствами и осязаниями, что ощущаются чересчур тонко, предельно остро, а удовольствие от них больше дискомфорт приносит, чем пьянящее наслаждение. — Не стоило подпускать меня ближе. Для меня тот поцелуй значил намного больше, чем должен был. — гибрид скулит, сдерживая слёзы и договаривает с великим трудом слезливым дрожащим едва уловимым голосом: — Я не хотел так сильно любить. Холодная ладонь на двери сжимается в кулак, Чонгук всеми силами борется с самим собой. А в следующее мгновение Джей слышит шаги за дверью. Чонгук ушёл. Чонгук ушёл, только почему-то легче совсем не стало. Он не сказал ни слова в ответ, на признание не ответил вообще ни коим образом, а по щеке гибрида в первый раз за весь этот день и вечер скатывается горькая слеза. От того, что всё испортил, от того, что признался и Чонгук ожидаемо от него отвернулся. Не будет больше никакого отдыха на его твёрдых, но очень удобных коленях вечерами, не почувствует Джей больше этих манящих длинных и иногда холодных пальцев на коже своей головы, когда они путаются в его длинных волосах, и мягко почёсывают за ушком. Не будет больше этого согревающего всё нутро взгляда тёмных карих глаз, и никакой больше улыбки на красивых припухлых губах с очаровательной родинкой под нижней и милых, до зуда в самом сердце, приятных «малыш» или «маленький». Джей уничтожил всё. Все свои шансы быть счастливым до конца своих дней. И всё это из-за ебучего, нагрянувшего из ниоткуда гона, к которому он не был готов. Проходит около получаса, когда Джей улавливает шаги за дверью, направляющиеся в его сторону, а он уже извёлся весь за эти грёбаные полчаса. — Открывай, Джей, пришёл конец твоим страданиям. — Чону хочется усмехнуться, ибо звучит весьма саркастично, но всё же не та обстановка, чтобы сарказмами кидаться. Полчаса назад Чонгук, сквозь глубокие терзания и сомнения, всё же принял железное решение помочь Джею, залез в душ и начал подготовку. Это решение далось ему с трудом, но скулёж и голодный вой гибрида слушать было невозможно. Тёплая вода стекала по голой коже, пока в голове ярким пламенем горело категоричное «нельзя», в то время как всё его тело и непослушное сердце кричали «можно». К тому же сколько ещё они оба будут насиловать себя неозвученными чувствами, сколько можно мучить друг друга этими нескончаемыми сомнениями, когда оба знают, что с ними происходит? Устал Чонгук отрицать свою любовь к гибриду. И сейчас Джею нужна помощь, и почему Чонгук не может ему помочь, если самого гибрид безумно привлекает? Чон очень тщательно прочистил себя перед тем как подойти к комнате Джея, промыл себя в нужном месте несколько раз, чтобы быть безупречно чистым для своего малыша, немного растянул себя пальцами, понимая, что гибрид сейчас не в состоянии для долгих прелюдий и времени на растяжку особо не будет. А сейчас он стоит под дверью Джея и в нём ни капли сомнений. Единственное только, кажется, что растянул он себя не достаточно, но очень нужно было лететь на всех парах к гибриду. В комнате на его команду не реагируют, слышен лишь недовольный рык, скрип кровати, короткие вскрики и какие-то метания. Джей не открывает. — Я вынесу к чёрту эту дверь, если ты не откроешь, — Чонгук полностью голый, на бёдрах лишь белое махровое полотенце, и немного волнительно, хоть он в своих действиях и уверен, но это важный момент в его жизни. В их жизни. Чонгук терпеть не любит, поэтому бьёт яростно кулаком в дверь, но и эти грозные жесты активно игнорируют, на что тот гневно выпаливает: — Открой ёбаную дверь, Джей! Чонгук уже проклинает тот день, когда поставил в комнату Джея дверь с замком, на который можно закрыться. Приходит мысль снова поменять её на обычную, без замка, когда Чона снова игнорируют. Совсем потерявший надежду попасть в комнату гибрида, Чонгук вздыхает в тишине коридора и решает играть по-грязному. Он этого не хотел, как и не хочет говорить всё то, что сейчас скажет. — Я откажусь от тебя, и сдам обратно в лабораторию, если ты не откроешь, — в голосе холодная суровость и Чонгук уже ненавидит себя за сказанное. Никогда в жизни он бы так не поступил. Ни за что на свете он не оставит своего волчонка, с коим практически породнился за все эти годы джеевского существования. Он лучше сдохнет, сгниёт под толстым слоем влажной почвы, чем когда-либо сдаст Джея в лабораторию. Его тошнит от его же манипуляции, он такое всем своим сердцем ненавидит, но сейчас других выходов просто не находит. И Чонгук даже сопротивляться не будет, если Джею потом захочется его ударить за такие слова. Только вот это, кажется, работает, потому что звуки за дверью стихают. И тогда Чонгук, сквозь отвращение к самому себе продолжает: — И ты больше никогда в жизни меня не увидишь, я не буду к тебе приходить. Не почувствуешь больше моих пальцев на своей коже, и никто тебе больше не скажет, что любит тебя. Тишина. Чонгук стоит в шаге от двери, зная, что Джей слышал каждое его слово и слышит даже его дыхание, сквозь стену. Он так и стоит в тишине около половины минуты, сердце колотится с бешеной скоростью, ибо ждать уже невозможно. Хочется ворваться в комнату и впиться грубым поцелуем в мягкие губы, искусать их в кровь и на каждом миллиметре смуглой кожи оставить свой отпечаток, всему миру прокричав о том, кому принадлежит это обворожительное создание. Когда Чонгук уже сам готов умоляюще скулить под дверью, из-за двери доносится робкое, едва уловимое: — А ты никогда и не говорил, что любишь меня. И Чонгука дрожь пробивает. Дрожь от пронзившей всё тело электрической вспышки, такой отрезвляющей, вправляющей мозги, ведь внезапно приходит осознание, что за всю совместную жизнь Чонгук и правда ни разу не говорил Джею, что любит его. Как мог? Разве можно так безумно любить и ни разу не сказать об этом? Чонгук прикрывает глаза, пытается выравнять сердцебиение, дышать глубоко и размеренно, а потом не колеблясь, тихо, но очень уверенно он молвит: — Я люблю тебя. Первый раз. Первый раз за всё это время Чонгук открыто говорит долгожданное и такое необходимое гибриду «я люблю тебя». В следующую секунду дверь перед парнем распахивается. Гибрид перед ним выглядит сурово, теперь совсем не безобидно. Во взгляде ни капли жалости, ни капли слабости и всего того, что Чон себе представлял, пока вслушивался в слезливые взвизгивания, стоны и подрагивающий в неуверенности голос. В глазах лишь безумие, яркое пламя, сжигающее всё на своём пути, оставляя за собой лишь пепел мягкой пылью стелющийся на самое дно алых глаз, топящих в глубине своего кровавого океана. Чонгуку немного страшно, он ощущает этот облизывающий его с ног до головы взгляд, но сейчас ему, почему-то кажется, что он всё же поступает как никогда правильно. Так, как и должен был сделать. И делает. Он цепляет пальцами белоснежное полотенце на своих бёдрах и откидывает его куда-то в сторону. У гибрида на мгновение дыхание перехватывает, когда он на долю секунды опускает глаза вниз, где на бёдрах юноши парой секунд ранее покоилось полотенце, а теперь на нём нет ничего лишнего. Абсолютно голый. Такой же, как и Джей. Гибрид долго не задерживается, поднимает глаза обратно к обворожительному лицу опекуна, смотрит так же сурово. Мурашки от его взгляда пробирают до косточек, бегут маленькой кучкой под кожей, щекоча маленькими лапками. — Мы будем жалеть об этом, — голос гибрида такой глубокий, низкий, безумно пронзительный и такой… Сексуальный? — Никогда в жизни. — тут же выдаёт Чонгук со стальной уверенностью. Парни стоят так около нескольких секунд, внимательно вглядываясь друг другу в глаза. Никуда больше не смотрят, только ровно перед собой. Глаза в глаза. Они накаляют это напряжение между собой и делают это намеренно. Чтобы потом крышу снесло, чтобы в одно мгновение сорваться со всех цепей и тут же друг в друге захлебнуться. Тормоза у обоих срывает одновременно. Два горячих тела врезаются друг в друга, переходя, наконец, ту грань дозволенного, и оставляя её далеко позади. Кожа гибрида обжигает, а Чонгуку так по-мазахистски хочется в ней сгореть, лишь бы только чувствовать её. Джей целует с напором, толкается языком в рот и сплетается с чонгуковым, смачно причмокивая, пока крепкие руки обхватывают узкую талию, мягко поглаживая горячими ладонями у поясницы. Чонгук проталкивает Джея вглубь комнаты, ни на секунду не разрывая поцелуй, ибо это будет слишком большое упущение, толкает нетерпеливо чуть ближе к кровати. Они целуются долго, развязно, очень глубоко, и Чонгук ощущает слабый привкус крови на губах гибрида, что горят под его напором, его тяжёлое дыхание и быстрое сердцебиение под своими ладонями, устроившимися на крепкой твёрдой груди. Они сейчас так близки друг к другу. Никогда так близки не были. Настолько, чтобы ощущать каждый неровный вдох и выдох, каждый удар сердца о грудную клетку, каждый миллиметр кожи своей собственной чувствовать — никогда такого не было. Чонгук горячий. Очень горячий. И Прямо сейчас его горячие ладони, оставляющие за собой, как кажется гибриду, дымящийся след, ползут по его груди к шее, пока его язык хозяйничает во рту, пробегаясь по дёснам, и зарываются длинными пальцами в волосы на загривке, слегка оттягивая в сторону. Даже не понятно кому больше невтерпёж, потому что Чон начинает коротко потираться о бедро Джея вставшим членом, размазывая естественную смазку по смуглой коже, льнёт всем телом как можно ближе, хотя, казалось бы, куда уже ближе. Гибрид таким напором со стороны юноши немного растерян, поэтому даже не успевает толком осознать всё происходящее, когда Чонгук резко отстраняется и грубым толчком заставляет Джея упасть в объятия влажного постельного белья на своей кровати. А Чонгук этим смятением пользуется и быстро заползает на мощные бёдра снова впиваясь в искусанные губы. Такой сладкий. Чонгук очень сладкий. Его опьяняющий аромат мешается с чистым спёртым воздухом и заполняет лёгкие до отказа своей сладостью, оседает где-то на самом дне чувствительных стеночек и остаётся там на всю жизнь. Джею не нужен кислород, Джею нужен Чонгук. Именно им он будет дышать до конца своих дней, именно благодаря ему будет жить, существовать в этом мире. Только для него его сердце открыто и никого другого принимать не собирается. Джей робко прижимает уши к голове, когда его острые клыки случайно задевают нежные губы Чона, царапая мягкую кожицу, но последнему, кажется, всё равно. Джей неохотно выпускает чужой язык из своего рта, когда Чонгук слегка отстраняется и переходит влажными поцелуями к острым скулами и красивой линии подбородка, спускается к шее, втягивая в рот кусочек кожи, слегка его прикусив, на что слышит несдержанное мычание. Он оставляет мокрую дорожку от дрожащей венки на шее к рельефным ключицам, а Джей смотрит на него в неком забвении, одним его видом наслаждается и теми самыми касаниями, о которых даже мечтать не смел. Всё происходящее кажется сном, но не может сон быть настолько реалистичным. Но разве может Чонгук, его любимый, ненаглядный, слегка отстранённый, но при этом всё равно безумно заботливый и внимательный опекун, искренне хотеть его, отдаваться в когтистые лапы разврата вместе с ним и действительно позволять трогать себя не самыми невинными касаниями? Определённо может. И кажется Чонгук даже хочет Джея больше, чем Джей хочет Чонгука. Чон улыбается довольным котом, улавливая удовлетворённый грудной рокочущий звук Джея, как всегда бывало, стоило Чону коснуться его волос или почесать за ушком. А теперь это поразительное существо точно так же реагирует на откровенные, бесстыжие жесты, очевидно этим наслаждаясь. Чонгука всё это зрелище с ума сводит, туманит рассудок, а Джея хочется до смерти залюбить. Он проводит языком по ключицам мучительно медленно, ощущая как высоко под ним вздымается накаченная грудь, прислушивается к этому блаженному клокотанию и невольно издаёт протяжный стон, заметив как навострились волчьи ушки. Поразительно, как Джей до сих пор всё это терпит, потому что Чонгуку терпеть становится невыносимо. Собственные бёдра невольно подаются назад, почувствовав как в задний проход упирается что-то большое и твёрдое. Чонгук перестаёт выцеловывать незамысловатые узоры на коже ключиц гибрида, всем телом нетерпеливо вьющегося под ним, и разгибается в спине, завороженно заглядывая в красные глаза. Джей лежит на постели, прикрыв глаза, такой нуждающийся и прекрасный, такой горячий во всех смыслах этого слова, такой невинный и в то же время невероятно мужественный и взрослый, сексуальный и аппетитный, что член невольно дёргается, выпуская ещё больше смазки из дырочки уретры. Уголки губ на лице тянутся вверх в похотливой улыбке и Чонгук, усевшись поудобнее, начинает медленно скользить ягодицами взад-вперёд по стволу гибрида, потираясь собственной горячей плотью о напряжённый торс Джея. Шумное грузное дыхание нарушает тишину комнаты, мешаясь с короткими жалобными поскуливаниями. Под ягодицами чувствуются мелкие толчки и огромное количество естественной смазки Джея, текущего так сильно, что Чонгук ещё больше заводится, хотя итак заведён до предела. — Чонгук… — звучит на изведённом выдохе, а бедра продолжают подмахивать в такт чонгуковым движениям, пытаясь добиться ещё большего трения. А парень на нём улыбается обворожительно, глядя из-за полуприкрытых век в томном взгляде, выглядит как ёбаный шедевр, сраное совершенство, аж злит от того, насколько Джей его любит и хочет. Этот говнюк, как назло, начинает ещё быстрее тереться о чувствительную головку, уперевшись руками в тяжко вздымающуюся грудь, смотрит прямо в глаза, словно с неким вызовом, и гибрид готов поклясться, что если его сладкая дырочка продолжит дразнить его, активно проезжаясь по красной головке, он больше сдерживаться не будет. — Да, малыш? — томным голосочком тянет Чонгук, а в голове Джея что-то взрывается. Малыш. Это крышесносное вязкое «малыш». Это было чонгуковой ошибкой. Зрачки мгновенно расширяются, заполняя собой чуть ли не всё пространство радужек, глаза распахиваются широко, на мгновение вводя Чона в смятение, и в следующую секунду Чонгука вдавливают щекой в постель, а крепкая рука уверенно удерживает твёрдые бёдра, прижимая к влажной горячей плоти. Чужое дыхание чувствуется на коже спины, а затем влажные мягкие губы касаются очаровательной ямочки на пояснице, вырвав из чоновской груди тихий стон. Парню немного волнительно, он гибрида совсем не боится, знает, что тот никогда боли ему не причинит, но Чон отчётливо понимает, что джеевский член вряд ли в него поместится, однако упирающаяся в проход головка так манит. Так хочется насадиться на неё, а после, чутка попривыкнув, двигаться на всю длину, но сможет ли Чон принять его? Приятное грудное мурлыкание со стороны Джея, ослабившего хватку на бёдрах, очень успокаивает и ещё спокойней становится от его трепетных поглаживаний в районе поясницы, от его влажных поцелуев, коими он покрывает всё дрожащее тело, приближаясь к шее. Джей гладит низ чоновского живота, уловив особенно восприимчивыми в данный момент ушами судорожный выдох, мышцы под его пальцами такие твёрдые, как и его, но Чонгук весь намного меньше. Горячее возбуждение упирается ровно в сжимающееся колечко мышц ануса, Чонгук сам ещё больше жмётся к нему задом, изящно выгибаясь в спине, пока Джей зацеловывает его шею у загривка и ведёт языком вниз по обтянутым сладкой кожей выпирающим позвонкам, нависнув сверху. А за невозможностью более терпеть эти мучительные ласки, Чонгук не сдерживается и стонет низким бархатом глубокого голоса, что становится катализатором для Джея и тот рычит, скалясь и обнажая белоснежные острые клычки. — Будет больно, Чонгук, — доносится до Чона предупреждение сквозь рык. А Чону плевать. Может и правда будет больно, но ему необходимо почувствовать как твёрдая плоть гибрида распирает его изнутри, как пульсирует его огромный орган, хочется почувствовать собственным нутром рельеф многочисленных венок оплетающих крепкий член, а потом кончить от одного этого ощущения в своей заднице. Джей разгибается, нехотя отстраняясь от желанного тела, собирает с сочащейся головки обильно выделяющуюся природную смазку, перекатывая склизкую консистенцию на пальцах, смазывает ею призывно сжимающееся колечко мышц, на пробу толкаясь внутрь двумя пальцами. Плотные стеночки обволакивают его пальцы, охотно принимая в себя до костяшек, Чонгук плаксиво хнычет где-то внизу, а Джей готов поклясться, что скоро взорвётся от переизбытка чувств и ощущений. Потому что Чонгук такой милый и в то же время развратный, такой невинный и одновременно распущенный и открытый, и как эти совершенно не совместимые вещи сочетаются в одном этом парне Джей понятия не имеет. — Ты заебал, Джей, — недовольно фыркает Чонгук, насаживаясь на пальцы гибрида. Хочется большего. Хочется Джея в себе. И кто Джей такой, чтобы не дать, наконец, парню то, чего он хочет. То, чего они оба хотят. Посылая стальную выдержку далеко и надолго, Джей пристраивается поудобней, уложив одну ладонь Чону на поясницу, а второй размазывает продолжающую выделяться в огромных количествах смазку по всей длине и медленно погружает головку внутрь. Чонгук раскрывает рот в немом стоне, жмурится до пятен перед глазами, и чувствует как его нутро разрывает на части от внушительных размеров. Он заводит руку за спину, упираясь ею в крепкое бедро гибрида, слегка сжимая, словно просит минутку подождать и Джей останавливается. Больно. Это было мягко сказано. Чонгук определённо растянул себя недостаточно и всех его пальцев бы даже не хватило, чтобы растянуть себя достаточно. Пушистые ушки немного двигаются, улавливая рваное частое дыхание, хвост пластично качается в разные стороны, а глаза жадно исследуют миниатюрное подтянутое тельце перед собой, для таких внушительных размеров явно не приспособленное. Гибрид тянется ладонью к пояснице, гладит ласково, а терпеть так сложно, практически невыносимо, но Чону больно, а причинять своему Чонгуку хоть капельку дискомфорта Джей себе никогда не позволит. Чонгук принял в себя только головку, а проход уже болит, хоть и тщательно смазан. Наладить работу лёгких всё же немного удаётся, сердцебиение чуть-чуть приходит в норму, а Чонгук поглаживает мягко бедро младшего, безмолвно говоря, что всё в порядке, а потом на выдохе тихонько бросает: — Давай. Джей стреляет в него сомнительным взглядом, всматриваясь в уткнувшееся в подушку красивое лицо, и тот согласно кивает в подтверждение своих слов. Твёрдый член очень медленно, нерасторопно растягивает узкие стеночки, проникает чуть глубже и Чонгук принял в себя уже половину. Его выгибает на кровати, глаза слезятся и гибрид дальше не толкается, останавливается ещё на несколько секунд и потом с грузным выдохом, вынимает член. И даже не успев запротестовать, Чонгук чувствует как твёрдый горячий орган вновь погружается и уже чуть дальше, а сверху слышится несдержанное рычание и хватка крупных ладоней становится более крепкой на его талии. Гибрид начинает медленно двигаться внутри, шумно выдыхая, не забывает заботливо гладить парня во всевозможных местах, скалится иногда, клацая зубами и радуя чонгуков слух глубоким рокотанием. Чонгук немного привыкает, слегка расслабляется, ещё круче выгибаясь в пояснице. В этих крепких горячих ладонях хочется растаять, расплыться лужицей ровно у ног гибрида, и они кажутся такими надежными, такими комфортными, будто созданными лишь для того, чтобы только его, Чонгука, ими гладить. Словно эти ладони с самого своего начала были закодированы на прикосновения только к Чону и ни к кому больше. Измазанные в собственной смазке пальцы снова спускаются к подтянутому животу Чонгука, скользят мягко по рельефным кубикам пресса, успокаивают, а Чонгук совсем разнеженный лаской подаётся бёдрами назад, чтобы почувствовать гибрида глубже. Чонгук насаживается резко до упора и у обоих одновременно перехватывает дыхание. Время останавливается на короткое мгновение. Чонгук прикрывает рот ладонью, подавляя громкий вскрик, а гибрид с трудом вспоминает как дышать, ведь старший своим резким движением весь кислород одним ударом из лёгких выбил. Гулкий длинный выдох звучит где-то у Чона над ухом. Две руки теперь упираются по обе стороны от его головы, а мощное тело гибрида грозно нависает над ним, упираясь лбом в его плечо. Довольная улыбка расползается на лице старшего и он начинает крутить ягодицами под крепким телом, провоцируя, а Джей прижался плотно бёдрами к его заду, боясь возобновить толчки. В Чонгуке тесно. Очень тесно. Тесно, горячо, влажно и очень хорошо. А когда он начинает плавно крутить задом, коротко мыча в подушку, крышу совсем сносит. Джей сейчас сорвётся. Его кроет. Очень сильно. Он целует Чона в плечо и выпрямляется, возвращая ладони на узкую талию, и теперь никого жалеть точно не станет. Громкий вскрик пронзает тишину комнаты, когда Джей выходит из Чонгука полностью, а потом резко входит до упора, до смачного шлепка бёдер о ягодицы. Чонгуку реветь хочется во всю глотку, потому что гибрид нашёл простату. И реветь хочется не от боли, а от резкого приятного ощущения, пронзающего всё тело электрическим зарядом. — Двигайся, Джей, прошу, — умоляет Чонгук, дурея от сильных рук на своей талии и огромного члена в своей дырочке. И Джей слушается. Он начинает толкаться внутрь, проникает безумно глубоко, берёт темп побольше, шлёпаясь мошонкой о крепкие ягодицы. Чонгук стонет очень красиво. Гибриду возможно и физического контакта никакого не надо было бы для того, чтобы получить самый крышесносный оргазм в своей жизни, ему бы и этих бесстыжих стонов любимого Чонгука хватило. Этот льющийся вязкой патокой низкий голос, такой тягучий, приятно лоснящийся на чувствительный слух, с ума сводит. И весь Чонгук под ним такой чувствительный, дрожит всем телом, стонет непозволительно красиво и сам весь такой преступно обворожительный, пленяющий. Джей вбивается в него с дикой скоростью и на каждый свой толчок слышит удовлетворённый стон и подбадривающий судорожный шёпот, постоянно повторяющий: «Вот так, хорошо». — Да, Джей, — вскрикивает Чонгук, когда гибрид в очередной раз бьёт по простате. — Мой маленький мальчик, уже такой взрослый, м-м-м, — бархатно тянет, закусывая нижнюю губу, тем самым ещё больше заводя гибрида. Джей к такому не был готов. Развязные слова его добивают окончательно, заставляют совсем растерять рассудок и он увеличивает темп до сверхъестественных скоростей, безжалостно вдалбливаясь в раскрасневшуюся дырочку, а Чонгук начинает только больше стонать, разжигая и без того взбушевавшееся возбуждение. Чонгуку так хорошо. Джей даже не представляет насколько хорошо. Он так чётко попадает по простате каждым движением бёдер, и с каждым толчком Чонгук ловит яркие вспышки перед глазами. А какое же удовольствие приносит, когда гибрид слегка замедляется, но проникает с силой, скользит предельно глубоко и нагибается, чтобы подарить Чонгуку серию влажных поцелуев в плечо и шею. Острые клыки прикусывают кожу на загривке, оставив заметный след, но без крови, Чонгук мычит удовлетворённо на этот жест и гибрид оставляет ещё несколько засосов-укусов на шее, плечах и лопатках. Его бёдра плотно прижимаются к ягодицам старшего, позволяя члену скользить глубоко, задевая пульсирующей головкой простату. — Ты потрясающий, Джей, а-а-ах-х, — мурчит Чонгук, пока Джей продолжает зацеловывать смуглую кожу, плавными движениями проникая в узкое, сжимающее его плотными влажными стеночками нутро. — Прекращай, — шепчет гибрид, а Чонгук коротко смеётся в ответ. — Ты можешь, блять, заткнуться и помолчать, — звучит немного грубо, но в противовес его грубости он снова начинает клокотать грудным мурлыканьем и лижет покрасневший укус у чонгукова загривка, жалобно поскуливая от восхищения своим опекуном. Вот кто по истине потрясающий — Чон Чонгук. — Ты узкий, — голос дрожит на тяжком выдохе, а бёдра продолжают плавно опускаться, проскальзывая членом в горячую плоть. — Такой узкий, — и гибрид начинает постепенно набирать темп. — Хочу повязать тебя, слышишь, — толчки становятся более быстрыми, резкими. Чонгук теряет голову окончательно после этих слов. Одна мысль о том, что узел гибрида будет в нём, возбуждает настолько, что он боится кончить ровно в эту же секунду. — Ты мой, — шепчет Чонгук, в одно мгновение помрачнев во взгляде. Он смотрит на гибрида из-за плеча по-собственнически, что Джей даже на секунду забывается кто из них двоих обладает волчьими повадками, ведь этот взор тёмно-карих глаз так будоражит, заставляет кровь в жилах стынуть и раз и навсегда уяснить, что он Чонгука. Джея кроет от этих слов. Кроет, потому что Чонгук говорит то, что хотел озвучить гибрид, но старший завладел им раньше. Чётко обозначил свою территорию, не терпящим возражений, строгим «Ты мой», а гибрид отвечает ему мысленно «Твой», отдаваясь Чонгуку полностью, без остатка. Джей снова вдалбливается в узкую дырочку с бешеной скоростью и напором, безжалостно втрахивает парня в кровать, а потом у обоих крышу срывает от звуков соприкосновения двух тел, этих похабных шлепков кожа о кожу, от звуков хлюпающей смазки, что стекает вязкой субстанцией по бёдрам обоих, от стонов друг друга, и Чона продолжает с ума сводить этот жалобный скулёж иногда вырываемый из груди гибрида, и его низкое рычание. Чонгук практически на пике своего наслаждения. Он не знает сколько ещё продержится, потому что скользящая внутри него с сумасшедшей скоростью головка члена так умело проходится по всем чувствительным местам, задевает все необходимые точки, и голос почти сорван от непрерывных стонов и удовлетворённых мычаний. — Кончай, Джей, — скулит старший, сжимая руками простыни на кровати, потому что сам на пределе. — Хочу твой узел в себе. — звучит уверенно, а после него очередной тягучий стон. — М-м-м, это будет так красиво, — Джея ведёт от этой блядской улыбки и такого же блядского взгляда тёмно-карих глаз, смотрящих на него с каким-то забвением и желанием. Чонгуково тело заметно дрожит в широких ладонях, каждое касание гибрида отзывается мурашками по коже и Джея так заводит его чувствительность. Заводит реакция тела старшего на его прикосновения. — Боже, Джей, я так люблю тебя. И в следующее мгновение Чонгук бурно кончает, так ни разу к себе и не прикоснувшись. Он стонет во всё горло, глаза закатываются наверх в неистовом удовольствии, а Джей всё так же двигается внутри, всаживает свой огромный член по самое не могу, и наблюдает как Чонгук обильно изливается на бордовые простыни, доводя себя несколькими движениями. Джей делает несколько беспредельно глубоких толчков, сжав крепко кожу на твёрдых ягодицах старшего, и следом густо кончает, сделав серию поступательных движений бёдрами. Рык раздаётся из самой глотки, Джей изливается очень долго и в огромных количествах. Чонгук ощущает как раздувается его живот от обширного количество заливаемой в него спермы, и вместе с этим осязает как раздувается внутри узел Джея. Гибрид опирается на локти по обе стороны от головы старшего, сбито дышит ему в затылок и начинает покрывать его кожу нежными поцелуями. И, господи, как же Чону хорошо. Он дышит часто, шмыгает носом, чувствует самое настоящее удовлетворение мешающееся с искренним счастьем. Он ощущает себя предельно довольным с джеевским узлом глубоко внутри себя, и заполненным его спермой до отказа. — Придётся тебе немного поваляться с моим членом в своей заднице, пока узел не спадёт, — коротко смеётся Джей, слегка отдышавшись, и оставляет лёгкий поцелуй на плече Чона. — Твой член в моей заднице это лучшее, что когда-либо бывало в ней, так что я готов всю жизнь так пролежать, — это, конечно, преувеличенно, но Чонгуку так хорошо правда не было довольно давно. Джей расплывается в улыбке, целуя парня куда-то в висок. Они с трудом укладываются на кровать, плюхаясь на испачканные ими же простыни, но сейчас об этом мозг совсем отказывается думать, потому Джей натягивает одеяло на их обнажённые тела, и обвивает руки вокруг талии Чона прижимая того к себе спиной чуть ближе. Нос втягивает вкусный родной аромат, налаживая работу сердца и лёгких, уставшие красные глаза прикрываются и организм, наконец-то, по истине удовлетворён впервые за весь этот день и вечер. Чонгук, совершенно обессиленный, тут же проваливается в сон, не в силах гибриду и слова сказать, и Джей погружается в царство Морфея следом за ним, поглаживая ладонью вздутый от его безмерного количества семени живот.

***

На сон Чонгука хватает ровно сорок минут и он бы безусловно спал дальше, если бы его не заставили вынужденно открыть глаза. Чон просыпается в том же положении, что и заснул — в надёжных объятиях гибрида, прижавшись спиной к тёплой груди, — только теперь кожу у изгиба шеи бесстыдно вылизывают мокрым горячим языком, где-то мягкие губы оставляют жадные поцелуи со смачным причмокиванием, острые клыки иногда задевают нежную кожу, юркий язык тут же проходится по месту укуса, и ещё одно ощущение Чонгук не спутает ни с чем. Твёрдый горячий член очень медленно совершает поступательные движения в нём, только теперь без узла, вернувшийся в своё обычное состояние, мягко скользит внутри, и между ног очень скользко, влажно, оттого немного неприятно, и Чонгук просыпается окончательно. Боль от бурного секса начинает ощутимо отдаваться во всём теле, поясница неприятно ноет и колечко растянутого ануса, с двигающимся в нём членом, противно жжётся. Чонгука ломит, немного лихорадит, но Джей двигается так плавно, осторожно, что неосознанно старший снова начинает заводиться. — Спать мы с тобой сегодня не будем, я так понимаю, — хрипит Чонгук, повернув голову к Джею, уткнувшемуся носом в его затылок. — Ты такой вкусный, — гибрид игнорирует саркастичный вопрос, продолжив потираться бёдрами об упругие ягодицы, проталкивая головку члена как можно глубже, ощущая как скользко в горячей плоти от его спермы, которой он не позволяет вытекать. — Такой вкусный, сладкий хён. Хён!? Это ещё что за чёрт? Джей называл Гука хёном очень редко и со временем старший заметил в этом закономерность. Гибрид звал Чона хёном, когда тот гладил его, чесал за ушками, говорил что-нибудь милое — в общем, он звал его хёном, когда Чон делал что-то приятное для него. Что-то, что поднимало ему настроение, а поскольку Чонгук в прикосновениях никогда щедр не был, это очаровательное «хён» он слышал очень редко. А сейчас это обращение страшно заводит. Особенно если учесть, что гибрид возобновляет движения, прощупывая пальцами низ живота старшего, что всё ещё раздут от не вышедшего семени, и Чону это безусловно нравится, только он не уверен выдержит ли второй раз за ночь. И, вероятно, выдержит, потому что собственное возбуждение начинает отдаваться приятным тянущим спазмом внизу живота, а член стремительно наливается кровью и Джей ему даже с этим помогает, потянувшись рукой к твердеющей полоти и обхватывает длинными пальцами вокруг головки, начиная опускаться зажатой ладонью вниз, а затем вверх. Пока джеевская рука усердно ласкает чужой член, Чонгук чувствует, как из растянутого колечка мышц потихоньку начинает вытекать густая субстанция под размеренные толчки, и старший внезапно упирается рукой в чужое бедро, надавив на него, тем самым немного отталкивая от себя, а Джей послушно прекращает движения и смотрит на него вопросительно. — Если ты рассчитываешь на второй заход, то хуй я тебе позволю это сделать, пока ты не дашь мне попить воды и сходить в душ, потому что ты, блять, пиздоглист ебучий, всё мне там своей спермой позаливал, — с напускным возмущением молвит Гук, всматриваясь в отливающие ярким красным цветом радужки, и добавляет. — Это, знаешь ли, не самое приятное ощущение, — лжец. Чонгук врёт и не краснеет. На самом деле, он и словами передать не способен, насколько же ему нравится это крышесносное ощущение наполненности джеевским семенем и его же членом внутри, но нужно всё же показать, что Чонгук тут хозяин и именно он будет решать, когда и как им сексом заниматься. Чонгук несколько раз легонько хлопает Джея по бедру, якобы говоря отстраниться. — Давай, жеребец, вынимай свой стручок, и я пошёл. — Если я сейчас выйду, вся сперма мне на кровать выльется, — ноет гибрид, придерживая старшего за ягодицы. — Ты до моего прихода всё здесь обкончал, в том числе и мою одежду, что ты из корзины для грязного белья притащил, так что не велика потеря, — возмущённо выдает Чонгук, а красные глазёнки уставились на него в неком замешательстве. — Ой, только вот не делай вид, что тебе не похуй на постельное бельё. Джей хмыкает и всё же слушается, аккуратно придерживает старшего за ягодицу, и медленно вынимает крепкий член из растянутого, слегка покрасневшего от такой нагрузки ануса, и когда головка окончательно покидает тело, из прохода тут же выливается чудовищное количество его спермы, мерными толчками вытекая из сжимающейся дырочки. Чонгук облегчённо выдыхает в полустоне, ощущая как его живот стремительно сдувается с выходом семени, пачкающим и без того грязные простыни, а Джей так и замирает на месте, забывает как дышать, завороженно глядя на эту потрясающую, пошлую, но такую головокружительную и безумно возбуждающую картину. Ничего лучше этого Джей в жизни не видел. — Боже, откуда в тебе столько жидкости? — стонет Чонгук, присаживаясь на кровати, разводит колени в стороны, пока из него выходят последние капли белёсой густой субстанции и на секунду задумывается как вообще джеевский организм способен столько семени вырабатывать. Такое разве возможно? Но Джей, кажется, может всё. Чонгук замечает завороженное выражение лица гибрида, устремляющего свой взор на пульсирующий розовый вход, продолжающий сжиматься вокруг воздуха, и усмехается, приметив как дёргается испачканный спермой член Джея, вырабатывая некоторое количество природной смазки у дырочки уретры. Гибрид смотрит зачарованно, даже моргнуть себе не позволяет, рот слегка приоткрыт, а потом его кадык скользит по гортани, когда он гулко сглатывает. — Смотри не захлебнись, — издевательски бросает Чонгук, усмехнувшись, целует застывшего, словно статуя, гибрида в лоб и сползает с кровати, покидая пределы комнаты. Идя по коридору, Чонгук осязает насколько склизко у него между ног, тоненькая струйка не до конца вышедшего семени стекает по внутренней стороне бедра, к самой щиколотке и это даже заводит. Парень заходит на кухню, предварительно включив свет, останавливается у шкафчика с посудой, извлекая оттуда стакан, подходит к раковине, открывая воду, и наполняет стакан, чтобы после заполнить водой, нуждающийся в ней организм. Горло пересохло, немного першит от многочисленных стонов, а холодная вода, наконец, обволакивает раздражённые стеночки глотки, снимая неприятные ощущения. Делая последние глотки, на талию ложатся горячие ладони, пронзив дрожащее тело электрическим разрядом, и ведут длинными пальцами к напрягшемуся животу, прощупывая чётко очерченный пресс, поднимаются к груди, задевая кончиками пальцев чувствительные соски, и в поясницу упирается нечто большое, немного скользкое и твёрдое, а Чонгук улыбается, опустив стакан на столешницу. На плечах снова оказываются мягкие влажные губы, опаляя смуглую кожу горячим дыханием, и очень отчётливо слышно как гибрид втягивает глубоко носом чонгуков аромат. — Ты не пойдёшь в душ, хён, — льётся сладкий шёпот, лаская барабанные перепонки медовым голосом. Чонгук судорожно вбирает воздух, стоит широкой ладони скользнуть вниз по его животу и обхватить ловкими пальцами горячую плоть, ласково двигая кулаком вниз-вверх, и, господи, как же дурманит это вызывающее «хён». От гибрида это звучит чертовски сексуально. — Я не стану трахаться с тобой, пока не схожу в душ, — тихо, но твёрдо проговаривает Чонгук, хватаясь за чужое предплечье, коротко выдохнув, когда чужая ладонь совершает круговые движения на побагровевшей твёрдой головке. — Мы не трахаемся, а сексом занимаемся, где твои манеры? — гибрид ухмыляется, облизывая яркий укус на загривке старшего, гладит свободной рукой крепкий напряжённый живот возлюбленного. — Я… — протяжный стон мешает договорить, заставляя старшего забыть о том, за чем изначально покинул комнату. Уже не сильно и в душ хочется, уже больше свербит от необходимости вновь почувствовать распирающий всё нутро орган глубоко в себе, и что самое заводящее, так это то, что ему даже смазывать себя ничем не придётся, потому что он уже слишком обильно смазан чужой спермой. — Я иду в душ, Джей. — звучит твёрдо, но Чонгук уже вообще ни в чём не уверен. — Ты определённо не идёшь в душ. — нежный шёпот переходит в грудное рокотание, совсем не угрожающее, а очень мягкое, любовное, словно кошачье мурчание. Джей жмётся к парню ещё ближе, не выдерживает, начиная потираться горячим членом между двумя подтянутыми ягодицами, а лёгкие блаженно наполняются сногсшибательным запахом старшего до отказа. — Джей… — на изнурённом выдохе Чонгук ещё крепче впивается в предплечье гибрида, смотрит вниз как джеевская ладонь аккуратно надрачивает ему, сам старший льнёт к нему спиной ещё ближе, чтобы сквозь него просочиться, и самому уже хочется скулить. — Хочу тебя, хён, — слышится жалобное нытьё. — Может… — Ага, — Чону не дают договорить, когда его резко разворачивают к себе лицом, подхватывают под бёдра и несут к квадратному столу, за которым парни каждый день завтракают, обедают и ужинают. А сейчас этот самый стол выполняет совершенно иную роль в их этапе отношений. Джей усаживает старшего на стол, ни капли не церемонясь, толкает его в грудь, заставив полностью улечься на него спиной, приложившись лопатками о деревянную поверхность. Гибрид любуется открывшейся перед его взором картиной: Чонгук дышит часто, мышцы его пресса сокращаются при каждом вдохе и выдохе, он смотрит совершенно запаренный из-за полуприкрытых с дрожащими ресницами век, разводит ноги призывно, в противовес всем его словам о том, что ему нужно в душ, и смотрит умоляюще. Он выглядит таким нуждающимся, таким требующим ласки, мягких прикосновений, и выгибается навстречу джеевским ладоням, когда тот проводит ими по всему его телу — от груди до самого низа живота. Заботливые поглаживания на бёдрах Чона с ума сводят. Джей наклоняется, голодно впиваясь в мягкие губы, на что слышит благодарное мычание в ответ, в его волосы пробираются цепкие пальчики Чона, зажимающие мягкие локоны в кулаке на загривке, притягивают ещё ближе, углубляя поцелуй. Член Джея ненамеренно трётся о член Чонгука, а последний дразнится, выгибаясь в пояснице, тем самым усиливая трение, подкидывает ягодицы выше и скулит в поцелуй, вкусно посасывая язык гибрида во рту. Джей ведёт рукой вниз, достигая сжимающегося прохода, массирует двумя пальцами анальное отверстие, проверяя насколько хорошо оно смазано, а после нехотя разрывает поцелуй, уловив недовольный стон старшего, разгибается в спине и направляет рукой сочащуюся смазкой головку к колечку мышц. Он входит до упора одним плавным толчком, придерживая обеими руками за изящную талию, а Чонгук стонет протяжно, извивается под ним, вцепившись в его предплечья, и улыбается. Так по блядски красиво. Член гибрида входит намного легче, чем в самый первый раз, но Чонгук всё такой же узкий, такой же горячий и скользкий. Такой же красивый, пленительный, такой затраханный и такой его. Чонгук начинает подмахивать бедрами, самостоятельно насаживаясь на крупный член, а Джей помогает и сразу же набирает темп, радуя хёна своим грудным низким мурлыканьем. Джей вновь находит простату, от чего Чонгука гнёт дугой, глаза закатываются в блаженном удовольствии и гибрид, раскрыв глаза в смятении резко останавливается, застыв внутри опекуна, устремив свой взор куда-то вниз чонгукова живота. Чонгук смотрит с немым вопросом на гибрида, недовольный прерванным наслаждением, прослеживает направление его взгляда и сам слегка теряется. Парни смотрят, словно околдованные, на заметный бугорок внизу живота Чонгука. Первым отмирает Джей, решив на пробу выйти на половину, а потом снова толкнуться в узкое нутро, и стоит ли говорить о том, как ему крышу сносит, когда он замечает, что тонкая кожа на животе Чонгука натягивается при каждом его проникновении? — Боже, — шепчет Чонгук и расплывается в довольной улыбке, обессилено опустив голову на стол. Он смотрит гибриду в глаза, тот отвечает ему чуток напуганным взглядом, а Чон поглаживает его предплечья в успокаивающем жесте. Джея ведёт от того, что он видит. И Чонгук это замечает. Видит как сильно Джея заводит тот факт, что он может буквально видеть, как глубоко в него погружается. — Блять, какой же ты ахуенный. — скулит Чонгук. –Ты просто изумительный, слышишь? — красные глазёнки смотрят на него влюблённо, а старший улыбается ему и просит ласково: — Двигайся, малыш. Гибрид возвращает взор на видный бугорок, возобновляет движения, а кожа всё так же натягивается при каждом толчке. Сладкие стоны старшего заполняют собой всё пространство, мешаясь со спёртым воздухом, Джей набирает скорость, толкаясь в стройное тело с особым остервенением, рычит, сквозь сжатые челюсти и иногда несдержанно скалится. Он натягивает подтянутое тельце до упора, вслушивается в ласкающие чувствительный слух протяжные стоны и иногда даже вскрики, и этот потрясающий вид его Чонгука, что послушно принимает его член так глубоко в себя. Крупная головка каждый раз мучительно приятно бьёт по простате, что Чонгук вьётся на столе, места себе не находит. Гибриду приходится зафиксировать его в одном положении, положив ладони на тазовые косточки, надавливая, дабы тот не крутил задом так активно, и продолжает вбиваться во влажную дырочку озверело, разнося по кухне звуки развратно хлюпающей смазки вперемешку с его спермой, оставшейся с прошлого раза, и шлепки бьющихся друг о друга тел. Бешеный темп заставляет Чона срывать голосовые связки, раздирая всё горло, но ему так хорошо, что боль в глотке даже не ощущается, ведь безупречно точно попадающий по простате огромный член гибрида заставляет забывать обо всём на свете. Чонгук на мгновение забывает собственное имя, но никогда — имя того из-за кого он стонет прямо сейчас на этом грёбаном столе. Джей вытрахивает последние крупицы рассудка, заставляет раствориться в нём полностью, погружается слишком глубоко и выглядит слишком красиво. Он слишком привлекательный, глаза его багровые слишком пленительные, губы слишком манящие, провоцирующие, всё его тело слишком обворожительно. И весь Джей такой слишком. — Полегче, Джей, я не резиновый, — удаётся проговорить Чону, едва находящему силы на то, чтобы элементарно втянуть немного воздуха в лёгкие. Продолжая впиваться длинными пальцами в джеевские предплечья Чонгук улыбается, когда гибрид слегка замедляет темп, плавно двигаясь внутри него и внимательно вглядываясь в натягивающий кожу живота бугорок. — Нравится? — продолжает нахально ухмыляться Чонгук, пока гибрид медленно проникает в него очень глубоко и чувственно. — Да, малыш, тебе ведь нравится всё это, так? — Чонгук с трудом дышит, сердце колотится с сумасшедшей скоростью у него в груди, ощутимо ударяясь о рёбра. Взгляд гибрида чернеет, насыщается переизбытком возбуждения — настолько изголодался по нему. — Когда моя кожа внизу живота натягивается от твоих внушительных размеров, — Джей начинает рычать из глубины груди, немного скалится, но продолжает смотреть как его член натягивает низ чонгукова живота и чуть ускоряется. — Тебя это заводит, м? — голос Чонгука слишком провоцирует, слишком он нахальный, игривый и при этом безумно мягкий, такой бархатный, глубокий, оттого только больше раззадоривает. Джей ещё чуть ускоряется, до звуков шлепков бёдер о ягодицы. — Тебя это с ума сводит, — Чонгук улыбается нахально, любуется этим потрясающим созданием и хочет, чтобы тот, наконец, сорвался на бешеный темп. — Мой маленький извращенец. И Джей срывается, сразу же вдалбливаясь с особой яростью. Смазка со спермой развратно хлюпают между телами, Чонгук опять стонет в голосину, блуждая руками по крепким мышцам гибрида, а тот рычит, втрахивает разъярённо подкачанное тельце в несчастный стол, что отдаёт жалостливым скрипом после каждого толчка, бьётся головкой члена о простату, упираясь в плоский рельефный животик. Они трахаются долго, со вкусом. Джей иногда замедляется, дразня Чонгука своей терпеливостью, а Чонгук в это время сам начинает активно насаживаться на всю длину ствола, перепачканного белёсой жидкостью, всё это время находящейся внутри Чона. Густые выделения смазки и семени щекотливо стекают по чоновским ягодицам и внутренней стороне бедра Джея, хлюпают так громко, ещё больше раззадоривая возбуждение парней, и оба чувствуют, что уже на грани. — Да, Джей, прошу, — взмаливается Чонгук, зажмурив глаза, не выдерживает того напора, с которым головка гибрида каждый раз упирается в простату. Собственный член влажный и склизкий от своей смазки, он дёргается призывно, предупреждая о скором излиянии, а Чонгук ощущает пульсацию чужой головки глубоко внутри себя и взмаливается сквозь стон: — А-а-ах, стой, — он упирается одной рукой в крепкое бедро гибрида, но тот ни на секунду не замедляется, безудержно толкаясь в парня. Толчки становятся более рваными, дыхание Джея сбилось напрочь, и он поскуливает в такт каждому своему движению. Предупреждает тем самым, о скором конце. — Только без узла, Джей, умоляю, — только вот, в мыслях почему-то наоборот хочется именно его узел. Хочется чувствовать как и без того крупный член раздувается внутри него, растягивая чувствительные стеночки и не позволяет вытекать наружу очередному потоку семени. Джей его просьбу слышит, но особого сопротивления не чувствует, поэтому ухмыляется хитро, устанавливает зрительную связь с разложенным на столе парнем, а затем, сам того не ожидав, резко застывает, сделав особенно глубокий толчок и громко стонет во весь голос, переходя на грозное рычание. Бурный оргазм накрывает с головой, Джей рвано дышит, ощущая как Чонгук активно сжимается вокруг его органа, делает ещё несколько плавных, но беспредельно глубоких толчков и уже во второй раз заполняет Чона своей спермой, изливаясь предельно долго. Чонгук кончает следом, резко притянув к себе гибрида, впившись в покусанные до крови губы своими, мычит в поцелуй, круто выгибается в пояснице, словно пытается ещё больше насадиться на горячий член, а руки крепко зажимают густую шевелюру на затылке, прижимают к себе ещё ближе, сплетаясь с чужим языком. Глубоко внутри раздувается узел Джея, чонгуков живот снова вздут от бесконечного количества спермы, и он всё ещё слегка потирается своим органом о живот гибрида, когда крепко-крепко прижимает его к себе, обхватив его поясницу ногами. Они целуются очень жадно и глубоко, очень голодно и ненасытно, мычат друг другу в губы, пока руки обоих активно изучают тела друг друга, а Джей ласково обхватывает ладонью трущийся об него член Чона и помогает дожать остатки, на что слышит благодарное мычание в поцелуй. Парни приходят в себя в течении нескольких минут: Чонгук распластавшись на столе, а Джей — навалившись на Чонгука, крепко прижимаясь щекой к часто вздымающейся груди. Старший вплетает длинные пальцы в шелковистые тёмные волосы, заботливо почёсывая кожу головы, пробегает пальчиками за двумя пушистыми ушками и улыбается как дурачок, потому что счастлив. На самом деле счастлив. Очень уставший, замученный, в буквальном смысле затраханный и безумно счастливый. Гибрид сладко сопит, прильнув к его груди, обхватывает обеими руками узкую талию в желании быть ещё ближе, мурлычет своим низким волчьим басом, и разве можно остаться к этому прелестному созданию равнодушным? — Малыш, я не горю желанием спать на столе, — тихонько и очень ласково проговаривает Чонгук, не убирая рук с макушки Джея. — Мы с тобой всю мою постель обкончали, я не хочу там спать, — перспектива спать на столе, конечно, тоже такая себе, но в мокрую постель тоже ложиться как-то совсем желания нет. А вообще, Джей осязает тепло любимого человека, что заботливо гладит его по голове и мягко массирует ямочку возле уха, слышит его, наконец-то, пришедшее в норму сердцебиение, чует сногсшибательный аромат его кожи, и уже плевать где ему спать. Главное, чтобы с Чонгуком рядом. — В мою постель мы с тобой ещё не кончали, — Чонгука немного ведёт от ощущения узла в себе. Он чувствует как горячо там внизу, он снова под завязку заполнен спермой гибрида и это просто неописуемое чувство. Очень приятное для него. Возможно звучит довольно извращённо, но Чонгуку так нравится чувствовать безмерное количество семени гибрида в себе, видеть свой живот немного раздутым и осознавать, что это он полностью гибридом переполнен. — Да, в твою ещё не кончали, — соглашается гибрид, притираясь щекой в крепкую тёплую грудь. Гибрид знает, что Чонгук говорил о том, что они могут пойти спать в его комнату, но Джею в голову внезапно приходят мысли не самого невинного содержания, поэтому он ухмыляется и вкрадчиво, так мягко тянет: — И как думаешь, как долго твоя постель продержится чистой? — Мы не будем трахаться в моей постели, — с напускной серьёзностью молвит Чонгук. — Не зарекайся, — гибрид улыбается, прикрывая глаза. Ему очень тепло в объятиях Чона, очень надёжно и здесь, в его ладонях, он точно в безопасности. — Я не переживу третий раз за ночь. — Ты мне двадцать минут назад говорил, что не станешь со мной трахаться, пока в душ не сходишь, — сквозь ехидный смешок напоминает Джей. — Если ты до сих пор не заметил, то до душа ты так и не дошёл, поэтому я тебе не верю. — Ты буквально разложил меня на столе, — возмущается старший, говоря о том, как резко Джей опрокинул его на плоскую поверхность, не дав и слова вымолвить в знак протеста. — Если бы ты слишком активно топил за поход в душ, я бы не разложил тебя на столе, — продолжает спорить гибрид. — А так стоял там, чё-то ломался, как сосунок, а я, блять, не очень терпеливый. — Не матерись, блять! — наигранно грубо ругается Чонгук. Так непривычно слышать от Джея маты, но почему-то… Они звучат от него… Довольно забавно. — Пиздюк малолетний. Чонгук обнимает Джея за шею, оставив нежный поцелуй на макушке и говорит: — Ладно, давай, хватай меня за жопу и неси в мою кровать, — Джей усмехается, выпрямляет спину, почувствовав пробежавший по голой коже холодок от внезапного лишения тепла. — Могу не только за жопу ухватить, если хорошо попросишь, — улыбается довольный гибрид, уже тянется рукой к чонгукову члену, но Чонгук быстро шлёпает его по ладони, грозно зыркнув исподлобья. Дразнится засранец. — Полегче, жеребец, — возмущается Чонгук, привстав на локтях. — Твой узел ещё не спал, чтобы по третьему кругу наворачивать. — А мой узел мне не мешает подрочить тебе. — Сука, неси меня в ёбаную кровать, Джей, — настойчиво командует Чонгук, а Джей усмехается, умиляется своим любимым. Тем самым грубоватым Чонгуком, умеющим вставить мозги. Джей всё же хватает парня под бёдра, Чонгук обнимает его за шею крепко, чтобы не упасть, и гибрид несёт разомлевшего в его руках хёна в постель. Кое-как они всё же укладываются, не зная как повернуться, из-за узла гибрида в проходе Чона, и, наконец, устроившись друг к другу лицом, Чонгук коротко целует Джея в губы и говорит: — Спасибо. — Должен будешь, — ухмыляется гибрид, на что Чонгук цокает и саркастично закатывает глаза, следом уткнувшись носом в тёплую грудь гибрида, пока тот ласково поглаживает горячими ладонями, начинающую вновь болезненно ныть поясницу старшего. Чонгук прикрывает глаза, судорожно обдумывая ту мысль, что на следующее утро вряд ли будет в состоянии подняться самостоятельно. Поясницу ощутимо ломит, потому что Джей безжалостно поимел его своим огромным членом целых два раза за ночь, совсем его не пожалев, задница болит, и зудит колечко растянутого ануса, которое принимает в себя внушительный узел уже второй раз подряд. Мышцы ноют во всём теле и, кажется, это первый раз, когда Чонгука трахнули с таким вкусом и голодом, что он даже не сможет нормально ходить на следующее утро. К слову, Джей поимеет его третий раз этой ночью, ожидаемо испачкав чистые простыни, о которых Чон так печётся, залюбит его чуть ли не до смерти, а Чонгук будет стонать под ним, как самый лучший в этом мире любовник, с охотой возьмёт третий узел, и оба заснут, до самого утра не разомкнув глаз, ни на секунду друг друга из объятий не выпустят, а потом, как Гук и предполагал, он не сможет нормально подняться с кровати, не сможет спокойно сидеть и ходить, потому что болеть будет буквально всё, а Джей будет носиться по всему дому, переживая о том, как помочь своему хёну, будет метаться в угрызениях совести из-за того, что хён страдает сейчас именно из-за него, и Чонгук будет смеяться ему в ответ, в успокаивающем жесте целуя в макушку, тихим голосом проговаривая «Всё в порядке, малыш» и «Я ж не останусь калекой на всю жизнь». Гибрид будет очень трепетно суетиться вокруг опекуна с постоянными вопросами о том, чем он может помочь, будет носить на руках, когда Чонгук будет пытаться самостоятельно встать с постели, со стула, с дивана — в общем, с любой поверхности. Он будет удовлетворённо мурчать вечером у Чона на груди перед телевизором, будет крепко обнимать, стараясь быть как можно ближе, искать тесный контакт, а Чонгук будет улыбаться ему лаского, массировать пушистые ушки и целовать в макушку, после чего гибрид начнёт оставлять любовные поцелуи на шее, зализывать оставленные на смуглой коже укусы прошлой ночью, будет шептать всякие нежности на ушко и они вновь заснут в обнимку на том же диване перед телевизором ближе к ночи. Они станут друг другу поддержкой и опорой, станут теми, без кого не смогут прожить, будут любить безумно, долго и ярко, и, в конце концов, станут самыми счастливыми парнями во всей необъятной вселенной, каждый день одаривая друг друга теплом своих тел и искренней, пылкой любовью.